Питер Гамильтон 
Звёздная дорога

://fantasy-worlds.org/ http://fantasy-worlds.org/lib/id26999/
«Звездная дорога»: Фантастика Книжный Клуб; СПб.; 2017
ISBN 978-5-91878-222-4
Аннотация

В двадцать втором веке человечество достигло грандиозного технического прогресса и сумело построить масштабную систему колоний, решив проблемы транскосмической связи и производства топлива. Таких небывалых результатов удалось добиться благодаря долголетнему труду семейства Нортов, состоящего из многочисленных клонов. Норты владеют огромным богатством и занимают ключевые посты, и, когда в Ньюкасле одного из клонов обнаруживают мёртвым, разгорается настоящий скандал. Помимо мотива, загадочным представляется и способ убийства — с помощью некого пятилезвийного оружия жертве вырвали сердце. Обстоятельства смерти поразительным образом схожи с другим случаем, несколько лет назад произошедшим на планете Сент–Либра, когда в результате массовой резни погиб ещё один Норт. В преступлении обвинили Анджелу Трамело, но осужденная на пожизненное заключение женщина клялась в своей невиновности и утверждала, что на дом напал инопланетный монстр. Тогда ей никто не поверил, однако после убийства в Ньюкасле эта версия уже не кажется такой неправдоподобной, поскольку в делах явно прослеживается один и тот же почерк.

Питер Гамильтон
Звёздная дорога

Хронология

2003  — Кейн Норт был ранен самодельным взрывным устройством в Ираке.
2004  — Кейн был уволен с честью из армии США. Переехал в Эдинбург. Использует деньги семейного фонда для найма генетиков. Старт программы клонирования.
2007  — Рождение Брэнта Норт, первого клона Кейна Норт. Большое количество психических и физических дефектов; живёт три года.
2009  — Рождение Цицерона Норта. Большие трудности в обучении, серьезный метаболический дефицит; живёт до 2022 года.
2010  — Рождение Форреста Норта. Высокофункциональный аутизм, живёт до 2065 года.
2012  — Рождение Августина, Бартрама, и Константина Норта.
2027  — Ван Хай Чан представляет свою теорию межпространственного соединения.
2029  — Первое «соединение» выполнено в Принстоне, на расстояние 800 метров от кампуса. США организовывает Национальное межзвездное агентство (NIA).
2030  — Европа организовывает Европейское транскосмическое бюро (ЕТБ). Китай организовывает Национальную межзвездную транспортную корпорацию (NITC). Россия, Индия, Израиль, Бразилия, Саудовская Аравия, Тихоокеанский союз, североафриканская коалиция, Азиатская федерация - все создают агентства для начала межзвездных исследовательских программ.
2031  — NIA открывает соединение с земной Луной.
2032–2038  — Различные национальные программы производят 12 межпространственных соединений в солнечной системе. Технология портала усовершенствована.
2034  — Августин, Бартрам, и Константин основали «Нортумберленд Интерстеллар», используя семейные корпоративные ресурсы для финансирования производства систем порталов.
2039  — NITC открывает портал к Проксима Центавре. Век междзвездных исследований начался.
2041  — NIA открывает Новый Вашингтон для поселенцев.
2044  — NIA открывает портал в Орлеан.
2044  — ЕТБ открывает Новый Брюссель для поселенцев-граждан евросоюза.
2045  — Индия открывает портал в Колхапур.
2045  — NITC открывает порталы в Тайюань и Вухоу.
2047  — Россия открывает портал в Новый Петербург.
2047  — Израиль открывает портал в Рамлу.
2047  — Сенат США расширился, чтобы принять десять новых штатов из новых миров. Проходит Федеральный закон о независимом землевладении. Усиливаются внеземные поселения, получающие долгосрочные дотации.
2048  — Япония открывает портал в Нью-Токио.
2048  — Франция открывает портал в Руан. Допускаются только граждане Франции.
2048  — Сбой экономики Земли за счет перехода инвестиций на новые планеты.
2049  — Германия открывает портал в Одессу только для граждан Германии.
2049  — В США проходит законопроект о распространении мигрантов. Все нелегальные иммигранты в первоначальных штатах на Земле депортированы на территории новых планет США.
2049  — Саудовская Аравия открывает Эр-Рияд для поселенцев, допускаются только мусульмане.
2050  — ЕТБ открывает Минису для "всех" граждан Гранд-Европы. Субсидированная иммиграция начинается для безработных, а затем развивается в политику «иммиграции возможностей», транспортируя миллионы бедных и безработных из стран ГЕ на Земле.
2051  — Нортумберленд Интерстеллар открывает портал в звездную систему Сириуса, открывает гигантскую планету земного типа Сент–Либра, закрытую для иммиграции людей.
2052  — Бразилия открывает портал в Сан-Джерони.
2052  — Северная Африка открывает портал в Аккру.
2053  — Первые биойлевые водоросли начали производиться на Сент-Либре. Начало биойлевого экспорта на Землю. Большие инвестиции в Сент-Либру, создаются Восемь Великих биойлевых компании в дополнение к НИ.
2055  — Основание Независимых государств на Сент-Либре; постоянная среднеуровневая иммиграция диссидентами ГЕ и другими политических беженцев со всей Земли.
2055–2070  — Основание еще семи человеческих миров. Население Земли сокращается; его экономика уменьшается. Запущены программы безработных, установленные большинством стран. Запуск программ отъезда безработных в большинстве стран.
2063  — Кейн Норт умирает в возрасте 83 лет.
2083  — Появлися слух о Истинном Иерусалиме, до которого можно добраться через секретные ворота в Рамле.
2087  — Костантин и Бартрам Норт подали в отставку в Нортумберленд Интерстеллар. Ресурсы компании перераспределены. Большая часть остается с Августином.
2088  — Костантин Норт запускает юпитерианское обиталище; 8000 тонн оборудования для кибернетического производства и 3000 тонн обогатительного/химического нефтеперерабатывающего завода, добавлены на астероид на орбите Юпитера через портал Ньюкасла, плюс 25000-тонный хостел жизнеобеспечения. Несколько сотен сторонников и все К-Норты следуют за ним.
2089  — Бартрам основывает город Абеллия на Сент-Либре. Бартрам основывает Институт Биогенетики Норта, начинает серьезные исследования в области регенерации/омоложения человека.
2092  — Зант-рой в Аккре.
2093  — Аккра эвакуирована, портал закрыт. Приблизительные потери: 8.2 миллиона людей.
2093  — Формирование Альянса защиты человечества (АЗЧ) для защиты человеческой расы от Занта.
2094  — Рождение Бринкелль Норт.
2095  — Крупномасштабная межзвездная финансовая нестабильность из-за финансирования АЗЧ. Повышение цен на биойл, снижение потребления. Рынки падают.
2096–2111  — Межзвездная рецессия, затрагивающая все миры.
2111  — Нортумберленд Интерстеллар, управляемый картелем, высвобождает избыток дешевого биойля, что приводит к банкротству многих торговцев фьючерсами на рынке. Стабильность возвращается на рынок биойля. Цены межзвездных акций начинают расти.
2119  — Зант-рой в Новой Флориде. Эвакуация объявлена успешной, количество жертв оценивается в 108 000 человек.
2119  — Прогресс на рынке транстелляров длится до 2123 года.
2121  — Бартрам Норт и его семья убита. Анджела Трамело, осужденная за массовое убийство, получает пожизненное заключение.

Воскресенье, 13 января 2143 года

C приближением полуночи сквозь хлопья снега, который тихонько засыпал Ньюкасл–апон–Тайн, проступило буйное неоновое разноцветье авроральной бури. Казалось, природа развлекается вместе с горожанами, устроив нефритово–карминное световое шоу несравнимо изысканнее любого из фейерверков, что ещё с пятницы время от времени взрывались над крышами.
Детектив третьего ранга Сидней Хёрст следил за группками припозднившихся гуляк, которые, шатаясь, брели по замёрзшему тротуару, выкрикивая приветствия или дерзкие возгласы — в зависимости от того, как сильно нагрузились токсом. Лёд, снег и жидкая грязь испортили смартпыль на дорожном покрытии, выключив целые секции метатрала, руководившего городскими трассами, и потому езда при помощи имевшегося в машине смартавто превращалась в опасную игру. Сид вёл полицейскую машину без опознавательных знаков вручную, предоставив смартавто слежение за моментом на колёсах на скользкой дороге. Зимние шины обеспечивали приемлемое сцепление с поверхностью трассы, добавляя устойчивости и позволяя следовать по Коллингвуд–стрит мимо кафедрального собора с приличной скоростью в тридцать пять километров в час. Радар неустанно выводил на лобовое стекло предупреждения о ближайших объектах — длинных и грязных снежных дюнах, которые городские снегоуборщики воздвигли, очищая центр дороги.
Снегопад продолжался уже два дня, и, поскольку полуденная температура упрямо не желала подниматься выше десяти градусов, оттепели не случилось, так что элегантные георгианские здания в центре города погрузились в диккенсовское святочное великолепие. Мелькнуло алое предупреждение о столкновении, обрисовав силуэт человека, перебегающего через дорогу прямо перед машиной; он глумливо рассмеялся, когда Сид резко вывернул руль. Ещё один неприличный жест — и незнакомца поглотила метель.
— До рассвета ни за что не дотянет, — заявил Йен Лэнагин с переднего пассажирского сиденья.
— Просто ещё одно дело два–ноль–один, — согласился Сид, бросив взгляд на своего напарника. — В честь моего возвращения.
— Да уж, крутое у нас вышло воскресное воссоединение.
Просто безумие, сколько людей оказалось на улице в такую погоду; по крайней мере, в кои–то веки обычный для ночных клубов Ньюкасла дресс-код — майки для парней и короткие юбки и каблуки с блёстками для девушек — уступил место плотным пальто длиной до лодыжек. Такой стоял холод. Сид заметил даже несколько благоразумно надетых шапок, чуть ли не в первый раз за пятнадцать лет, которые он проработал в полиции Ньюкасла. Даже сейчас — женатый, с двумя детьми и карьерой, которая развивалась не так быстро, как он когда–то мечтал, — Сид слегка удивлялся тому, что все ещё остается в Ньюкасле. Он попал сюда из–за девушки, покинув Лондон, где — как и любой выпускник юрфака двадцати с небольшим лет от роду — намеревался ловко и быстро взлететь по карьерной лестнице, чередуя работу в полиции с частными охранными службами, точно скачущая между электродами заряжённая частица. Чтобы довести до совершенства грандиозный романтический жест, он подал заявление о переводе в местную городскую полицию, где карьерная стезя выглядела равноценной на ближайшие год–два, на протяжении которых все ночи можно было проводить в постели с Хасинтой. Теперь, спустя пятнадцать сибирских зим и сахарских лет, Сид по–прежнему сидел в Ньюкасле, женатый на Хасинте — хоть в этом преуспел, — с двумя детьми и карьерой, которая уподобила его людям, над какими он насмехался в те далёкие университетские годы, исполненный энтузиазма, убежденности и презрения к очередному поколению власть имущих, загнавших мир в задницу из–за вездесущей угрозы нашествия злобного Занта. Опыт и пришедшая с ним мудрость вытолкнули Сида на более рациональный путь приспособленчества и налаживания связей, где он собирался сделать последний карьерный рывок, который позволил бы спокойно проработать ещё двадцать лет до пенсии. Пятнадцать лет тяжелого труда внушили ему, что в реальной жизни все именно так и происходит.
— К утру они протрезвеют, — сказал Сид, переводя взгляд на дорогу.
— В этом–то городе? — парировал Йен.
— Теперь у всех нас появилась работа.
Сид был удивлен не меньше остальных, когда в пятницу утром в «Нортумберленд Интерстеллар» наконец–то объявили, что заключили контракт на постройку пяти новых термоядерных станций в Эллингтоновском энергетическом комплексе, расположенном к северу от города. Их следовало построить много лет назад, но со всеми большими проектами дела обстояли так, что корпоративные решения принимались с учетом стандартных десятилетних проволочек. А потом инспекторы с политиками начинали вмешиваться, демонстрируя собственную важность… Значит, стареющие токамаки в Эллингтоне, снабжавшие энергией портал из Ньюкасла на Сент–Либру, придется как–то поддерживать в рабочем состоянии ещё долго после окончания запланированного при производстве времени службы. Впрочем, это никого не заботило, и охваченные эйфорией джорди провели выходные за празднованием новости. Она означала новый всплеск грандиозного денежного прилива, который и так захлёстывал городские улицы; деньги утекали во все углы Сент–Либры, а на старушку Землю поступал незаменимый биойль. Биойль, благодаря которому машины и грузовики продолжали ездить по все ещё мощным торговым артериям Гранд-Европы и различные продукты переработки которого позволяли самолетам летать, а кораблям — плыть. Этот контракт, безусловно, был не более чем зыбью на том приливе, но все равно он обещал дополнительный доход для обрабатывающей промышленности и сферы услуг древнего угледобывающего города, а те должны были жадно и с умом пожирать цифровую наличность, чтобы подпитать вышедшие из–под контроля кривые расширения на графиках корпоративных рынков. Это означало, что новые рабочие места появятся на всех уровнях. Счастливые времена официально объявили о своем приближении.
Никто не знал об этом лучше, чем обширная вторичная экономика Ньюкасла, включавшая закрытые коктейль–бары, пабы, клубы, сутенеров и наркодилеров, которые уже глотали слюнки от перспектив. Как и остальные горожане, они ожидали начала нового десятилетия, на протяжении которого к ним будет течь поток представителей среднего класса, работающих по контракту — плюс премиальные, — чтобы как следует поразвлечься на досуге. В честь начала новой эпохи в эти выходные первая порция выпивки везде шла за счет заведения, а вторая — за полцены.
От клиентов не было отбоя.
— Приехали, — сказал Йен Лэнагин, указывая наружу сквозь символы, которые поползли по лобовому стеклу, когда машина свернула на Мосли–стрит.
Впереди, на пересечении с Грей–стрит, треснувший лёд отражал мерцание сине–зелёных стробов скорой помощи, которые освещали место происшествия, соревнуясь с сочившимся из дверей клуба светящимся туманом и магазинными витринами, отчего на стенах плясали причудливые тени. Большую машину припарковали под углом, перекрыв половину улицы. Сид повернул налево, рассчитывая встать за скорой. Радар нарисовал на лобовом стекле красные скобки, призывая к осторожности, и передний бампер замер в паре сантиметров от горы снега, которую набросали снегоуборщики. Сид натянул шерстяную шапку на уши, застегнул кожаную куртку на прошитой подкладке и вышел на мороз.
Ледяной воздух резал глаза; Сид быстро сморгнул слезы, пытаясь сосредоточиться на том, что видел. Температура не влияла на расположенное вокруг радужной оболочки кольцо смартклеток, которые посылали по его зрительным нервам крохотные лазерные импульсы, накладывая на улицу четкие графические данные, позволявшие соотнести то, на что он смотрел, с координатами местности и предназначенные для визуального лога, который он вёл.
В соответствии с протоколом телотрал Сида — внутрисвязующая сеть, состоявшая из всех его смартклеток, — запросил канал связи с Йеном, чтобы обеспечить постоянный контакт между ними. Йен был представлен небольшой пурпурной иконкой на краю поля зрения. Телотрал скачал визуальный лог через ячейку машины и загрузил его в полицейскую сеть.
На сигнал тревоги ответил констебль из агентства «Нортерн–Метро–Сервис». Сид не был знаком с этим человеком, но знал таких, как он. Работавшая внутри телотрала персональная «электронная личность» (элка) сфотографировала лицо констебля — ему было чуть за двадцать, но держался он с чванливостью, мгновенно вызывавшей неприязнь. Предоставь такому униформу да толику власти, и он тут же решит, что правит городом.
Элка констебля идентифицировала его как Крэмера и тотчас же послала свой запрос — элка Сида направила в ответ подтверждение его ранга и активировала значок, вплетённый в куртку, который начал излучать приглушенный оранжевый свет.
— Вы это засекли? — спросил Сид.
— Так точно, сэр. Прибыл на место происшествия через пятьдесят секунд после регистрации сообщения.
С запасом вписался во время ответа, на которое агентство подрядилось согласно договору, подметил Сид, и это благоприятно повлияет на их статистику, когда придет время продлевать соглашение. Разумеется, все зависело от того, когда звонок был официально зарегистрирован. Дежурная служба Ньюкасла тоже находилась в ведении «Нортерн–Метро–Сервис». Диспетчеры время от времени оповещали констеблей агентства примерно за минуту до того, как вносили звонок в лог, так что их сотрудники всегда могли побить рекорд по времени ответа.
— Тринадцать–пять с отягчающими. Правонарушители сбежали до того, как я прибыл.
— Шустрые ребята, — пробормотал Сид. — Ты же явился сюда так быстро.
— Да его просто стукнули и обокрали, — сказал Крэмер.
— Имя жертвы?
— Его элка прислала в ответ на мой запрос имя «Кенни Ансеталь». Он был почти без сознания; говнюки ему здорово наваляли. Им сейчас занимаются медики.
— Ладно.
Сид обошел скорую и приблизился к задним дверям, где жертву группового нападения усадили на носилки, чтобы оказать медицинскую помощь. Мужчине было тридцать с небольшим; черты лица, с точки зрения Сида, свидетельствовали об азиатских и южносредиземноморских корнях — придется как следует поломать голову, заполняя в деле графу «этническая принадлежность». Разумеется, достоверность этого суждения была слегка подпорчена количеством крови, которая лилась из большой раны на лбу жертвы. На щеках виднелись глубокие порезы — Сид предположил, что их нанесли кольцелезвиями. Крови было столько, что она скрывала мелкие черты лица.
— Здравствуйте, сэр, — позвал Сид. — Городская полиция. Можете рассказать мне, что случилось?
Кенни Ансеталь поднял голову, и его тотчас же вырвало. Сид поморщился. Блевотина чудом не забрызгала его ботинки.
— Пойду–ка я беседовать со свидетелями, — сказал Йен, попятившись.
— Ну ты и засранец, — проворчал Сид.
Йен ухмыльнулся, подмигнул и пошел прочь. Невзирая на лютый холод, происшествие собрало небольшую толпу, которая ещё не рассеялась. Сид так и не понял, зачем зевакам это нужно. После стольких лет в полиции он не сумел как следует разобраться лишь в одной стороне человеческой инстинктивной психологии — в том, почему люди не могли удержаться, чтобы не поглядеть на того, с кем случилась беда.
Он подождал минутку, пока медики обрызгали рану на лбу Ансеталя коагулирующей пеной; потом один медбрат занялся порезами на щеках, а другой — быстрым осмотром тела; полагаясь на сведения, исходившие от телотрала Ансеталя, он пальпировал те места, где смартклетки сообщали о повреждениях. Судя по ответам Ансеталя, его ударили по ребрам и в колено. Пинали, когда упал, решил Сид. Ничего необычного для тринадцать–пять.
— Сэр, вы можете мне сказать, что произошло?
На этот раз Кенни Ансеталь собрался.
— Ублюдки! — прошипел он.
— Постарайтесь не слишком двигать челюстью, — предупредил медбрат, запечатывая рану на щеке.
Сид тихонько отдал команду своей элке, и та послушно поставила полицейский лог на паузу, применив запрещённый неуставной патч, который случайно завалялся в его персональном кэше.
— Вы узнали нападавших?
Ансеталь покачал головой.
— Сколько их было?
Поднялась рука с двумя распрямленными пальцами.
— Мужчины?
— Гребаные китайцы. Какие–то малолетки.
Сид чуть заметно покачал головой, довольный, что предсказал ответы Ансеталя. Разумеется, в них не было ничего необычного. Ансеталь не знал, но упомянутая в бранном контексте этническая принадлежность по закону считалась признаком расизма. В суде на Ансеталя повесили бы всех собак, заполучи адвокат защиты лог, в котором было бы записано такое.
— Они что–нибудь забрали, сэр?
Ансеталь сильно вздрогнул, когда на его щеку снова нанесли герметизирующий состав.
— Мой «эппл»… айт–три тысячи восемьсот.
Новая модель персональной транснетовой ячейки, вспомнил Сид, и весьма навороченная. Нужно быть идиотом, чтобы носить такую штуку с собой в центре города так поздно ночью. Но идиотизм сам по себе не являлся преступлением.
— Я должен получить ваши визуальные данные, сэр.
— Как пожелаете.
Сид поднес руку ко лбу Ансеталя и приказал элке скачать визуальную память. На его ладони было несколько смартклеток, конфигурированных для приема данных от тралов, с патчами для чтения большинства форматов. Кратковременная память из смартклеток вокруг радужки Ансеталя загрузилась в полицейскую сеть. Сид просмотрел то, что видел Ансеталь, закрыв глаза и вглядываясь в изображение на сетке. Запись была размытой, картинка прыгала. Откуда–то появились две тени в надвинутых на лица капюшонах. Потом началось избиение, и все рассыпалось на множество смазанных дёргающихся пятен.
Его элка сделала стоп–кадр, который продемонстрировал, что у обоих нападавших было одно и то же лицо. Сид сердито фыркнул, узнавая его: Лорк Цзай, китайская зонная звезда, в последнее время не покидавшая рейтинги в таблоидных шоу.
— Ладно, — сказал Сид. — Итак, Кенни, я собираюсь дать вам один неофициальный совет. Ради вашего собственного блага, не говорите больше ни единого слова.
Ансеталь озадаченно уставился на него. Сид почти слышал, как в окровавленной голове этого типичного представителя среднего класса жужжат мыслительные процессы: «Я жертва, с чего вдруг полицейский меня о чем–то предупреждает?!» Ответ был прост, но они никогда не додумывались до него сами: не следует говорить то, к чему адвокат может прицепиться во время суда… так что лучше вообще ничего не говорить.
— У вас имеется полная страховка от преступлений?
С учетом относительно дорогой одежды вопрос был риторический.
Ансеталь осторожно кивнул.
— Хорошо. Используйте её. Сообщите страховщикам о чрезвычайной ситуации. Они отправят к вам в госпиталь дежурного адвоката. А пока что констебль из агентства сопроводит вас туда и попросит дать показания. Откажитесь это делать, пока не появится адвокат. У вас есть такое право. У вас также есть право отказаться от сдачи крови на анализ. Все понятно?
— По–моему…
Сид вскинул руку в перчатке и приложил палец к губам.
Забеспокоившийся Ансеталь кивнул. Сид услышал, как по другую сторону скорой хихикнула женщина, и с трудом удержался от неодобрительной гримасы.
— Вы справитесь, Кенни. Просто будьте честным и формальным. Ждите своего адвоката. Так держать!
Ансеталь беззвучно проговорил:
— Спасибо.
Сид пробормотал инструкции своей элке, разрешая сотрудникам скорой покинуть место происшествия, потом вернулся к Крэмеру.
— Я разрешил увезти Ансеталя в госпиталь. Отправляйся с ним снять показания.
— Так точно, этим и займусь.
— Дай ему время прийти в себя, пусть доктора его осмотрят. Бедолаге здорово досталось. — Сид нацепил дружелюбную улыбку. — И сам побудешь вдали от улиц хоть немного.
— Ой, спасибочки.
— А завтра ты скачаешь все записи из локального трала. — Сид взмахом руки указал на окружающие здания. Кирпичные и бетонные стены покрывала смарт-пыль, и хоть какая–то её часть обязана была устоять под натиском снега. — Перешли все в мое досье по этому делу. У него есть страховка, так что мы, возможно, сумеем вытянуть из компании деньжат, чтобы выследить преступников.
— И то правда.
Сид сдержал улыбку — у молодого констебля акцент, свойственный джорди, был почти таким же сильным, как у Йена. Фельдшеры закрыли двери скорой, включили сирену и отъехали. Йен все ещё разговаривал с оставшимися свидетельницами. Сид без малейшего удивления заметил, что обе молоды и красивы. Они с Йеном были напарниками вот уже два года и знали друг друга лучше, чем братья. С точки зрения Йена, работа в полиции являлась безупречным занятием, для того чтобы законным образом встречаться с девушками. Работа с настоящими преступниками маячила где–то далеко на втором плане. Сид с немалой завистью признавал, что Йен весьма хорош в избранной профессии. Этот двадцативосьмилетний завсегдатай тренировочных залов всю зарплату тратил на хорошие тряпки и уход за собой, но в своем деле знал толк.
Когда Сид приблизился, обе свидетельницы жадно ловили каждое слово Йена. В отличие от других зевак, которые уже расходились, они были в расстегнутых пальто — демонстрировали надетые в ночной клуб лучшие платья… весьма короткие платья. Сид понял, что начинает стареть, когда первым делом подумал о том, как же бедняжкам холодно.
— Удалось узнать что–то полезное, детектив? — громко спросил он.
Йен повернулся, удостоив его беглым взглядом.
— Ой–ой, прошу прощения, дамы, мой босс опять разбушевался. Но что поделать?
Они обе захихикали, оценив, как храбро и открыто он вёл себя с начальством, как уверенно и искусно. Сид закатил глаза.
— Просто садись в машину. Мы тут все закончили.
Голос Йена понизился на одну–две октавы:
— Я вам обеим позвоню, чтобы узнать жизненно важные сведения. Например, какой ваш любимый клуб и когда вы собираетесь опять в него наведаться.
Сид закрыл уши, чтобы приглушить новые взрывы дурацкого смеха.
В машине царило божественное тепло. Биойлевый топливный элемент производил достаточно излишнего тепла, которое система вентиляции жадно поглощала и равномерно перераспределяла по салону. Сид расстегнул куртку, бормоча инструкции элке, которая должна была открыть новое досье по групповому нападению. Вторичный дисплей в нижней части сетки, построенной смартклетками его радужки, показывал, как собираются данные.
— О да! — довольным голосом провозгласил Йен, усаживаясь на пассажирское сидение. — Я вижу цель, друг. Ты видел этих цыпочек? На все готовы, обе.
— Наша медицинская страховка не предусматривает неограниченный пенициллин, знаешь ли.
Йен тихонько рассмеялся.
— Ты в курсе, какой в этом мире самый крутой оксюморон?
— «Счастливый брак», — устало ответил Сид.
— В яблочко, приятель. В яблочко.
— Это дело — глухарь. Грабителем был Лорк Цзай… в двух экземплярах.
— Охренеть, парень на мелочи не разменивается. Кажись, это самая популярная ложная личность из всех, что сейчас есть.
Сид проверил время на дисплее. Одиннадцать тридцать восемь. Их смена заканчивалась в полночь.
— Сделаем ещё один круг — и на парковку.
Центральный полицейский участок Ньюкасла на Маркет–стрит располагался в неполных четырехстах метрах от них, но было бы некрасиво сразу направиться домой после инцидента, когда до конца смены оставалось ещё двадцать минут. Какой–нибудь городской бухгалтер не преминул бы поднять шум по этому поводу.
— Что они забрали? — спросил Йен.
— Ай–три тысячи восемьсот.
— Хорошая штучка. Продадут с рук на Последней Миле уже к обеду, помяни мое слово.
— Может быть, — согласился Сид.
В последнее время большинство мелких преступлений в городе совершали отчаявшиеся обнищавшие беженцы, собиравшиеся попасть на Сент–Либру через портал. Утром они будут шнырять по Последней Миле — огромному стихийному рынку, простиравшемуся до самого портала, где можно приобрести любую вещь, которая понадобилась бы для начала новой жизни в новом мире, — предлагая на обмен разные штуки, добытые за ночь. Такие инциденты и были причиной того, что уровень раскрываемости преступлений в Ньюкасле оставлял желать лучшего: через несколько часов после своих преступных выходок правонарушители сбегали в другой мир, где городская полиция не могла их достать.
Сид задним ходом отъехал от бордюра. Внезапно смартклетки его радужки вывели на сетку сообщение зелёного цвета, дубликат которого появился на лобовом стекле. Ушные смартклетки тоже принялись оповещать о происшествии.
— Два–ноль–пять? — недоверчиво повторил Йен. — Эй, у нас ведь осталось всего двадцать минут до финиша. Ну нельзя же так.
Сид на миг закрыл глаза; конечно, это не прогнало зелёный текст. Он знал, что ночь какая–то слишком уж тихая, всего лишь пара малозначимых происшествий за целых шесть часов. И теперь два–ноль–пять: труп, обнаруженный при подозрительных обстоятельствах. Подозрительным было только время… да и место, пожалуй: на Набережной, у старого моста Тысячелетия, в полукилометре от Сида и Йена. Согласно тексту уведомления, речная полиция подтвердила, что поднятый из реки объект — не что иное, как мёртвое тело. Кто–то где–то решил побыстрее занести инцидент в лог. И Сид оказался ближайшим старшим офицером на дежурстве.
— Ублюдки! — проворчал он.
— Добро пожаловать домой, ага, — согласился Йен.
Сид включил мигалку и сирену, приказал своей элке передать городскому ИИ, управлявшему дорожным движением, предписание освободить дорогу. Не то чтобы движение все ещё было оживленным — большей частью на дорогах оставались такси, развозившие по домам гуляк, нагрузившихся токсом сверх всякой меры.
Расстояние было небольшим, но до прибрежной зоны ехать пришлось по Дин–стрит, уходившей круто вниз, под древние арки железнодорожных мостов, и похожей на каньон из–за вздымавшихся по обеим сторонам темных каменных стен с пустыми окнами. Автопилот неустанно следил за тем, чтобы машина не вышла из–под контроля на предательском льду. Их дважды занесло, но двигатель сбавлял обороты, и зимние шины восстанавливали сцепление с дорогой. В самом низу высокие здания расступились, и показалась широкая дорожная развязка, за которой поперек реки лежал высокий Тайнский мост, местная достопримечательность. Арочная конструкция, освещенная мощными прожекторами, почти терялась в метели, превращаясь в причудливое светящееся пятно в форме полумесяца, повисшее в воздухе наперекор силе тяжести. Сид осторожно проехал мимо широкой каменной опоры и направил машину вдоль пустынной Набережной.
— Это просто издевательство какое–то, верно? — спросил Йен, когда они ехали мимо Верховного суда с его фасадом из стекла и колонн. — Ну как нас угораздило?
— «Подозрительные обстоятельства» не обязательно означают «преднамеренное убийство», — напомнил ему Сид. — А ночка нынче плохая. — Он ткнул пальцем в темную реку с другой стороны. — Если упасть туда сегодня, то умрешь. Быстро.
На развилке после правительственного здания они свернули направо. По этой пешеходной улице снегоуборщики перестали ездить ещё днём. Радар показывал, что на земле уже больше десяти сантиметров снега, а под ним — толстый слой льда. Сид снизил скорость, теперь они ползли. Впереди над рекой изгибались арки моста Тысячелетия, изящные, как лебединые шеи; недавно обновленная жемчужно–бледная поверхность верхней арки тускло сияла в беспокойных радужных огнях прожекторов. Мигалки на крышах двух патрульных машин и фургона коронёра мелькали сквозь метель. Сид остановился рядом с ними.
Выйдя из машины, он удивился царившей вокруг тишине. Несмотря на то что метрах в сорока на Набережной располагался прибрежный паб, не было никаких звуков, помимо невнятного шепота трех агентских констеблей, которые ждали возле перил на краю бульвара, поглядывая на полицейский катер внизу. Тот маневрировал, приближаясь к стене Набережной возле стеклянного сооружения у опоры моста, где располагался его поворотный механизм и гидравлическая система, которая вращала всю конструкцию, пропуская идущие по реке большие корабли. Ещё один констебль допрашивал в патрульной машине молодую пару.
Сид подождал, пока его телотрал подсоединится к кольцевому каналу связи, который создали констебли, и проверил, работает ли лог. С два–ноль–пять не шутят. Его элка идентифицировала и пометила всех присутствующих, включая дежурного коронёра–эксперта, который только что вышел из фургона.
— Итак, что у нас тут? — спросил он.
Тот, кого элка Сида пометила как «констебль Сальц», поймал швартовочный конец, брошенный вверх кем–то из команды катера.
— Ребята шли из клуба по мосту и заметили что–то, зацепившееся за направляющие, — сказал Сальц. — Решили, что оно похоже на тело, и сразу же сообщили о находке. Они просто дети, ничего подозрительного.
Сид подошел к перилам. Он бывал на прогулочной части Набережной сто раз. Она представляла собой череду старых и новых зданий, выстроившихся вдоль береговой линии, пропитанных деньгами и излучавших ту разновидность изящества и ауры богатства, какой в северной Англии не видели с той поры, как два века назад закончилась Викторианская эпоха. Этой части реки городской совет не позволил бы прийти в упадок; она представляла собой сердце города, экспонат, который воплощал в себе статус пятого богатейшего — на душу населения — города Европы, с его культовыми мостами и отметившей столетие культурной достопримечательностью с обтекаемыми стеклянными стенами — Сейджем.
Сегодня Сид не видел даже противоположный, гейтсхедский берег, где Сейдж возвышался над Тайном. Он разглядел на черной реке только полицейский катер. По другую сторону от него, едва видимые, вздымались два ряда колонн, которые поддерживали направляющие глубокого фарватера: словно рельсы, лежащие прямо на воде, они обеспечивали большим кораблям проход прямо под центральной частью арок моста Тысячелетия, когда те были подняты до самой высокой точки.
— Где выловили тело? — спросил Сид.
— Вблизи от этого берега, — сказала констебль Мардин. Она мрачно улыбнулась двум детективам. — Прилив кончается, так что мы не можем сказать, сколько он проплыл вниз по течению.
Сальц закончил привязывать швартов. Сид перебрался через перила и начал спускаться по ненадежной металлической лестнице, которую прислонили к вертикальной стороне Набережной; беззвучный снегопад все никак не утихал. Два агентских спеца–водолаза помогли ему не потерять равновесие, когда он достиг обледенелой палубы. Они были одеты в первоклассные подогреваемые водолазные костюмы со шлемами из «плоти», которые обеспечивали уютное тепло, пока спецы плескались в ледяной и мерзкой соленой воде, пытаясь обвязать ремнями окоченелый, наполовину погруженный в реку труп. Шлемы были открыты и демонстрировали весёлые лица, решительно противоречившие ситуации и погоде, зато иллюстрировавшие, до чего же костюмы эффективны.
Капитан по крайней мере служил в настоящей городской полиции: детектив Дариан Фой. Сид был с ним давно знаком.
— Разрешите подняться на борт? — спросил Сид.
Дариан одарил его многозначительной ухмылкой.
— Добрый вечер, детектив. Боюсь, мы нашли кое–что нехорошее.
— Да?
С ответом Дариана что–то было сильно не в порядке. Слишком официально. Сид осознал, что происходит нечто важное, но не понял истинных причин. Он бы хотел иметь полный страховой пакет на случай юридических казусов, как у Кенни Ансеталя, — пусть бы рядом возник из пустоты пронырливый стряпчий и позаботился о том, чтобы каждое его слово прозвучало безупречно в зале суда. Ему пришлось как следует сосредоточиться на соблюдении процедуры. То, что он три последних месяца провел в отпуске, не упрощало задачу…
— Показывайте, — сказал Сид.
Йену помогли перебраться на катер следом за Сидом, которого Дариан повел вокруг небольшой кормовой надстройки. Тело лежало на спасательных носилках, которые при помощи лебёдки у миделя опустили на палубу. Труп накрыли куском пленки. Два фонаря на крыше кормовой надстройки светили на него, порождая белое призрачное сияние, которое было не к месту в мрачной ночи.
Дариан в последний раз бросил на него предупреждающий взгляд и отвел в сторону пленку.
Сид понадеялся, что выматерился не вслух. Но внутри его черепа ругательство ещё долго отдавалось гулким эхом. Он подозревал, впрочем, что высказался в полный голос, потому что у него за спиной Йен пробормотал:
— Это что ещё за хрень?..
Побелевший от холода труп оказался голым. Но плохо было не это. Отвратительная и необычно глубокая рана прямо над сердцем тоже не годилась на роль убийцы его карьеры. Нет, Сиду бросилось в глаза другое — личность жертвы.
Это был Норт.
Значит, будет судебное разбирательство. Такое, которое обязано закончиться чрезвычайно крепким — бесспорным с юридической и медийной точек зрения — обвинительным актом. И быстро.
Давным–давно — если точнее, сто тридцать один год назад — жили–были три брата. Тройняшки. Рожденные разными матерями. Совершенные клоны своего немыслимо богатого отца, Кейна Норта. Он назвал их Августин, Бартрам и Константин.
Они получились отличными копиями брата–отца — который, в свою очередь, был наделен в полной мере напористостью, доходящей до благоговения любовью к деньгам и интеллектуальными способностями, что передавались по наследству в роду Нортов, — но у них имелся изъян. Генетическая манипуляция, благодаря которой они появились на свет, была технологией на ранней стадии развития. ДНК Кейна закрепили в эмбрионе. Это означало, что биологическая идентичность Кейна со всеми её особенностями была внедрена в каждую клетку нового тела, включая сперматозоиды, и доминировала в нем. Любая женщина, зачавшая ребенка от одного из братьев, производила на свет ещё одну точную копию. Таков был порок этой новой династии: как и во всех случаях копирования, копии копий неизбежно ухудшались. В ДНК, воспроизводившую саму себя, начали вкрадываться ошибки. Норты-2, как называли следующее поколение, были почти так же хороши, как их отцы… за исключением мелких недостатков. Норты-3 оказались уже хуже. У Нортов-4 появились физиологические и психологические аномалии. Норты-5, как правило, долго не жили. По слухам, после рождения на свет первых пятерок семья тихо и аккуратно подвергла всех четверок стерилизации.
Тем не менее тройняшки были выдающимися людьми. Именно они приняли новую технологию транскосмической связи, когда она едва появилась на свет. Они рискнули и основали «Нортумберленд Интерстеллар», которой в конечном итоге удалось построить портал на Сент–Либру. В свой черед «Нортумберленд Интерстеллар» оказалась первой и в обустройстве водорослевых полей, где теперь производилось так много биойля для Гранд–Европы. Они были правлением, которое возглавляло могучую компанию на протяжении пятидесяти лет, пока Бартрам и Константин не покинули её, занявшись своими особыми делами и предоставив Августину руководить биойлевым колоссом.
Но высшие эшелоны руководства «Нортумберленд Интерстеллар» состояли из Нортов-2. Норты-2 заправляли делами от лица своих братьев–отцов. Норты-2 имели железобетонные связи с самой сердцевиной величественного политического и торгового здания Гранд–Европы. Норты-2 управляли своей вотчиной, Ньюкаслом, благосклонно и ничего не упуская из вида. Норты-2 захотят узнать, кто убил одного из их братьев и почему. Они захотят это узнать безотлагательно.
«Думай! — приказал себе Сид и закрыл глаза, чтобы избавиться от вида убийцы его карьеры, что во всей красе покоился под снежной круговертью. — Все по процедуре. Процедура превыше всего. Всегда».
Сид перевел дух и попытался изобразить спокойного и разумного человека, который без особых терзаний принял на себя ответственность. Воображаемого выпускника тысячи скучных курсов по менеджменту вроде типичного копа из какой–нибудь медийной зоны.
Он открыл глаза.
Мёртвый клон Норта слепо уставился в пульсирующее разными цветами небо, пораженное авроральным недугом. Глаза повреждены. Рыбы? Думать о таком было неприятно. Сид озадаченно изучил странную рану на груди — как будто ему мало смерти как таковой, он ещё и задался вопросом, что за хрень могла оставить подобные разрезы на коже. И всё–таки, по крайней мере, та штука, при помощи которой добрались до сердца, означала быструю смерть. Норт не очень–то страдал. Ясное дело, вместо него такая карма постигнет всех остальных.
Сид простер ладонь над лицом трупа и приказал элке запросить соединение с телотралом мертвеца. Смартклеткам, встроенным в остывшую плоть, было все равно, что она мертва. Они по–прежнему могли черпать энергию из модифицированных молекул аденозинтрифосфата (АТФ), из которых состояло ядро их энергопередающей системы; окислительный процесс мог, как и раньше, использовать жиры и углеводы, в точности как настоящие клетки, пока человеческая плоть не начнет разлагаться.
Ответа не последовало. Все иконки связи на сетке Сида оставались неактивными. У Норта не было действующего телотрала.
— Телотрал поврежден, — сказал Сид.
Заново пережить последние мгновения жизни Норта — посмотреть на того, кто пронзил его сердце, — означало бы, скорее всего, мгновенно раскрыть дело. Сид знал, что так просто не отвертится, но процедура есть процедура… Он наклонился, посмотрел в поврежденные глаза трупа. В жёстком свете прожекторов катера это оказалось непросто, но он всё–таки разглядел маленькие порезы на хрусталиках, как если бы их погрызло какое–то насекомое.
— Не просто поврежден, как я погляжу. Похоже, смартклетки вытащили.
— Выходит, работал профи, — сказал Йен.
— Ага. Переверните его руки, пожалуйста, — попросил Сид водолазов, которые были в резиновых перчатках. Кожа на кончике каждого добела замёрзшего пальца отсутствовала. Кто–то пытался затруднить идентификацию, что выглядело бы логичным в случае заурядной жертвы убийства… но зачем так поступать с Нортом?
— Ладно, — резко сказал Сид. — Давайте сюда судмедэксперта, чтобы осмотрел и забрал тело. Я официально меняю статус дела на один–ноль–один. Резервные копии всех записей направляйте в мое досье по делу. — Он повернулся к двум водолазам. — Рядом с телом больше ничего не нашли?
— Нет, сэр.
— Капитан, как только тело окажется на берегу, я хочу, чтобы вы вернулись на то место, где обнаружили труп, и обыскали там все.
— Разумеется, — сказал Дариан.
— Стоит ли прочесать зону гидролокатором?
— Картинка будет не из лучших, но мы точно сможем проверить, нет ли чего необычного.
Оба снова посмотрели на рану на груди.
— Пожалуйста, сделайте это.
Сид приказал своей элке открыть досье класса один–ноль–один. Сетка смартклеток его радужки показала, как разворачивается сферическая зелёная иконка. Запустилось скачивание данных из лога и с патрульного катера.
— Я хочу, чтобы пару, которая о нем сообщила, повезли в участок и как следует допросили, — сказал он Йену.
— Слушаюсь, босс, — решительно ответил Йен.
— Что ж, ладно.
Сид прошел к лестнице и подождал, пока спустится дежурный судмедэксперт. Тот вдруг занервничал.
— Я хочу, чтобы каждую процедуру проводили в полном соответствии с досье, — сказал ему Сид.
Поднявшись по лестнице обратно, он велел элке извлечь из памяти транснетовой код доступа начальника полиции. Перед ним осуждающе вспыхнула иконка — красная звёздочка. Только вновь выбравшись на набережную и крепко ухватившись за парапет, чтобы не поскользнуться, Сид приказал элке сделать звонок.
Ройс О’Рук ответил через минуту, что было логично, учитывая поздний час. И когда иконка поменяла цвет на синий, означавший только голосовую связь, это тоже было логично. Сид мог лишь представить, как он сидит, полусонный, на краю кровати, а миссис О’Рук сердито моргает из–за включённого света.
— Мать твою, Хёрст, что произошло? — требовательно спросил Ройс О’Рук. — Ты вернулся к работе каких–то шесть часов назад. Христа ради, мужик, ты хоть поссать как следует можешь, чтобы тебе никто не держал?..
— Сэр! — быстро сказал Сид, которому было отлично известно, как может выражаться О’Рук в лучшие дни. — Я только что перевел дело в статус один-ноль–один.
О’Рук помолчал, уловив намек. Все сказанное делалось частью официального досье.
— Продолжайте, детектив.
— В реке обнаружено тело. На груди нехорошего вида колотая рана. Я подозреваю, что имела место выемка смартклеток.
— Понятно.
— Сэр, согласно предварительной идентификации, это Норт.
На этот раз молчание затянулось, и снежинки целовали нос и щеки Сида.
— Повторите, пожалуйста.
— Это нортовский клон, сэр. Мы у моста Тысячелетия. Судмедэксперт готовит тело, его вот–вот доставят на берег. Кроме того, со мной на месте обнаружения четыре агентских констебля, два водолаза и капитан Фой на катере. Двое гражданских, которые нашли тело, дают показания.
— Немедленно изолируйте всю зону. Всех, кого там обнаружат, сразу же везите в участок на Маркет–стрит. Никаких внешних контактов, понятно?
— Да, сэр. Я приказал капитану Фою прочесать место обнаружения заново, как только тело перенесут в фургон коронёра.
— Это хорошо, одобряю.
— Я почти уверен, что он не просто упал с моста. Моя предварительная теория заключается в том, что его бросили в реку выше по течению. Тело выглядит так, словно провело в воде некоторое время, но я получу подтверждение, когда судмедэксперт явится с докладом. Я собирался поручить детективу Лэнагину сопровождать фургон в городской морг. Он может позаботиться о соблюдении процедуры.
— Ладно, это хорошее начало. Хёрст, нам пока что не нужно привлекать к этому внимание медиа — мы нуждаемся в чистом поле действия, чтобы вести расследование. Цепь улик должна остаться нетронутой.
— Да, сэр. Э-э… шеф?
— Слушаю?
— Что, по–вашему, следует предпринять по части оповещения родни?
Снова пауза, на этот раз покороче.
— Этим я займусь сам. Вы сосредоточьтесь на сохранности места обнаружения и на том, чтобы начать расследование как положено.
— Да, сэр. Мне потребуется разрешение и санкционированный доступ для координации действий с береговой охраной. Я хочу, чтобы все корабли, что проплывали сегодня вечером по Тайну, установили и обыскали.
— Именно так. Я позабочусь о том, чтобы получить разрешение к тому моменту, как вы вернётесь на Маркет–стрит.
— Спасибо, сэр. — Сид проследил, как иконка мигнула, сделавшись пурпурной, и исчезла.
Йен перебрался с лестницы на пушистый снег, покрывавший набережную.
— Итак? — спросил Сид.
— Судмедэксперт не желает давать окончательный ответ, и это естественно, — сказал Йен. — С учетом температуры воды и обморожения лучшее, на что он оказался способен, — подтвердить, что тело пробыло в воде по меньшей мере час.
— Он не упал с моста.
— Нет. Он не упал с моста. Слишком сильное приливное течение.
— А наш эксперт не назвал время смерти?
Йен вяло улыбнулся.
Нет. Это покажет вскрытие.
— Ну ладно. Я говорил с шефом. Ты отправляешься с экспертом в морг. Убедись, что процедура будет соблюдаться постоянно, без исключений.
— Есть, сэр.
— Я возвращаюсь на Маркет–стрит. Ребята на сетевом дежурстве разыщут и скачают все записи тралового наблюдения вдоль реки за эту ночь. Мне надо ещё за кораблями погоняться.
Йен изобразил сомнение.
— Вряд ли сегодня кто–нибудь вышел из порта. Не в такую погоду.
— Видимость меньше ста метров, я даже Балтийскую биржу на другом берегу не вижу. Может, там супертанкер стоит, нам–то откуда знать.
— Его мы бы увидели.
— Мы обязаны учесть все возможности, детектив.
Йен посерьезнел, сообразив, сколько людей и какого ранга будут просматривать логи этой ночи.
— Это точно, ты прав. — Он направился к поджидавшим констеблям. — Итак, парни, надо поднять тело сюда. Надеюсь, страховка у вас действующая — оно тяжеленькое.
Сид недолго наблюдал, как судмедэксперт и водолазы цепляют верёвки к носилкам, чтобы труп можно было поднять на набережную. Он пытался сообразить, не пропустил ли что–нибудь. С основными моментами точно разобрался. Он был в этом уверен. «Начать расследование как положено». О’Рук не смог бы выразиться ясней. Утром руководство делом перейдет к старшим детективам, которым, без сомнения, будет помогать дюжина экспертов–советников, присланных Альдредом Нортом из отдела безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». К обеду Сиду уже не о чем будет переживать.

Понедельник, 14 января 2143 года

Резкое жужжание будильника вырвало Сида из сна. Он застонал и потянулся к кнопке «дрёма».
— Вот уж нет. Хасинта перегнулась через мужа и поймала его шарящую руку.
— Он опять застонал, громче и недовольнее. Будильник продолжал жужжать.
— Ну хорошо, лапуля, господи Исусе.
Сид сел на кровати. Лишь после этого жена согласилась отпустить его руку. Он мстительно хлопнул по будильнику, и безобразный звук прекратился. Сид зевнул. Перед глазами все расплывалось, и он чувствовал себя так, словно проспал всего–то десять минут. В комнате было холодно, несмотря на кондиционер–регенератор, неустанно жужжавший за вентиляционными решетками на потолке.
Хасинта выбиралась из постели со своей стороны кровати. Сид взял будильник и поднес к лицу — только так он смог разобрать светящиеся зелёные цифры.
6:57
— Вот дерьмо!
Он не мог перестать зевать. Его телотрал засёк движение и, выждав предустановленную одну минуту, запустил дисплеи и аудиосигналы. Потом смарт-клетки радужки развернули поперек поля зрения пантеон призраков — базовую сетку иконок.
— В котором часу ты вернулся? — спросила Хасинта, удивленно глядя на мужа.
Он сумел слабо улыбнуться ей в ответ, наслаждаясь увиденным. Хасинта была всего лишь на три года моложе, но выглядела несравнимо лучше. Темные волосы — теперь короче, чем когда они повстречались в Лондоне, — оставались столь же роскошными, а в такую рань всегда выглядели необузданно. Её фигура мало изменилась, она была худее, чем стоило бы ожидать от женщины, родившей двоих детей. Всему причиной избыток целеустремленности. Ни капли жира, мышцы в тонусе благодаря упорным регулярным занятиям в спортзале — тренировки, как она все чаще намекала, могли бы остановить и его медленно растущий вес. Хасинта была привлекательно–стройной. Но больше всего возрасту противоречила её кожа, чистая и словно отторгавшая морщины. Справедливости ради, подумал Сид, половина её зарплаты операционной сестры уходила на кремы, лосьоны, фармацевтические гели и многие, многие другие продукты из той части универсального магазина, куда настоящие мужчины опасались заходить.
Проницательные зелёные глаза уставились на него, когда первая заколка разместилась в волосах.
— Ну?
— Примерно в три тридцать, — признался Сид.
— Ох, лапуля! Почему? Что случилось? — Внезапно Хасинта вновь превратилась в олицетворение сочувствия.
— Мне достался один–ноль–один.
— О нет! В первую же ночь после возвращения? Дурной знак.
— Хуже, — признался он. — Не стоит говорить об этом на работе, ладно? Так вот, это был Норт.
— Вот дерьмо!.. — потрясенно ахнула она.
— Ага, оно самое. — Он пожал плечами. — О’Рук снимет меня с дела через минуту после начала утренней смены.
— Уверен?
— О да. Это расследование должно быть безупречным.
— Ты бы справился, — тотчас же сказала она с немалой долей возмущения.
— Да. — В этом и заключался весь ужас: Сид знал, что способен справиться с делом, причем как надо. Вообще–то он даже наслаждался сложной задачей и полночи провел, составляя стратегию расследования, которую намеревался пустить в ход, едва утренняя смена прибудет на работу. Такова была особенность убийцы карьеры: если его одолеть, он с той же лёгкостью превращался в её творца. — Ню я всего–то шесть часов проработал после возвращения в строй.
Она одарила его многозначительным взглядом.
— Ну да, лапуля, но давай не будем забывать, в чем дело, ладненько? Нортам понадобится человек, в котором они уверены.
— Какая разница?
Грохот на лестничной площадке и последовавший за ним гневный возглас оповестили об утренней битве за ванную между Уильямом и Зарой. Уилл колотил в дверь и вопил, чтобы младшая сестра его впустила.
— Я не могу ждать, корова! — кричал он.
Её пренебрежительный ответ прозвучал неразборчиво.
— Тебе придется отвезти их в школу вместо меня, — быстро объявил Сид, надеясь, что в общем утреннем хаосе это проскользнет незамеченным.
— Даже не рассчитывай! — воскликнула Хасинта. — • Мы же договорились. У меня на утро зарезервирована полная кардиозамена. Дорогущее искусственно выращенное сердце, проверенная ДНК и все такое. Её страховщик платит по высшему разряду и с надбавкой всем, кто участвует в операции.
— На меня навесили один–ноль–один с Нортом.
— Ты только что сказал, что его вот–вот снимут.
— Ох, не болтай чепуху, лапуля!
Она снисходительно посмеялась над тем, как он подражает говору джорди.
— Операция появилась в моем расписании ещё до Рождества.
— Но…
На лестничной площадке случился ещё один быстрый обмен разгоряченными оскорблениями, когда Зара вышла из ванной и Уилл рванул внутрь.
— Они сегодня возвращаются в школу, — напомнила Хасинта. — Позволишь им идти одним? В такую погоду? Да что ты за отец такой?
— Они же не новички в классе.
Сид знал, что сейчас будет; она тоже знала. Оставалось увидеть, кто сломается первым. Разумеется, это будет… он.
— Дебре позвонить не можешь?
Хасинта вскинула руки.
— Черт побери, она скоро начнет брать с нас плату, потому что в последнее время возит наших деток, как такси.
— Мы же её детей подвозим.
— Ага, после дождичка в четверг.
Он изобразил на лице решимость, переходящую в гнев. После одиннадцати лет брака все сделалось не таким, как прежде.
— Я позвоню, — вздохнув, сказала Хасинта. — Раз уж ты так её боишься.
— Я не…
— Но нам придется как–нибудь пригласить их на ужин. Чтобы сказать спасибо и все такое.
— Ох, и терпеть Джона целый вечер? Если бы умение надоедать было видом спорта, он стал бы транскосмическим чемпионом.
— Ты везёшь детей в школу или хочешь, чтобы я позвонила?
Сид зарычал и яростно затряс головой.
— Звони.

Даже теперь, когда Уиллу было восемь лет, а Заре шесть, Сид все ещё не вполне верил своим глазам, когда видел их в школьной форме. Они были детишками, слишком юными, чтобы каждый день выдёргивать их из дома. Но вот они вышли завтракать, такие невероятно элегантные в своих темно–красных свитерах и синих рубашках, точно миниатюрные взрослые.
Сид занялся приготовлением овсянки, проверяя сертификационные печати, перед тем как открывать пакеты. В участке болтали о компаниях, в чьи перерабатывающие цеха тайком попадали товары, контрабандой привезенные с заселённых миров, где проверки органики не существовало и всем правила наличка. О таких вещах не узнаешь из лицензированных новостей.
— Почему сегодня утром нас в школу везёт Дебра? — спросила Зара, пока Хасинта пыталась расчесать её длинные волосы, придав им хоть видимость порядка.
— Мы оба заняты, лапуля. Прости, — сказал ей Сид.
Кастрюля на индукционной варочной панели слишком сильно кипела, и он, поставив её на медленный огонь, включил таймер на семь минут.
— Ты опять работаешь, пап? — спросил Уилл с серьезным лицом.
— Да, я опять работаю.
— Так мы теперь можем переехать?
Сид и Хасинта обменялись взглядами.
— Да, мы подумываем о том, чтобы снова переехать.
Они уже пять лет жили в доме с тремя спальнями в Уокергейте. Дом был довольно милый, но построенный слишком давно, чтобы выдерживать холода теперешних зим, так что на его обогрев уходило целое состояние. Единственная ванная была мучением, зонная комната служила и столовой. И ещё имелись соседи, с подозрением относившиеся к тому, что на одной улице с ними живёт полицейский.
— А как же школа? — запротестовала Зара. — Там все мои друзья. Я не хочу уезжать.
— Вы останетесь в той же школе, — заверил её Сид.
Это, в конце концов, была частная школа, отъедавшая здоровенные куски его зарплаты, и в основном из–за нее он озаботился дополнительными источниками дохода, невзирая на риски. Но никто не посылал детей в государственную школу, если мог позволить себе альтернативу.
— Вообще–то я кое–что нашла вчера вечером, — сказала Хасинта. — Я просматривала файлы агента по недвижимости.
— Правда?
Это была новость для Сида. Он хлебнул кофе из чашки. Смартклетки во рту засекли кофеин и выдали предупреждение о нарушении диеты. Его самым искренним новогодним обещанием было лучше питаться и чаще заниматься спортом. Но ведь он почти не спал… Надо реально смотреть на вещи. Сид велел элке отменить предупреждение и с наглым вызовом насыпал в чашку ещё сахара.
— В Джесмонде.
— Джесмонд — это мило, — восхищённо сказал Уилл. — Там живут Сан Ту и Хинни.
— Джесмонд — это дорого, — заметил Сид.
— Он стоит своих денег, — парировала Хасинта.
Сид снял овсянку с варочной панели и принялся наполнять миски.
— Правда.
— Так что, я могу позвонить агенту? — спросила Хасинта.
— Конечно, почему бы и нет.
Они могли себе это позволить — за последние несколько лет он собрал на своем вторичном счете достаточно денег. Оставалось лишь разобраться с тем, как потратить их на новый дом, не потревожив налоговое бюро. Они потому и не переехали до Рождества, чтобы не привлекать излишнего внимания. Покупка дома, когда он находился во временной отставке и получал урезанное жалование, переполошила бы тьму–тьмущую мониторинговых программ налогового бюро.
— Мам, — умоляюще проговорил Уилл, — а там есть хорошая зонная комната?
— Да, там хорошая зонная комната.
— Круто!
— А смежные ванные? — тотчас же спросила Зара.
— Пять спален, две смежные ванные, одна семейная.
Зара удовлетворенно улыбнулась и налила в овсянку клубничного варенья. На миг семья сделалась счастливой и тихой; Сид почувствовал, что должен записать это в какой–нибудь лог. Рассвет залил резким серым светом затуманившееся кухонное окно. Снегопад прекратился. Детектива вдруг охватило хорошее предчувствие по поводу наступающего дня.
— Если мы переезжаем в дом побольше, значит, нам теперь можно завести щенка? — спросил Уилл.

Центральный полицейский участок Ньюкасла представлял собой большой куб из стекла и бетона, построенный в 2068 году, — внушительное муниципальное здание, которое должно было отразить новообретенное богатство, поскольку оно шло на пользу всему городу, пока поток биойля, перетекавший сквозь портал, увеличивался чуть ли не каждый день. Оно заменило старое здание, что стояло на углу Маркет–стрит и Пилгрим–стрит, и предоставило все удобства, в которых могла нуждаться современная полиция… если бы у нее были деньги, чтобы ими пользоваться.
В подземном гараже на четыре уровня помещался личный транспорт работников и сто пятьдесят служебных машин — мобильные кабинеты по ликвидации последствий происшествий и патрульные машины, фургоны для перевозки задержанных и машины для погони на высоких скоростях, а также грузовики для распыления смартпыли. Чистая победа дизайнерского оптимизма над практичностью реального мира. За все пятнадцать лет в Ньюкасле Сид ни разу не видел, чтобы кто–то воспользовался самым низким уровнем; у полиции просто не было такого автопарка.
Каждую зиму какой–нибудь городской советник поднимал вопрос об обогреве дорог в скандинавском стиле, чтобы избавиться от снега и льда хотя бы в центре Ньюкасла, и каждый год все заканчивалось отправкой предложения в комитет по оценке стоимости. Долгосрочные интересы преобладали; утром в понедельник, когда армада офисных работников устремлялась в центр, низкооплачиваемые уборщики и снегоочистители выходили на улицы, пытаясь расчистить накопившийся за выходные снег. На въездах в участок они неплохо потрудились; Сид заехал на своей четырехлетней «Тойоте–Дейон» в подземный гараж на Маркет–стрит, не тревожась о том, что его занесёт. По пути он видел только две аварии, и на дорогу ушла четверть часа, что вполне приемлемо.
Было почти двадцать минут девятого, когда он добрался до третьего этажа, в отдел по особо тяжким преступлениям. Для дела об убийстве Норта выделили Офис-3, один из больших, с двумя рядами зонных консолей, за которыми могли разместиться до двенадцати оперативников — сетевых спецов, с парочкой зонных кабин и пятью высококачественными настенными мониторами от пола до потолка; одна сторона была поделена на четыре личных кабинета. Вентиляционные решетки системы кондиционирования дребезжали, пропуская поток воздуха, температура которого была на три градуса ниже приятной, синесерый ковёр был потертым и в пятнах, мебели исполнилось десять лет, но сетевые системы обновили в прошлом году. Сид знал, что только это на самом деле имело значение; О’Рук, безусловно, тоже об этом знал. За последние четыре года были модернизированы только пять офисов из всех, что располагались на третьем этаже.
Ночной сменой, состоявшей из трех оперативников, руководила детектив Добсон, и занимались они процедурами, которые Сид обговорил с ней прошлой ночью, когда сменялся с дежурства. Она поприветствовала его быстрым кивком и позвала в боковой кабинет со стеклянными стенами.
— Основная работа с данными закончена, — сказала она. — Мы скачивали записи прибрежного трала с пяти утра. Я прошлась вверх по течению до моста A-один и захватила по две улицы на каждом берегу.
— Спасибо. Насколько это далеко от моста?
— Почти семь с половиной километров, но я подключилась и к дорожному макротралу, чтобы ты смог проследить за движением транспорта. Это большой объем данных. — Помедлив, она продолжила чуть тише: — Кое–где есть дыры.
— Их не избежать, когда такой снегопад.
— Возможно. Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь сам.
— Замётано. Личность убитого уже установили?
Она одарила его печальным взглядом.
— Полагаю, это Норт.
— Да что ты говоришь. А который? Мы вообще знаем, сколько их всего?
— Это трудно установить. «Нортумберленд Интерстеллар» не торопится сообщать всем подряд, сколько раз Августин становился папочкой.
— Большинство двоек рождены суррогатными матерями, верно? Этих детишек производили на свет, просто чтобы пополнить управленческий штат НИ.
— Зависит от того, какой нелицензированный сайт, под завязку заполненный позорными сплетням и прочим дерьмом, ты посетил. Мне удалось установить лишь то, что их чуть меньше сотни. Троек больше, заметь, — эти ребята, Норты, любят пошалить. Но, слава богу, мы тут не об экспоненциальном росте говорим. Двойки — не быки–производители. И с чего бы им, раз уж каждый знает, что у его сына в голове будет на пару нейронов меньше положенного? Большая жалость, что у троек здравого смысла поменьше; к тому же есть немало сообразительных маленьких авантюристок, которые так и рыщут в поисках свободной тройки, чтобы потом вытрясти алименты, — и потому мы понятия не имеем, сколько четверок бродят где–то там.
— А если предположить?
— Что–то около трехсот пятидесяти. Я это не гарантирую, заметь.
— И о пропаже нашего никто не заявил?
— Он мёртв как минимум одиннадцать часов. Рано ещё. К обеду кто–нибудь начнет его искать.
Сид бросил взгляд на главный офис — прибыл Йен и болтал с ребятами из ночной смены.
— Медиа ещё не прознали?
— Нет. Пока мы тут устраивались, О’Рук поручил двум техникам загрузить следящие программы в сеть участка. Он напрямую всем сказал, как поступит, если кто–то допустит утечку. Думаю, пока что угрозы нет.
— Это ненадолго. Но спасибо, что удержала все под покровом тайны.
— На здоровье. Принимай пост.
— Конечно.
Сид поднес руку к биометрической панели зонной консоли и приказал элке авторизовать его. Сеть участка приняла запрос. Системы на рабочем столе в кабинете переключились на его личные программы с привычными настройками.
— Ставки уже сделали? — небрежно спросил он.
Добсон одарила его слабой ухмылкой.
— Разумеется, нет, такое навлекло бы позор на всю полицию. Но заметь: если ты окажешься в этой комнате после ланча, будешь должен мне сотню еврофранков.
— Ну спасибочки, лапуля. Приятно знать, что ты так во мне уверена.
— Не нужно тебе это дело, — сказала она с серьезным видом. — Не надо с таким связываться. Пусть один из подхалимов О’Рука им займётся.
— Хм, может, я так и поступлю.
Они отправились назад в главный офис. Только что вошла Ева Сэленд — старший констебль, специализирующийся по визуальной интерпретации, которую восемнадцать месяцев назад перевели из Лейчестера. Сид время от времени работал с Евой — жизнерадостной рыжеволосой исландкой с тремя детьми и партнером, занимавшим какой–то непонятный пост в управленческой иерархии компании, — с самого её перевода в Ньюкасл.
— Для тебя есть работа на сегодня, — сказал он ей. — И на потом.
Ева улыбнулась и, собрав волосы в хвост, закрепила их резинкой.
— Только что услышала, — сказала она тихонько. — В самом деле? Настоящий Норт?
— Я сам видел, как прошлой ночью его вытащили из Тайна.
— Кто ещё будет работать с тобой?
— Скоро должна прийти Лорелль. Я запросил дополнительных помощников и думаю, что сегодня нас будет становиться все больше и больше.
Ева подалась ближе.
— Ты останешься?
— Добсон принимает ставки, — пробормотал Сид в ответ. Теперь детектива больше всего заботило, кто будет ему помогать по всем прочим делам, когда О’Рук вернёт его к прежним обязанностям. — Но ты скажи мне, лапуля, — если мы как следует потрудимся над этим делом сверхурочно, разве не сможем записать его в свои… — Он осекся и потрясенно уставился на двух полицейских, которые вошли в офис, а потом проворчал: — Смотри–ка, кто пришел.
У «Нортумберленд Интерстеллар» не было монопольного права нанимать на работу Нортов-2. Принимая во внимание личность, которую Кейн так отчаянно желал воспроизвести, та самая черта характера, что он ценил превыше всего, — решимость — могла направить их на один из двух путей: одни шли работать прямиком в семейную компанию, стремясь продвигать её все дальше на множестве фронтов — финансовом, промышленном, политическом, правовом, — при этом каждый возглавлял департамент, где более молодые версии рвались к рычагам власти; другие пускались в самостоятельное плавание, не менее твердо уверенные в том, что не нуждаются в семье, чтобы преуспеть. Вторые были меньшинством и обычно заводили собственные предприятия, а не действовали параллельно с интересами «Нортумберленд Интерстеллар». Ещё меньше Нортов-2 шли на государственную службу. В общем–то, Сид знал лишь двоих: Абнера Норта-2 и Ари Норта-2, которые теперь стояли в дверях Офиса-3 и с интересом осматривались.
Абнер был старшим из двоих, сорока с лишним лет, и дослужился до детектива второго ранга. Занимался он криминалистическим анализом. Сид работал с ним несколько раз за последние десять лет и независимо от дела, к которому их приписывали, постоянно обнаруживал, что Абнер — весьма полезный сотрудник. Тот факт, что Абнер не достиг более высокого ранга, всегда увязывали с масштабным и живучим слухом, циркулировавшим по участку: люди предполагали, что Норт мог вступить в ряды полицейских только по политической причине. Сид об этом не переживал — в его игре значение имел лишь результат, а коэффициент раскрываемости Абнера заслуживал уважения. Ари был лет на двенадцать моложе, все ещё старший констебль по работе с данными, столь же толковый. Различить их было весьма непросто. Длина волос помогала лишь иногда; у Нортов были темные, тускло–каштановые волосы, которые курчавились так, что ни одно средство для выпрямления с ними не справлялось, и седеть они начинали хорошо за пятьдесят. Но все предпочитали стричься коротко, отчего различить их становилось ещё труднее. Черты лица тоже не помогали, поскольку были до жути одинаковыми: плоский нос, округлый подбородок, серо–голубые глаза, кустистые брови. Они были одного роста, а ещё Кейн относился к тем достойным зависти людям, которые с возрастом не набирали вес. Говорили Норты ровным, скрипучим басом, который вечно казался чуть громковатым. Самым привычным способом угадать их возраст и тем самым отличить одного от другого было оценить размер шеи, которая делалась толще, когда они взрослели, — Сид всегда сравнивал этот процесс с подсчетом годовых колец на стволе дерева. Но это и впрямь оказался быстрый и лёгкий способ, поскольку у некоторых Нортов постарше, как он видел сам, шеи были той же толщины, что и головы.
— Джентльмены, — негромко сказал Сид, приветствуя вошедших.
Абнер натянуто улыбнулся в ответ.
— Доброе утро, босс. Рад видеть, что вы занялись этим делом.
— Спасибо. Значит, вы понимаете, кто наша жертва?
— Так точно, — сказал Ари.
— И вас это не беспокоит?
— Нет.
Абнер положил руку Сиду на плечо.
— Не переживайте. Мы будем непредвзяты. Процедура превыше всего, верно?
— Несомненно, — подтвердил Ари.
Разговаривая с ними, Сид чувствовал себя странно: восемь часов назад он видел такое же лицо обескровленным и заледенелым. Этого хватало, чтобы усомниться в собственных суждениях. И кому пришла в голову гениальная идея приписать их к делу?.. О’Руку, разумеется.
— Ну что ж, хорошо. Мы по–прежнему не установили его личность, а она мне нужна. Когда я получу имя, все прочее должно встать на свои места. Выясните это для меня. Любым доступным способом.
— Имя все ещё не узнали? — спросил Абнер. Он казался удивленным.
— Рановато пока что, — сказал Сид. Казалось низостью говорить им такое, но он даже не был уверен, надо ли принести соболезнования в связи с потерей. Ведь жертва, как–никак, была членом семьи, верно?
Появилась Лорелль Бурдетт, констебль широкого профиля, с которой Сиду частенько доводилось работать, лишь на несколько шагов опередив Ройса О’Рука, и Сид перестал беспокоиться о мелочах вроде этикета в общении с членами семьи клонов. Начальник полиции Ньюкасла этим утром оделся по полной форме — в темный китель с внушительным количеством разноцветных наградных планок и множеством золотых шнуров. О’Руку было шестьдесят семь, и он поднялся по карьерной лестнице благодаря уважительному коэффициенту раскрываемости и склонности к необыкновенно грязным интригам. Можно было или сделаться одним из его игроков, демонстрируя безоговорочную верность в качестве полезного козла отпущения, или же до самой пенсии увязнуть в расследованиях, связанных с нелегальными свалками токсичных отходов.
За О’Руком следовали два помощника в элегантных темных костюмах: Хлоя Хили, пресс–секретарь полиции, и Дженсон Сан, старший представитель персонала. Сиду пришлось сделать над собой усилие, чтобы не приветствовать их с каменным лицом, свидетельствующим о презрительной ненависти. Он в самом деле презирал подобных им — исполнителей и палачей режима; а что касается способности все истолковывать превратно и представлять в ложном свете, действуя от имени своего Темного Повелителя, тут он с ними не мог сравниться, не говоря уже о том, чтобы превзойти.
Сид собрался с духом. Вот и наступил момент, когда его отодвинут в сторону и дадут новое задание на неделю. Большая жалость: будь у него время, он бы справился.
О’Рук пожал ему руку.
— Как обстановка, детектив?
— Почти принял дело у ночной смены, сэр. Первоначальные данные, которые я запросил, скачаны. Я собираюсь обозначить действия, которые необходимо произвести, и распределить обязанности.
Сид пытался не слишком заметно заглядывать О'Руку за плечо, чтобы увидеть, какой закадычный друг начальника ошивается в коридоре в ожидании, пока его представят. Но Дженсон Сан закрыл дверь офиса, и по её краям вспыхнули синие огни, указывая, что комната защищена от внешнего мира.
— Это хорошо, — сказал О’Рук и повернулся к команде. — Итак, ребята, мы все знаем, что личность жертвы спровоцирует бурю в медиа. Хочу обратить особое внимание на то, что вам не следует выступать с заявлениями без разрешения. Проще говоря, ни единого гребаного слова. Обо всем, о любых контактах с журналюгами или репортерами с нелицензированных сайтов, следует сообщать нашей Хлое. — Он взмахом руки указал на пресс–секретаря. — Это следует передать всем без исключения сотрудникам полиции и агентств, которых вы будете привлекать к проведению расследования. Могу заверить вас, что наш бюджет стерпит любые требования. Взамен я рассчитываю на положительный результат. Ньюкасл должен четко продемонстрировать всем, что никто не может быть выше закона или за его пределами. Никто не может явиться сюда, совершить такое преступление против нашей самой выдающейся семьи и уйти безнаказанным. Понятно?
Команда пробормотала в ответ: «Да, сэр», и О’Рук резко кивнул им.
— Хорошо. Уверен, я буду вами гордиться. — Он наклонил голову к Сиду. — Детектив, на два слова.
«Пошло–поехало».
Сид направился в маленький кабинет, наблюдая, как О’Рук сначала подошел к паре Нортов-2 и каждому пожал руку, бормоча: «Я так сожалею о вашей потере».
«Ублюдок».
Удивительное дело, но шеф не взял с собой помощников, когда присоединился к Сиду в кабинете.
— Хорошо, что ты мне сразу позвонил, — сказал О’Рук.
— По правде говоря, я не знал, что ещё мне делать. С убийством я бы справился. Но это… Твою мать! Норт!
— Ага. Я даже не стану тебе рассказывать, какой душ из дерьма уже пролился на меня сегодня. Мэр срет кирпичами размером с бунгало, а старший городской прокурор пригласил лондонскую фирму, чтобы та занялась делом, когда ты передашь его в суд… а ты передашь! Они позвонят тебе примерно через полчаса, чтобы обсудить стратегию и требуемый уровень достоверности доказательств.
Сид чуть отпрянул и уставился на внушительного начальника полиции, слегка прищурив глаза.
— Я?
— Да–да, ты, Хёрст.
— Вы в этом уверены?
— На втором этаже не найдется другого идиота, который добровольно положит свой член на плаху. Это будешь ты.
— Вот дерьмо! Ну ладно.
— Каждому из нас суждено рано или поздно облажаться. Но Хлоя и Дженсон проверили твое досье, после того как я разбудил их в час ночи — кстати, за это они тебя ненавидят, — и, по их словам, детектив ты неплохой, с процедурой знаком, как и со всей системой. В этом деле ты сможешь запросить любое огневое прикрытие, какое захочешь, — господи Исусе, да если тебе понадобится ЦЕРН в качестве криминалистической лаборатории, он будет твой. Нам дали прямой доступ к главной кредитной линии «Нортумберленд Интерстеллар». Агентства, с которыми нам доводилось иметь дело, будут наперебой предлагать свои услуги всему участку лишь ради высокой чести встретиться с тобой и вручить тебе и твоему мальчишке абонементы в Сент–Джеймс–парк на следующие десять лет.
— Господи!..
Сид был потрясен, но в глубине души радовался тому, что его оставили за главного. Разумеется, все до смерти боялись потерять свои места и потому могли воспротивиться даже О’Руку. Каждый из обитателей второго этажа считал, что Сидней Хёрст вот–вот вылетит из участка, — это и впрямь должно было случиться, но не так, как они себе вообразили. Кроме того, распоряжаться по-настоящему неограниченным бюджетом — все равно что смотреть, как «канониры» выигрывают у «Ман Ю» со счетом 5:0.
— Итак, что у тебя есть? — спросил О’Рук.
— Пока что ни хрена. Даже имени нету, но я уже поручил нашим ручным Нортам его отыскать. Подумал, это самый безопасный вариант.
— Ладно, но они тут не только для красоты. Используй засранцев, не сюсюкайся с ними. С их помощью я собираюсь убедить Августина в том, что моя умелая и преданная делу полиция бросила все силы на поиски ублюдка, который это сделал.
— Это точно… — осторожно проговорил Сид.
В чем дело?
— В обстоятельствах. Он был голый, и эта странная рана. Тут у нас не хулиганство, которое зашло слишком далеко.
— На что ты намекаешь?
— На то, что могут случиться неприятности.
— Да что ты говоришь, гений?
— Что, если мы напоремся на то, чем Норты не желают делиться с общественностью?
— Тогда они не на шутку обозлятся на тебя, верно?
Сид окинул долгим взглядом лицо О’Рука — раскрасневшееся от высокого кровяного давления, морщинистое, злобное и враждебное. Шеф провоцировал подчиненного. Бросал вызов. Привычное соревнование, у кого струя длиннее.
— Мне нужно повышение, — сказал Сид.
— Ты только что вернулся после временного отстранения.
— Так точно, но в этом деле я прикрываю ваш зад. Такое бесплатно не получают. Мне нужен пятый ранг — или я ухожу.
— Ну так убирайся на хрен.
Сид повернулся и направился к двери. Просчитанный риск…
— А ну стоять, гребаный ты сукин сын! — рявкнул О'Рук.
Ухмыльнувшись, Сид опять повернулся лицом к начальнику полиции.
— Если не разберешься с этим, если ублюдок не будет осужден, я лично зажарю твои яйца на завтрак и скормлю их Нортам, — сказал О’Рук.
— Договорились.
О’Рук ткнул жирным пальцем, едва не угодив Сиду в нос.
— И чтоб ты понял: никаких странностей, никаких извращений, никакого токса — на семью Норт не попадет ни капли дерьма. Он был достойным человеком, и его убила какая–то мразь.
— Я в этом убежден. Мы это и стремимся доказать.
— Ну ладно, мы с тобой разобрались со всей этой хренью. Докладывать будешь каждые два часа.
О’Рук в последний раз одарил его грозным взглядом, прежде чем распахнуть дверь. Хлоя Хили и Дженсон Сан устремились за шефом, который покинул Офис-3, не сказав больше ни слова. Все остальные повернулись к Сиду; выражения их лиц варьировали от любопытства до восхищения. Он прошел к двери, аккуратно её закрыл и подождал, пока загорятся синие огни по краям.
— Ну хорошо, — сказал Сид своей команде. — Вот что у нас есть. Прошлой ночью мужчину, в котором предварительно опознали Норта, вытащили из реки. У него на груди рана, и он голый, что позволяет классифицировать дело как один–ноль–один. Этим утром мы сосредоточимся на том, чтобы установить его личность и определить, где именно труп сбросили в Тайн. Детектив Добсон, какие выводы касательно движения на реке прошлой ночью?
— Мы определили три подозрительных судна, — сказала она. — Речная полиция все перехватила и осмотрела.
— Хорошая работа, — сказал Сид.
— Спасибо. Первым был «Ментанин», корпоративное прогулочное судно с чистым досье. На борту четыре бизнесмена, которые отправились на рыбалку. Капитан сообщил, что они нагружались токсом с позднего вечера и он собирался ночью отвезти их к шотландским островам, чтобы утром, проснувшись и протрезвев, они смогли порыбачить.
— Токсовая ссора, которая закончилась плохо? — предположил Йен.
— Судно сняли на пять недель, — сказала Добсон. — В списке пассажиров только они, и команда подтверждает, что на борту больше никого не было. Но «Ментанин» отошел от Данстонской пристани для яхт, так что я запросила оттуда логи прибрежного трала, чтобы поглядеть, не поднялся ли на борт наш Норт. Должна сказать, у меня есть сомнения. Речная полиция поверила, что их история правдивая. Однако им приказали бросить якорь в гавани Тайнмута, чтобы мы этим утром смогли провести криминалистическую проверку. То же самое с «Мечтой залива». Это частная яхта, принадлежит Тэмми и Марку Хайа. Её только что подновили и отправили в кругосветный тур; яхту можно арендовать и неделями путешествовать между милыми пристанями и яхт-клубами. Через четыре дня в Нормандии её ждут первые клиенты. Это было пробное плавание; капитан и стюард — супружеская пара. Больше на борту никого.
— А третье судно? — спросил Сид.
— Ещё одна яхта. Ночь прям подходящая для них. «Танцующая луна», большая плавучая таверна с командой из семи человек, принадлежит Коррану Фили. Он директор нескольких местных компаний по техническому обслуживанию. Везёт жену и троих детей на Средиземноморье на весь остаток зимы. Опять же не выглядит подозрительным, но бросил якорь вместе с остальными.
— Ладно, спасибо, хорошая работа. Я отправлю туда криминалистов, чтобы все проверили. Итак, нам по–прежнему требуются два основных факта: имя и место преступления. Как только они у нас будут, мы сможем творить свою магию и определим последовательность событий. Я предполагаю, что вскоре друзья, семья или сотрудники объявят, что наш Норт исчез, но все равно хочу, чтобы мы искали. Абнер и Ари, вы с этого начнете. Остальные, — я хочу, чтобы все записи прибрежного трала были подтверждены и проиндексированы на зонной карте, чтобы мы увидели ареал действий. Прошлой ночью в двадцать один сорок два был высокий прилив, так что начните с этого момента как предполагаемого времени сброса, потому что тело должно было унести вниз по течению. Мы сузим рамки после вскрытия, но мне нужно знать, где прошлой ночью в траловом наблюдении были слепые пятна. Действия были целенаправленными, тело бросили в воду не случайно, и тот, кто за этим стоит, не собирался помахать смартпыли ручкой.
Сид с удовольствием смотрел, как они слаженно принялись за дело. Команда была умелая. Ночная смена передала коды, и группа принялась компоновать данные, не тратя времени на дрянные офисные разборки «кому это, кому то». Каждый просто взял себе часть реки и начал индексировать записи трала.
Убедившись, что яхты все ещё на месте и за ними наблюдает речная полиция, Сид позвонил Осборну из «Нортерн Форензикс» и договорился о том, чтобы каждое судно осмотрели. Он предпочитал эту компанию, хорошо оборудованную и с достойным персоналом… И его второй счет пополнялся наличными каждый раз, когда он давал им работу. Звонок был официальным, попал в лог и был записан полицейской сетью, так что Осборн свел личную болтовню к минимуму, но быстро дал делу приоритет, когда Сид показал, какими финансовыми полномочиями его наделили. Детективу пообещали, что команда экспертов будет в Тайнмуте в течение часа.
— Три команды, — сказал он. — По одной на каждое судно.
Осборну понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное.
— Сейчас утро понедельника.
— Если вы не можете дать мне требуемое, я передам контракт компании, которая может. Мне нужно, чтобы все прошло быстро и с толком.
— Разумеется, я лично всем займусь. Три команды — значит, три.
— Я пошлю с каждой офицера и троих агентских констеблей, на случай если они найдут следы крови. Мои люди будут в Тайнмуте через полчаса; позаботьтесь о том, чтобы и ваши успели вовремя.
Не стоило ему ухмыляться пустому экрану, после того как мучительно сморщенное лицо Осборна сменилось чернотой, но если уж изображать сучку-примадонну, то когда, как не сейчас?
Разобравшись с первым криминалистическим раундом, Сид начал помогать с логами трала. Он уселся за свободную зонную консоль, и гладкий прямоугольный экран немедленно изогнулся в его сторону, плавным движением образовав полукруг возле головы. Проекционное устройство подключилось к смартклеткам в радужке Сида и погрузило детектива в безупречный голографический дисплей, напоминающий миниатюрную зону. Посмотрев вниз, Сид увидел, что его руки зависли посреди клавикуба — пространства над клавиатурой. Материализовалась его личная рабочая топография, иконки с выступами наподобие зубчиков у шестеренок, которые он мог вращать и поворачивать в трех измерениях лёгким касанием пальца.
Он взял часть северного берега между Тайнским мостом и мостом Редхью. Городские власти распылили трехметровую полосу смартпыли на всех древних зданиях, которые располагались по другую сторону дороги, идущей над рекой. Благодаря этому у миниатюрных частиц появился достойный угол обзора улиц и набережной до самых перил. Сопоставив все, можно было получить полную картинку, включавшую машины и пешеходов. Добсон загрузила записи с полудня воскресенья до двух часов ночи понедельника. Имелось несколько дыр, где отдельные смартпылинки дали сбой, оказавшись погребенными под голубиным пометом или слоем снега и льда, но общий массив данных оказался достаточным, чтобы преобразовать его в трехмерную запись, которую можно было проигрывать внутри зоны. Чтобы получить совокупное изображение прибрежного района, оставалось добавить данные дорожного макротрала, который контролировал движение транспорта.
Установив базовое разрешение, Сид просмотрел полуденные воскресные визуальные записи, словно скользя по улице и глядя в сторону реки.
— Ох, вот же дерьмо! — Он остановил воспроизведение, оказавшись чуть к востоку от почтенного поворотного моста; на застывшей картинке красовался плавучий ночной клуб, пришвартованный к обновленному деревянному причалу, который начинался у южной опоры моста. — Кто–нибудь в курсе, сколько увеселительных лодок пришвартовано сейчас вдоль берега реки?
Йен оторвался от своей зонной консоли, где проверял данные трала вокруг железнодорожного моста Короля Эдуарда.
— Думаю, пять или шесть, — сказал он.
— Нам понадобятся все записи их тралов.
— Добсон их уже получила, — сказала Ева.
— Черт, а она хороша.
К десяти часам утра Абнеру и Ари все ещё не удалось опознать труп. Это начало беспокоить Сида.
— Мы установили, что большинство Нортов–два живы, — сказал Абнер, возмещая неудачу.
Сид велел им продолжать. Теперь он возлагал большие надежды на результаты вскрытия. Когда они узнают, как и когда утопили жертву, можно будет хоть как–то двигаться дальше. Но все равно с именем было бы намного лучше.
К одиннадцати снова появился Дженсон Сан.
— Семья Норт направила на вскрытие коронёра–наблюдателя, — сообщил он Сиду. — А проводить его будет главный коронёр, собственной персоной.
— Спасибо.
— Личность жертвы уже установили?
Сид покачал головой, раздраженный тем, что отсутствует критически необходимая деталь. С учетом того, насколько важной была жертва, это отнюдь не шло во благо ему и его команде. А ведь команда, черт возьми, хороша.
— Нам без этого нельзя, — тихонько проговорил Дженсон.
— Ага, я так и подумал. Спасибочки.
Через четверть часа Сид отправился в городской морг — современную пристройку к башням из стекла и стали, где размещалась больница Королёвы Виктории под управлением медицинского центра Аревало.
Заехав на парковку возле здания городского морга, Сид увидел объявление о том, что через два месяца парковка закроется, а на её месте будет заложен фундамент для новой онкологической клиники.
— И где же мы будем парковаться? — бормотал он себе под нос, идя по хрустящему снегу в теплый вестибюль.
Несмотря на современные очертания и ухоженный интерьер, морг всегда портил ему настроение. Сид много лет назад потерял счет тому, скольких скорбящих родителей, партнеров и родственников проводил сюда, чтобы опознать труп. К счастью, в вестибюле никто не ждал его ради такого мрачного дела, хотя собравшаяся у стойки регистрации небольшая группа тоже сбивала с толку.
Хлоя Хили, разговаривавшая с двумя мужчинами, повернулась к Сиду.
— Детектив Хёрст, это Альдред Норт, — сказала она.
Альдред пожал Сиду руку и одарил профессиональной улыбкой.
— Руководитель службы безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». — Ему было под пятьдесят, он носил костюм и пальто, которые стоили, наверное, восемь с лишним тысяч евро — простое доказательство того, насколько высоким в иерархии компании было положение Альдреда, вследствие чего каждый понимал, что это Норт-2. — Увы и ах, но в этом деле я буду вас подстраховывать в качестве официального связного. Надеюсь, вы не возражаете. Изо всех сил постараюсь быть ненавязчивым.
Сид одарил Альдреда равнодушным взглядом, весьма довольный тем, что может вести себя столь хладнокровно. «Хлоя должна знать. Она человек О’Рука, ей положено все знать».
— Все в порядке, сэр. Очень жаль, что это случилось.
— Спасибо. А это доктор Фрэнсан, глава медицинской службы нашей компании.
Сид пожал доктору руку и заметил, что тот очень нервничает. Впрочем, его можно понять — ведь прошлой ночью убили брата–сына его начальника.
— Мы уже знаем, кто это? — спросил Альдред.
Краем глаза Сид заметил, как Хлоя поморщилась.
— Ещё не знаем, и это само по себе интересно.
— В каком смысле? — спросил Альдред.
— Тот. кто совершил это убийство, понимал, что делает. Отсутствие данных в этом деле говорит о том, что мы столкнулись с профессионалом — с тем, кто умеет заметать следы и крайне усложнять нашу работу.
— Вы хотите сказать, что это заказное убийство?
— Пока мы не знаем, кто наша жертва и каково её прошлое, я не могу строить предположения о причинах убийства. Членам вашей семьи никто не угрожал?
— Помимо обычных чудиков, никто.
— Что ж, если вы узнаете о чем–то…
— Безусловно.
Вышел главный городской коронёр, чтобы поприветствовать их.
— Я готов заняться вашим делом, — торжественно объявил он.
— Тогда я обратно в офис, — сказала Хлоя. — Детектив, пожалуйста, держите меня в курсе.
Сид одарил её лучшей из неискренних улыбок.
— Разумеется.
— Ну так что там О’Рук? — спросил Альдред, пока они шли по коридору в смотровую комнату.
— Кажется, говорил про необходимость добиться результата.
Альдред невесело усмехнулся.
— Моя семья желает определенности, детектив. Мы готовы подождать. Нам не нужна поспешная халтура.
— С финансированием, которое вы выделили, об этом даже речи нет.
Труп лежал на хирургическом столе посреди смотровой комнаты. Прямо над ним висели длинные сегментированные металлические манипуляторы, прикрепленные к потолку вокруг ярко светящегося диска. Каждый манипулятор заканчивался сенсором особого вида. Вокруг торчали голографические камеры, которым предстояло записать процедуру. Одна стена состояла из экранов, а вдоль другой располагались лабораторные столы, оборудованные всем, что требовалось для изучения образцов.
Сид и остальные надели бледно–голубые рабочие халаты и тугие перчатки, чтобы исключить загрязнение улик. К коронёру присоединились два помощника.
В резком свете труп выглядел ещё хуже, чем прошлой ночью на борту катера. Его кожа высохла и приобрела классическую смертельную бледность, по контрасту с которой рана на груди казалась почти черной.
Коронёр включил камеры и начал официальный комментарий. Его помощники подкатили тележки с инструментами к прозекторскому столу.
Он начал со спектроскопического анализа: опустил один из сенсорных манипуляторов и плавно провел им вдоль трупа, объяснив присутствующим:
— Проверка на загрязнители.
Сид подумал, что это перебор: Норт провел в Тайне несколько часов и весь пропитался загрязняющими веществами. Но он ничего не сказал. У трупа взяли образцы из–под ногтей, вычесали волосы. Взяли мазки изо рта, носа и ушей. Потом пришел черед тщательного визуального осмотра.
— Обратите внимание на царапины на обеих пятках, — сказал коронёр. — Они все направлены в одну сторону.
— Его тащили, — сказал Сид.
— Верно. После смерти.
— После убийства труп сбросили в реку, — объяснил Сид Альдреду.
— Ещё рано судить, детектив, — сказал коронёр. Он повернул левую ногу трупа и указал на трехсантиметровую неглубокую рану. — Это тоже посмертное, в верхней части рана глубже, — видимо, какой–то сучок проткнул кожу и порвал её. — Коронёр применил другой сенсор вместе с микрокамерой, которая вывела на экран сильно увеличенное изображение. — Боюсь, никаких остаточных следов. Река о них позаботилась.
Тело перевернули, и осмотр продолжился. Сид едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от отвращения, когда один из помощников взял мазок из ануса трупа. Что должен был чувствовать Альдред, детектив и не представлял себе.
Коронёр поднял одну руку трупа, потом другую, изучая предплечья.
— Повсюду маленькие следы экстракции. Смартклетки были извлечены посмертно.
— Сколько времени это могло занять? — спросил Сид.
— Я внесу в лог точную цифру позднее, но, если все делать как надо, на каждую уходит около тридцати секунд. У большинства людей их от десяти до пятидесяти, в зависимости от того, какой вам требуется уровень доступа к транснету и насколько внимательно вы следите за своим здоровьем. Вообще-то их довольно легко извлечь, поскольку размер у коммерчески доступных смартклеток меньше половины миллиметра — не считая тех, что в радужке; разумеется, они намного меньше. Но очевидно, что сначала их надо отыскать. Судя по тому, во что превратили его глазные яблоки, я бы сказал, что убийцу не беспокоила точность.
— У каждого члена семьи Норт есть скрытые смартклетки, — сказал доктор Фрэнсан. — Они активируются и выходят на связь только с кодом. Их внедряют на случай похищения.
Сид бросил на Альдреда резкий взгляд.
— И?
— Никакого ответа. Я применил общий код, как только мы вошли. Ничего.
— Выходит, или он не настоящий Норт, или они и скрытые смартклетки извлекли.
— Да.
— Но если клетки неактивны, как можно было это сделать?
— Продвинутое сканирование, или коды вытянули из него под пыткой.
— Никаких признаков, — заметил коронёр и указал на руки трупа. — Даже ран, свидетельствующих о самообороне, нет. Что бы с ним ни произошло, это случилось быстро. — Он поднял правую руку и показал, что на кончиках пальцев отсутствует кожа. — Кожу опять–таки срезали посмертно.
— Вы точно хотите увидеть дальнейшее? — спросил Сид, когда тело снова перевернули на спину.
— Точно, — проворчал Альдред.
Большой сенсор в форме буквы «С» спустился на двух держателях и медленно проехал вдоль всего трупа. Они следили, как на стене рождается трехмерное изображение. Отдельные части в увеличенном виде появились на окружающих экранах.
— Нет признаков чужеродной материи, — сказал коронёр.
Доктор Фрэнсан подошел к стене из экранов, пригляделся к одному из них.
— Это необычно.
Коронёр присоединился к нему, и оба уставились на сине–белое изображение, которое как будто демонстрировало какое–то сложное оригами из прозрачных листов.
— Да, вы правы, — признал коронёр.
— В чем дело? — спросил Сид.
— Похоже, внутри грудной клетки значительные повреждения. Они не очень–то соответствуют наружному виду раны.
Они вернулись к трупу и направили микрокамеру к ране. Она сняла пять колотых ран в высоком разрешении, в точности измерила их величину. Четыре раны были расположены близко друг к другу, по небольшой дуге, а пятая — ниже, в паре сантиметров от них.
— Они все слегка различаются по размерам, — сказал коронёр. — Я-то думал, их нанесли одним лезвием, ударив несколько раз. Интересное дело — у этого оружия пять отдельных лезвий. Оно должно быть необыкновенно трудным в использовании.
— Почему? — спросил Алдред.
— Проткнуть кожу и кость — а произошло именно это — трудно даже при помощи одного острого лезвия. Человеческие мышцы на такое способны, разумеется, но требуется огромная физическая сила. Тело оказывает значительное сопротивление. Однако нашему убийце пришлось постараться, чтобы пять лезвий проникли в грудную клетку одновременно. Это неимоверно трудно.
— Выходит, он крупный мужчина. — Сид пристально смотрел на узор, который образовывали раны, и что–то его беспокоило.
— Или это был припадок бешеной ярости, — сказал коронёр. — Но ваше первое предположение, скорее всего, справедливо. Давайте проверим угол, под которым вошли лезвия. — Он что–то пробормотал своей элке, и на экране появились пять зелёных линий. — О, это интересно. Судя по углу, я бы сказал, жертва и нападавший почти одного роста.
Сид обошел прозекторский стол, потом наклонился и простер правую руку над грудью трупа, растопырив пальцы. Кончик каждого пальца оказался над одной из ран. Детектив с недоумением уставился на коронёра.
— Очень странное оружие, медленно проговорил тот. — Нож с пятью лезвиями, имитирующий человеческую кисть.
Сид отошел от стола.
— По крайней мере найти такое в базе данных будет нетрудно. — Он начал диктовать элке параметры поиска.
— Мы вскроем его и возьмём образцы клеточных структур, — сказал коронёр. — Степень разложения укажет нам точное время смерти.
— В самом деле, — обратился Сид к Альдреду. — Вам бы стоило сейчас уйти.
— Нет. Я должен увидеть все до конца.
Коронёр начал, разрезав кожу в форме буквы «У», от плеч к нижней части грудины и дальше, через брюшную полость к основанию пениса. Сид отвернулся, когда плоть раскрылась; он уже насмотрелся на такое. Камера записывала, как выглядели колотые раны и порезы на реберных костях над сердцем. Потом при помощи небольшой пилы коронёр и помощники аккуратно рассекли ключицы и ребра, вскрыли грудную клетку и увидели располагавшиеся внутри органы.
Коронёр и доктор Фрэнсан молча изучали повреждения. Сид заглянул им через плечо.
— Это что за чертовщина? — в ужасе спросил он.
Сердце Норта превратилось в лохмотья — пурпурно–красную кашу, окруженную желеобразными сгустками свернувшейся крови.
— Лезвия двигались, когда оказались внутри, — потрясенно проговорил коронёр. — Аллах свидетель, лезвия воткнулись в тело и сомкнулись, как пальцы, вокруг сердца, полностью его уничтожив.
Прозрачная сфера была сделана из углеродно–кремниевого соединения, чья особенная сверхсильная молекулярная структура могла быть получена лишь при нулевой гравитации. Сфера трех метров в поперечнике имела небольшой воздушный шлюз в том месте, где крепилась к внешней шейке оси космического обиталища размером с гору. Несмотря на впечатляющие качества материала, стенки сферы были толщиной восемь сантиметров и обеспечивали безопасность того, кто находился внутри. Уровень радиации на орбите Юпитера сохранялся печально высоким.
А ещё здесь было красиво. Об этом думал Константин Норт, наблюдая, как кольца вечных бурь, бушующих на поверхности газового гиганта, пересекает черная точка — тень Ганимеда. Потому он и построил этот наблюдательный пузырь, чтобы парить, по–йоговски скрестив ноги, точно гибрид Будды и гироскопа, и созерцать это причудливое, но удивительное место, которое сделал своим домом. Иногда Константин часами глазел на фантастическую гонку облаков Юпитера и вращение его лун.
Как обычно, он следил за огромными, двигавшимися по кругу полосами всех оттенков белого, пастельно–коричневого и синего без каких–либо приспособлений, воспринимая лишь то, что видели глаза. С этой точки обзора в полумиллионе километров над неистовыми облаками газовый гигант был виден на две трети и казался достаточно большим и ярким, чтобы отбрасывать призрачные отблески. Но ещё он был холодным. Неосязаемое перламутровое сияние, которое падало на вновь помолодевшее лицо Константина, не несло с собой тепла. За пределами согреваемой Солнцем зоны свет сам по себе не мог бы поддерживать планетарную жизнь.
Там, во тьме, маленькие вспышки синего пламени то и дело мелькали вокруг великолепного серебряного цветка. «Минанта» вернулась с Земли и маневрировала, сближаясь с объединенными обиталищами. Гладкий цилиндр ста тридцати метров длиной вмещал термоядерный реактор, питавший высокоплотный ионный двигатель, отсек для членов экипажа и несколько сотен тонн груза, и все это окружали громадные лепестки охлаждающих излучателей, изогнутые, зеркально–серебристые. Юпитеру принадлежали три судна–перевозчика, и все они были задействованы в двадцатисемимесячных рейсах между газовым гигантом и Землёй.
Открытие в Ньюкасле портала к Юпитеру в 2088 году было одноразовой операцией, но Константин успел доставить на место все промышленное оборудование и первоначальную жилую базу, которые требовались ему, чтобы основать свою маленькую империю в великолепном уединении. Понадобилось полтора дня, чтобы перенести все на другую сторону, и в итоге модули кувыркались повсюду вокруг Юпитера. Без якорного механизма, превращающего межпространственное соединение в стабильный портал, его свободный конец колыхался в пространстве–времени, отклоняясь от координат выхода, словно верхушка дерева во время урагана. Константин, его сыновья и их последователи трудились месяц, собирая все модули, фабрики, резервуары и генераторы в стабильное созвездие вокруг избранного ими углеродсодержащего хондритового астероида, чтобы можно было начать добычу и переработку минералов в сырье. Лишь тогда они принялись строить свой новый дом.
Теперь единственным общеизвестным способом связи Константина с Землёй остались транспортные корабли, которые возили грузы из Гибралтара — в основном семена и образцы для пополнения обширного генетического банка обиталища, но также специализированные микрофактурные системы, а иногда даже новых людей, которых вербовали, чтобы увеличить немногочисленное местное население.
Старомодный телефонный звонок вырвал Константина из мечтательной задумчивости. Его разум определял приоритеты странным образом, но воспоминание стодесятилетней давности — телефон, звонящий посреди мраморного вестибюля, — всегда привлекало его внимание. Каждый раз, когда раздавался этот звук, Кейн Норт спешил ответить, и ничто не могло ему помешать, даже если это была одна из тех редких минут, которые он проводил со своими тремя братьями–сыновьями.
Константин закрыл глаза, отрешившись от ледяного великолепия бурь на Юпитере и куда более близкого блистающего созвездия промышленных систем, которые были его собственным творением. Но древний телефон продолжал звенеть — импульс просачивался в его мозг, доходя до более глубоких уровней, чем любой слуховой нерв. Константин позволил сознанию подняться сквозь несколько уровней автономных мыслей, которые теперь формировали слои его особым образом упорядоченного мозга, пока не достиг искусственного слоя — того, что простирался за пределами черепа. Его внимание скользнуло мимо множества соединений, пока не достигло перекрестка с простейшим нервным узлом, управлявшим связью с ИИ обиталища. Соединение открылось, точно третий глаз, демонстрируя топологию, которая ни за что не смогла бы существовать в ньютоновской вселенной. Эфемерный телефонный звонок затих.
— Да? — спросил Константин.
— Папа, — ответил Коби, — тебе сообщение.
— От кого?
Он не стал спрашивать, в чем причина беспокойства. Коби, как и все на Юпитере, знал, что нельзя отвлекать Константина, когда он созерцает Вселенную. Что бы ни произошло, это должно быть неимоверно важное событие, оправдывавшее то, что его размышления прерваны. ИИ сам по себе не смог бы этого сделать, не случись какая–нибудь катастрофа вроде прямого попадания астероида. Таким образом, лишь очень немногие могли послать сообщение, которое дошло бы до столь внушительных высот в номинальной системе подчинения. В общем–то всего двое в целом мире. Он гадал, кто это был.
— Августин, — сказал Коби.
«Точно». Константин вздохнул — у воздуха, слишком чистого по человеческим меркам, был резкий запах, порожденный атмосферным фильтром. Задержка радиосигнала с Земли составляла сорок минут. Это нельзя назвать беседой. И у братьев оставалось очень мало тем, которые они могли бы обсудить друг с другом. Он опять попытался угадать, о чем речь, и догадки приходили нехорошие. Ведь медицинские и генетические технологии Августина отнюдь не такие продвинутые, как то, что доступно на орбите Юпитера.
— Чего он хочет?
— Оно зашифровано. Очень серьезное шифрование. Я полагаю, у тебя есть ключ.
— Будем надеяться. Направь его мне.
Сообщение запустилось. Константин вытаращил глаза. Его потрясенное сознание созерцало изображения вскрытия, наложенные на пятна сверхзвуковых циклонов размером с океаны, которые неслись вдоль штормовых полос, сталкиваясь с такими же циклонами, летевшими по соседним полосам в противоположную сторону, порождая похожие на цветы взрывы замёрзшего аммиака и грязный, заряжённый ультрафиолетом смог. Да, это был зловещий фон для лаконичных функциональных графиков, детально отображавших клеточный распад, химический состав крови и безжалостно четкие фото печального растерзанного сердца мёртвого племянника–брата.
Сообщение закончилось, и Константин попытался сморгнуть слезы, которые ни за что не освободились бы сами при нулевой гравитации. До чего заносчив он был, ошибочно угадав тему сообщения. Это оказалась не просто плохая новость — он почувствовал такой страх, словно увидел собственную разверзшуюся могилу. Константин ощущал, как ускоряется сердцебиение, как бежит по венам адреналин и как приливает кровь к коже, порождая тепло, которое устремляется к одинокому и величественному газовому гиганту за пределами пузыря. «Нет, — сказал он самому себе, — это не страх. Это возбуждение от того, что час испытания наконец–то пробил. Слишком уж много времени прошло».
— Папа? — спросил Коби. — Ответ будет?
— Нет. Только подтверждение того, что письмо получено. Я позже составлю надлежащее сообщение с соболезнованиями.
— Хорошо.
— Я спускаюсь. Пусть Клейтон и Ребка встретят меня дома. И подготовь световолновой корабль для путешествия на Землю.
— Серьезно?
— Да.

Сид просматривал предварительный отчет о вскрытии, который скользил по сетке смартклеток его радужки. Аккуратные табличные данные о клеточном распаде и содержимом желудка накладывались на макароны, которые он накручивал на вилку. Вокруг него шумела столовая — в участке был обеденный перерыв. Он ни на что не обращал внимания, превращая информацию в список фактов, которые мог использовать. Тело провело в воде всего лишь два часа, что позволяло прикинуть, как далеко его могло унести течением Тайна. Но это почти утратило значение в свете потрясения, которое Сид испытал, узнав примерное время смерти: утро пятницы, одиннадцатого числа, три дня назад. Норт отсутствовал три дня, и его никто не искал. Это было не просто подозрительно, а совершенно невероятно — и оттого выглядело весьма зловеще.
Он начал думать, что все дело в бытовой ссоре, которая зашла слишком далеко. Простой сценарий. Какая–нибудь бедная девочка узнала, что Норт её обманул — всем известно, они вечно из штанов выпрыгивают, — и, схватив странноватую декоративную штуковину, набросилась на него с обычной для crime passionelle  силой. Объяснить, как тело сбросили в реку, было трудней. Но все возможно, особенно если предположить, что у её семьи связи с гангстерами; братья и кузены ринулись к ней домой и унесли тело прочь… а ещё извлекли смартклетки, что выглядело большой натяжкой. Она теперь должна быть за пределами города — устроила себе затяжной отдых на выходных с друзьями–свидетелями и с небольшой помощью байтоголового, который предоставит счета, способные выдержать проверку места и времени оплаты. И когда она вернётся в конце этой недели — ну надо же, какой сюрприз, её дружка Норта нигде нету. Звонок в полицию, взволнованный голос. «Да, офицер, я и впрямь решила — странно, что он не звонит, пока я в отъезде, но в последнее время он был такой занятой…»
Сид жевал чесночный хлеб, изучая свою гипотезу. Не годится, как бы ему ни хотелось обратного. Даже семейные связи с гангстерами не объясняли отсутствие скрытых смартклеток. А орудие убийства… характер раны не позволял допустить, что её нанесли каким–нибудь предметом искусства, подвернувшимся под руку в момент гнева. Это, в свою очередь, создавало огромную проблему. Лезвия–когти, которые могли проникнуть сквозь грудную клетку и превратить сердце, находящееся под её защитой, в лохмотья? Пока что поиск по базе данных не обнаружил ни единого соответствия. Даже ничего похожего. Никаких файлов от производителей оружия, ничего из прошлого. Его элка постоянно расширяла параметры поиска.
— Ты ему нужен на шестом этаже.
— Э? — Сид встрепенулся и увидел, что возле стола появился Дженсон Сан. — Эй, не надо вот так подкрадываться к людям.
— Я не подкрадывался. Ты был в другой вселенной.
Сид указал на свои глаза.
— Результаты вскрытия. Все очень странно, знаешь ли.
— Вообще–то не знаю. Это засекреченная информация по делу. Позаботься о том, чтобы она такой и осталась.
Сид не был уверен, стоит ли считать это унизительной пощечиной.
— Я в курсе, за что несу ответственность.
— Ну так иди. Ты ему нужен.
— У меня обеденный перерыв.
— Уже нет.
— И вообще, он мог бы позвонить.
Лицо Дженсона Сана осталось бесстрастным, на грани презрения.
— Если бы начальник полиции захотел позвонить, он бы позвонил. Вместо этого он узнал, где ты, и послал меня за тобой. Понимаешь, в чем дело, детектив?
Врезать старшему представителю персонала посреди полицейской столовой в первый день работы после временного отстранения, наверное, было не лучшей идеей. И всё–таки эта мысль доставила удовольствие Сиду.
Он откусил большой кусок чеснока и дохнул в сторону Дженсона Сана.
— Ну тогда веди меня.
О’Рук занимал угловой офис на шестом этаже. Ну разумеется. Сид редко там бывал. Он мог поклясться, что с каждым новым визитом офис делался все больше.
Шеф сидел за широким столом со стеной экранов, которые как раз опускались, когда Сид вошёл.
— Выйди! — рявкнул О’Рук Дженсону Сану.
Дверь закрылась, синяя печать безопасности загорелась вокруг нее. Обе стеклянные стены утратили прозрачность.
— Что? — воскликнул Сид, когда О’Рук сердито уставился на него.
— Ты ни при чем, — признал О’Рук. — Я только что получил сообщение из Брюсселя, от самого комиссара по безопасности. Дело серьезно усложнилось. Теперь доступ ко всем данным — только для тех, кто уже участвует в расследовании. Больше нельзя привлекать посторонних, никаких других агентств, работающих по контракту, пока не будет новых уведомлений. Делу присвоена новая категория: «Глобальное ограничение».
— Вот это дерьмо так дерьмо. Почему?
— Они не удосужились мне объяснить. Я знаю лишь то, что сегодня днём приедет какой–то особенный начальник и возьмёт все под контроль. Гребаные брюссельские ублюдки! Под контроль! Это мой город. Ни один правительственный урод не имеет права прискакать сюда и диктовать мне свое мнение о том, что происходит на моих улицах.
— Наверное, это дело рук Августина. Хотя странно — ведь Альдред обещал, что они не будут вмешиваться.
— Это не Норты. Это что–то другое.
Сид видел, что незнание причиняет О’Руку сильную боль.
— Они хотят, чтобы я прекратил расследование?
— Нет. Это самое странное во всем дерьме. Ты должен продолжать.
— Но если я не смогу позвать экспертов, когда они понадобятся, мне ничего не достичь.
— Знаю. Слушай, Хёрст, вы этим утром собрали данных столько, что хоть жопой жуй. Обработайте все и представьте этому хрену–начальнику. Он тот, кто скажет, куда это расследование пойдет дальше. Теперь твоя задача — дать краткие инструкции команде и позаботиться о том, чтобы не случилось ни одной гребаной утечки. Я пришлю каких–нибудь сетевых зануд, чтобы прокачали ваши системы безопасности.
— Хорошо. Я этим займусь.
— Есть хоть какие–то предположения о подозреваемом?
— Шеф, мы даже не знаем имени жертвы. Такое нельзя считать нормальным, если речь о Норте.
— И никаких идей? Ни единой?
— Нет. Но…
— Что? Дай мне хоть что–то.
— Вскрытие показало, что его убили в пятницу.
О’Рук непонимающе уставился на Сида.
— И?..
— В пятницу они объявили о контракте на постройку термоядерных станций.
— Корпоративная хрень, — прошипел О’Рук.
— Не знаю. Но это большие деньги даже для «Нортумберленд Интерстеллар». А где большие деньги, там политика. Теперь к делу подключился Брюссель. Два плюс два…
— Вот дерьмо! Ну ладно, этот идиот, похоже, явится сюда далеко за полдень. Пусть твоя команда работает, пока он не приехал. И, Хёрст…
— А?
— Будь любезен, узнай имя мёртвого Норта до того, как приедет гость. Покажем засранцу, что он нам без надобности.
— Вас понял.
Сид вернулся на третий этаж и увидел, что команда все ещё трудится за своими зонными консолями.
— Новые инструкции, — объявил он, когда печать безопасности включилась. — Все серьезнее, чем мы сначала предположили. Так серьезно, что Брюссель решил взбесить О’Рука и послать сюда эксперта, который заберёт дело у меня.
— Что у них есть такого, чего нет у нас? — возмущённо спросила Ева. — Норты дали нам неограниченный бюджет для этого дела. К завтрашнему дню мы со всем разберемся.
— Ага, — сказал Сид. — Ари, Абнер, вы уже узнали для меня имя?
Абнер робко покачал головой:
— Простите, босс. Ещё нет.
— Судя по предварительному отчету о вскрытии, жертву убили в пятницу, поздним утром, — сообщил им Сид. — Другими словами, Норт отсутствует три дня, и никто ничего не заметил. Ну же, народ! Это дело с самого начала не было нормальным. А теперь такой поворот. Итак… мы продолжим сортировать данные, предложим несколько новых версий, чтобы показать их нашему новому супердетективу, когда он прибудет. За работу, пожалуйста.
Сид подошел к консолям, за которыми работали Ари и Абнер.
— Вы серьезно? — спросил он, понизив голос. — Ничего? Нет ни одного брата, которого не видели несколько дней?
Абнер и Ари обменялись обеспокоенными взглядами. Было что–то жуткое в том, как на двух лицах с одинаковыми чертами появилось одно и то же выражение.
— Даже ничего похожего нет, — признал Ари.
— Ладно. Как далеко вы продвинулись в списке? Я так понимаю, у вас есть список и вы знаете, сколько вас всего.
— Знаем. Нас, А-Нортов, триста тридцать два. Мы уже обзвонили шестьдесят процентов, чтобы окончательно убедиться.
— А-Нортов? — осторожно переспросил Сид.
— Вы же знаете, что три изначальных брата разделились в две тысячи восемьдесят седьмом? — спросил Абнер. — Ну так вот, все двойки, тройки и даже четверки последовали за своими племенными отцами… только я их так не называл. Все А-Норты — потомки Августина — остались здесь, в Ньюкасле, или отправились в Хайкасл на Сент–Либру, чтобы работать на «Нортумберленд Интерстеллар» или, как мы с Ари, строить жизнь где–то неподалеку. Б-Норты и К-Норты ушли с соответствующими отцами в Абеллию и к Юпитеру. Один из них мог навестить Ньюкасл в пятницу; мы пока точно не знаем. Им никто не запрещал возвращаться, раскол не развод, и с семьей в Абеллии у нас много связей. Время от времени даже с Юпитера прибывают кузены, когда приходят транспортные корабли.
— Господи Исусе! — пробормотал Сид. — Сколько вас всего?
— Мы не уверены, — признал Абнер. — Я все утро звоню кому следует. Люди Бринкелль в какой–то степени помогли. Но Юпитер… спросить их о таком может лишь Августин собственной персоной.
— Вот дерьмо! — Сиду и в голову не приходило, что жертва может оказаться не одним из потомков Августина. Неудивительно, что делом заинтересовалась комиссия по безопасности. — Коронёр взял несколько образцов, чтобы провести генетическое сканирование. Это была идея Альдреда — он сказал, что так можно установить, был ли убитый двойкой, тройкой или четверкой.
— Да, по количеству ошибок транскрипции в геноме, — сказал Ари. — Верный шаг. Особенно если он был двойкой. Мы обычно поддерживаем более тесные связи, чем наши отпрыски.
— По генетической информации можно понять, был ли он А-Нортом, Б-Нортом или К-Нортом? — спросил Сид.
— Нет. Она лишь покажет, насколько далёк он от Кейна, но не определит ветвь семьи, к которой он принадлежит.
— Ладно. Пекинский институт геномики сейчас этим занимается, так что результаты секвенирования должны быть готовы после полудня.
— Это действительно поможет сузить область поиска, — заверил его Абнер. — Когда мы все узнаем, остальное займёт немного времени.
— А если он был К-Нортом? — спросил Сид.
— Я не в курсе, есть ли кто–то из К-ветви сейчас на Земле.
— Если вдруг узнаешь…
— Да, босс.
Сид сел за свободную консоль рядом с Йеном и спросил:
— Успехи есть?
— Так точно. Я сам проверил записи с увеселительной лодки. Система распознавания лиц нашла трех Нортов, которые побывали там за последнюю неделю. Все трое оттуда ушли. Никого за борт не выбросили.
— Ты проверил целую неделю? Вот это преданность долгу! Молодец.
— Ну так все в курсе, что в этом деле нельзя напортачить, верно?
— Хорошая теория, — согласился Сид. — Давай теперь найдем все возможные места сброса трупа в Тайн. Покажем этому сосунку–специалисту, что в нашем деле от него нет никакого толка.
Прибыли два техника–сетевика и начали устанавливать в сеть Офиса-3 особое ядро памяти.
— Новехонькое, — объявил главный техник, подключая устройство размером с футбольный мяч к офисным секциям. — Видать, ребята, вам на это дело выделили полтора бюджета.
Все данные, которые им удалось собрать, были извлечены из сети участка и помещены в «мяч». Как только перенос файлов закончился, техники принялись устранять все призрачные копии, оставшиеся в резервных кэшах сети. Загрузили периферийные фильтры, предотвращающие любое изъятие данных из подключенных к ядру зонных консолей Офиса-3.
— Лучшее, что у нас есть, — сказал техник Сиду. — Теперь получить доступ к файлам может только тот, кто сумеет прийти сюда и выдрать это ядро.
Через час Сид стоял в самой большой зонной кабине в офисе — полупрозрачном цилиндре диаметром три метра, с круговыми проекторами на полу и потолке. Ева осталась снаружи, управляла синхронизированной картинкой. Голограмма, возникшая вокруг Сида, была плохого качества по сравнению с профессиональными шоу, в которые он привык погружаться дома. Этого следовало ожидать. Перед ним был результат сопоставления множества смартпылевых тралов со всего побережья — разных марок, разных возрастов, с разными уровнями разрешения, и скачали эти данные в разных форматах. И всё–таки, невзирая на странную цветовую рябь, которая пробегала вокруг него, словно радужный дождь, и размытые очертания всего, что двигалось, Сид стоял на южном берегу, ниже изогнутого стеклянного фасада Сейджа. Увеличение было на первом уровне.
— Убери снегопад, пожалуйста, — попросил он у Евы.
Странное дело, — когда снег исчез, качество картинки сделалось немного хуже и воздух каким–то образом отчасти утратил прозрачность.
— Лучшее, что я могу сделать, — сказала Ева.
— Все хорошо, мне это и нужно, — заверил Сид. Теперь он видел Дворец правосудия на другом берегу Тайна. Единственный зависший перед ним цифровой дисплей сообщал, что сейчас 15:00, воскресенье. — Покажи мне двадцать один ноль–ноль и поставь паузу.
Цифры стали быстро меняться, и зона побледнела; заснеженные здания теперь озарял слабый зеленоватый свет уличных фонарей. Машины на главных улицах замерли, огни их фар застыли.

Сид поворачивался, пока не увидел прямо перед собой южную дорогу. Отдельно стоящие уличные фонари, каждый в ореоле света, тянулись все дальше и дальше. Он поднял обе руки и сделал знак сомкнутыми пальцами. Изображение начало скользить, приближая его к Тайнскому мосту. Почти у самой опоры обнаружилась пустота — как будто клин межпланетного пространства упал с небес прямо на шоссе. Сид вскинул раскрытые ладони. Картинка застыла. Он сделал круг указательным пальцем, и все вокруг повернулось.
— Отметь это: зазор номер один. Примерно полтора метра шириной. Простирается через все шоссе до самой стены Набережной.
Сид окинул взглядом бетонную стену, выше которой располагалась пешеходная дорожка с перилами, а дальше земля продолжала подниматься чередой крутых террас с газонами и разросшимися декоративными деревьями.
— Если кто–то собирается протащить нашего Норта здесь, им придется действовать очень аккуратно, — раздался голос Йена.
— Что–то случилось со смартпылью на опоре моста, — сказала Ева. — Вероятно, голубиный помет — птичкам нравятся наши мосты. Там трала нет с прошлой зимы — городские власти все никак не заменят частицы. Этот зазор не устраивали специально для убийства.
— Им пришлось бы подтащить тело к зазору, — сказал Йен. — Если мы предполагаем, что от трупа избавились в десять вечера, то по этому участку дороги между половиной десятого и десятью минутами одиннадцатого проехало всего восемь машин. Ни одна не остановилась.
— Покажите, — сказал Сид.
Ева передвинула симуляцию на полчаса вперёд. Машины проехали по шоссе, сквозь детектива и мимо него, пока он стоял и смотрел. Они все двигались медленно — на дороге ведь лежало восемь сантиметров плотно сбитого снега, — но недостаточно медленно, чтобы, оказавшись внутри зазора, выбросить труп.
— Ладно, — сказал Сид. — Вернёмся к двадцати одному ноль–ноль. Будем искать следующий зазор.

Система управления дорожным движением присвоила машине высший транспортный приоритет, и автомобили с грузовиками плавно разошлись, открывая полковнику (АЗЧ, Агентство внеземной разведки) Вэнсу Эльстону прямой доступ к центральной резервной полосе автомагистрали. Ближе к порталу коммерческий и личный транспорт все равно замедлялся, образуя дисциплинированно ползущие очереди на трех полосах, ведущих обратно к земле. Теперь, когда путь был свободен, полковник утопил педаль и разогнался до ста шестидесяти километров в час. Машины рядом почти стояли, и потому казалось, что он едет ещё быстрей; это завораживало — такое стремительное движение любой мальчишка–гонщик желал испытать в автомобиле с усиленным двигателем. Эта мысль заставила Вэнса улыбнуться. В свои сорок семь он давно перерос подобное поведение, но даже служба и въевшаяся в самую суть дисциплина не препятствовали тому, что пробуждала в его душе скорость.
Проскочив через портал, он покинул немецкий мир под названием Одесса и, оказавшись в Берлине посреди морозного зимнего дня, тотчас же нажал на тормоз и съехал с дороги по служебной полосе. Посреди площадки в верхней части дорожной насыпи стоял наготове агентский вертолёт, чьи лопасти медленно вращались. Вэнс покинул машину и сел в вертолёт, который быстро доставил его через заснеженную столицу в аэропорт Шёнефельд, где ждал десятиместный пассажирский реактивный самолет. Оттуда он полетел прямиком в лондонский аэропорт Доклендс. Черный лимузин подъехал прямо к самолетному трапу. На заднем сиденье расположился майор Вермекия в парадной форме, как того требовали от всех в Генеральном штабе Альянса защиты человечества.
— Выглядишь впечатляюще, — сообщил ему Вэнс, откидываясь на толстую спинку сиденья.
Китель майора был увешан рядами наград, которые походили на разноцветный штрихкод, и среди них виднелся единственный значок из бронзы с бриллиантами, с пурпурной инкрустацией в виде миниатюрного распятия. У Вэнса на воротнике пиджака был такой же. Он давно перестал носить форму каждый день, предпочитая дорогие темные костюмы, какие веками выбирали секретные агенты.
— С такой работой иначе нельзя, — просто ответил Вермекия. — Ты как?
— Весь в делах, разумеется. Хотелось бы мне быть посвободнее, но такова уж человеческая природа. Ты ведь знаешь, что на Одессе за последние три года появилось пять культов Зантопоклонников. Все предводители заявляют, будто «настроены» на Зант.
— Болваны.
— Да, но это надо расследовать. Один действительно строил передатчик, утверждая, что тот сможет призвать Зант.
Вермекия вскинул брови.
— В самом деле?
— Увы, да. Техники Передового Рубежа изучают это устройство. Оно как–то связано с настройкой колебаний в межпространственном соединении.
— Все та же старая хрень. Все считают, что Зант привлекают порталы.
— Время придает достоверность, а она порождает веру. У них было множество последователей.
Вермекия в замешательстве покачал головой.
— Невероятно.
— Ага. В отличие от этого дела.
— И не говори. Я ещё не видел такого оповещения. Какой–то детектив загрузил в правительственную сеть запрос об идентификации оружия, и в конторе как будто пожарная тревога сработала. Я уж думал, спецназ сейчас взорвёт стену, чтобы схватить нас и доставить в безопасное место. Главнокомандующий собственной персоной проявил к этому делу интерес. — Вермекия бросил на Вэнса проницательный взгляд поверх очков. — Множество связанных друг с другом досье, и даже у меня нет доступа ко всему. Но твое имя появлялось постоянно.
— Неудивительно. — Вэнс попытался не углубляться в те воспоминания. Её крики и всхлипывания даже сейчас, двадцать лет спустя, иногда звучали в его снах. «Что сделано, того не воротишь. Никаких сожалений. Господь свидетель, цена неудачи, недостатка бдительности слишком ужасна, чтобы о ней даже думать». — Я участвовал в расследовании изначального дела.
— Как–нибудь вечерком за пивом расскажешь мне ужасные подробности.
— Точно.
Машина ехала на запад через Лондон, система вела их по А 13 к Барбикану и началу А 1. Как и раньше, лондонский ИИ, управлявший дорожным движением, предоставил транспорту Вэнса статус «чрезвычайно важного». Они ехали так быстро, как только могли. Со свинцового неба сыпался редкий снег, но зимние команды городских уборщиков поддерживали дороги в чистоте.
Когда они достигли Коммершиал–роуд, сзади пристроился ещё один черный седан.
— Кто ещё в команде гостей? — спросил Вэнс.
— Немаленький собрался комитет сопровождения, да уж. Ты и я, два эксперта из Брюссельской межзвёздной комиссии, трое военачальников из сухопутного подразделения АЗЧ и офисный адвокат, представляющий английское правительство, вместе с делегатом из Министерства юстиции. Да, это министерство забеспокоилось всерьёз — как–никак она ведь уже двадцать лет за решеткой.
Вэнс в смятении покачал головой. Бюрократия в Альянсе защиты человечества приводила его в смятение и одновременно изумляла.
«Сколько бюрократов двадцать второго века нужно, чтобы заменить световую панель?»
«Мы проведем заседание подкомитета и сообщим приблизительный результат».
— Дай мне их досье, — сказал он, когда машина наконец–то повернула на Альдерсгейт–стрит, начало А 1 — по сути, это было современное название для Великой северной дороги, построенной римлянами две тысячи лет назад отправки гарнизонов на самый край империи в пяти сотнях километров к северу. Их долг заключался в том, чтобы усилить Адрианов вал, уберечь его от проникновения окружающей тьмы и позаботиться о безопасности империи. Похоже, сегодня ему предстояло отправиться в те же края, взяв на себя весьма похожее обязательство.
Позади появились ещё две черные правительственные машины.
— Они хорошие люди, — сказал Вермекия. — Мы последние два часа потратили на сортировку протоколов. Каждый в нашей команде имеет право принимать решения.
Вэнс начал бегло просматривать файлы, которые элка выбирала и посылала на его сетку. После сигнала тревоги прошло всего три часа, и уже возникала целостная структура.
— Генерал Шайкх решение уже принял, верно?
— Ага. Его штаб налаживает субординацию с гранд–европейской службой по делам инопланетян и Пентагоном. Если это убийство в ближайшие двадцать четыре часа не обернется чем–то очень заурядным, я предлагаю паковать кое-какую одежду для путешествия в тропики.
Вэнс позволил себе ещё немного откинуться на спинку сиденья.
— Ладно, дай мне её досье. Как она вела себя в тюрьме?
— Для приговоренной к пожизненному — неплохо.
Вэнс следил, как элка сбрасывала на сеть тюремные записи, которые микролазер отправлял прямиком в его мозг: жизнь, которую Анджела Трамело вела последние двадцать лет, пересказанная языком официальных донесений. Её драки с другими заключёнными — неизбежные в тюрьме — наказывались одиночным заключением, которое, по свидетельству тюремных психологов, никогда не заботило её в той степени, в какой должно было. Никаких записей об использовании токса — интересный факт, но Трамело обладала ужасающей решимостью. Образование — она следила за развитием сетевых систем и экономики. Трудовой стаж — компетентна. Состояние здоровья — отличное.
— Погоди–ка, — приказал он элке, зажмурившись. Перед его глазами зависло изображение Анджелы. Он глядел на картинку с лёгким раздражением. К делу подключились уже пятьдесят бюрократов, и что за хрень у них с документами? — Ты не мог бы достать мне современное изображение? Этому двадцать лет.
Ухмылка Вермекии была слегка злобной.
— А вот и нет.
— Я встречал Анджелу двадцать лет назад. Поверь мне, это снято тогда.
— Это снято шесть недель назад. Проверь тюремный датакод, он подлинный.
— Быть того не может.
Вэнс снова закрыл глаза и пригляделся к красивому лицу, на котором застыло жестокое, агрессивное выражение. Прическа была другая — короче и без укладки. Но эти черты — милый вздёрнутый носик, скулы острые, на зависть алмазам, безупречно ровный подбородок, чувственные губы и зелёные глаза, переполненные яростью — даже в глубинах отчаяния она не забывала про ярость, — были отображены в достаточно хорошем разрешении, и кожа выглядела чистой и блестящей, как у по–настоящему юной девушки. Он будет помнить это лицо до самой смерти, учитывая то, что ей пришлось вынести. В 2121-м ей было восемнадцать. Ему исполнилось всего лишь двадцать пять. Он был молод, хорошо сложен — изо всех сил трудился над поддержанием формы, чтобы попасть в университетскую футбольную команду; метр восемьдесят шесть ростом — или шесть–один, как все ещё говорили в Техасе, где он вырос, — с несколькими шрамами на черной коже после ранений во время игры и юношеских драк, о которых лучше бы забыть. Полная противоположность её безукоризненному золотистому телу, натренированному в спортзале, и светло–русым, почти белым волосам. Различия были фундаментальными: цвет кожи, богатство, класс, воспитание и культура — вражда вспыхнула с первого взгляда, и оба знали, что она продлится вечно, а ведь это случилось до всего, что ей пришлось вынести на Передовом Рубеже. Теперь у него появились морщины, несмотря на хорошее питание и все стандартные виды спорта, которыми обычно занимались достигшие среднего возраста: тренажеры, бег трусцой, сквош; щеки округлились, рефлексы утратили молниеносную быстроту, которую он с торжеством демонстрировал на футбольном поле, волосы редели, какие бы чудеса он ни проявлял, укладывая их при помощи геля. Но Анджела Трамело и сейчас выглядела так, словно ей не было двадцати.
— Может, — с торжеством сказал Вермекия.
— Но… выходит, она один–в–десять.
— Ага. Именно так.
— Мы не знали, — проговорил Вэнс.
Зародышевая обработка один–в–десять — во время которой с ДНК оплодотворенной яйцеклетки производились манипуляции, позволявшие стареть на один биологический год за каждые десять календарных, — даже сейчас была редкостью, не говоря уже о… ну, 2103-м, если судить по её свидетельству о рождении. Им даже в голову не пришло проверить, ведь это не имело отношения к расследованию, и она выглядела на восемнадцать лет.
Он в ужасе уставился на Вермекию.
— Как же мы могли такое упустить?
— Это имеет значение?
— Ещё какое! Это было частью калибровки.
— То есть подготовки к расследованию?
— В её досье было сказано, что ей восемнадцать, и она это подтвердила. Все не так. Мы попросили её подтвердить все, что было в личном деле…
— Но само дело так и не проверили?
— Оно пришло прямиком из Министерства юстиции. Мы предположили, что с ним все в порядке.
— Ага, понятно. Вот и твоя первая ошибка. Правительственный файл. Они сами признаются, что до двадцати пяти процентов всей информации в официальных банках данных — полная чепуха. Лично я был бы счастлив, окажись её там так мало.
— Пропади оно все пропадом! Она могла солгать о чем угодно. Или нет, вообще–то не во время последнего допроса. В тот раз она все же была честна. Если только не бредила.
— Хорошо. Предположим, последний способ допроса, который вы к ней применили, дал достоверные данные. Но начинать следует с того, почему она лгала про свой возраст и все прочее в личном деле?
— Понятия не имею. Черт возьми, последствия… Господи боже, что ещё мы прошляпили?
Вермекия сделал красноречивый жест, словно желая объять весь мир.
— Судя по тому, что я вижу, — гребаную правду.

Колонна из пяти автомобилей свернула на Паркхёрст–роуд. Тюрьма Холловей показалась справа — плотный комплекс бетонных зданий утилитарного вида, с большими решетчатыми металлическими воротами, которые уже открывались, чтобы впустить машины на парковку. Новейшую версию тюрьмы воздвигли в 2099 году, собрали на месте из составных частей при помощи кранов и автоматов, с минимальным участием или управлением со стороны людей. Комнаты и коридоры были заранее оборудованы системами, проводкой и трубами на кибернетической фабрике, которая занималась их массовым производством по правительственным стандартам; помещения были покрашены и покрыты плиткой согласно требованиям. Чтобы завершить сборку и получить законченное здание, требовалось лишь соединить провода и состыковать трубы. Так было в теории, которая не очень–то объясняла, почему строительство превысило бюджет на восемьсот миллионов евро и новое открытие тюрьмы для приема заключённых состоялось в 2106-м, на семь лет позже положенного срока.
С того момента как Европейское транскосмическое бюро (ЕТБ) открыло портал на Минису в 2050 году (поначалу его подкрепляли пакеты субсидий для переселенцев, а потом — политика «иммиграции возможностей», в рамках которой из Гранд–Европы в новые земли вывозили хронических безработных вместе с мелкими правонарушителями), стоял вопрос о том, нужны ли тюрьмы в родном мире человечества. Просто сажать преступников под замок давно вышло из моды, и социально благоприятный тренд усиливался возможностью без церемоний выкинуть их за несколько световых лет от места преступления — туда, где они физически не могли нарушить закон повторно, большей частью потому, что оказывались посреди дикой местности с гектаром земли, палаткой, мешком посевного зёрна, коробкой с инструментами и исчезающим облаком пыли, которое оставил после себя автобус Службы переселения, укативший прочь, чтобы выкинуть следующее нежелательное лицо на участке истощённой земли через километр по равнинам.
И всё–таки некоторые люди, невзирая на усилия психиатров, лекарства, социальных работников, специализированные образовательные программы и старых добрых жестоких охранников, попросту не годились для того, чтобы выпустить их на свободу, — и не важно, сколько световых лет отделяло бы их от испуганных налогоплательщиков. Для по–настоящему опасных — психопатов, серийных убийц и педофилов, упрямых фанатиков и попросту злых людей — тюрьмы оставались единственным решением. Во всех подобных случаях заключение было пожизненным. И в 2143 году «пожизненное» на самом деле означало «пока не умрешь».
Тюрьма Холловей предназначалась для женщин–заключённых и была единственной в том регионе Гранд–Европы, который представляло собой Соединенное Королевство. Её непритязательный внешний вид и смартпылевые метки свидетельствовали, что покинуть эти стены заключённые смогут лишь в виде кучки пепла. Чтобы усилить это впечатление, к госпитальному отделению пристроили собственный крематорий.

Жизнь внутри протекала по распорядку. Для любой деятельности устанавливался временной промежуток, и для всего существовали строгие правила. Это помогало тюремщикам организовывать жизнь настолько гладко, насколько это возможно, когда содержишь в заключении людей, которые наслаждались чужой болью и страданиями, во многих случаях вредя и самим себе.
Правила знали все. Назубок. И соблюдали их с одержимостью. Они зависели от правил так сильно, что это граничило с психическим расстройством. Правила были напряжением, пронизывавшим всю структуру и позволявшим ей функционировать каждый день. Даже незначительное отклонение проявляло себя в виде подсознательной дрожи, что прокатывалась по пастельно–зелёным коридорам, камерам с плакатами и мастерским, где царил девятнадцатый век.
В два часа начальница тюрьмы вошла в свой кабинет, предоставлявший жалкое подобие уединения, чтобы принять весьма необычный звонок. Когда она вызвала к себе троих старших заместителей, чтобы проинструктировать их, за пределами управленческого блока это произвело такой же эффект, как в стае волков, когда они поднимают носы к полной луне, чуя кровь раненой жертвы.
Что–то произошло. Что–то новое. Что–то необычное. Ощущение с воем пронеслось через соединенные друг с другом блоки, вызвав острые пики и падения в потоке напряжения. Агрессия — вечный близнец неуверенности на охраняемых объектах — начала проявлять себя. Случились стычки, споры, попытки применить насилие к персоналу. Игра в гандбол во дворе была остановлена после второго сломанного носа.
В три часа начальница приказала вернуть всех в камеры, чтобы охладились. Правила были нарушены грубейшим образом. Каждое крыло дрожало от нестройного хора, который пел непристойные песни и выкрикивал смертельные угрозы. Сама начальница во главе пяти надзирателей прошла через блок «J» под дождём из множества разнообразных предметов, которые швыряли через зарешеченные оконца на каждой двери. На непристойности она уже и внимания не обращала. Это был почти ритуал. Всем хотелось лишь одного: узнать, что за хрень происходит. Когда начальница удалялась из поля зрения, заключённые прижимались к зарешеченным оконцам и с нетерпением пытались высмотреть, что делается снаружи.
Начальница остановилась перед камерой номер 13 и положила руку на пластину, которая открывала дверь по отпечатку ладони. Два надзирателя с готовностью вытащили тазерные дубинки. Им не следовало волноваться; обитательница камеры вела себя спокойно и тихо.
Анджела Трамело смотрела в коридор с пугающе безмятежным выражением лица. Глядя на нее, работники тюрьмы с тревогой подумали об одном и том же: Трамело как будто ждала этого момента все двадцать лет и каким–то образом знала, что он наступит.
— Пожалуйста, Анджела, пойдем с нами, — попросила начальница.
Наступила короткая пауза, охранники чуть крепче сжали тазерные дубинки. Потом Анджела кивнула:
— Конечно.
Она вышла из камеры под какофонию глумливых и негодующих возгласов, под испачканные в дерьме рулоны туалетной бумаги, падающие с верхнего этажа, — и ни на что не обратила внимания.
Охранники построились, чтобы сопровождать её, и начальница тюрьмы вывела всех из блока «J». Они не подходили слишком близко и все время держали наготове дубинки. За двадцать лет заключения Анджела ни разу не напала на работника тюрьмы, но они все равно ей не доверяли. Ведь её осудили за убийство четырнадцати человек за одну ночь.
Совещательная комната, куда её привели, располагалась в административном блоке. Там был ковёр, офисные кресла с кожаной обивкой, стол, стенные экраны и большая голографическая панель. Было тепло, вентиляторы в настенных обогревателях монотонно урчали. Имелось даже окно, обращенное наружу и забранное металлической сеткой из толстых прутьев. Анджела почти с трепетом окинула комнату взглядом. Вселенная из воспоминаний столь далёких, что они начали казаться вымыслом, мир за пределами тюремных стен. Все то, что когда–то составляло её жизнь, выглядело таким незнакомым, что её решимость, продержавшаяся столько времени, едва не дала трещину. «Ну что за ирония судьбы!» — с горечью подумала она.
— Садись, пожалуйста, — сказала начальница.
Анджела подчинилась, заняв кресло во главе стола. Начальница села рядом. Она была не в своей тарелке. Анджела этим наслаждалась. Наконец–то все двинулось в обратную сторону, и где–то на заднем плане точно должен раздаваться звук гигантских зубчатых колёс, которые с грохотом пришли в движение, — колёс достаточно больших, чтобы перевернуть всю вселенную.
— Анджела, — проговорила начальница тюрьмы, — в твоем деле наметились неожиданные сдвиги.
— Пусть войдут.
Начальница уставилась на нее с нескрываемым изумлением.
— Прошу прощения?
— Я не собираюсь ни на кого нападать. Я не собираюсь устраивать сцену. Пусть войдут и скажут, какую сделку они мне предлагают. Они же за этим приехали, верно?
— Я в этом на твоей стороне, Анджела. Я пытаюсь подготовить тебя к тому, что может оказаться потрясением.
— Ну разумеется, это ведь так либерально, так похоже на вас. Ведь после двадцати лет здесь я просто гребаный нежный цветочек. Давайте перейдем к делу.
Начальница перевела дух.
— Как пожелаешь.
Восемь человек вошли строем. Три женщины, пятеро мужчин; гражданские — в костюмах, четверо офицеров Альянса защиты человечества — в аккуратных мундирах. Лучшие из лучших, чиновники на таких постах, которые сами по себе были жёстким пинком под зад демократическому контролю и учету. Они не привыкли так нервничать. Не одно лишь присутствие печально знаменитой убийцы заставило их мышцы напрячься и породило неестественные жесты; они боялись той мрачной тени, которая, возможно, стояла позади нее.
Анджела проигнорировала всех, кроме одного. Он пришел — она всегда знала, что он придет. Постарел, разумеется, в отличие от нее. Она с удовлетворением подумала, что это должно его злить. В прошлый раз он даже не был кем–то важным — так, обычный младший лизоблюд. Но она знала, что когда-нибудь он станет большой шишкой, потому что такие отталкивающие типы летели как стрелы и двигались исключительно вверх.
Она пристально глядела на него, стремясь уловить каждую реакцию, предугадать каждый эмоциональный конфликт, который их новая встреча разожгла в глубине его убийственно холодных карих глаз. Медленно и демонстративно её губы приоткрылись в безрадостной улыбке. Это была неприкрытая насмешка, и он должен был все понять. В ответ она засекла быструю вспышку гнева, которую он тотчас же скрыл. От этого её улыбка сделалась шире.
Один из гражданских, какой–то высокопоставленный правительственный говнюк–адвокат, начал рассказывать о том, что её положение, по всей видимости, изменилось. Его нудный голос раздражал, как муха на оконном стекле.
— …не нанося ущерба вашему правовому положению… — (Она его не слушала.) — …полное сотрудничество с начатым следствием будет рассматриваться как… — (Её интересовал только Вэнс Эльстон. Она желала, чтобы Вэнс Эльстон корчился и дёргался от неуверенности и раскаяния.) — …мы, к несчастью, не можем гарантировать… — Вэнс Эльстон с его чопорной фарисейской физиономией должен был рыдать от ужаса, наконец–то встретив жуткого монстра, чье существование он с таким усердием отрицал.
Анджела подняла руку, и адвокат замолчал. Они все глядели на нее и нервно ждали. Но она по–прежнему смотрела только на Эльстона, и в её голосе прозвучали сладчайшие нотки триумфа, когда она спросила его:
— Оно вернулось, не так ли?

Йен и Сид весь остаток дня сменяли друг друга в зонной кабине. К шести тридцати вечера они обработали Тайн до самого Южного Бенвелла на северном берегу и виадука над рекой Дервент, которая вливалась в Тайн со стороны южного берега. Это было гораздо выше по реке, чем течение смогло бы пронести труп за два часа, но Сид проявил повышенную осторожность. В общем они обнаружили одиннадцать возможных дыр в траловом наблюдении, большинство из них намного шире первой, у опоры Тайнского моста. Осмотрев всю пристань для яхт в Данстоне, Сид решил, что, скорее всего, там все и случилось; у причалов было пришвартовано так много лодок, что местные тралы и не могли охватить их целиком.
— Одиннадцать? — переспросила Ева, когда Йен закончил последнюю секцию. — Это прорва полевой работы. А мы ведь потеряли день, так что улик будет немного.
Сид зевнул и потянулся. На экране перед ним светилась простая карта, на которой были обозначены все одиннадцать дыр.
— Не моя проблема.
Йен вышел из зонной кабины и закрыл дверь за собой.
— Тебе хоть можно поставить в этих местах заграждения?
— Не знаю, — сказал Сид. — Придется спросить О’Рука. — А делать это ему не хотелось. Он повернулся в крутящемся кресле. — Абнер?
Два Норта переглянулись.
— Нет, босс, простите, — ответил Абнер.
— Серьезно, никакого имени?
— Генетический образец подтвердил, что он двойка, — доложил Ари. — Мы лично говорили со всеми своими братьями. Все на месте.
— Значит, он либо Б-Норт, либо К-Норт, — сказал Сид.
— Иначе никак, — согласился Ари. — Но из организации Бринкелль сообщили, что никто из их двоек не пропал.
— А Юпитер?
— Алдред говорил с Августином. Константину отправили письмо. Он заявляет, что никого из К-двоек на Земле нет.
— Хрень какая–то! — заорал Йен на Абнера и Ари. — Вы что–то скрываете.
Абнер встал и подошел к Йену, который не испугался.
— Убили моего брата, придурок ты гребаный!
— Хватит! — рявкнул Сид.
Йен и Абнер сердито пялились друг на друга. В любую секунду мог взлететь чей–то кулак. Их не заботили внутренние сенсоры и официальный лог. Сид знал, что лог придется подправить, прежде чем досье передадут в прокуратуру. На втором этаже был один байтоголовый, который наверняка мог с этим помочь.
— Абнер, — сказал Сид, — дай мне твою лучшую версию случившегося.
В последний раз презрительно усмехнувшись Йену, Абнер отвернулся от него.
— Есть два варианта: или существует двойка, о котором мы не знаем, — это маловероятно, но возможно, — или Константин и Бринкелль с нами недостаточно искренни.
— Почему? — спросил Йен.
Абнер пожал плечами.
— Мне ничего в голову не идёт. — Он бросил взгляд на Йена. — Но корпоративные дела точно ни при чем — это не деньги.
— Ладно, — быстро сказал Сид.
— Есть и третий вариант, — заметил Ари.
Абнер удивленно воззрился на него.
— И какой же? — спросил Сид.
— В прошлом были попытки имитировать нас.
— Вы же сказали, что поговорили со всеми двойками, — возразила Ева.
— Поговорили, — подтвердил Ари. — Но, справедливости ради, это были тридцатисекундные звонки, чтобы спросить, живы ли они.
— Соберем их, — предложил Йен. — Допросим. Возьмём образцы ДНК. Это единственный способ найти самозванца.
— Удачи с этим, — сказал Абнер.
— Нам понадобится разрешение Августина, — задумчиво проговорил Сид.
Ему не хотелось думать о том, какие последствия будут от обращения с такой просьбой к О’Руку. Лучше сначала поговорить с Альдредом.
— Содействие Августина, — уточнил Ари.
Сид собрался ответить, как вдруг они услышали нарастающее гудение вертолёта. Лорелль оттолкнула консольный стол, подкатилась в кресле к ближайшему окну и вгляделась в ночное небо. Снова начался снегопад.
— «Камов — сто тридцать», — одобрительно заметила она. — С дополнительной хвостовой опорой. Эти штучки летают быстро. Не слышала я про агентство, которое может позволить себе такое для полицейской работы.
Все посмотрели на Сида.
— Наш новый начальник по делу? — предположила Ева.
— Не спрашивайте меня, — раздраженно ответил Сид. — Мне ни хрена не объяснили.
— Ну так что дальше? — поинтересовался Йен.
Сид потер лицо руками. Ему хотелось лишь отправиться домой, но на такое не стоило рассчитывать.
— Нет смысла оставаться всем. Сворачивайте и запечатывайте файлы, отправляйтесь по домам. Я составлю итоговый отчет о нашем сегодняшнем расследовании и буду готов показать его этому новому типу.

В семь тридцать, когда О’Рук наконец–то вызвал его, Сид все ещё работал над официальными запросами по криминалистической экспертизе всех возможных мест преступления на реке. Войдя в большой угловой офис, Сид не сильно удивился, когда увидел там высокого афроамериканца в темном костюме. Тот приветствовал детектива крепким рукопожатием и оценивающим взглядом. Агент Вэнс Эльстон не стал бы больше похож на тайного правительственного оперативника, даже появись у него татуировка «ШПИОН» через весь лоб. А вот то, что в офисе ждал и Альдред, было неожиданно.
Последняя участница встречи вела удаленную конференцию по безопасному каналу связи из своего офиса в Брюсселе, и Сид видел её на стенном экране напротив окна. О’Рук представил эту женщину как Шармоник Пассам, вице–комиссара бюро Гранд–Европы по связям с пришельцами. Сид никогда не слышал ни про нее, ни про её бюро, но тотчас же опознал, к какому типу относится эта Пассам. Политик, из худших. Чуть за пятьдесят, прическа и наряд выглядят как болезненно несоразмерная имитация истинного богатства. Костюм из какого–нибудь парижского дома высокой моды. Темные волосы с высвеченными коричневыми прядями застыли в жёсткой укладке. Цвет кожи выдаёт предков–индусов, на щеках и веках розовый и синий макияж. Все это делало её ещё старше, и Сид предположил, что так задумано. Наверное, советники сказали ей, что возраст равнозначен солидности. Как можно потратить столько денег и умственных усилий на создание образа, который был в той же степени комичным, в какой и жалким, Сид не мог понять. Ещё он не понимал, зачем она нужна здесь. Конечно, ему не разрешили задавать вопросы.
— Есть прогресс? — начал О’Рук, покончив с представлениями.
«Великолепное начало», — подумал Сид.
— Мы определили вероятные места, где тело могли сбросить в реку. Но самое интересное — личность жертвы.
— Кто он? — спросил Вэнс Эльстон.
— Мы не знаем.
— И вы считаете это интересным?
— Очень. Мы установили, что он Норт–два. Но все эти Норты на месте. В настоящее время мы считаем, что самозванец имитирует кого–то из Нортов-два — вероятно, ради некоей корпоративной махинации. Как только мы с точностью установим место, где тело сбросили в реку, сможем отследить действия убийцы в обратном порядке, — ровным голосом произнес Сид. — Я подготовил процедуры для утверждения.
— Кем? — спросила Шармоник Пассам.
— Это я должен обсудить с начальником полиции, — осторожно ответил Сид.
Её тон подсказал, что вопрос с подковыркой; впрочем, она говорила, как член королевской семьи на записи столетней давности. Свысока. Сид понял, что его мнение о ней становится все хуже, и попытался убавить цинизм. Он знал, что прибегнет к сарказму, если совещание затянется, и ничего хорошего из этого не выйдет.
— Я не о том, к какому агентству вы собираетесь обратиться. Мне интересен состав вашей команды.
— Прошу прощения?
Краем глаза Сид увидел, что лицо О’Рука напряглось и медленно покраснело. Эта проблема с кровяным давлением его однажды убьет, причем скоро. Интересное дело — Эльстон вообще никак не отреагировал. Поразительно. Он был словно родитель, который стоически ждёт, пока младенец прекратит истерику.
— Она очень мужецентрична, — продолжила Шармоник Пассам. — Вот на что я намекала. Но я удивлена тем, что мне вообще приходится о таком говорить в наши дни, в этом веке, — я-то думала, мы оставили подобное в прошлом, после восемнадцати отдельных актов о внедрении равноправия, принятых за последние сто лет. Очень стоящих актов, если позволите заметить.
«А что, мать твою, ты знаешь об организации наших дежурств, о том, как вообще привлечь кого–то — в последнюю очередь женщин — на работу, за которую так мало платят и где правительство — в твоем лице — так и норовит засыпать нас горой дерьма?»
— Если вы недовольны моей командой… — с горячностью начал Сид.
— Нет. Я не выразила недовольства, детектив, я просто сделала замечание.
— Завтра я поговорю об этом с отделом КР.
— КР?
— Кадровые ресурсы.
— В Брюсселе такие подразделения называют «офисами по реализации человеческих возможностей». «Ресурсы» звучит как нечто выкопанное из–под земли. Это очень многих оскорбляет, принимая во внимание исторические конфликты, связанные с редкоземельными минералами.
— Точно.
«Заткнись, мужик, а то все похеришь».
— Но я благодарю вас за то, что согласились пойти мне навстречу.
— Итак, вот такая у нас ситуация, — сказал О’Рук. — С этого момента дело переходит под юрисдикцию АЗЧ.
— Альянса по защите человечества? — изумлённо переспросил Сид. Он–то предполагал, что случился переворот в пользу Интерпола при поддержке Брюсселя.
— Да, детектив, — сказал Эльстон. — Завтра здесь появится агент по имени Ральф Стивенс, он будет связным между нами и вашей командой. Как и в случае с Нортами, вы получите в свое распоряжение неограниченный бюджет и ресурсы, только платить будем мы. Нам очень нужно, чтобы вы установили, где именно убили этого Норта.
Сид в замешательстве уставился на него.
— Вы хотите, чтобы я продолжал? Я?!
Эльстон впервые позволил себе подобие улыбки.
— Да, Сид, вы. Мы просмотрели ваше досье. Вы очень компетентны, ваша текущая раскрываемость впечатляюще высока, особенно что касается серьезных преступлений. Сам я понятия не имею, какие шаги следует предпринять руководителю важного уголовного расследования. Не поймите меня превратно — мы с Ральфом все время будем дышать вам в затылок. Но возглавить это дело поручено вам.
— Спасибо. — Он не посмел взглянуть на О’Рука или Альдреда. — Так что же происходит? Почему АЗЧ заинтересовался этим?
— АЗЧ вмешался по одной простой причине, — сказал Эльстон. — Способ убийства, точнее — инструмент, который использовали, чтобы уничтожить сердце жертвы.
— Но… мы же до сих пор не знаем, что это за проклятая штуковина, — возразил Сид.
— Вот это и делает наш случай таким особенным. Понимаете, такой способ убийства однажды уже применялся.

Таун–Мур представлял собой огромную парковую зону к северо–востоку от центра Ньюкасла, через которую шла единственная дорога — А 189. К западу от пронзавшей парк трассы располагалась площадка для игры в гольф — членство в клубе теперь стоило девятнадцать тысяч еврофранков в год, а лист ожидания составлял всего лишь восемь лет при наличии нужных социальных связей. К востоку простирался неухоженный парк, роскошная зелёная дикость посреди жестокого и суматошного города, который её окружал. Летом парком часто пользовались, он давал людям приятное убежище от беспокойной жизни: семьи устраивали пикники на весь день, бегуны носились по высокой траве, подростки играли в футбол, а дети поменьше управляли на расстоянии игрушечными жуками, самолетами и вертолётами, пугая жужжанием невинных прохожих и увертываясь от охранников. Зимой количество посетителей катастрофически уменьшалось. Теперь, после недель снегопада и постоянных отрицательных температур, даже самые рьяные любители прогулок с собаками и бега трусцой умерили пыл до возвращения хорошей погоды.
Световолновой корабль приземлился посреди Таун–Мура, примерно в сотне метров от А 189. В любом другом месте и в любое другое время было бы совершенно невозможно посадить настоящий межпланетный корабль в самом центре человеческого города так, чтобы никто этого не заметил. И вот он здесь: безликий тридцатиметровый черный невидимка, конус с выпуклостями, с пятью широкими круговыми выступами в средней части — похожими на сложенные крылья, — где располагались маневровые световолновые двигатели, на которых корабль и опустился тихонько посреди снегопада, вынырнув из ночной тьмы.
Он опирался на три полусферы в основании, которые сдавливали снег, пока центр фюзеляжа — само брюхо корабля — не прижался к пушистому белому одеялу. Прямоугольная дверь воздушного шлюза исчезла, и вниз скользнул короткий алюминиевый трап. Появился Клейтон Норт-2, одетый в стеганую парку с отороченным мехом капюшоном, натянутым на лицо. За ним следовала Ребка, на которой было куда более стильное пальто из фальшьзамши с большими белыми пуговицами и широким алым поясом. Оба надели крепкие ботинки. Ребка замерла и запрокинула голову, открыла рот, когда снег упал на кожу. Она жадно слизнула ледяные хлопья и засмеялась.
— С ума сойти! — воскликнула она. — Я такого даже не представляла себе.
Клейтон бросил на нее терпеливый взгляд и приказал своей элке запечатать космический корабль. Трап заехал назад, и мерцающая дверь воздушного шлюза вернулась на место. Поколебавшись лишь мгновение, Ребка дважды обернула широкий шерстяной шарф вокруг шеи, надела яркий пурпурный берёт и направилась через метель к дороге. Они не прошли и пятидесяти метров, а корабль уже скрылся из вида, потерявшись среди тьмы и снега. Ребка хихикнула.
— Что такое? — спросил Клейтон.
— Вы все ныли о том, сколько в Ньюкасле машин и как тяжело парковаться.
Ему пришлось ухмыльнуться в ответ.
— Что ж, будем надеяться, охранники сегодня ночью сюда не заявятся. Штраф за нашего малыша будет космический.
Спустя минуту они нашли дорогу, хотя это было нелегко. Снегоуборщики не заезжали в Таун–Мур уже три часа. Ещё через две минуты показались два городских такси — они ползли по обледенелому асфальту. Клейтон заказал их через постоянную команду, работавшую в Ньюкасле, как только ядро корабля подключилось к местной сети. Он помахал машинам и мысленно посмеялся над избыточным действием, совершенным без участия мозга, — как будто рядом кто–то ещё ждал такси, — а его элка в это время запросила подтверждение личности. В ответ пришел код, и автомобили остановились рядом с ними.
Два водителя вышли, с интересом и уважением поглядывая на гостей из другого мира.
— Будь осторожна, — сказал Клейтон.
Ребка с нежностью сжала его руку.
— Ты тоже. Веди себя хорошо.
— Буду стараться. — Его элка послала запрос на установление связи и проверила безопасное соединение между ними. — Не прерывай связь.
— Не буду, пока не окажусь на месте.
Потом был неловкий момент. Она одарила его быстрым платоническим поцелуем и забралась на заднее сиденье такси, благодарно улыбнувшись водителю, который придержал дверь.
Клейтон пошел к своему такси и сел на заднее сиденье, где его тотчас же обуяла неожиданная и неприятная ностальгия. Дешёвая обивка из синтетической кожи, запах плохо отфильтрованного воздуха, пятна от жвачки на полу. Прошло пятьдесят пять лет с той поры, как он навсегда покинул Землю, и, хоть ему довелось несколько раз возвращаться, ничего не изменилось.
— Я Айвен, сэр, — сказал шофер. — Куда мы едем?
— Сюда. — Элка Клейтона послала автомобилю адрес.
— Максимум через пятнадцать минут будем там, сэр, — сказал Айвен.
— Полагаю, в доме сигнализация.
— Никаких проблем не будет, сэр. Мы справимся с любой домашней системой защиты.
— Рад слышать.
Такси отъехало от края дороги. Клейтон увидел фары такси Ребки, которое развернулось позади них на сто восемьдесят градусов, и через несколько секунд его огни исчезли.

Вторник, 15 января 2143 года

Шесть пятьдесят шесть утра. Будильник принялся издавать свое безжалостное электронное жужжание. Сид застонал и потянулся к…
—  Нет, — предупредила его Хасинта.
— Ну и хрен с ним!
Он медленно спустил ноги на пол и сел на край матраса, отодвинув пуховое одеяло. Воздух в спальне был холодным — наверное, лишь один градус выше нуля, — и Сид чувствовал, как стужа пробирается в носовые пазухи. Он хрипло закашлялся и только потом от души хлопнул ладонью по будильнику, заткнув его. Зевок едва не затянулся на целую вечность.
— Так что же случилось прошлой ночью? — спросила Хасинта, разыскивая на прикроватном столике разнообразные заколки и резинки. Её непокорная грива была постепенно укрощена, открыв лицо, одновременно заинтересованное и озабоченное.
— Дело Норта, — со вздохом сказал Сид. Смартклетки в радужке пробудились и отобразили сетку. Он добрался домой лишь после полуночи; за совещанием с О’Руком последовали несколько часов с Эльстоном, который зачитывал ему инструкции АЗЧ, а потом надо было оказать ответную услугу и разъяснить Эльстону все по расследованию, которое вела команда, включая предполагаемые направления дальнейших действий.
— Ну, это ведь большой плюс — верно, лапуля? Тебя оставили за главного?
— Теоретически да. Но у меня есть начальник из… — он поколебался, — Брюсселя. — Сид ненавидел ей лгать, но прошлой ночью даже О’Рук выглядел встревоженным. Хватит одного неосторожного слова в больничной столовой, чтобы его карьера и впрямь молниеносно рухнула.
— О-о! — Хасинта ненадолго задумалась об услышанном. — Вчера удалось добиться успеха?
— Самую малость, а это значит, что работал профи. — Это, в свою очередь, превращало то, что ему показали прошлой ночью, в безумный парадокс. — Но неограниченный бюджет нам все же дали, и это поможет.
— Рада за тебя.
Она быстро его поцеловала и поспешила в ванную, чтобы опередить детей. Сид пустился на поиски чистой рубашки и носков.

На завтрак опять была овсянка. Ночью снегопад прекратился, тучи поредели, но погода не улучшилась. Сид выждал, пока сварилась густая каша, и разлил её по мискам. Зара желала к каше мёда. Уилл, разумеется, хотел варенья.
Сид наконец–то нашел все банки, с шумом поставил на стол коробку апельсинового сока и достал из посудомойки чистые ложки. Хасинта заняла свое место, прихватив с собой френч–пресс.
— Мне нужен новый пиджак для школы, — объявил Уилл.
— А со старым что не так? — спросил Сид.
Уилл вытянул руку. Манжет пиджака был на несколько сантиметров выше его запястья.
— Все понятно, — сказал Сид. — Купим новый на выходных. — Телотрал уведомил его, что суточная доза кофеина превысила рекомендательные нормы ГЕ. Он велел элке отключить предупреждение.
Уилл закатил глаза и обиженно вздохнул.
— Я могу пойти сегодня вечером. Сам. Ты мне не нужен.
— Прости, но, видишь ли, я на самом деле хочу пойти с тобой, чтобы смущать тебя. Это у отцов получается лучше всего. Мы пойдем все вместе.
Зара встрепенулась.
— Все вместе идём за покупками?
— Покупать будем только нужное! — Он знал, что этому не бывать.
Зара опустила голову, но это не очень–то спрятало довольную улыбку.
— Мы переезжаем? — спросил Уилл.
Сид совсем забыл про дом в Джесмонде.
— О, да, как прошло?
— Прошлой ночью я запустила их виртуальный каталог в нашей зоне, — сказала Хасинта. — Много галочек в списке расставила.
— Отлично, — сказал Сид в режиме автоответчика.
— Поэтому теперь придется его навестить, — демонстративно заметила она.
Уилл нахмурился:
— Зачем? Ты же видела виртуал.
— Затем, что дом — это не просто уйма денег, — объяснил Сид. — Это все деньги, которые у нас есть. И потому мы не можем просто взять и положиться на виртуальный каталог. В участке были дела, где дома на самом деле не существовали, а покупатели об этом узнавали, только явившись на место в день переезда с полным грузовиком мебели.
— С ума сойти! — воскликнул Уилл.
— Чаще встречается раздутый масштаб, из–за которого можно решить, что дом больше, чем на самом деле. Агенты по недвижимости могут добавить лишнюю комнату. Надо пойти и все увидеть. Понимаешь, транснет не безупречен, большая часть данных в нем не проверена.
— Я все понял, — проворчал Уилл.
Сид ухмыльнулся. Если когда–нибудь найдут способ скачать человека, поколение Уилла нырнет в оптоволоконный кабель, очертя голову и не задавая вопросов.
— Я договорюсь на выходные, — сказала Хасинта.
— Ладно.
— Ты ведь пойдешь с нами? — многозначительно прибавила она.
— Пойду. — Он улыбнулся детям. — И сегодня я везу вас в школу.

Когда Сид приехал в восемь пятнадцать, сильно опередив всю команду, Вэнс Эльстон уже ждал его в Офисе-3. Он представил Ральфа Стивенса, который, за вычетом северной бледной кожи и редеющих светлых волос, казался более молодой версией самого Эльстона. Сид начал спрашивать себя, сколько лет пришлось бы крутиться возле кого–то из них, чтобы хоть раз увидеть улыбку на лице.
Эту мрачную манеру вести себя у агентов тотчас же переняли члены команды. едва прибыв в офис. Они приходили с чашками кофе или чая — в случае Евы горячего шоколада со сливками и зефирками, — улыбаясь и болтая, строя предположения о том, что должно было случиться сегодня и насколько суровым окажется новый «надзиратель». Потом замечали Эльстона и Стивенса, которые выглядели словно начальники каторги. Улыбки угасали, болтовня стихала.
Сид не очень удивился, когда вместе с Абнером и Ари пришел Альдред; в конце концов, кому как не Нортам следовало отнестись к этому делу серьезно. Он выждал, пока все войдут в Офис-3 и появится синяя печать, после чего начал инструктаж. В команде было два новых члена, по поводу которых он договорился с отделом КР после совещания вчера вечером: констебль Дедра Фойстер и констебль Рианна Холл; обе занимались анализом данных и имели высокий уровень допуска. Допуск впоследствии проверили и одобрили в АЗЧ. Сиду об этом сообщил Ральф, заговорив чуть ли не в первый и единственный раз.
— Доброе утро, — сказал Вэнс, держась официально. — Простите за вчерашнюю задержку и суету, благодарю вас за терпение. Этот инструктаж все прояснит.
Он прошел к зонной консоли и театральным жестом вложил в нее чип. На главном экране загорелись символы файлов, которых Сид раньше не видел. Они не открылись. Он заметил, как Йен и Ева обменялись ухмылками, точно сорванцы–школьники.
— Вы не могли бы… — сказал Вэнс Абнеру.
— Да, конечно.
Абнер подошел к зонной консоли. Экран искривился вокруг него, и руки Норта зависли в клавикубе, касаясь иконок, которые видел только он.
Ничего не произошло. Файлы на чипе упрямо не желали открываться. Сид ждал с растущим смущением. У Абнера бывали неприятности и с его собственной системой операционной топографии, что уж говорить про решение проблемы с форматом… Такое плохо отразится на Сиде.
— Что это за программа? — простодушно спросил Абнер.
Сид нетерпеливо махнул рукой Рианне Холл.
— Это было записано двадцать лет назад, — сказал Вэнс, когда Рианна села за соседнюю с Абнером консоль. Наманикюренные пальчики принялись быстро листать иконки.
— Прошу, — сказала она, и значки файлов на стенном экране преобразились в знакомые современные символы. — Их просто надо было переформатировать, и все.
Абнер натянуто улыбнулся ей. Лицо у него было каменное.
— Итак, — сказал Вэнс, возобновляя инструктаж, — это дело представляет собой самое важное событие на планете по той причине, что в точности такой же способ убийства уже был применен однажды. Вам об этом неизвестно, потому что расследование было засекречено и не стало достоянием общественности. Кто–то из вас слышал имя Анджела Трамело?
Сид, предупрежденный накануне ночью, следил за Абнером и Ари. Оба застыли от потрясения. Он не удивился, поскольку имя запустило целый пучок нейронных связей и по спинам прошел холодок.
Йен выглядел так, словно ему все до лампочки, а Ева задумчиво нахмурилась.
— Разве она не та, кто… Ох! — Она осеклась и виновато посмотрела на Нортов.
— Анджела Трамело была осуждена за убийство Бартрама Норта и тринадцати его домочадцев, — сказал Вэнс. — Зверство было совершено в течение одной ночи, двадцать один год назад, в особняке Бартрама на Сент–Либре.
Одна иконка перенеслась на стенной экран и развернулась в матрицу уменьшенных изображений. Вэнс открыл первое. Сид попытался сдержать гримасу при виде жуткой бойни, которую оно иллюстрировало. Тело пожилого Норта распростерлось на мраморном полу какой–то великолепной комнаты, его одежда пропиталась кровью, но ещё больше крови натекло вокруг. Другое бездыханное тело виднелось на диване на заднем плане. Изображение сменилось, теперь перед ними был сделанный крупным планом снимок: пять колотых ран над сердцем. Новые фотографии ран: длинные, глубокие порезы на руках и спинах, всегда параллельные. «Следы самообороны», — подумал Сид.
— Помимо Бартрама и шести его сыновей, были убиты три подруги Бартрама и четверо слуг. — (На экране снимки тел сменяли друг друга.) — В особняке Бартрама обычно жили от трех до пяти девушек, так было всегда. Их вербовали в основном на Земле. Анджела Трамело была одной из них. Её поймали у портала в Ньюкасле через два дня, когда она попыталась сбежать. Через три месяца её судили в Лондоне и признали виновной. Дали пожизненное. Без возможности пересмотра и досрочного освобождения.
— Я не понимаю, — сказал Йен. — Она что, сбежала?
Вэнс покачал головой.
— Я бы этого хотел. Нет, когда вашу жертву убили, она находилась под охраной в тюрьме Холловей. Она там провела последние двадцать лет, и ей ни разу не позволили ни шагу ступить за ворота.
— Тогда зачем все это? Какой интерес у АЗЧ?
— Её защита, — сказал Вэнс. На стенном экране развернулся ещё один файл — стоп–кадр съемки из зала суда, с Анджелой Трамело на скамье подсудимых и двумя охранниками рядом с нею. — Вот её реакция на обвинительный приговор; она очень многое объясняет.
Запись начала проигрываться. Анджела пыталась вырваться из рук охранников и яростно кричала. Камера приблизила её красивое лицо, искажённое от гнева. «Нет! — вопила она. — Нет–нет–нет, я никого не убивала. Почему вы не слушаете меня, идиоты? Ну услышьте же! Это сделал пришелец. Монстр. Вы понимаете? Он разорвал их на части. Я клянусь, это…» Изображение снова замерло, и Анджела застыла с открытым ртом, из которого летели капли слюны.
— Она повторяла то же самое пять минут, пока её выводили из зала суда, — сказал Вэнс. — В общем–то это она и говорила с самого начала.
— Монстр–пришелец? — тихонько переспросил Йен.
— Так она говорила. В этом состояла вся её защита. Но разумеется, мы все знаем, что на Сент–Либре разумной жизни нет, как и животных. На планете эволюционировала только флора. И поскольку мы ни разу не встречали ничего хоть отдаленно похожего на то, что она описывала, за век после открытия первого межпространственного соединения с проксимой Центавра, это было нелепое алиби, придуманное от отчаяния. Так мы решили.
— Тогда почему же АЗЧ засекретил информацию о пятилезвийном оружии? — спросила Ева.
— Потому что его так и не нашли, — сказал Вэнс. — И оно было… странным, как вам известно из собственного дела. Теоретически в неистовстве Анджеле хватило бы сил, чтобы вонзить в тело пять клинков. Но сжатие, от которого сердце рвется на лохмотья… Живая лапа с когтями, в теории, могла такое устроить. Но у какого существа есть подобная? Мы не были уверены в том, что она лжёт, и человечеству точно не нужна ещё одна враждебная раса из космоса. Так что мы попытались во всем разобраться, как могли в то время. Ничего не вышло, и АЗЧ предположил, что Анджела виновна и не в своем уме. Помешанная, которой остатков здравого смысла хватило лишь на то, чтобы во время побега выкинуть с обрыва то мерзкое оружие, что ей удалось соорудить.
Йен сидел на краю стола и, прищурившись, разглядывал лицо Анджелы, нависавшее над ними.
— Что это был за монстр? Она сказала? Она его описала?
— Да, и это была первая причина, по которой ей в тот раз не поверили. Она заявила, монстр был человекоподобный — что нелепо, поскольку эволюция так не работает. Нет сомнений в том, что во второй раз она не произведет на свет существо с двумя ногами, двумя руками, одной головой и человеческого роста — опять же, так его описала Анджела. Единственное различие заключалось в коже, которая, я цитирую, была словно каменная.
— Человек в бронированном костюме, — сказала Ева. — Это бы объяснило даже пятилезвийное оружие в человеческом стиле.
— И тогда все сходится, — согласился Вэнс. — Не считая мотива. Зачем кому–то устраивать такое?
— Но вы решили, что она это устроила. — Йен раздраженно махнул в сторону огромного лица Анджелы.
— Анджелу Трамело признали психопаткой, и её осмотрели несколько психиатров, чьи мнения совпали. Это единственная мотивация, объясняющая подобное варварство.
— Так она психопатка — или человек в силовой броне?
— Не было ни единой улики, которая подтверждала бы существование монстра. И как ей удалось выжить? Только ей из всех обитателей дома, которые той ночью оказались на седьмом этаже. Больше никто не пережил тех событий.
— Она сбежала, — сказала Ева. — Я бы поступила так же. То есть вы же поймали её во время побега, верно?
— Не сходится, — произнес Вэнс без тени эмоций. — Она сказала, что дала монстру отпор, потом сбежала. И не отказалась от этих слов, до конца держалась той же версии. Восемнадцатилетняя девушка боролась один на один с человеком в костюме с гидроусилителями? С лезвиями вместо пальцев? И раз уж мы говорим о невероятном: зачем она сбежала на Землю?
— Очень испугалась? — неубедительно предположил Йен.
— Она даже местную полицию не вызвала, — заметил Вэнс.
— Она сражалась с монстром? — переспросил Сид, которому прошлой ночью об этом не сообщили. — А ранения? Как вы говорите, в то время она была молоденькой девушкой.
Вэнс бросил на него резкий взгляд, недовольный тем, что вопрос задал тот, кто должен быть на его стороне.
— Никаких ранений, ничего, что могло бы указать на такую драку: ни порезов, ни колотых ран. Проверьте донесение об аресте. Думаю, его составили здесь, в Ньюкасле, в этом самом участке.
Значит, донесение было чуть ли не худшей из всех возможных гарантий качества, но свое мнение Сид не стал озвучивать.
— Итак, вы думаете, что монстр на свободе? — спросил Йен с бескрайним скепсисом. — Инопланетный монстр?
— Существуют несколько тревожных неизвестных, — сказал Вэнс. — Идентичное убийство Норта здесь, в Ньюкасле, совершенное в прошлую пятницу, в самом деле возвращает нас к весьма досадной проблеме с осуждением Анджелы Трамело. Если — и это колоссальное «если» — не она устроила ту бойню, мы снова должны себя спросить: кто или что это сделало? Итак, народ, у нас два варианта. Или это был психопат, который затаил злобу на Нортов, соорудил себе силовой бронированный костюм с пальцами как из фильма ужасов и теперь вернулся для второго тура. Или…
— Инопланетный монстр, — сказал Сид.
— Разгуливающий по Ньюкаслу утром в пятницу, — язвительно проговорил Йен. — Эй, а как вы думаете — он сперва купил себе бургер? Ну, типа перекусить, набраться сил для новой бойни, для матч–реванша? Ну что за хрень!
— Это не хрень, — сказал Вэнс ледяным голосом, в котором слышалась угроза. — Вы все отнесетесь к этому очень серьезно. АЗЧ нужно знать, какая чертовщина случилась в этой задрипанной пародии на город в минувшие выходные. Если где–то там есть ещё одна разумная раса, которая желает нам зла, мы должны знать об этом. Поэтому, детектив второго ранга Йен Лэнагин, вы исполните свой долг в той степени, в какой на это годится кретин вроде вас, вы выясните, что случилось на прошлой неделе здесь, прямо перед вашим некомпетентным носом, и поймете, не начало ли это конца всего нашего вида. Неподчинение требованиям, неспособность отнестись к этому заданию со стопроцентным абсолютным рвением приведут к тому, что я предъявлю вам обвинение в создании угрозы геноцида и сотрудничестве с врагом человечества. За это, если вы не в курсе, все ещё полагается смертная казнь — даже здесь, в этой вашей гребаной либеральной Гранд–Европе. Теперь мы достигли взаимопонимания?
Йен яростно глядел на агента АЗЧ. Сид предупреждающе погрозил другу пальцем, опасаясь, что тот в самом деле готов пустить в ход кулаки.
— Откуда, по–вашему, оно пришло? — спросила Лорелль Бурдетт.
Вэнс не отвел глаз от Йена.
— Прошу прощения?
— Если это существо с другой планеты, то, я извиняюсь, Йен прав. Как оно сюда попало? Оно никак не могло пробраться через портал. Европейский пограничный директорат организовал очень серьезные проверки на месте для людей и грузов. Любой беженец может пройти на Сент–Либру без вопросов, но это улица с односторонним движением. Вернуться назад трудно. Невозможно, чтобы пришелец, пусть даже гуманоид, проник незамеченным на Землю.
— В рамках расширенного расследования мы будем осматривать импортированные грузы, — сказал ей Сид.
Ему не понравилась атмосфера враждебности и скепсиса, воцарившаяся в офисе. Команда прибыла в ожидании грязного политического назначенца, который, с любезного разрешения Нортов, будет гадить им на головы, а вместо этого их всех поимел спецагент–параноик, уверенный в приближении Армагеддона, устроенного инопланетянами.
— Вам предоставят для изучения любые записи охранных служб портала, — сказал Альдред. — Здесь действуют довольно строгие меры предосторожности по вопросам контрабанды людей. У Гранд–Европы есть пунктик по поводу Сент–Либры. Европа, да и все прочие земные государства, если уж на то пошло, сумели сбагрить на Сент–Либру уйму политически нежелательных элементов, и никому не нужно, чтобы те вернулись назад. «Нортумберленд Интерстеллар» сканирует все ящики и коробки размером с гроб или больше; ещё мы проводим выборочный физический осмотр. Это эффективно — у нас электромагнитные сканеры, рентген, проверка воздуха на химический состав и старые добрые собаки–ищейки. Приходится подходить к делу серьезно, потому что, если кто–то проскользнет, нас ждёт громадный штраф — более десяти миллионов еврофранков за каждый инцидент. Положительная сторона в том, что нам не так уж много приходится осматривать. Единственный настоящий импорт с Сент–Либры — это биойль; из–за размеров планеты в её коре отсутствует руда тяжелых металлов, так что для промышленности там нет ни хрена. С другой стороны, все это годится для предотвращения контрабанды людей, но, если мы говорим об инопланетянине, упакованном в какой–нибудь контейнер, — ясное дело, наши стандартные меры предосторожности с таким не справились.
— Мы можем полагаться лишь на описание Анджелы, что оно размером с человека, и, хоть мне больно в этом признаваться, у нее нет оснований лгать, — сказал Вэнс. — Потому вывод один: если оно реально, то могло попасть сюда только вместе с грузом.
— Ладно. — Сид подошел к экрану, так что изображение рычащей Анджелы стало ему фоном. — Невзирая на все странности, нам по–прежнему надо раскрыть основное дело. И потому в первую очередь мне бы не помешала положительная идентификация нашей жертвы. Ари, Абнер, продолжайте работу в этом направлении, пожалуйста. Теперь, когда агент Эльстон пообещал, что нажмет на людей Бринкелль, чтобы те как следует проверили своих Нортов-два, перед нами могут открыться новые возможности.
— Должен заметить, это маловероятно, — сказал Альдред. — Все потомки Бартрама, двойки, теперь довольно пожилые. После Бринкелль никто не рождался, так что самому молодому из них пятьдесят один. Значит, на Сент–Либре нет Нортов–два, которые соответствовали бы возрасту жертвы — около сорока пяти лет.
— Так утверждает семья Бартрама, — встрял Вэнс. — Вице–комиссар Пассам сегодня летит в Абеллию, чтобы поговорить с Бринкелль напрямую. Возможно, у нас появятся кое–какие улики. Ведь у Бартрама, как–никак, до самой смерти были близкие отношения с теми девушками.
— До выявления дополнительных сведений мы будем более тщательно проверять Нортов–два, о которых знаем, — сказал Сид. — Проверьте для меня состоятельность версии о самозванце.
— Да, босс, — откликнулся Ари.
— Дедра и Рианна, вам я поручаю груз, — продолжил Сид. — Там много работы по сопоставлению данных, как раз ваша сфера. Начните со списка всех предметов определенного нами размера и больше, которые проходили через портал на протяжении двух недель до убийства, и особо выделите те, что направлялись по местным адресам. Определив каждый такой предмет, свяжитесь с компанией напрямую и проверьте, прибыла ли посылка в целости и сохранности. Когда будете это делать, говорите с людьми — мне не нужны ответы смартнета.
— Да. босс.
— Остальным предстоит заняться самым важным: местом, где тело сбросили в реку. Эту часть расследования я возглавлю лично. Вчера мы определили одиннадцать возможных вариантов, и каждый из них отработает кто–то из нас. Прошлой ночью я поручил агентским констеблям все огородить. Они не знают и не должны узнать зачем. Помните об этом, пожалуйста. Йен, Ева, Лорелль и я этим утром возьмём по команде криминалистов; мы прочешем все эти участки в поисках улик, свидетельствующих о сбросе тела. Невозможно преувеличить степень важности этой части расследования. Мы обязаны найти место. Как только найдем, дальше пойдет обычная работа с данными.
Когда команда принялась выполнять задания, Сид отправился в свой кабинет вместе с Вэнсом и Ральфом. Сквозь стекло он видел, как Йен смятенно качает головой и жалуется Еве. Алдред подключат Рианну и Дедру к сети безопасности «Нортумберленд Интерстеллар».
— Если пожелаете, я могу сделать так, что Абнера снимут с дела, — начал Вэнс. — Один звонок О’Руку.
— Зачем мне это? — спросил Сид.
— Он даже файл открыть не в состоянии. И это ваш главный криминалистический аналитик? Быть того не может!
— О, прошу вас, у него только что убили брата. Пусть придет в себя.
— Я не позволю, чтобы кто–то накосячил, Сид. Только не в этом деле.
— Косяков не будет. Если он не проявит себя, я его сам выкину.
— Не забывайте об этом.
— Мы найдем место сброса тела к полудню, — безрассудно пообещал Сид. — Потом все станет легче.
— Объясните.
— Дыра в трале сама по себе может и не дать никаких сведений, но мы увидим, кто вошёл в нее и вышел. Их можно опознать и, что ещё лучше, отследить через городские тралы. Но я должен заметить, Йен кое в чем прав. Если где–то здесь бродит пришелец, его должны были заметить. Сейчас век тотальной оцифровки, теперь все и всегда в онлайне.
— Да–да, и потому наши политики чисты и невинны, а сам мир безупречен, верно? Потому что все всё знают и не осталось места, чтобы спрятаться.
— Я не…
— Происходят события, детектив, о которых у вас нет ни малейшего понятия. Считайте, что вам повезло. Итак, сосредоточьтесь на своей работе и найдите мне улики, указывающие на одно из двух: или какой–то псих соорудил в подвале силовой костюм и хочет перебить Нортов, или у нас серьезный межзвёздный кризис.
— Слушаюсь.
Вэнс задержал на нем взгляд, обдумывая какое–то решение.
— Я отправляюсь на местную базу АЗЧ. Вы меня больше не увидите — по крайней мере, не здесь. Теперь вся связь через Ральфа. Понятно?
— Безусловно.
— Трудитесь на совесть, — сказал Вэнс, пожимая руку Ральфу.
Сид тяжело вздохнул, когда Вэнс пересек офис, словно не замечая, что проходит мимо членов команды.
— Приношу свои извинения, — сказал Ральф.
Сид был слегка удивлен, увидев на лице агента лукавую улыбку.
— Да ради бога.
— Он прет напролом, такой уж у него стиль, — продолжил Ральф. — Думает, что это показывает его силу. Он в каком–то смысле прав. Потому и унизил вашего парня. Просто показал всем, кто тут вожак.
— Друзей у него от этого не прибавится.
— Он не ищет дружбы. И, Сид, я тоже не ищу. В этом деле участвуют все, вплоть до самого генерала Шайкха. Вы же слышали про генерала Шайкха?
— Ага, я знаю, кто он такой.
— Хорошо. Значит, вы действительно понимаете, насколько ситуация критическая.
— Кажется, я уже близок к пониманию.

АЗЧ держал большую базу вблизи от каждого портала на Земле на случай Зант–роя. Ньюкасл не был исключением. Офисы, казармы и площадки для первичного построения располагались в районе Шипкот, к югу от реки, и демонстрировали жёсткий брутализм, от которого даже советские архитекторы в конечном итоге отказались со смущенным трепетом. Разместившиеся на возвышенностях непоколебимые бетонные стены с узкими окнами и шапками замысловатых сенсоров взирали на беспорядочную застройку Последней Мили, словно какой–нибудь бесстрастный средневековый замок, доминирующий над лачугами сервов.
Разумеется, каждый джорди знал с рождения, что это лишь показуха; случись на Сент–Либре Зант–рой, АЗЧ и Гранд–Европа попросту закрыли бы ворота. Никто бы не отправил лучших солдат человечества на защиту мира, где не было ничего, кроме корпоративных дронов и шайки оппозиционеров.
Заселившись в новый офис стандартного военного образца, Вэнс посмотрел через бронированное оконное стекло на ползущий ряд машин и нескольких пешеходов, что стремились от края Последней Мили к громадной прямоугольной бетонной норе, в которой пряталась портальная машина. Конец, обращенный к Последней Миле, — сам портал — напоминал вертикальный туманный бассейн, в котором клубилось и фосфоресцировало что–то серебристое. Вэнсу была видна только верхняя треть, где поднимавшаяся от Последней Мили металлическая рампа, похожая на мост, уходила через межпространственное соединение прямиком на Сент–Либру, позволяя свободно туда попасть. Под приподнятой дорогой пряталась узкая обратная тропа, доставлявшая прибывающих к терминалу пограничного директората. Но ещё ниже, занимая почти половину портала, располагались двенадцать массивных биойлевых трубопроводов, которые уходили в подземные туннели, ведущие к биойль–базам вдоль восточного побережья и внутренней европейской распределительной сети. Каждый день через портал прокачивали углеводородов на миллиарды евро, помогая удовлетворить ненасытные энергетические потребности Гранд–Европы и её заселённых планет.
Лишь теперь, глядя на феноменальное предприятие, Вэнс в полной мере признал, какая ответственность легла на его плечи. Защищать нечто столь важное и ценное от смутной, но устойчивой инопланетной угрозы — обязанность, которой он не мог и не хотел избежать. Он коснулся небольшого значка на воротнике пиджака, огрубевшим пальцем прощупал знакомые очертания.
— Глядел я на Зант и видел лик дьявола, — прошептал он. Господь свел его с Анджелой двадцать лет назад. Теперь он это знал. В тот раз простая встреча не показалась судьбоносной, но сегодня она придала его жизни ясность. Вот для чего он родился, вот какое задание дано ему самим Господом. — Я не подведу тебя, Иисус.
Ауральные смартклетки, внедрённые в его уши, издали короткий высокий сигнал, на сетке появились иконки связи. Он велел элке установить соединение. Совещательный экран напротив стола показал знак высшей секретности АЗЧ, который, быстро растворившись, превратился в генерала Хуррама Шайкха. У шестидесятидвухлетнего генерала были короткие черные волосы с густой сединой и круглое лицо с напряженными морщинами. Он был, как всегда, безупречно одет и, похоже, ничуть не встревожен странными событиями в Ньюкасле. Вэнс постарался не высчитывать, который сейчас час в Элис–Спрингс. Частью легенды, окружавшей Шайкха, было то, что он мог выйти на связь в любое время суток. Ходили слухи, что он не спит; ещё более дикий слух заключался в том, что существуют три клона Шайкха — как у Нортов — и работают они посменно.
— Доброе утро, полковник, — сказал генерал Шайкх.
— Сэр.
— В вашей части мира, похоже, была ночь, полная событий.
— Да, сэр.
— Мы приступили к усовершенствованию сенсоров квантового поля, в зону покрытия которых входит Ньюкасл. Случившееся заставит нас поторопиться.
— Сэр, это не очень–то похоже на событие, связанное с Зантом.
— Нет. Но ведь мы не понимаем Зант. И на тот случай, если это не Зант, мои стратеги обозначили Сент–Либру как наиболее вероятное место происхождения твари. При условии, что это сделала тварь.
— Возможно, это человек, психопат–одиночка, убивающий Нортов. По крайней мере, в этот раз мы можем провести расследование как полагается.
— Да. Многое зависит от того, насколько хорошо сработает полиция Ньюкасла. Вам придется давить на них.
— Выполняется, сэр.
— Хорошо. В настоящее время мои стратеги считают наиболее вероятным сценарием тот, согласно которому Норты скрыли, что на Сент–Либре действительно имеется разумная жизнь. Благодаря этому «Нортумберленд Интерстеллар» получила свободу в возделывании своих водорослевых полей. Без них компания бы обанкротилась из–за строительства портала.
— Я склонен с этим согласиться. Сент–Либра — очень большая планета, и мы кое–как изучили только один её континент, Амброз; да и его западную сторону никто не исследовал. Кто знает, что может прятаться в остальной части мира.
— Именно. Убийство в Ньюкасле что–то дало нам?
— Ничего. Детектив, который ведёт расследование, убежден, что что–то не так. Тот факт, что они не могут установить личность жертвы, чрезвычайно необычен. Помимо этого и ещё способа убийства, я сомневаюсь…
— После зверств в доме Бартрама мы тоже не были ни в чем уверены. И это несмотря на то, что сотворило АВР с той бедной девочкой. Видимо, ещё одно совпадение, о котором стоит подумать.
— То, что никогда не бывает доказательств, само по себе доказательство? Наверное, в этом столько же смысла, сколько и во всем остальном. Не хотелось бы мне опираться лишь на подобное предположение.
— Знаю. Но множество факторов подталкивают меня к подозрению, что на Сент–Либре кроется нечто, остававшееся в тайне до сих пор. Мы должны разобраться, полковник; мы не можем противостоять двум–врагам в межзвёздном пространстве. А этот враг умный и ловкий. Он ускользает от нас. Я не могу этого допустить.
— Да, сэр.
— Если полиция Ньюкасла не сумеет быстро предоставить очень убедительные свидетельства того, что это банальное убийство–подражание, совершенное человеком против человека, экспедиция отправится в путь. Сент–Либра меня всегда тревожила; мы слишком многого не знаем об этом мире.
— Я бы хотел отправиться, сэр.
— Разумеется. Главные правительственные блоки уже обсуждают состав экспедиции, и каждый стремится сделать так, чтобы его участие было ощутимым. Поскольку это Сент–Либра, официальным главой будет эта ужасная Шармоник Пассам, пусть Гранд–Европа порадуется. Вы же, в свою очередь, будете представителем АВР и моим.
— Спасибо, сэр.
— На вашем месте я бы не благодарил. Ответственность огромная. Если вы обнаружите угрозу, вам придется на месте решать, допустима ли она. С Зантом мы ничего не можем поделать. Пока что. Но это… это кажется более физическим, более животным. Этот разум мы, скорее всего, сможем понять. Он близок к нашему.
— Благородный дикарь.
— Соответствующий нашему веку, видимо. Мы не можем такого допустить. Меры предосторожности на случай подобного сценария подготовлены. Они отвратительны, да, омерзительны, морально несостоятельны и все такое, но без них никак нельзя.
— Понимаю, сэр. Я вас не подведу.

Теперь это место называлось Зантмир-З. Так было не всегда. Когда–то здесь жили люди. Восемнадцать миллионов людей. В то время планета носила имя Новая Флорида. Она до жути напоминала Землю: с широкими континентами, покрытыми роскошной зеленью, с извилистыми берегами. Вокруг нее вращались три луны, по ночам создавая очаровательно пестрое многоцветье лунного света и неистовые приливы, которые бились об утесы. Первопоселенцы, которые шли через эти леса и скользили по просторным болотистым низменностям, могли с лёгкостью поверить, что это и есть Земля в мирное время после ледникового периода и до появления механизированного человечества. Время, когда царила неиспорченная умиротворенность.
Восхитительный вид в какой–то степени сохранился даже после того, как через портал проследовали сотни тысяч нетерпеливых людей. Новые поселенцы гордились великолепием своего мира и изо всех сил старались не повторять ошибок, совершенных на старой родине, где вырубалось и выжигалось все подряд. Разумеется, нужно было заложить фундамент для экономики — такой, чтобы позволила им обрести устойчивое положение, как у всех прочих межзвёздных штатов Соединенных Штатов Америки, которые уже тогда включали три новые планеты в дополнение к изначальному континенту на Земле. Поселенцы не стали ничего усложнять, потому что сразу поняли, что богатство этой планеты заключалось в её земле. Её будущим было фермерство.
Капитан Антринелл Виана все ещё время от времени замечал странные фермерские постройки через крепкое тройное ветровое стекло экспедиционного вездехода, который громыхал по совершенно чужеродному ландшафту Зантмира-З. Вездеход, которым управлял капитан, был десяти метров в длину, с кабиной, служившей одновременно и жилым отсеком, и лабораторией, оснащенной по последнему слову техники. В задней части находилась камера для обеззараживания, где исследователи из команды АЗЧ переодевались, прежде чем отважиться выйти к Занту. Энергия поступала от пяти отдельных топливных элементов, подключенных к индивидуальным электромоторам на каждой из трех пар колёс. Самозатягивающиеся шины высотой человеку по плечо в сочетании с длинными газовыми амортизаторами обеспечивали достаточно гладкое передвижение по странным поверхностям, для пересечения которых машину и создали. В системе управления хватало избыточности, чтобы привести вездеход домой, даже если восемьдесят процентов механики и электрики сломалось или отключилось.

Зная об этом, Антринелл мог вести машину по склонам и извилистым берегам с разумной степенью уверенности. Он потерял счет миссиям, в которых принимал участие на разных Зантмирах за двадцать лет после окончания академии АЗЧ. В любом случае их было намного больше сотни. Многие участники команд углубленных исследований прекращали полевую работу после двадцати–тридцати миссий. Самой заурядной причиной была депрессия. Столкновение лицом к лицу с явлением столь непревзойденных масштабов, с подлинной силой, не знавшей преград, реальной и расположившейся на расстоянии вытянутой руки, рано или поздно давало последствия. Но у Антринелла была вера, которая утешала; как и все, кто ответил на зов Воинов Евангелия, он верил, что Иисус их защитит, что Господь в конечном итоге укажет человечеству путь к спасению, а Зант рано или поздно будет побежден. Так что Зант не пугал его и не лишал присутствия духа; он видел Зант таким, каким тот был на самом деле — проявлением безнадёжного злобного высокомерия, раковой опухолью посреди славной Вселенной, которую Господь создал ради процветания жизни. Находясь здесь, проводя тесты и эксперименты, открывая секреты Занта, он занимался воистину богоугодным делом.
— Поймал сигнал маяка, — сказал Марвин Трамби, сидевший позади Антринелла. — Он почти не сдвинулся.
Антринелл велел элке закрепить сигнал маяка на трехмерном изображении, которое радар проецировал на ветровое стекло. Сигнал светился, точно розовая звезда, на расстоянии двух с половиной километров на относительно плоском уступе.
Пусть Зант не пугал Антринелла, но всё–таки каждый раз, путешествуя по Занту, он тревожился из–за безусловной странности окружающего. Три часа назад они выехали из портала на участок земли неподалеку от берега — одно из последних чистых мест на планете, пока что сохранившее узнаваемые признаки землеподобного мира, с травой и древовидными папоротниками, которые выжили под туманным зелёным небом. Нервные животные, что ещё остались, дрожали за кустами и прыгали по оврагам, трехглазые твари пялились на большой транспорт, с грохотом проезжающий мимо. Зант пятнал горизонт, и его граница неумолимо продвигалась к морю.
Они приближались к извращённому чуду, в которое превратилась почва, и в конце концов забрались на гладкий аквамариновый край Занта, словно на древний слой остывшей лавы. Это впечатление продержалось лишь минуту. Это был уже не геологический ландшафт, сотворенный величественными атаками ледников во время оледенения и таящий под собой миллионолетние тектонические течения. Зант пал на землю и поглотил её изначальные свойства, разрушил её, исказил и переделал как внешний вид, так и внутреннюю атомную структуру, одержав победу на микро — и макроуровне. Это был процесс, превосходящий природу, и природа ни за что не смогла бы с ним соревноваться.
Вездеход теперь ехал по чудной топологии — поверхность словно преобразовалась в улей, который соорудили перебравшие токса пчелы размером с гору. Зант поглощал почву, камень, воду и растительную жизнь одинаковым образом, сплавляя их в одну массу ради собственной цели. Открывались провалы глубиной в километр и шириной в десятки километров, поглощенный материал тек вверх огромными колоннами из полупрозрачного вещества, напоминавшего хрусталь, но не такого статичного, не такого примитивного. В небе они сплетались, образуя подобие решетки, и она всегда была изменчивым асимметричным лабиринтом, чьи витые цепи вздымались на десятки километров в редеющем воздухе. Подобное оказалось бы невозможным, будь они созданы из обычной материи. Колонны толщиной с гору и в сотню раз выше: гравитация обрушила бы их после первого же отклонения от горизонтали. Но фундаментальная гравитация, похоже, не беспокоила Зант в стадии формирования; он был согласован с квантовыми полями каким–то образом, который не подчинялся научному осмыслению.
Антринелл вёл вездеход через этот вероломный трехмерный лабиринт, потихоньку взбираясь на крутые выпуклые склоны, потом спускаясь в кратерообразные каньоны, чье дно — если у них вообще оно было — в километрах внизу скрывали реки грязноватого тумана с радужными переливами. Он ехал по извивающимся мостам, которые разделялись на опасных узловатых перекрестках, и лишь немногие из них продолжались горизонтально. Временами поверхность под шинами была прозрачной как стекло, а потом вдруг начинала переливаться всеми цветами радуги. Иногда она казалась неосязаемой, как воздух, который мутировал прямо вокруг них.
За пару километров до маяка Антринелл заметил фермерский домик. Он врос в колонну пурпурного оттенка, толщиной в дюжину сотен метров, с изогнутыми контрфорсами цвета цинковой зелени, которые пересекались, образуя выгнутую крышу, напоминавшую птичье гнездо, на высоте в несколько сотен футов, как будто благоговейно подражая более грандиозной композиции вокруг. Совершенно заурядный двухэтажный домик все ещё стоял на лоскуте чистой почвы, как будто его вырвало из земли бешеным торнадо. Теперь этот лоскут висел в ста пятидесяти метрах над экспедиционным вездеходом, отклонившись от горизонтали на добрых пятьдесят градусов. Симметричные стены из композитных панелей и строго функциональная фотоэлектрическая крыша из солнечных батарей являли собой полную противоположность иррациональному хаосу топологии Занта, пленником которого оказался дом. Как теперь знал Антринелл, структура, в центре которой он находился, называлась дезинтеграционной моросью, и каждая частица в ней удалялась от изначального местоположения, словно в замедленной съемке. Записи о подобных вкраплениях всегда показывали, как решетка Занта неизбежно поглощает захваченные предметы, методично разбирая и искажая молекулярные структуры.
Созерцая печальную картину потерянного дома, Антринелл с горечью осознал то, что теперь довлело над каждым человеком: никому не избежать Занта. Никто не выживет. В конечном итоге все станет Зантом.
Антринелл направил вездеход вверх по крутому склону. Комплект оборудования, включавший маяк, находился прямо над одним из перекрестков. Двенадцать прядей сплетались друг с другом посреди скопления похожих на грибок выростов и волнистых впадин.
— Я разверну машину, перед тем как мы выйдем, — сказал Антринелл.
Марвин указал на два пупырчатых вздутия высотой по тридцать метров, которые мерцали пурпурным и серым в слабом свете, что просачивался сквозь туман.
— Между теми двумя штуками есть место.
— Ладненько. — Антринелл чуть повернул руль, и вездеход, качаясь, пополз по крутому склону. Миллиметровый волновой радар измерил зазор между выпуклостями. Марвин был прав: достаточно, чтобы машина проехала. Если они застрянут, пешком до портала идти долго. Все на Передовом Рубеже — планете, где размещалось научное подразделение АЗЧ, — видели снимки людей в костюмах, попавших в ловушку внутри материи Занта. давно мёртвых, но ещё не растворившихся. От них отрывались частицы и улетали. Исчезали.
Существовали среди людей секты с чокнутыми последователями–извращенцами и лидерами–манипуляторами, которые считали такое преображение истинной дорогой к бессмертию. Они думали, что быть поглощенным Зантом и слиться с ним означает войти в вечную жизнь, в которой твоя сущность сделается частью Занта. Что где–то, как–то внутри его матрицы причудливых молекул и разнообразного квантового строения личность продолжится, что Зант будет заботливо относиться к тем, кто подарил ему свою индивидуальность, пронесет сквозь галактические эпохи и далее через вечность. Нет жизни после смерти, проповедовали они, нет истины в примитивных священных книгах. Зант приносил новую жизнь — сейчас и навсегда.
Антринелл знал, что все совсем не так. Он достаточно насмотрелся на Зант, чтобы понять: ему плевать на людей, он их вообще не замечает, как и прочую биологическую жизнь. Антринелл знал, какой погибелью для творений Господа на самом деле являлся Зант, и ничто не могло поколебать его уверенности в этом.
Вездеход осторожно пробрался через зазор и начал спускаться по склону под углом в тридцать градусов. Теперь они были близко к краю пересечения, передние колеса оказались метрах в пяти от него, и поверхность представляла собой плавный изгиб, на котором переливались золотые и алые дифракционные узоры. Антринелл вёл машину вперёд, пока не оказался на безопасном расстоянии от обрыва, и только потом остановился.
Инструкции были предельно ясными: внутри вездехода постоянно должны оставаться по меньшей мере двое. Антринелл и Марвин надели костюмы, предоставив троим товарищам следить за ними из вездехода по кольцевой связи. Костюмы для Зант–среды и близко не были такими объемными и громоздкими, как космические скафандры. Они делились на две части. Сначала надевалась тугая «вторая кожа», похожая на неопреновый водолазный костюм с воротом, к которому крепился большой шлем–пузырь. Следом надевались на манер рюкзака регенерационный дыхательный модуль и кислородный баллон на случай ЧП. Поверх всего этого — просторный комбинезон, составлявший одно целое с ботинками. Его наружный слой состоял из белой гладкой металлокерамической материи, через которую постоянно шел слабый ток. Электричество было чуть ли не единственной вещью, которая могла удерживать Зант на расстоянии, хотя наблюдения показывали, что требовались часы — а то и дни, — чтобы в обычной материи, соприкоснувшейся с каким угодно Зантом, начался процесс поглощения–трансформации. Человек в костюме оказался бы в опасности, лишь долго пролежав на поверхности Занта. И все же люди чувствовали себя гораздо спокойнее с электрическим барьером, оберегавшим от фатума; АЗЧ не жадничал, предоставляя исследователям дополнительные степени защиты.
Воздушный шлюз представлял собой бесстрастно–белую цилиндрическую камеру с кольцом черных титановых воздушных клапанов в средней части и круглыми люками с обоих концов. Антринелл и Марвин подождали внутри, пока их элки проводили последнюю серию проверок, потом клапаны зашипели и давление начато выравниваться. В вездеходах всегда поддерживалась положительная разница в давлении по сравнению с окружающей атмосферой, которая неуклонно редела, пока Зант поглощал планету. Зант точно не нуждался в атмосфере; газы поглощались и преобразовывались вместе со всем остальным, с чем он соприкасался.
Когда наружная дверь воздушного шлюза распахнулась, Антринелл первым спустился по лестнице. Он осторожно попробовал ногой землю, убеждаясь, что подошвы ботинок держатся крепко. Иногда поверхность Занта оказывалась скользкой как каток. На этот раз все было нормально, о чем он знаком сообщил Марвину.
Вместе они подошли к модулю с оборудованием. Он выглядел до странности старомодным в этом веке смартпыли и процессоров с наноконтактами. Но, как показал опыт, чем меньше устройство, тем легче Зант искажал его и поглощал. Научные команды АЗЧ вскоре отказались от траловых сенсоров, к которым привыкли в родных мирах, в пользу солидных блоков электроники в стиле ретро.
Последняя экспедиция установила эту штуковину на треноге с двухметровыми телескопическими ногами, которые несли довольно высокий электрический заряд. Антринелл обрадовался, увидев, что Зант не начал её поглощать все три ноги по–прежнему представляли собой безукоризненную блестящую нержавеющую сталь. Потом он посмотрел на комплекты сенсорного оборудования, сложенные рядом на верхушке треноги и укрытые обычным термоодеялом, через которое тоже проходил ток.
— Черт!..
— Что такое? — спросил Марвин.
Антринелл наклонился, чтобы как следует все разглядеть, и заставил закреплённые в шлеме сенсоры сфокусироваться. Всего было шесть комплектов — квадратов со стороной двадцать пять сантиметров и глубиной около десяти. Из двух в центре рос янтарный Зант — из мельчайших трещин между ними пробились нежные побеги с грибными шляпками. Из единственной якорной точки вырос узор, напоминающий звезду. Ещё более нежные нити тянулись от основания «грибов» к самому термоодеялу. Сходство с земной грибницей было жутким.
— Ох! — встревоженно сказал Марвин. — Это нехорошо. Думаешь, он обретает сопротивляемость электричеству?
— Кто знает? — Антринелл махнул над комплектами сенсорной палкой. — В двух средних элементах нет защитного заряда, но кое–что из их внутренней начинки все ещё функционирует.
— Ладно, я скачаю файлы. Может, ребятам на Передовом Рубеже они пригодятся.
Заранее зная, что найдет, Антринелл прошел к «фасаду» шпиля, на который были нацелены комплекты сенсорного оборудования. Два месяца назад его команда побывала здесь и нанесла на поверхность Занта молекулярный вирус. Эта штука приводила в ужас большинство людей, включая Антринелла. Никто за пределами АЗЧ даже не знал о существовании вируса. Предосторожности, связанные с обращением с ним, были куда масштабнее тех. что касались ядерного оружия. Вырвавшись на свободу и соприкоснувшись с обычной материей, вирус вполне мог опустошить весь мир. В одной безымянной звёздной системе, куда с Передового Рубежа открыли портал, был астероид, который теперь представлял собой кипящую массу хрупкой фрактальной пены, его базовое энергетическое состояние снизилось из–за молекулярного преображения. Но ключевое понятие здесь — обычная материя.
Антринелл глядел на вирус и видел, что тот мёртв. Зараза грызла Зант, пока не породила темную красновато–коричневую язву двух метров в поперечнике. Зант каким–то образом обрел устойчивость к ней, его трансформированные молекулы снова изменились, укрепив себя так, что вирус больше не мог их пожирать. Лишившись пищи, молекулярная зараза издохла.
Антринелл отцепил от пояса щуп для сбора образцов и осторожно погрузил его в заражённый вирусом участок, превратившийся в безе. Он как будто взломал очень тонкий лёд на поверхности воды. Лёгкое сопротивление прекратилось, и жёсткий щуп медленно пошел вниз. Капитан прочитал показания на оптической сетке, детали анализа. Вирус был совершенно мёртв, обратился в сверхтонкую пыль с малой долей связанности. Сборщик образцов всосал несколько молекулярных цепочек.
— Есть, — сказал Антринелл.
— А я получил данные сенсора, — сказал Марвин и посмотрел на глубокую лужу, в которую превратился вирус. — Просто великолепно. Одолели аж целых десять килограмм, не меньше. — Он окинул взглядом массивные опаловые структуры, возвышавшиеся со всех сторон. — Осталось всего–то дохренадцать миллиардов тонн.
Антринелл улыбнулся достаточно широко, чтобы Марвин увидел его зубы через затемнённый шлем.
— Только оптимизм и поможет нам пройти через все это.
— Сколько уже отчаялись и бросили?
— Ты не из таких. — Антринелл вытащил щуп и поднял, точно победную чашу. — Кроме того, мы сегодня кое–чего добились.
— Добились? И чего же?
— Применили метод исключения. Эта конфигурация не работает. Попробуем другую. И ещё раз попробуем. И опять.
— Ну да, точно.
Они вернулись в вездеход. Когда оба оказались внутри обеззараживающей камеры, дверь воздушного шлюза захлопнулась. Белые стены залил фиолетовый свет, из клапанов брызнул густой маслянистый туман. Антринелл и Марвин стояли неподвижно, подняв руки, точно балерины, застигнутые посреди пируэта. Масло превратилось в толстую оболочку на поверхности костюмов и закапало на пол. Потом через камеру дугой прошел разряд тока — бешеное сверкание, приглушенный рев. Антринелл дёрнулся, как всегда. Если в наружном слое костюма окажется брешь, напряжения хватит, чтобы убить человека на месте.
Клапаны начали работать в обратном направлении, выкачивая атмосферу. Антринелл почувствовал, как внутренний слой костюма твердеет, оберегая его от вакуума. Цикл повторился трижды, и это должно было вымыть любую субстанцию с молекулами Занта из вездехода. Никто никогда не видел, чтобы Зант разросся из микроскопического фрагмента — он всегда переходил в активный статус только в виде куска весом больше двухсот тонн, — но АЗЧ не собирался рисковать.
В качестве последней меры предосторожности Антринелл и Марвин стянули с себя наружные костюмы и избавились от них через устройство сброса. Начался ещё один цикл помывки. Только потом они сняли внутренние костюмы, которые тоже выбросили наружу.
Опять надев робу, Антринелл сел на место водителя и подал напряжение на осевые моторы. Этот момент всегда был тревожным — не начал ли Зант поглощать шины? К счастью, случись такое, они могли сбросить наружный слой металлизированных силиконовых покрышек, как змея сбрасывает кожу.
Исследовательский вездеход плавно двинулся прочь, и охватившее команду напряжение ослабело. Следующий час они провели, осторожно проезжая вдоль спутанных прядей Занта, чтобы достичь его края, и прибыли к цели, когда в и без того свинцовом небе наступил закат, хотя до захода солнца оставалось ещё два часа. Раньше сутки в Зантмире-З длились двадцать три часа сорок минут; теперь, когда Зант каким–то образом повлиял на местную гравитацию — вращение планеты замедлялось, — сутки длились уже тридцать семь часов, и процесс ещё не остановился. Вечерние сумерки, как и рассвет, продолжались долго.
Антринелл завёл вездеход на простиравшуюся перед ними естественную землю и почувствовал неожиданное облегчение. Осталось немного, от силы пару лет, и поддерживать межпространственное соединение с этим миром сделается слишком опасно.
В пяти километрах от них мерцал портал, словно круг погребенного лунного света. Антринелл повел вездеход прямо туда — ему не терпелось попасть домой, оставить победу Занта позади. Волна дождя хлестнула по машине. Температура воздуха снаружи была лишь на пару градусов выше нуля. Теперь он увидел, что растения проиграли битву. Их листья, циановые с жёлто–зелёным, сделались дряблыми, иссохшие ломкие края осыпались. Новым побегам не хватало жизненной силы, они все чаще рождали уродливые прицветники. Аборигенная трава росла пятнами.
— Это что, Окичоби? — спросил Марвин. Он подался вперёд и выгнул шею, чтобы посмотреть в свинцовое небо.
Антринелл проследил за его взглядом. Похожие на дымку облака расступились, унеся с собой дождь, и открылась широкая полоса чистого неба. Почти прямо над вездеходом, заслоняя закатные звезды, завис причудливый пурпурно–зелёный пузырь. Странная штуковина выглядела как неровная сфера из неплотно смотанной паутины, из глубины которой торчали сотни шиповидных выступов, похожих на взмывающие над сталкивающимися волнами клочки пены. Некоторые были той же длины, что и диаметр сферы.
— Да, это Окичоби, — проворчал Антринелл. Самая маленькая из трех изначальных лун планеты. Зант завершил трансформацию этого пыльного шара из реголита; теперь структура медленно росла, по мере того как пряди Занта перестраивались. Через несколько десятилетий, когда сам Зантмир-З остановит вращение и образует приливный захват со звездой. Окичоби и две другие луны изменят орбиты и станут неподвижными по отношению друг к другу. Достигнув этого состояния, они медленно сольются и будут расширяться, пока вся местная часть пространства не окажется поглощенной Зантом, обратившись в прозрачный спутанный клубок чужеродной материи.
Никто точно не знал, что случится потом. Но никто — включая теологов и космологов–теоретиков — не мог и объяснить, в чем заключается цель Занта и откуда он взялся. Они могли только выкрикивать вопросы в небо, точно какие–нибудь доисторические жрецы, просившие свое божество объяснить мир, который они видели, но не понимали.
Поразил ли Зант только эту Галактику? Был ли он вышедшим из–под контроля оружием Судного дня? Или чем–то большим, вторжением из другой Вселенной, которая желала преобразить нашу? Крестовым походом, рассчитанным на миллиарды лет? Была ли у него цель? Или, что хуже, он действовал случайно? И самая главная из всех надежд: существовала ли где–нибудь ещё одна разумная раса, способная присоединиться к человечеству в битве с ним?
Исследовательский вездеход проехал через портач и оказался на широкой бетонной приемной площадке Передового Рубежа, в успокоительно безопасных двадцати семи световых годах от Зантмира-З. Передовой Рубеж был скалистой планетой, вращавшейся вокруг красного карлика, и избрали его потому, что стратеги предположили — или возложили свои молитвы на то, что для Занта он окажется непривлекательной целью. Антринелл считал, что с тем же успехом они могли бы разместиться в тропическом раю, на мотивацию Занта это бы никак не повлияло. Если Зант привлекали порталы, то Передовой Рубеж в любом случае обречен. Его персонал хоть получил бы удовольствие, расслабляясь на достойном пляже между сменами.
Но Антринелла никто не спрашивал.
Он подвел вездеход к первому гигантскому геодезическому куполу, закреплённому на скалах. Таких куполов теперь насчитывалось больше двадцати — с крепким металлическим основанием, переходящим в крышу из усиленного стекла, защищавшую круглые пятна растительности, которой требовалось много искусственного света, чтобы жить. Этот белый питающий свет сиял в каждом куполе, создавая в зыбкой атмосфере из ледяного аргона светящуюся дымку.
Они проехали через три отдельные сенсорные арки ещё до того, как достигли наружной двери воздушного шлюза. Внутри роботизированные системы обеззараживающей площадки поливали их разнообразными химикатами. Смартпылевые распылители выстреливали частицы, которые покрывали все поверхности и сканировали их. Молекулярные анализаторы, окружавшие стоки, выискивали в утекающей жидкости признаки любых экзотических молекул. Вся процедура занимала больше часа.
В конечном итоге они получили разрешение ехать дальше. Команда лабораторных работников поднялась на борт, чтобы забрать образцы, которые взял Антринелл. Инженеры начали осматривать сам вездеход.
Антринелл и Марвин оставили все и на «трубе» отправились в восьмой купол, где имелся хороший бар. Такой ритуал они теперь проводили после каждой миссии. Завтра надо будет полностью отчитаться, но пока что им позволялось немного отдохнуть.
Внутренняя часть купола с её лишёнными окон отсеками с металлическими стенами, с лабиринтом коридоров, чьи стены покрывали трубы и кабели, выглядела, по мнению Антринелла, так же, как когда–то выглядели военные корабли и подлодки. Только когда они поднялись наверх, в парк, лёгкая клаустрофобия отступила. Но даже там растения не поражали чрезмерной пышностью; они выживали в этой странной среде, а не процветали. И это был на самом деле не парк, а скорее разумных размеров сад.
И все же здесь присутствовала земная растительность, и влажность, и ароматы цветов, и даже несколько растерянных попугаев хлопали крыльями среди деревьев. Бар представлял собой широкую террасу со столами под тростниковыми зонтами в тропическом стиле. Все было очень неестественным. Антринелл не возражал, поскольку это составляло приятный контраст с Зантом и с самим Передовым Рубежом. Он просто хотел посидеть с пивом и потрындеть о миссии, командовании и лаборатории, которая состряпала бесполезный молекулярный вирус.
Вместо этого, поднявшись по лестнице в бар, он увидел человека, который ждал у стойки, и его плечи опустились.
— Вот черт!., — проворчал он.
Майор Вермекия ответил широкой ухмылкой и приветственно поднял фруктовый коктейль.
— Ну, какое задание на этот раз? — спросил Антринелл, когда они с Марвином получили свое пиво и позволили Вермекии проводить себя за столик на краю террасы.
— Вы отправляетесь на поиски инопланетянина, — сообщил им Вермекия. — Разумного. Мы считаем, что он враждебен.
— Куда мы отправляемся? — спросил Марвин. — Я не слышал, чтобы за последние пять лет построили новый портал.
Раздражающе надменная ухмылка Вермекии сделалась шире.
— На Сент–Либру.
— Да вы шутите, — сказал Антринелл.
— Отнюдь. Имеются неприятные свидетельства того, что на Брогале — северном континенте — может втайне обитать некое разумное население.
Антринелл потягивал пиво и слушал разъяснения майора об убийстве в Ньюкасле и его связи с бойней в доме Бартрама Норта. Если бы не безупречная форма Вермекии, напоминавшая о том, что за происходящим стоит генерал Хуррам Шайкх собственной персоной, он бы отказался поверить в подобное. Впрочем, следовало признать — история приключилась странная. Но Антринелл неприятно много знал о бюрократии в АЗЧ и высших эшелонах власти — достаточно много, чтобы понять: когда в верхах некий проект набирает приличную скорость, остановить его невозможно. В деле был замешан Шайкх, президенты ГЕ и США, а также председатель Объединенных китайских миров — и это само по себе гарантировало, что предстоящая миссия не будет десятидневным виртуальным упражнением, которое внесут в досье и забудут. Это будет что–то грандиозное, сравнимое с изучением Зант–роя, самой большой операцией, затеянной АЗЧ за последние десять лет, — этот факт сам по себе красноречив. Даже за свой недолгий срок службы Антринелл заметил, как много в агентстве появилось начальников, как по любому поводу привлекали дорогих гражданских консультантов, как проекты, связанные с важным оборудованием, отставали от расписания и обрастали внушительными бюджетными перерасходами. В зависимости от результата миссии на Сент–Либре кому–то предстояло подняться из низов — получить повышение и значительно ускорить карьерный рост. Другим суждено было рухнуть и сгореть. Этих других будет много, если результаты не окажутся в достаточной степени хороши, — а по этому поводу у Антринелла были собственные подозрения. Безусловно, Шайкх собирался доказать, что у АЗЧ есть не связанная с Зантом жизненно важная для человечества роль, чтобы приструнить ворчливые министерства финансов всех стран, участвующих в Альянсе.
— Какова наша роль? — спросил Марвин.
— Генетический анализ, — ответил Вермекия. — По мере того как экспедиция будет продвигаться на север, мы должны проверить, не появятся ли эволюционные отличия от нормальных значений Сент–Либры. Вы будете проверять каждый странный листочек, чтобы увидеть, насколько он в действительности странный и можно ли это считать движением вперёд.
— Мы ищем эквивалент сланцев Бёрджес, — решил Антринелл.
Вермекия нахмурился.
— Что–что?
— Сланцы Бёрджес, Местечко в Канаде, где сохранились уникальные виды времён кембрийского взрыва. Этот эволюционный эпизод случился пятьсот миллионов лет назад — в общем–то, величайшее событие в области биоразнообразия, какое только имело место на Земле, когда одноклеточные организмы эволюционировали в биологически сложных животных и растений, какими мы являемся сегодня. Ископаемые, найденные в сланцах Бёрджес, дали палеонтологам потрясающую возможность заглянуть в тот период, увидеть предков почти всех видов живых существ на Земле. Но нашлись и те, у кого не было современных потомков. Вокруг того региона был горный хребет под названием Кафедральный Утес, и множество из тех неизвестных видов так никогда через него и не перебрались, чтобы попасть в остальной мир. Наверное, советники Шайкха думают, что на Сент–Либре случилось что–то похожее — ведь, в конце концов, протяженность Брогала больше, чем всех земных континентов, вместе взятых. За пределами Абеллии должно быть множество изолированных районов.
— Рад, что ты так быстро подхватил идею, — сказал Вермекия. — И ты прав: в АЗЧ это называют «анклавной эволюцией».
— Но довольно странно, что нигде на Сент–Либре не обнаружилось никаких признаков животной жизни, там даже насекомых нет.
— Ничего себе прыжок: от ничего до разумного вида, — заметил Марвин.
— Ну, возможно, именно вам предстоит ответить на этот вопрос. Вдруг их назовут в вашу честь.
— Чудесно, я именно об этом мечтал — остаться в истории человечества в качестве двухметрового монстра с лезвиями вместо пальцев, который убивает всех подряд.
— Ах да. — Вермекия огляделся, проверяя, не сидит ли кто–то за соседними столами. — Это вторая часть вашей миссии.

Капрал Пареш Эвиттс из Легиона, элитного подразделения Агентства межзвёздной обороны ГЕ, был чрезвычайно удивлен своим заданием. В свои двадцать пять лет Пареш посетил несколько планет, участвуя в тренировочных эвакуациях, включая Учоу в Объединенных китайских мирах, что дало ему представление о том, как работают населенные людьми миры, и научило неплохо разбираться в людях.
Анджела Трамело сидела через проход от него в черном четырнадцатиместном микроавтобусе АЗЧ, который возглавлял колонну из десяти одинаковых автомобилей, ехавшую по А 1, но Пареш никак не мог понять, что она за женщина. Привлекательная, с курчавыми русыми волосами и тонкими чертами лица, одетая в стандартную цельную робу АЗЧ. Роба была ей велика, но оказалась недостаточно мешковатой, чтобы скрыть достойное тело, — Пареш это видел, разглядывая её в те моменты, когда она, как ему казалось, смотрела в другую сторону. Подтянутой фигуре не стоило удивляться — ей было лет двадцать, самое большее двадцать один. И это первая загадка. Досье, оказавшееся неимоверно маленьким — всего–то подтверждением личности, доказывавшим, что они имеют дело с нужным человеком, — утверждало, что ей сорок. Невероятно.
И вторая загадка: почему всему его взводу приказали забрать её из тюрьмы Холловей в семь утра? Она не имела статуса заключённой. Странно, потому что лейтенант Пабло Ботин приказал им обращаться с ней именно как с таковой; они являлись её официальным конвоем и должны были доставить в Ньюкасл «без происшествий». Но она не была опасна; по крайней мере, недостаточно опасна, чтобы им разрешили воспользоваться личным оружием. Ботин почему–то предупредил: «Глаз не спускайте с этой сучки. Она, мать её, сделается смертоносной, если захочет».
Взгляды краем глаза не дали Парешу ни малейшей подсказки по поводу того, что означало это предупреждение. Пусть она в хорошей форме, но, если окажется достаточно глупой, чтобы наброситься на кого–нибудь из его ребят, они её сломают пополам — даже рядовая Одри Слит, которая намного ниже ростом, чем эта не–узница. Вообразив, что Трамело набрасывается на него, Пареш позволил своему взгляду чуть задержаться на ней. Она смотрела из окна на проносившиеся мимо заснеженные предместья Лондона. Вот бы эти ноги завернулись вокруг его шеи. О да.
— Что? — спросила Анджела, все ещё глядя в окно.
Пареш запоздало осознал, что едва заметное отражение в оконном стекле его выдаёт.
— Просто пытаюсь вычислить, кто вы такая, — объяснил он.
Взвод встрепенулся — пошли ухмылки, лёгкие тычки локтем в бок, — и все взгляды устремились к капралу и девчонке. Всех интересовал один вопрос: выгорит ли у него? Скептики и сторонники устроились поудобнее, чтобы поглядеть на представление.
Анджела повернулась и одарила Пареша улыбкой, в искренность которой он не смог поверить. Но улыбка вознесла её ещё выше по шкале красоты. Она и впрямь была покорительницей сердец, — если бы они сидели в баре, он бы молил о разрешении купить ей выпивку. Но голос выдавал её истинную суть: тверда как сталь. Он видел эту её сторону утром, когда они прибыли в тюрьму, чтобы её забрать. Она была не готова уезжать.
Приказ был — забрать её ровно в семь. Ага, держи карман шире. Когда он и ещё двое из передаточной спецгруппы прибыли к административному корпусу, Анджела ругалась с начальницей тюрьмы и двумя охранниками. Не кричала, но вела себя с нахальным упрямством кошки. И слепой придурок уловил бы, насколько её медленная речь оскорбительна, а поза означает, что никому не дано сдвинуть её с места.
— Я работала по три дня каждую неделю, — сказала она. — Я потратила от силы десять процентов от заработанного в вашей жалкой лавке для тех, кто ведёт себя хорошо. Следовательно, это заведение все ещё должно мне за девяносто процентов рабочего времени. И по–моему, минимальная оплата труда по нормам ГЕ составляет пятьдесят восемь еврофранков в час.
— Их можно потратить только здесь, — запротестовала обеспокоенная начальница.
— Но я больше не обязана здесь оставаться, верно? Потому и состоялась вчерашняя встреча. Потому вы только что извлекли мои смартклеточные метки.
Начальница посмотрела на своего ассистента, который избегал встречаться с нею взглядом.
— Я сейчас же пошлю запрос в Министерство юстиции. Даю слово.
— Спасибо.
Начальница тюрьмы вздохнула с облегчением и махнула Парешу. Только тогда Анджела посмотрела на его спецгруппу, изображая интерес. Потом снова повернулась к начальнице.
— Я подожду.
Пареш едва не рассмеялся при виде потрясения на лице начальницы.
— Но там ещё три часа никого не будет на работе! — запротестовала она.
— Да что вы говорите! — сказала Анджела.
— Ты действительно хочешь отсюда выбраться? — резко спросила начальница.
— Я отсюда выберусь, и мы обе это знаем. Вопрос в том, как именно. Могу уйти тихо, как было оговорено. Или могу отменить вчерашнее соглашение и подождать, пока экспедиция докажет, что я невиновна. В конце концов, они не смогут удержать её итог в секрете, верно? Слишком много суеты с этим связано. Репутации куда более важные, чем ваша, поставлены на кон. Думаете, Министерство юстиции поблагодарит вас за рекламу через месяц, когда я выйду через главные ворота навстречу стае транснетовых репортеров? Сколько придется заплатить мне за такую вот ошибку правосудия, как по–вашему? А вы могли бы отделаться от меня деньгами, которые и так мне должны. Как все это будет смотреться?
Пареш с восторгом наблюдал, как две женщины сверлят друг друга взглядом. Результат был неизбежен. Начальница тюрьмы не продержалась и минуты.
— Ладно! Я разрешу выплату.
— Можете открыть мне счет в Европейском социальном банке, — спокойно проговорила Анджела. — Обычная процедура для досрочно освобожденных преступников, по–моему. Ваша должность позволяет такое. Очень здорово, что нам разрешается доступ к обучению.
— Займитесь этим, — прошипела начальница своему ассистенту.
— Но…
— Сейчас же!
Чтобы закончить процесс, понадобилось ещё тридцать минут. Все это время Анджела не двигалась с места. Парешу пришлось дважды выразить свое недовольство разъяренной начальнице тюрьмы, чтобы ускорить решение проблемы.
— Не ваша забота, — сказала Анджела, даже не повернувшись к нему. — Либо я возвращаюсь в свою камеру, либо ухожу с деньгами.
Пареш не знал, как, черт возьми, ему выйти из тупика. Единственный возможный вариант — приказать спецгруппе вытащить её насильно. Он нервничал из–за этого; его капральской нашивке было всего два месяца от роду. Ну почему гребаный лейтенант не разъяснил все как следует?
В конце концов ассистент влетел в комнату и вручил Анджеле биометрическую карточку. Она убедилась, что карточка реагирует на отпечаток большого пальца, а потом им пришлось пройти к зонной консоли и активировать счет. Коды были выданы.
— Теперь мы можем идти? — спросил Пареш, готовый испепелить её взглядом.
Анджела радостно ему улыбнулась.
— Разумеется, можем. Вы же не думали, что я останусь в этой дыре, верно?
Пареш был уверен, что слышит, как начальница тюрьмы скрипит зубами.
— Ваша сумка, — сказал он, вежливо указывая на небольшой рюкзак, от которого Анджела удалялась.
— Доставкой моего гардероба от кутюр всегда занимается дворецкий.
Парешу и спецгруппе пришлось догонять Анджелу, поскольку раздался звуковой сигнал и двери тюрьмы послушно открылись перед ней.

— Нечего тут вычислять, — сказала Анджела, пока они ехали через белую пустыню сельского Мидлсекса. — Меня несправедливо осудили, а теперь я ваш добровольный помощник. Я отправляюсь с вами в экспедицию.
— Какую экспедицию? — спросил Дирито, сидевший через два сиденья от них.
— Вам не сказали? Мы будем охотиться на пришельцев на Сент–Либре.
Взвод обменялся потрясенными взглядами.
— Охренеть можно! — выпалил Мохаммед Анвар.
— Уверена, вас проинструктируют, когда мы прибудем в Ньюкасл.
— Эй, — сказал Марти О’Райли, — а ты–то зачем едешь туда?
Анджела повернулась, чтобы оказаться лицом ко всем любопытным солдатам, и закинула руку на подголовник кресла.
— Меня обвинили в убийстве четырнадцати человек зараз. Ой, а это ведь больше, чем вас тут собралось, подумать только! — Её губы растянулись в улыбке в ответ на тишину, воцарившуюся после этого заявления. — К счастью для вас, я этого не делала. Вот почему ваше весьма сконфуженное руководство наняло меня консультантом в этом путешествии.
— И что это будут за консультации?
— Я была единственной выжившей. Я видела пришельца. Я знаю, как он выглядит, какие звуки издаёт, как пахнет. Этот запах не забыть даже за двадцать лет. Когда я его снова учую, я пойму.
Пареш не смог удержаться.
— И чем же пахнет пришелец–убийца?
— Мятой.
Это была, как понял Пареш, полная хрень. Трамело попросту развлекалась, дёргала свои цепи. Но теперь он знал, кто она такая.
— Бартрам Норт, — тихонько проговорил он.
Смертельно опасные зелёные глаза уставились на него. Потом она снова ухмыльнулась.
— Умный мальчик.
— Стараюсь.
— Но недостаточно хороший, верно?
— С чего вы взяли?
— Ты отправляешься в путешествие, чтобы ткнуть палкой в логово чудовища. Это тебя убьет. — Она повысила голос: — Это всех убьет! У вас нет ни единого шанса!
— Вы не видели, что мы умеем делать, — заверил её Рамон Бикен. — Этот взвод не одолеть ни одному гребаному пришельцу, леди. Мы сумеем за себя постоять.
— Будем на это надеяться. Но если я его почую, отнеситесь ко мне серьезно. От этого зависит ваша жизнь.
— В прошлый раз вы спаслись, — заметил Пареш.
— Это потому, что я крепче вас.
«Не сомневаюсь», — подумал Пареш. Трепач из этой Трамело — высший класс. Но тем интереснее. Он спросил себя, стоит ли на что–то надеяться с ней.
Анджела почти ничего не говорила, пока колонна ехала через центральную часть Англии на север. Взвод понятия не имел, как с ней быть, и потому они большей частью её игнорировали. Пареш так просто не сдался. Он видел, как она смотрит на сельскую местность за окном, пусть там были только однообразные замёрзшие поля и обнаженные заледеневшие деревья. Она была очарована пейзажем. Подобное наслаждение мог испытывать лишь тот, кто не видел всего этого двадцать лет. И если эта часть досье верна…
Колонна остановилась у заправки «Скотч Корнер», чтобы заполнить баки автомобилей биойлем. Всем понадобилось отлить, а потом они всей толпой нагрянули в сетевую кафешку «Маленький шеф» ради кофе и пончиков, застав врасплох двух официанток, которым пришлось побегать.
Анджела выбралась из микроавтобуса АЗЧ и вдохнула полной грудью. По другую сторону заправочного терминала низкие седаны и двадцатичетырехколесные танкеры, гружённые сырьем, с тихим урчанием двигателей катили по шестиполосному шоссе А 1 в обоих направлениях, их толстые зимние шины разбрасывали собравшийся по краям дороги снег, рождая постоянный дождь из грязной жижи.
Пареш глядел как заворожённый на отрешенное лицо, с которым Анджела наблюдала за непрерывным потоком машин. Это выражение придавало ей одновременно хрупкий и удовлетворенный вид, такое сочетание он нашел весьма причудливым.
— Вы ведь не попытаетесь сбежать? — спросил он без особого юмора.
Её лицо ожесточилось, и она опять устремила на него сбивающий с толку взгляд.
— Нет. Я точно знаю, куда должна попасть — обратно в Абеллию.
— Куда?
— В город на Сент–Либре, где все случилось. Я найду этого ублюдка, а когда я это сделаю, он будет гореть — учти, я не про ад. Я не буду к нему настолько доброй.
— Чудовище в самом деле существует?
— Безусловно. И если вы действительно умны, сержант…
— Всего лишь капрал, и меня зовут Пареш.
— Пареш, — с признательностью повторила она, — Если ты умен, ты окажешься среди тех, кто сбежит.
— Ну, значит, я тупой.
— Мы все такие, каждый по–своему.
Наконец–то ему удалось хоть как–то её разговорить, пусть и вышло немного зловеще.
— Я знаю, что ты долго не бывала снаружи. — сказал он. — Но тут чертовски холодно. Можно, я куплю тебе кофе?
Анджела посмотрела на сетевое кафе сбоку от большого магазина «Тревел Март» возле заправки. Легионеры из автоколонны заняли все столики, смеялись и подшучивали над усталыми официантками.
— Держу пари, ты это говоришь каждой девушке.
— Без исключения.
— Знаешь, это не тот фантастический первый обед, который я запланировала устроить, когда освобожусь.
— Лучшее, что я могу сделать.
— Тогда я согласна. Думаешь, у них есть горячий шоколад с зефирками?
— Сейчас узнаем.

Все оставшееся время до Ньюкасла Анджела старалась вести себя как можно нормальнее. Это было нелегко; у нее нашлось очень мало опорных точек, не считая туманных воспоминаний, которые не очень–то соответствовали обычной жизни. Заново привыкнуть к миру за пределами тюрьмы оказалось сложней, чем она себе представляла. Все случилось так внезапно… Меньше двадцати четырех часов назад она была погружена в мрачные размышления в той же камере, что всегда, как робот выполняла те же самые задания, ела ту же самую еду и ни о чем не думала, потому что только так она могла пережить очередной день. И вот теперь она направляется обратно на Сент–Либру, хотя это последнее место в Галактике, куда Анджеле хотелось бы попасть.
Горячий шоколад в «Маленьком шефе» оказался на удивление хорош. Хорош, потому что это не был тюремный горячий шоколад. Датская выпечка, которую Пареш купил ей к шоколаду, тоже оказалась лучшим из всего, что Анджела пробовала за последние двадцать лет. И ещё смех. На протяжении последних двадцати лет смех оставался для нее синонимом жестокости, звуком злого триумфа, который сопровождал всхлипы и крики, а не беспечное веселье. Она знала, что к этой перемене придется долго привыкать. Молодые и уверенные в себе легионеры набились в ресторан так, что оконные стекла запотели, и безудержно шутили, точно футбольная команда после матча. Наблюдая за этим дурашливым ребячеством, она могла лишь пожалеть их. Если экспедиция увенчается успехом, все они умрут.
Когда микроавтобусы заполнили баки биойлем, легионеры вырвались из «Маленького шефа» и поспешили к своим машинам. Анджела заскочила в «Тревел Март» и заставила девушку — младшего менеджера — вытащить из защищённой витрины позади прилавка самый дорогой интерфейс–пакет базовых смартклеток «Спектрум». Не то чтобы выбор там был таким уж впечатляющим. Анджела уже двадцать лет не подключалась напрямую к сети — с того самого момента, как вытащила свои сетевые чипы, перед тем как Мелин Асло её завербовала. Смартклетки намного лучше старых сетевых чипов — так ей говорили новенькие в Холловее.
Она использовала карту Социального банка, чтобы оплатить пакет, и ощутила удовольствие. когда транзакция прошла без единого затруднения. Ещё больше её порадовало, что молоденькая девушка–менеджер ничего не сказала, когда махнула СБ-картой в клавикубе кассы. Как будто за спиной Анджелы захлопнулись ворота тюрьмы — на этот раз по–настоящему. Она вышла. Она на свободе.
Микроавтобус АЗЧ, повинуясь автопилоту, вырулил с заправочного терминала и встроился в полосу движения, идущую на север. Анджела глядела на заснеженный пейзаж со странным спокойствием. За много лет она сочинила миллион вариантов того, как проведет этот день, но вот он настал, и ей предстояло принять несколько трудных решений. Первое и самое очевидное: она вернётся на Сент–Либру. Только так можно разобраться с проблемами, которые не удалось решить двадцать лет назад. Кроме того, попытаться сбежать от всего этого теперь до нелепости трудно. Но пока что ей надо кое–что сделать, подготовиться как можно лучше.
Анджела разорвала роскошный круглый пакет «Спектрум». Денег у нее было не так уж много, и потому она купила базовую комплектацию. Как и упаковка, инструкция была проста, её сопровождали черно–белые схемы на всякий случай. Анджела вытащила маленький аппликатор, выглядевший по–медицински, с короткой толстой иглой и баллоном со сжатым газом, которые она легко соединила друг с другом. Потом достала набор из четырнадцати патронов с отметками, которые полагалось аккуратно вставить в заднюю часть аппликатора. В первом патроне содержалась ауральная смартклетка. Анджела сунула за левое ухо пластиковую форму в виде буквы «С», которая помогала направить аппликатор в нужную точку, и нажала на спусковой крючок. Ох!.. Как будто укусила маленькая пчела. Аппликатор внедрил смартклетку близко к внутреннему уху, где её вибрации проявлялись как обычные звуки. Место укола похолодело — аппликатор выпустил каплю геля–антисептика. Она вытащила пустой патрон и переместила форму за правое ухо. Потом настал черед вокальных смартклеток — за нёбом, у крайних нижних моляров. Руки: по одной на ладони и на кончик каждого пальца.
Наконец Анджела вытащила коробочку с контактными линзами. После слома печати они запускались, так что она быстро поместила маленькие, толстые и прозрачные кружочки на глаза, поморгала и проверила, правильно ли они размещены, воспользовавшись зеркальцем из пакета. Убедившись, что все в порядке, запустила панель, содержавшую уникальные активационные коды телотрала. Контактные линзы были дорогой частью пакета, в каждой содержалось по дюжине радужковых смартклеток, самых маленьких из всех, что производились. Получив код, линзы выпустили в её глазные яблоки нанонити и впрыснули смартклетки по кольцу вокруг радужки. Те соединились друг с другом, заняли нужные места и дали тестовый импульс в её зрительные нервы.
Четкость оказалась ошеломляющая: Анджела не была готова к такой резкости. На секунду она испугалась, что смартклетки сожгут сетчатку. — слишком уж они мощные. Это было дурное дежавю. Но появилась базовая сетка из зелёных линий, и Анджела вздохнула с облегчением. Она закрыла глаза, как рекомендовалось в буклете, и телотрал приступил к полному циклу калибровки. В её ушах раздавались звуки. Она бормотала слова, которые появлялись на сетчатом дисплее, чтобы интерфейс запомнил манеру её речи. Софту телотрала понадобилась одна минута, чтобы при помощи её личных настроек соорудить минимальную элку. Закрепив голосовой отпечаток, Анджела поработала с элкой, чтобы определить цвета и размещение сетки, выбрать иконки. Наконец она открыла глаза и увидела виртуальный клавикуб, отображенный на сетке, — куб с красными ребрами, зависший над пустым сиденьем рядом. Внутри него плавали иконки. Когда Анджела коснулась куба, телотрал расположил иконки таким образом, чтобы она могла их перемещать с помощью выступов, похожих на зубчатые колёсики. Ещё пара минут ушла на итоговую калибровку и ознакомление — и она снова сделалась полноправной цифровой гражданкой. Сняв опустевшие контактные линзы, Анджела сунула их в пакет вместе с использованным аппликатором и пустыми патронами.
Она велела элке запросить связь с сетевой ячейкой микроавтобуса. Впервые за двадцать лет у Анджелы появился неограниченный и никем не контролируемый канат доступа в транснет. Разноцветные указатели доступа, возникшие на сетке, она помнила из курса переподготовки в Холловее, но теперь все символы были активны. Она использовала СБ-карточный счет, чтобы купить элке код доступа и безопасный кэш у немецкой сервисной компании, после чего погрузилась в виртуальную вселенную. Её старая элка Трамело была где–то там, разумеется, неактивная и на вечном хранении в кэше. Но она давным-давно предоставила АЗЧ те коды доступа; они должны были прогнать все хранилище через аналитические протоколы ИИ и разместить следящие программы. Там ей теперь нечего искать. В цифровом смысле она мало что могла сделать, чтобы связаться с единственным нужным человеком, особенно используя ячейку в транспорте АЗЧ в качестве точки доступа к транснету. Придется подождать, пока у нее не появится независимое, закрытое от посторонних соединение. Она прождала двадцать лет; ещё пара дней ничего не изменит.
Её элка выслала с полдюжины запросов, собирая именно ту информацию, какую ожидали увидеть в АЗЧ: сведения о выживших девушках из особняка, совокупная информация о ней самой в новостных выпусках и на сайтах, список достойных магазинов одежды в Ньюкасле и ресторанов, краткое описание базы АЗЧ в городе, текущие новости по Сент–Либре, включая любые сведения об активности АЗЧ, полицейские отчеты об убитом Норте и, разумеется, транснетовые коды доступа к лучшим адвокатам ГЕ по гражданским свободам. Но ничего о её матери в Нанте, никакого поиска, чтобы проверить, жива ли она, никаких списков кодов. Этот конкретный фарс уже не имел значения; Эльстон теперь знал, что эта часть её досье была лживой, и он облажался, упустил единственный шанс её об этом допросить. Что бы ни случилось, на Передовой Рубеж она не вернётся. Пока жива — не вернётся.
— Знаешь, я никак не могу понять, что у тебя за акцент, — сказал Пареш с мальчишеской улыбкой, когда она смяла пакет и бросила в мусорное ведро под сиденьем.
— Правда? — Удивительно, до чего неизменной оставалась эта игра на протяжении десятилетий, как в тюрьме, так и на свободе. И никто так и не научил её играть безупречно. — Какова твоя лучшая догадка?
— Ну ладно. Я бы сказал, это не чистый говор какой–нибудь части Соединенного Королевства, так что предположу: ты какое–то время жила в Штатах.
— Или выросла в Штатах, а потом двадцать лет со мной в тюрьме говорили только на британской версии английского.
— Хм, ладно. — Он самую малость покраснел. — Итак, какая часть Штатов — земная или межзвёздная?
— Я не выросла в Штатах. Моя мама — француженка.
Он рассмеялся.
— Черт, а ты крепкий орешек.
— А теперь ты замечтался.
— В досье говорится — тебе сорок два.
— Никогда не спорь с правительственными файлами, ибо они мудры.
— Если это правда, то ты один–в–десять.
— И это тебя беспокоит?
— Нет. Совсем нет.
— Похвальное отсутствие предрассудков. — Анджела заметила дорожный знак на обочине А 1; приближался поворот на А 167. Значит, до базы АЗЧ оставалось несколько минут, а как только она там окажется, за периметр её уже не выпустят. Эльстон об этом позаботится. Она посмотрела через ветровое стекло микроавтобуса. — Что это впереди, Последняя Миля?
— Ага, но мы отправляемся прямиком на базу АЗЧ, — сказал Пареш.
— Я бы хотела сначала заглянуть на Милю, если не возражаешь.
— Что?
— Послушай, вскоре после того, как мы попадем на базу, нас отправят на Сент–Либру. Ты же знаешь, что такое Последняя Миля?
— Конечно. Там продают все, что может понадобиться для жизни на Сент-Либре. Ты собралась купить себе ферму?
— Я там не останусь; как найдем пришельца, вернусь в цивилизацию.
— Так зачем же ты хочешь попасть на Последнюю Милю?
Анджела повысила голос, чтобы все в микроавтобусе смогли услышать и её призывы к мятежу попали в их сокровенные сердца и разумы.
— Я уже бывала на Сент–Либре. — Она подергала свою грубую серую робу. — Поверьте мне, вы не захотите туда попасть, если прикрывать ваши задницы будет только пакет снаряжения, выданный правительством.
Пареш недоверчиво разинул рот.
— Ты хочешь отправиться за покупками?!
— Ты смотрел в окно в последние пятнадцать минут?
— Зачем?
— Оцени дорожное движение. Половина транспорта, направляющегося на север вместе с нами, представляет собой те или иные машины АЗЧ. Все всерьёз, ребята, экспедиция случится, даже если никому не пришло в голову вам о ней рассказать.
Она понаблюдала за тем, как все вдруг начали разглядывать дорогу.
— Ладно, — признал Пареш. — Мы были в курсе, что нас отправят на Сент-Либру. Я не буду спорить об этом.
— Хорошо. Потому что посещение Последней Мили — это вам не какой-нибудь девчачий налет на торговый центр ради милых платьев. Я хочу пережить следующий месяц. А это значит, что мне нужны ботинки, которые не сгниют во влажном воздухе и болотной грязи; и не одна пара. Уверены, что ваши выдержат все, что им противопоставят джунгли Сент–Либры? И поверьте мне, в любом месте планеты вам понадобятся двуслойные дышащие носки. У АЗЧ такой стандарт? А вы, ребята, хоть видели грибок, который вызывает гниль стопы? Я видела, когда была там раньше, много раз. Ваша медицинская служба прихватила с собой достаточно нюплоти, чтобы покрыть куски, которые им придется от вас отрезать? А как насчет УФ-устойчивых рубашек и брюк и солнцезащитных средств с фактором восемьдесят? Без всего этого ваша кожа поджарится. Сириус — белая звезда класса А, не забыли? В двадцать шесть раз ярче земного Солнца. Там не нужна микроволновка, чтобы приготовить замороженный ужин, достаточно лишь подержать пакет на солнце тридцать секунд. Теперь назовите мне те случаи, когда АЗЧ давал вам правильное оборудование для тренировочных миссий, и из этого большого списка выберите тот раз, когда к миссии готовились быстрее, чем к этой нашей экспедиции. И скажите мне, что логистический корпус в своих кондиционированных офисах здесь, на Земле, все правильно подготовит для нас, бедолаг на передовой, в восьми с половиной световых годах отсюда. Не только мне нужно попасть на Последнюю Милю. Если ты действительно заботишься о своем взводе, Пареш, ты дашь им шанс затариться самыми элементарными вещами, которые понадобятся на Сент–Либре. И все они лежат там на полках, по ценам ниже, чем в любом из транскосмических миров.
Пареш вскинул руки.
— Ладно. Господи Исусе, я понял. — Он бросил взгляд вдоль сидений и увидел ожидающие лица, которые молча просили лишь об одном. — У нас нет запланированного времени прибытия, мы просто должны попасть на инструктаж в пятнадцать ноль–ноль, так что можем выделить час. Не больше.
— Мне хватит тридцати минут. И я с радостью подскажу вам, ребята, что стоящая вещь, а что — полное барахло.
— Уговорила. Атьео, отключи автопилот и отвези нас на Последнюю Милю.
Сидевший в передней части микроавтобуса рядовой Атьео облегченно улыбнулся.
— Да, капрал.
— Довольна? — Пареш притворился, что раздражен.
— Спасибо.
На перекрестке они повернули и проехали мимо Ангела Севера, этой громадной старинной статуи из ребристой стали, что одиноким стражником возвышалась над Тайнсайдом. «Кто–то в те времена был наделен даром предвидения. — подумала Анджела, — потому что если кто в этом мире и нуждается в Божественной защите, так это город с порталом на Сент–Либру». Впрочем, если Эльстон прав по поводу последнего убийства Норта, уже слишком поздно. Величественный и ржавый старый ангел все проспал.
Через пару минут они свернули на Последнюю Милю. Здесь об элегантности георгианского центра Ньюкасла и практичной логике его жилых кварталов забыли, чтобы ублажить богов коммерции. Спокойная долина когда–то представляла собой скопище промышленных построек — фабрик, оптовых рынков и больших складов. Значительная часть каркасно–панельных построек двадцать первого века сохранилась до сих пор. Их очертания были погребены под композитами двадцать второго века, которые благодаря автоматам выросли вокруг них и над ними, точно механические опухоли.
Кингсвей, широкое главное шоссе, ведущее прямо к порталу, находилось в ведении основных межзвёздных корпораций. Анджела направила Атьео на одну из улиц, отделявшихся от центральной, где он припарковался перед отделением «Хонды». Стеклянная стена демонстрационного зала выставляла напоказ последние модели, но для Сент–Либры не годились эти обтекаемые седаны и родстеры, которые притягивали взгляды и служили предметом зависти школьников во всех трансмирах; это была арена для практичных машин, фермерских грузовиков и сельскохозяйственных автоматов, которые готовы справиться с чем угодно, что может швырнуть в них разъяренная природа. Демонстрационный зал занимал меньше четверти здания; в остальной части располагались резервуары сырья, питающего ЗD-принтеры и микрофактурные ячейки, которые производили заказанные компоненты и части интерьера — сборочные устройства их соединяли, как следует скрепляли, обрабатывали лазером и эпоксидным клеем, получая на выходе разнообразные стандартные комбинации корпуса и ходовой, которые поставляли более продвинутые основные фабрики.
Анджела провела легионеров по другой стороне улицы, мимо поставщиков, которые продавали генетически модифицированное зерно с гарантией, что оно прорастет в почве Сент–Либры с её смесью активных чужеродных бактерий. В конце улицы обнаружилась стена из стеклянных дверей, которые вели в огромный магазин «Бирк–Анвин».
— «Бирк» едва ли не первым начал продавать вещи людям, собравшимся эмигрировать через портал, — сообщила Анджела, пока взвод входил внутрь. — В те дни здесь была единственная витрина.
— Откуда ты все это знаешь? — спросила Джиллиан Ковальски, разглядывая стеллажи с товарами, что вздымались как утесы.
— Я здесь кое–что покупала, — сказала Анджела, что было не совсем правдой, а скорее глупостью, потому что выдавало слишком многое. — Точнее — в их отделении в Абеллии, — поправилась она.
«Бирк–Анвин» был в первую очередь розничным складом, который продавал одежду и предметы домашнего обихода — те самые вещи, что безупречно соответствовали его философии «купи дёшево, купи побольше». Небольшой отдел сбоку целиком занимал походный инвентарь; впрочем «небольшой» — относительное понятие в этом необъятном магазине. Ассистенты слишком дорого стоили, поэтому для борьбы с мелкими кражами использовались смарт-пылевые тралы, и охранники, которые время от времени делали обход. Покупатели вынимали вещи из корзин на полках и примеряли; если не подходило, они бросали все на пол и тянулись за следующим размером. Небольшая команда уборщиков шла вдоль полок, пополняла их и закидывала обратно вещи, оставшиеся после примерки.
В отделе с походным инвентарём Анджела нашла себе пару отличных кожаных горных ботинок известной австрийской фирмы, немодных уже три года, потом ей пришлось порыться на высокой полке, чтобы отыскать водонепроницаемые гамаши, подходящие к ботинкам. Затем настал черед восьми пар правильных — не синтетических — шерстяных носков, маек с длинными рукавами, трех пар лёгких УФ-защищённых брюк и нескольких литровых бутылок солнцезащитного масла. Далее она отправилась за практичным оборудованием: солнечной зарядкой, фонариком с ручным приводом, модулем инерциальной навигации, жёстким кэшем памяти, который мог подключаться к её телотралу, и, в более высокой ценовой категории, двумя парами солнечных очков с панорамным обзором и смартлинзами, которые позволяли видеть в темноте, в инфракрасном свете и давали электронное увеличение. В последнюю очередь она отыскала приличный пояс с инструментами, в число которых входило множество полезных и компактных штуковин для походов. Чтобы все собрать, понадобилось время, потому что легионеры постоянно спрашивали её советов по поводу найденных ими вещей.
Она обсуждала с Леорой Фоукс самоохлаждающуюся бутылку, как вдруг заметила, что Пареш застыл. Его рот беззвучно зашевелился, свидетельствуя о том, что капрал с кем–то разговаривает. Зная, что сейчас будет, Анджела бросила несколько хлопковых солнцезащитных кепок в раздвижной погодостойкий рюкзак, который уже лежал в её тележке. Дисплей на рукоятке зарегистрировал их смартпылевые метки, и она коснулась иконки «Завершить–и–заплатить». Элка сообщила о переводе средств на счет «Бирк–Анвина». Все, что выбрала, Анджела складывала в рюкзак; она решительным движением застегнула на нем молнию.
— Эй, все! — громко объявил Пареш. — Мы уходим. Сейчас.
Анджела закинула рюкзак на спину и просунула руки в плечевые ремни. Пареш внезапно оказался рядом с нею. Он не выглядел сердитым — скорее встревоженным.
— Проблемы? — спросила Анджела.
— Нам надо идти, — напряженно проговорил он.
— Конечно.
Сохранить небрежный вид. Как будто она не понимает, с чего вдруг такая суета. Даже не догадывается, что Эльстон только что вышел из себя, узнав, что они сделали этот маленький невинный крюк.
Микроавтобус направился вверх по Кингсвею к лагерю АЗЧ, который расположился на холме. В салоне теперь было тесно, проход завалили покупками, и по мере приближения к высокому забору по периметру атмосфера становилась все мрачней. Анджела заметила безобидные матово–черные сферы, которые катились по дорожке внутри сети из колючей ленты, и эмблему со львом и орлом. Большой сенсорный полукруг располагался над воротами перед красно–белым полосатым барьером. Охранники в толстых куртках и с автоматическими пистолетами в погодоустойчивых кобурах стояли по обеим сторонам, ожидая предупреждения от ИИ, который анализировал результаты глубокого сканирования каждого въезжающего автомобиля. Анджела смотрела на эмблему со львом и орлом, не в силах отвести взгляд. Температура её тела как будто падала с каждой секундой, и она не могла пошевелиться, пока воспоминания возвращались сплошным потоком. В последний раз она прошла через забор с той же самой злобной эмблемой, горделиво светившейся на столбах, двадцать лет назад…

Этот маленький говнюк Вэнс Эльстон сидел с ней в машине. Они сказали ей, что это транспорт, который перевозит узников, — глупейшая глупость, с каких это пор в регионе Соединенного Королевства агентство по функционированию тюрем использует черные лимузины с непрозрачными окнами? Это произошло на следующий день после того, как суд вынес свой пугающий безумный вердикт, и Анджела все ещё пребывала в ступоре от того, что её признали виновной, она так оцепенела, что даже не подумала о чем–нибудь спросить. Впрочем, что толку спрашивать? Она теперь мясо, а не полноправный человек. Хотя у нее и до того было маловато прав.
Хватило одного взгляда на Эльстона с его высокомерным видом и опрятным серым комбинезоном, чтобы понять, кто он такой, — мелкий подхалим, рвущийся вверх по карьерной лестнице, волоча за собой уйму комплексов по поводу происхождения, которые превращают его в фашиста, помешанного на порядке. Но суд признал её виновной и приговорил, так что Анджеле было все равно, какого засранца прислали, чтобы сопроводить её в Холловей. Он спокойно и вежливо вывел её из камеры в здании суда, и она не задавала вопросов, пока не увидела лимузин, смотревшийся как–то неправильно.
— Куда мы едем? — спросила она.
— В изолятор временного содержания.
В этот момент должен был включиться громкий и четкий сигнал тревоги. Но её разум просто не справился, поглощенный ужасом от того, что она видела в особняке Бартрама, страхом от того, что её поймали у портала, и тревогой, сильной тревогой из–за того, что все пошло кувырком. Но его не было ни видно, ни слышно, и тупые полицейские, которые её допрашивали, про него даже не упоминали. Значит, все в порядке. Денежный перевод сработал. Лишь это помогло ей сохранить твердость во время судебного процесса, напоминавшего фарс.
Даже тогда, пока лимузин вёз Анджелу через Лондон в тюрьму, где по решению судьи она должна была провести остаток своих дней, она держалась за этот драгоценный факт. «Они не узнали». Все будет хорошо. И даже тогда она не сомневалась, что однажды освободится, потому что монстр существовал и людям предстояло с ним встретиться опять.
Машина заехала на небольшую территорию где–то возле Темзы, со знаками АЗЧ, красующимися на заборе. На площадке обнаружился белоснежный служебный СВВП. Анджела не обратила на него внимания, потому что подобные штуки не имели никакого отношения к ней. И потому она пассивно сидела в лимузине, который ехал к изумительному небольшому самолету. Рядом с трапом стояли охранники из Легиона ГЕ. Они построились, и Эльстон открыл дверь.
— Что происходит? — спросила Анджела. Её мозг наконец–то заработал, начал оценивать факты и составлять сценарии. Ни один не заканчивался хорошо.
— Пойдем со мной, — сказал Эльстон.
— Вы не везёте меня в тюрьму. Что это? Что происходит?
Он показал ей тазер размером с ладонь.
— Забирайся в самолет, или я тебя вырублю и затащу туда.
Она отпрянула, и он в самом деле это сделал, ткнул ей в плечо электродами. Когда она перестала кричать, два охранника вытащили её оглушенное дрожащее тело из лимузина и поволокли по трапу.
Полет продлился три часа, но Анджела не знала, с какой скоростью они летят, и марку самолета тоже не узнала. С узкими треугольными крыльями: скорее всего, сверхзвуковой. Когда они приземлились, снаружи была ночь, так что она не догадывалась, куда попала. Это не имело особого значения, — даже знай Анджела точные географические координаты, она бы не сумела их использовать. Она никому не могла позвонить, никто не пришел бы ей на помощь.
Она знала лишь то. что они возле моря: это ощущалось в воздухе, пока её вели по горячему асфальтовому покрытию посадочной площадки, на краю которой ждал фургон без окон. Она не запротестовала, когда Эльстон велел забираться внутрь.
На этот раз поездка продлилась чуть меньше десяти минут. Когда они остановились, гравитация была другой — меньше, чем на Земле. Зона приема представляла собой громадную металлическую пещеру, большую, как самолетный ангар, с изогнутыми стенами, которые освещали яркие лампы. Множество треугольных опор поддерживали стены.
Анджелу быстро погнали вперёд по коридору, который как будто состоял из труб и кабелей; единственной свободной от них плоской поверхностью был бетонный пол. На каждом перекрестке имелись двери, действующие под давлением. А перекрестков оказалось много. Внутренний голос подсказывал, что дорогу запутывали нарочно.
Секция, в которой Анджела в конечном итоге очутилась, напоминала клинику в какой–нибудь совершенно нищей стране. Скудная металлическая мебель. Столы с минимальными электронными модулями, все неряшливые, в паутине волокон и кабелей. Окон нет. Охранникам приказали с ней не разговаривать.
Она видела там лишь три комнаты. Свою камеру — четыре на четыре метра, с маленькой откидной койкой, пластиковым офисным стулом, столом, за которым она ела пищу с пластиковых подносов, туалетом и умывальником. Вторая комната, допросная, примыкала к первой.
Прямо туда Анджелу и отвели. Допросная выглядела почти так же, как камера. Квадратная, со столом в центре, с одной стороны — стул для нее, с другой — ещё два стула. Охранники усадили Анджелу, приковали запястья и лодыжки к стулу; потом появился техник и начал прикреплять к её коже многочисленные электроды и датчики. Ухмыльнувшись, расстегнул её тюремную робу, чтобы прикрепить датчик пульса и ещё несколько холодных липучек прямо под бюстгальтером, чтобы измерять температуру и потение. Она вперила в него сердитый взгляд, но внутри поднимался ужас.
По–настоящему Анджела боялась только смерти. Она не строила иллюзий и понимала, что над ней не властна. Но её сюда притащили не для того, чтобы просто убить. Наручники, сенсоры, неизвестное местоположение, усилия, затраченные, чтобы доставить её сюда, — все это означало лишь одно. Они хотели правды, и Анджела собиралась дать им это. Но правда, в которой они так отчаянно нуждались, была для нее не важна. В этом заключалась её единственная надежда. Её талисман. Знание, которое должно было сохранить её в здравом уме и трезвой памяти.
Когда все датчики закрепили на её теле, техник повозился с парой камер на сегментированных металлических штативах, направив их на её глаза, чтобы следить за величиной зрачков и скоростью моргания. Потом он подключил простой микрофон, чтобы анализировать уровень стресса по звучанию голоса.
— Вот теперь ты готова, о да, — сказал он и погладил её по щеке.
Анджела не дёрнулась, просто ответила ему презрительной усмешкой.
Эльстон был одним из тех, кто её допрашивал. Младшим из пары, занимавшей места напротив все те бесчисленные часы. Большинство вопросов, снова и снова, задавал майор Сун.
— Начнем с калибровки, — сказал он ей, когда техник наконец–то вышел и скользящая дверь закрылась.
Анджела одарила его самым снисходительным взглядом, на какой была способна.
— Вы хотите узнать о монстре. Я не собираюсь ничего скрывать. Я просто не понимаю, почему вы не занялись этим раньше.
— К твоему сведению, мы не переставали этим заниматься, — ровным голосом ответил Сун. — Нет никаких доказательств его существования, никаких следов. Никто его не видел в диких землях вокруг Абеллии. Никаких криминалистических улик. Ничего. Мы потратили на изучение этого небольшое состояние и теперь хотим узнать, не является ли оно на самом деле просто дурно состряпанной уловкой для защиты в суде.
— Все не так! Я видела ублюдка. Он настоящий!
— Мы к этому ещё вернёмся. Но сначала скажи свое имя.
— Анджела Трамело.
— Возраст?
— Восемнадцать.
Так записано в её свидетельстве о рождении — файле, который Сун, предположительно, читал.
— Что ты изучала в Имперском колледже?
— Спортивную физиотерапию.
И так далее. Анджела продержалась примерно восемь часов. Они дали ей что–то попить, когда она попросила. Даже дважды отстегнули от стула, чтобы она смогла воспользоваться туалетом в камере. Но в остальное время вопрос следовал за вопросом. Что она видела? В какой комнате она была, когда произошло нападение? Как выглядел пришелец? Что она сделала? Почему сбежала? Описание пришельца. Она видела, как он убивал остальных?
«Ты их убила?
У тебя была перчатка с лезвиями?
Ты ненавидела Бартрама Норта?
Он причинил тебе боль?
Тебе были отвратительны половые сношения, к которым он тебя принуждал?
Зачем пришельцу понадобилось их всех убивать?»

Сняв все датчики и электроды, отстегнув наручники, они отправили её в камеру, дали поднос с едой, пластиковый пакет, в котором лежали чистая майка, бельё и брюки, мыло, зубная паста и щетка, полотенце, — и заперли дверь. Анджела понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем та снова отворилась; её застали спящей. Охранник принес еду и сказал:
— У тебя полчаса.
Он говорил правду. Через полчаса Анджела снова оказалась в допросной, где техник–извращенец её лапал. Вошли Сун и Эльстон.
— Я бы хотел снова прослушать вчерашние показания, — сказал Сун.
Анджела застонала, сдаваясь, и её плечи опустились.
В таком духе допрос продолжался пять дней без перерыва. Они заставляли её снова и снова рассказывать о произошедшем, подвергая сомнению каждую деталь, которую она могла вспомнить, каждый эпизод. Всякий раз они искали противоречия, травили её при малейшем отклонении, издевались, кричали, выражали сочувствие.
На шестой день Анджелу привели в третью комнату. Она была намного больше других. Видимо, потому что в ней понадобилось разместить машину размером с хетчбэк. Увидев её впервые, Анджела решила, что это магнитно-резонансный медицинский сканер для всего тела. Догадка была не так уж далека от истины. Ни в тот день, ни в последовавшие несколько дней они не использовали эту машину. Взамен Анджелу привязывали к металлической каталке, подстелив лишь одеяло. В первый раз она сопротивлялась, отказывалась подчиняться. Трем охранникам пришлось её держать, пока все тот же техник затягивал ремни потуже.
— Что вы творите, гребаные ублюдки? — орала она.
От оскорблений и проклятий не было никакого толка. Им было наплевать. Как и раньше, на нее налепили датчики, на руку надели манжету, которая отслеживала изменения кровяного давления. Отсутствовала только камера, следившая за глазами.
Потом техник подкатил стойку для внутривенных вливаний.
— Нет! — закричала Анджела. — Нет, нет, нет! Вы не можете этого сделать!
— Прошу прощения, но можем, — сказал майор Сун.
Он кивнул, и техник ввёл иглу в вену в верхней части её руки.
То, что они использовали, подействовало не сразу. Комната застыла, потом в ней сделалось жарко. Стены начали двигаться — дышать. Звучали голоса, подобные оркестрам. Настойчивые голоса. Техник казался громадным, как гора; он сказал, что настроит дозу, подберет нужную для нее. И она заговорила. Излагала глубокомысленные рассуждения по поводу того, как устроена Вселенная. О том, как важны цвета. Каким утешением была Марж в детстве. Анджела помнила Марж — все выглядело таким реальным, таким правдоподобным. Марж была такой миленькой. Как она скучала по маме, которая, если кто не в курсе, француженка, да–да. Как она любила маму. Как ненавидела пришельца. Пришелец был мрачной тенью поперек её воспоминаний, вырвавшейся из самого приятного, что с ней случилось за всю жизнь.
Каталка завертелась, словно карусель. Анджелу вырвало.
Она так и не узнала, сколько продлилась эта часть. Несколько дней, не меньше. Из–за наркотиков в перерывах между сеансами она была сама не своя. Часто им приходилось поить её молочными напитками с добавлением протеинов или супами, и кто–то терпеливо вливал теплую жидкость ложка за ложкой между её оцепеневших губ. Срабатывал глотательный рефлекс, иначе все бы снова вытекло.
В какой–то момент она заболела. Тряслась от лихорадки. Вокруг спорили люди. Едва она поправилась, её снова привязали к тому столу. Иголка была величиной с руку, и наркотик, извергнувшийся из кончика, погрузил Анджелу в пузырьки шампанского, которые излучали волшебный свет. Она снова заговорила, ни на миг не переставая осознавать, что именно говорит. Они, наверное, такого не ожидали. Наркотик должен был подействовать сильней.
Они позволили Анджеле отдохнуть целый день. Потом привели — она шла на подгибающихся ногах — обратно в третью комнату и снова привязали к каталке.
— Ненавижу вас, ублюдки, — сказала она. — Когда я отсюда выберусь, всех вас убью. Я приведу пришельца прямо сюда и буду смотреть и смеяться над тем, как вы кричите и подыхаете.
— Не шевелись, — сказал техник.
Это было что–то новое. Что–то другое. Никаких датчиков на этот раз. Металлическая корона с регулируемыми крепежами, которые шли вокруг головы. Техник поворачивал винты, пока устройство не оказалось сидящим крепко, впивающимся в плоть, и после этого каким–то образом прикрепил его к каталке. Анджела услышала жёсткий металлический щелчок, когда сомкнулся запирающий механизм.
Перед ней появились изящные металлические пауки, только вот у обычных пауков ноги не оканчивались плоскими пластиковыми крючками. Анджела беспомощно кричала и жалостливо хныкала, пока техник аккуратно заталкивал их изогнутые «лапы» под её веки, не давая им закрыться. Теперь она не могла моргать. Не могла двигать головой — и даже не пыталась, слишком напуганная тем, что от любого движения глазные яблоки вырвет из черепа. Не могла пошевелиться.
— Что вы делаете?! — заорала она. Как обычно, никто не удосужился ответить.
Каталку перекатили через комнату, и Анджела внезапно заехала внутрь большой машины, которая казалась ей чем–то вроде сканера. Свет бил прямо в глаза. Мелькали яркие вспышки всех цветов спектра. И она не могла моргать. Потом машина начата громко жужжать и гудеть, словно готовясь к взлёту.
— Вытащите меня отсюда!
Вселенная сделалась белой. Единственная тонкая черная линия рассекла её напополам. Вселенная сделалась черной. Единственная белая линия рассекла её напополам. Она стала белой. Появился белый круг.
Анджела не могла моргать. Не могла перестать видеть свет.
— Что это за чертовщина?
Белое. Черное. Белое. Черное. Белое. Черное. Каждый раз возникали новые фигуры: круг, треугольник, прямоугольник, квадрат, пятиугольник, шестиугольник. Больше. Геометрические фигуры, название которых она не знала. Пустота. Появились одиночные картинки. Дерево. Дом. Мяч. Машина. Человек. Лошадь. Собака. Озеро. Бокал вина. Стол. Стул. Клавиатура. Тарелка. Гора. Пляж. Роза. Ботинок.
Они показывали ей энциклопедию всего. Черно–белую. Цветную. Это было неописуемо. Она чувствовала себя так, словно мозг вот–вот взорвётся от количества видений, которые в него запихивали. И она не могла моргать. Она плакала, слезы текли по шекам.
— Я убью вас, — шепотом пообещала Анджела.
Свет обжигал, её нейроны горели в огне. Боль делалась все сильнее. Билась в висках в унисон с сердцем. И все равно картинки мощным потоком лились в её разум.
Все утратило смысл. Она не знала, остается в сознании или нет. Различия в её существовании описывались картинками. Они не были такими яркими, и теперь они двигались, точно скользящие куда–то твердые облака. Гудение машины тоже прекратилось. Взамен слышались человеческие голоса.
Она почувствовала лёгкое покалывание, но её разум кружился, так что она не понимала, что происходит. Потом фигуры исчезли, и она обрела способность моргать. Глаза неимоверно болели. Она зажмурилась, крепко–крепко. Слезы все равно просачивались в уголках. Теперь она неудержимо рыдала.
Потом был укол в руку. Она открыла глаза и увидела, как Эльстон вытаскивает шприц.
— Я больше этого не вынесу, — сообщила она ему мёртвым голосом.
У Эльстона сделался такой вид, словно его ударили.
— Почти все. — пробормотал он сконфуженно.
Она чувствовала, как мысли снова теряют связность. На этот раз все оказалось не так плохо, как под капельницей. Она по–прежнему могла думать, хоть это и было непросто, — она как будто дремала, не в силах подняться из глубин сна.
Что–то прижалось к её лицу, и она ослепла. Каталка задвигалась. Воздух изменился, и Анджела поняла — она снова в машине. Подтверждая это, началось гудение, жужжание и стрекот, от которого она стиснула зубы.
— Ты снова в доме Бартрама Норта, — раздался негромкий голос Суна. — Это ночь, когда произошли убийства. По твоим словам, ты была на площадке седьмого этажа и что–то услышала.
— Да, — сказала она. — Да, так и было.
— Ты отправилась в гостиную, чтобы посмотреть, почему выключился свет. И на чем–то поскользнулась. Потом нашла выключатель. Загорелся свет, как ты сказала. Ты в гостиной, Анджела, и что ты увидела? Что было там, Анджела? Что произошло?
— Я уже сказала! — простонала она. — Они были на полу. Мёртвые! Они все умерли.
— Что было потом? Что случилось после того, как ты зашла в гостиную?
— Открылась дверь к Бартраму. Я видела, как она открывается.
— Что ты увидела, Анджела? Что вышло оттуда?
— Пришелец, — простонала она. Ей не нужны были наркотики, чтобы об этом вспомнить, никогда не были нужны. — Там был пришелец. Монстр с когтями. Марианджела за ним, и Кой, и Бартрам. Их кровь. Их кровь повсюду. Ох, господи, он разорвал их на части. Остались только куски. Куски.
— Посмотри на него, Анджела. Вот он идёт на тебя, и что ты видишь?
— Монстр! — заорала она. — Монстр! Монстр! Монстр! Монстр! Монстр! — Крики превратились в рыдания. — Он их убил. Убил их всех.
Она ненавидела это воспоминание. Она стала свидетельницей стольких смертей. Воспоминание поймало её в ловушку и контролировало её жизнь. Воспоминание заточило её здесь вместе с мучителями. Она желала вырвать эту дрянь из своей головы.
Машина стала выключаться, её шум стихал. Каталка снова проехалась по полу, и черные наглазники сняли с лица Анджелы. Эльстон, Сун и техник пристально смотрели на нее. Они не выглядели довольными, но разве тюремщики когда–нибудь бывают довольны своими жертвами?
С её головы сняли корону, руки и ноги освободили от ремней. Она была слишком измотана, чтобы пошевелиться. Несмотря на слабость, все её тело тряслось, глаза жгло, голова ужасно болела, и ещё её тошнило. Теперь она к такому привыкла — это была её жизнь.
— Что это за штука? — проворчала она, глянув на машину.
— Чтец мыслей, — ответил Сун, помогая ей сесть на каталке. — Он проанализировал то, как твой мозг интерпретирует изображения. Потом, составив каталог закономерностей, мы заставили тебя все вспомнить.
Он указал на экраны на стене.
Анджела прищурилась. Глаза все ещё саднило, она не могла сфокусировать взгляд. На экране проигрывался зацикленный видеоклип дурного качества. Обстановка была знакомая — некая упрощенная версия гостиной на седьмом этаже особняка Бартрама Норта; мебель в широком центральном коридоре стояла на положенных местах, но ей не хватало роскошной сложности оригинала. Картины на стенах сводились к странным потекам цвета. Двери в спальню Бартрама были открыты, обрамляя темную фигуру, которая как будто стремилась вырваться из экрана. Монстр стоял прямо посередине. Гуманоид с темной жёсткой кожей, имитирующей очертания человеческого тела. Его ладони открывались, и лезвия выдвигались, становясь все длинней и угрожая заполнить собой весь экран.
Анджела ахнула. Это было её воспоминание. Они забрали у нее воспоминание, вытащили прямо из черепа своей дьявольской машиной и мерзкими наркотиками.
— Боже мой!
— Похоже, ты сказала нам правду, — проговорил Эльстон.
— В которую веришь сама, — быстро уточнил Сун.
— Он настоящий, — прошипела Анджела.
— Возможно. Это решать комиссии по пересмотру.
— Вы его видели.
— Я видел ту версию произошедшего, в которую веришь ты. То, что твой разум считает реальностью. Нет никаких других улик, никаких эмпирических доказательств.
— Тогда зачем вы сделали со мной это? — заорала она и от усилия качнулась назад. Пришлось схватиться за край каталки, чтобы не упасть.
— Мы должны знать.
— Гори в аду, говнюк!
— Сказала лживая шлюха.
— Я не лгу.
Сун ухмыльнулся.
— Но ты шлюха.
— Я тебя найду. Ей–богу, найду!
— Черта с два! Эльстон, отведи её обратно; мы с этим покончили.
Эльстон и техник помогли ей встать. Анджела начала болезненный путь в камеру. Когда они туда добрались, Эльстон предоставил технику опустить её на маленькую неудобную кровать. Анджела посмотрела на того большими умоляющими глазами. Полными слез и страха глазами на красивом юном лице. Он нерешительно глянул на нее в ответ.
— Мне нужно что–то чувствовать, — сказала она тихим голосом. — Мне нужно снова почувствовать себя живой. Прошу тебя.
Он облизнул губы и бросил быстрый взгляд на открытую дверь.
Анджела взяла его руку и сунула в вырез своей майки.
— Прошу тебя. — Она взяла другую его руку. — Мне это нужно.
Её свободная рука ласкала одну сторону его лица. Он лукаво ухмыльнулся и наклонился к ней. Анджела воткнула указательный палец ему в глаз. Плоть поддалась под кончиком пальца, и она продолжала толкать, прижимая мягкое глазное яблоко. Техник закричал от мучительной боли и попытался рвануться прочь, но его рука застряла под её майкой. Анджела согнула палец крючком и варварски дёрнула, чувствуя, как рвется ткань. Глаз выскочил наружу, из глазницы хлынула кровь. Анджела расхохоталась с безумной гордостью.
— За то, что относился ко мне как к дерьму, говнюк. Давай, сделай это ещё раз!
Вбежали охранники. На их лицах отразился ужас. Анджела пнула первого. Все трое кинулись на нее, и они повалились на пол. Из нее вышибли дух, от боли все вокруг покраснело. Потом она увидела, как влетел Эльстон.
— Ох, Господь всемогущий! — пробормотал он. — Ты, сучка психованная!
— Ты следующий, говнюк. — Анджела вертелась и брыкалась под весом тел. — Ты следующий.
Что–то укололо её в плечо. Что–то очень острое. Мир содрогнулся и исчез.
— Вылезай.
— Э? — Моргнув, Анджела очнулась. Она чувствовала себя без преувеличения ужасно. Все тело болело, плечи, руки и грудь покрывали жуткие синяки. Ей показалось, что её сейчас вырвет, в таком плохом состоянии были её внутренности. Яркий свет лился через заднюю часть тюремного транспортного фургона, и Анджела прищурилась, заслонила от него глаза ладонью. Она сидела на узкой скамье, одетая в тюремную робу, её руки и ноги были скованы.
Женщина в темно–синей одежде тюремщицы расстегнула кандалы, и цепи упали.
— Трамело, ты ведь не станешь проблемой, верно?
Анджела начала смеяться. Хриплый неудержимый смех был опасно близок к безумному.
— Верно?
Смех прекратился так же резко, как начался.
— Я? Ну разумеется, не стану.
— «Не стану, мадам».
— Да, мадам.
— Уже лучше. Запомни, нам с тобой придется терпеть друг друга очень долго.
Двадцать лет.

Вэнс поднял голову, когда в его кабинет вошёл капитан Антринелл Виана. Его доброжелательная улыбка была достаточно искренней. Они с Антринеллом несколько раз работали вместе, и Вэнс считал его весьма толковым. Антринелл родился на Матускье, которую заселяла коалиция азиатско–тихоокеанских государств. Спокойный и ревностный христианин, он не нашел ничего интересного в их неистовой экспансионистской капиталистической экономике, где индивидуальность ценилась превыше всего, а социальная ответственность всегда была на втором месте после личного успеха. Получив степень по квантовой космологии, Антринелл направился прямиком в вербовочный офис АЗЧ. Поскольку агентство вечно страдало от недостатка научных кадров, его карьерное продвижение оказалось быстрым. Его обращение к философии Воинов Евангелия было неизбежным.
Антринелл ответил такой же улыбкой.
— Давно не виделись, полковник.
Вэнс обошел вокруг стола, чтобы пожать ему руку.
— Да, точно. Как семья?
— Хорошо, спасибо. Артри в этом году пошел в школу.
— Нет! Это значит, ему… пять?
— Да. А Симоне три.
— Ох, куда же уходит время?
— Его съедает Зант. Итак, в самом деле затевается экспедиция? — спросил Антринелл, окидывая базовый офис растерянным взглядом. — Вермекия сказал, она в режиме ожидания.
— Это было вчера. АЗЧ готов дать зелёный свет. Вице–комиссар Пассам приземлилась на Абеллии три часа назад. Она подытоживает параметры нашей операции с Бринкелль Норт. — Он хищно ухмыльнулся. — Да уж, хотел бы я поглядеть на эту встречу. К концу дня они решат все основные вопросы, если не убьют друг друга.
— Нам в самом деле требуется разрешение Бринкелль? В конце концов, Сент–Либра — часть межзвёздного альянса.
— С правовой точки зрения — конечно, нет, — сказал Вэнс. — Но Брогал — её владения, а Абеллия — ворота к континенту. Единственные. Нужно, чтобы все Норты с нами сотрудничали.
— И?
— Они сотрудничают. В особенности Августин.
— Рад это слышать.
— Я возглавлю один из передовых отрядов; хочу, чтобы ты был моим заместителем.
— С удовольствием.
— Ряд факторов сошлись ради этого. Взвод Джея с тобой?
— Да. Они прихватили оборудование для измерения квантовых полей. Но я не уверен, насколько хорошо все получится, — мы едва закончили стадию разработки.
— Но ведь получится? — многозначительно уточнил Вэнс.
— В общем и целом да. Мы можем улавливать нечто вроде отголосков тех возмущений, которые провоцирует Зантовый разлом. А вот тот уровень чувствительности приборов, который нам требуется, ещё не испытан.
— Знаю, но мы должны проверить, не было ли маленького вторжения.
— Да, мне дали допуск к полным материалам дела. Человекоподобный монстр? Серьезно?
— Он должен был откуда–то появиться, — резонно заметил Вэнс.
— Согласен. Но это не мог быть Зант.
— Почему нет? Мы понятия не имеем, на что способен Зант.
— Хорошо, но зачем Занту такая суета? Если ему понадобится Земля, явится рой и сожрет её. Мы с этим ничего не можем поделать, невзирая на чушь, которую несут наши политики и генералы.
— Правда. Ну так опровергни это для меня. Устрани такую возможность.
— Я не могу доказать отрицательное утверждение.
— Может, и нет, но тут много всего происходит, и если детектор ничего не покажет, то версия о том, что монстр явился с Сент–Либры, сделается более вероятной.
— И оправдает экспедицию, — сказал Антринелл. — Это я понял. Чего я не понимаю, так это способа, которым он пробрался через портал. В грузе? Такая у вас гипотеза?
— Монстр был на Сент–Либре, теперь он здесь. Я не знаю — я знаю лишь то, что в морге лежит один из Нортов.
Антринелл всплеснул руками.
— Ладно. Вижу, все это успело набрать слишком большую скорость, чтобы остановиться под воздействием обычной логики. А я не стану говорить королю, что он голый.
— Спасибо. Как скоро вы с Джеем установите и запустите детекторы?
— Их пятнадцать штук. Надо расположить их по кольцу вокруг города и подключить к безопасной сети АЗЧ. Это займёт почти весь день.
— Хорошо. Это лучше, чем я ожидал.
— Вэнс, ты уверен, что хочешь в это ввязываться? Если все пойдет плохо, на тебя посыплются кошмарные обвинения.
Вэнс медленно кивнул.
— Поверь, я об этом подумал. Но некоторые аспекты этого дела попросту невозможно объяснить. И генерал обратился ко мне лично; я буду представлять его на Сент–Либре.
— Шайкх собственной персоной?
— Да.
— A-а. Что ж, в таком случае, будем надеяться, что Иисус улыбнется нам. С особой добротой.
— Нам сейчас любая помощь не помешает, — признался Вэнс.
Было приятно работать с собратом по вере. Слишком многие в АЗЧ — атеисты и циники, насмехающиеся над старыми религиозными идеями, — не одобряли Воинов Евангелия. Он давным–давно привык не упоминать о своей преданности Господу в разговорах с другими офицерами.
На сетке радужковых смартклеток Вэнса выросла иконка.
— Доступ к офисному тралу, — приказал он своей элке.
В приемную вошёл капрал Пареш Эвиттс, сопровождавший Анджелу Трамело. Её милый невинный вид сообщил Вэнсу все, что он хотел знать.
— Останься, — попросил он Антринелла и вернулся за стол.
Капрал знал, что у него серьезные неприятности. Он встал перед центром стола и безупречно отдал честь.
— Сэр. Капрал Пареш Эвиттс по вашему приказанию прибыл, сэр.
— Вольно, капрал, — сказал Вэнс.
Ему уже приходилось работать с подразделениями Легиона ГЕ. Они были хороши, не хуже любых национальных войск. Если они столкнутся с физической угрозой, он не задумываясь доверит им свою жизнь. Но Анджела Трамело была не полем боя — во всяком случае, не таким, к которому легионеры привыкли.
— Капрал, нам с вами предстоит провести много времени вместе на протяжении следующих нескольких месяцев, так что я все объясню по–простому, — сказал ему Вэнс. — Получив прямой приказ, в особенности связанный с этой женщиной, вы будете следовать ему безоговорочно. Вы не будете её слушать, не станете делать то, о чем она попросит, вы выполните свой долг. Есть вопросы?
— Нет, сэр.
— Извини, — сказала Анджела попавшему в засаду капралу; тон был впечатляюще дерзкий. Под стать гримасе.
— Что вы делали на Последней Миле? — спросил Вэнс.
— Сэр, покупали запасы для Сент–Либры, сэр.
— И это была её идея?
Пареш Эвиттс облизнул губы.
— Да, сэр. Мисс Трамело сказала, что мы должны быть готовы к условиям на Сент–Либре; она там раньше была и…
— Мне нет до этого дела. Ждите снаружи. Когда мисс Трамело выйдет, вы сопроводите её к месту размещения вместе с вашим взводом. И больше никуда. Ясно?
— Сэр. — Ещё раз безупречно отдав честь, капрал Эвиттс развернулся и покинул офис.
Вэнс велел элке убрать сетку, чтобы поглядеть на Анджелу без графических дополнений.
— Какая же ты сука!
Она с ухмылкой шлепнулась в кресло напротив него.
— Да ладно тебе. Я помогаю бедным олухам. Они ведь все равно погибнут, когда мы найдем гнездо монстров — или город, или корабль–базу, или где там живут эти твари. Ты ведь не лишишь людей последнего шанса на комфорт в их последние дни в этой вселенной? Или ты сейчас скажешь мне, что правительственный комплект снаряжения — это все, что нам понадобится в джунглях?
— Не пытайся смущать моих людей. Я отправлю тебя прямиком обратно в Холловей.
Анджела повернулась к Антринеллу, с любопытством вскинула бровь, потом опять посмотрела на Вэнса.
— Прямиком обратно? Не как в прошлый раз, когда вы меня схватили и месяцами пытали?
— Тебя не пытали.
— Правда? Рада, что ты так думаешь. Потому что, сдается мне, ты не забыл последнее, что я сказала тебе в тот раз. Ну, ты помнишь — в тот день, когда охранники избили меня до комы.
Вэнс стиснул зубы так, что они заскрипели.
— Тебя успокоили после того, как ты вырвала у человека глазное яблоко. Это я помню.
Анджела издала триумфальный смешок.
— Оправдываешься перед коллегой. Религия щедро наделяет своих приверженцев чувством вины. А чокнутый фундаменталист вроде тебя должен был получить и впрямь лошадиную дозу.
Он глянул вниз, на бронзовый значок с бриллиантами на воротнике пиджака. Выходит, она знает, что это за символ.
— Есть одна проблема, связанная с тобой.
— Рада, что до тебя дошло.
— Ты не слушаешь, Анджела. Мы не знали, что ты один–в–десять.
— Угрызения совести и зависть. Бедняжка.
— Твое досье, видимо, внедрили в транснетовые базы данных. Твое прошлое — подделка.
— Мое прошлое не имеет никакого значения. В отличие от того, что я видела в ту ночь. Вот оно как раз очень, очень значительно, особенно с учетом того, что монстры нашли способ проникать через портал, не потревожив охранные системы. И да, Эльстон: майор Сун, быть может, и сомневался в достаточной степени, чтобы прикрыть свой бесценный зад, но не ты. Ты знаешь, что увиденное мною реально. Ты в этом убедился, да–да. Об этом я не лгала.  Я бы не сумела о таком солгать. Благодаря вашей машине ты видел то, что видела я. Держу пари, ты даже загрузил файл в текущий статус личного кэша. Ведь так? Дрочишь на него по ночам?
— Какова была твоя изначальная цель проникновения в особняк Бартрама Норта? Что ты там делала?
— Правду хочешь?
— Ага, хочу, ради разнообразия.
— Меня трахал Бартрам Норт. Вот что я там делала. За это он платил мне и другим девочкам. Но я его не убивала. Я не хотела попасть за решетку. Меня послали за решетку, потому что никто бы не поверил в правду. А ты, чокнутый исусик, что ты сделал, когда увидел в моем разуме правду? Ты побежал показывать это судьям? Ты сообщил властям, что появились основания для пересмотра? Ты это сделал, говнюк? Нет. Ты засунул меня туда, словно какой–нибудь коррумпированный ублюдок из Министерства юстиции. — Анджела ударила кулаком по столу, вынудив Вэнса вздрогнуть. — Не смей выставлять меня злодейкой. Я видела, как монстр–пришелец зверски перебил целый дом людей. Я дала ему отпор и спаслась. А вы меня за это наказали: ты и правительство, система, которой ты лижешь зад. Я не злодейка. А вот с тобой как быть? Ты прибегнул к злобным пыткам, ты часть коррумпированной политической машины, и ты извратил ход правосудия. Когда будет свободная минутка, с удовольствием послушаю, что об этом думает твой драгоценный Господь.
— Я выясню, — рявкнул он в ответ, в глубине души ощущая — и сопротивляясь этому чувству, — что это лишь пустая угроза. — Я выясню, кто ты такая. Я узнаю, что ты собой представляешь.
— Ты это уже выяснил, — сказала Анджела, вставая. — Я твой второй по степени тяжести ночной кошмар. А первый ждёт тебя на Сент–Либре, и его твой Господь создал по образу и подобию своему, прямо как тебя самого. — Она указала на дверь. — Итак, либо ты позволяешь мне быть твоим техническим консультантом, либо отсылаешь обратно в Холловей. Разумеется, досье, которое я состряпала по пути сюда, может взять да и отправиться в кэши всех активистов по гражданским правам, подключенных к транснету, если я не смогу время от времени вводить код, переключающий таймер. Подумай хорошенько, исусик.
Вэнс приказал элке открыть дверь офиса.
— Не лезь в неприятности. Я серьезно.
Анджела подмигнула Антринеллу и неспешно удалилась.
— Увидимся.
— Мария милостивая, она отправляется с нами? — спросил Антринелл.
— Каждую минуту каждого часа каждого месяца, который мы всей толпой проведем в этой экспедиции, она будет где–то рядом.
— Ух ты, весёлая поездочка. И… что там про пытку?
— Сканирование мозга. — Он поколебался. — Были замешаны и кое–какие наркотики. Скорее всего, не такие продуманные, как те, которые мы используем сегодня. Это не особенно приятно, но нам нужно было убедиться.
— И что показало сканирование?
— Именно то, что она говорила: монстр–пришелец порешил гарем Бартрама Норта и его домочадцев. Я дам тебе доступ к файлам; скажешь свое мнение, когда изучишь их.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что в тот раз задавал ей неправильные вопросы. Я не повторю ту же ошибку опять.

Первый зазор в траловом покрытии, который Сид взялся осматривать, находился в Килмэнс–Уэй, полоске условно зелёной парковой земли, что бежала вдоль Тайна к западу от моста Редхью. Добравшись туда чуть позже десяти утра, он сразу списал это место со счета. Прежде всего, затруднённый доступ — единственным проходимым путем оказалась тропинка для пешеходов и велосипедистов, которую с обоих концов перегораживали тумбы, препятствующие водителям, желавшим срезать угол. Тумбы могли опускаться в асфальт, чтобы пропустить транспорт, обслуживающий парк, но для этого требовался код. Ну ладно, его получить нетрудно, если ты упорный байтоголовый или если подкупить городского служащего, но на снегу должны были остаться отпечатки шин. Работающие тралы по обеим сторонам зазора в покрытии не засекли какого–либо транспорта в округе в воскресенье вечером — ни до ни после предполагаемого времени сброса тела в реку. А что касается возможности спуститься с Роуз–стрит, что шла вдоль верха Килмэнс–Уэй, то ни единого шанса. Склон высокий, крутой и усаженный большими деревьями. Сид знал, что пронести труп вниз по такому склону невозможно. Впрочем, это не исключало чего–то вроде санок, хотя они были крайне маловероятны.
Но процедура есть процедура, и он не мог позволить себе напортачить. Не сегодня. Не в этом деле.
Когда Сид вышел из своей машины и направился к заградительным барьерам, с затянутого серой дымкой неба плавно опускались хлопья снега. Температура воздуха по–прежнему оставалась ниже нуля. Несколько агентских констеблей в теплых куртках и балаклавах переминались с ноги на ногу возле ярко–оранжевых барьеров и при ближайшем рассмотрении оказались в весьма дурном расположении духа. Для них это утро было холодным и скучным. Приветствуя его, они попытались скрыть негодование и сказали, что с шести утра завернули всего пятерых прохожих, двух с собаками. Это хорошо, решил Сид; если здесь немноголюдно, то место преступления вчера не сильно потревожили.
Сид увидел парочку фургонов «Нортерн Форензикс», припаркованных по другую сторону барьеров, но за тумбами. Шесть агентских спецов по осмотру мест преступления обрабатывали окрестности, размахивая разными сенсорами; ещё двое перегнулись через перила над рекой в середине тралового зазора. Или смартпылевое покрытие на перилах физически мёртво, или трал разорвали. Оба техника собирали отдельные частицы смартпыли и пытались определить, какой вариант правильный.
Сид хотел подойти к старшему из спецов и получить представление о том, как идёт осмотр места преступления. Но возле тумб стояла ещё одна машина — большой темный «Мерседес». Его присутствие не удивило детектива. Он приблизился, и переднее стекло опустилось.
Там сидел Альдред Норт. Дверь справа от водителя открылась, и Сид воспользовался патчем и поставил официальный лог на паузу, прежде чем забраться в салон.
— Рискну предположить, ты ждал не такого возвращения к работе, — сказал Альдред.
— Нет. Слушай, мне жаль, что погиб один из твоих братьев.
— Принято к сведению. И спасибо. Если бы мы хоть знали, который…
— Да уж, это более чем странно.
— И не говори. Не только Ари и Абнер проверяют всех по списку. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что мой офис тоже этим занимается и, если они что–то обнаружат, ты узнаешь о результатах через Абнера.
— Хорошо. Спасибо.
— Не благодари пока что. Я почти уверен, что семья Бринкелль с нами откровенна. Я знаю Бейли — случившееся их потрясло.
— Бейли?
— Он делает для Б-Нортов мою работу.
— Ясно. — Сид потер лоб. — Послушай, я ценю твою поддержку.
— Самое меньшее, что мы могли сделать после твоего отстранения. Я ценю твою осмотрительность в этом вопросе. И не переживай — пост в нашей службе безопасности тебе гарантирован.
— Спасибо.
Альдред кивком указал на спецов–криминалистов, которые медленно продвигались через глубокий снег.
— Это не здесь, верно? Они ничего не найдут.
— Нет, не найдут. Послушай, я знаю, что это тебе неприятно, но мне бы не помешали какие–нибудь неопровержимые факты взамен транснетовых слухов.
— О чем?
— Ох, да ладно — о тебе. О твоих братьях. Твоих сыновьях. Как все на самом деле устроено?
— А-а. — Альдред слабо улыбнулся и уставился на замёрзший парк. — Как все устроено? Ну конечно. Мы, двойки, родились от девочек Августина. В транснете можно узнать всякую хрень о том, что он с ними со всеми спит. Возможно, моих старших братьев так зачали, я не знаю. Но все мы, зачатые за последние семьдесят лет, были результатом искусственного оплодотворения; ему, как ни крути, уже сто тридцать один год. Я хочу сказать, тело–то хорошее, и, Господь свидетель, мы можем позволить себе лучшее антивозрастное лечение. Но я тебя умоляю. Может, была пара естественных зачатий за эти семьдесят лет. Не в моем случае. Моя мать встречалась с отцом только три раза, прежде чем её отправили в клинику.
— Встречалась?
Альдред вздохнул.
— Он проводит собеседования, чтобы убедиться, что из них получатся подходящие матери. Мы же, знаешь ли, растем не в огромных яслях, как в дивном новом мире. Нас взращивают в милых домах среднего класса.
— Нет, вообще–то, я об этом не знал. Но рад слышать.
— Вот так все обстоит с двойками. Нас в живых восемьдесят семь человек, не считая воскресный труп. Пятеро погибли в результате несчастных случаев.
— А они?..
— Нет. Нет ни малейшего шанса, что они выжили и спрятались, понятно?
— Я обязан спрашивать.
— Ага. Но их возраст все равно не соответствует возрасту трупа, — попросту говоря, они все были бы слишком старые, поскольку последний умер пятидесятилетним двадцать восемь лет назад. Так что нет, это не один из них.
— Но с учетом антивозрастного лечения такое становится возможным, верно?
— Ого, да ты на самом деле параноик.
— Я пытаюсь раскрыть дело.
— Биохимические результаты вскрытия не указывают на следы антивозрастного лечения в тканях трупа. — Альдред тяжело вздохнул и опять устремил взгляд сквозь ветровое стекло. — Кроме того, антивозрастные препараты не переводят часы назад, а просто немного замедляют.
— Как с одним–в–десять?
— Тот же принцип, но работает не так хорошо и большей частью косметически. Если хочешь кого–то омолодить, тебе нужна технология, которую разработал Бартрам, а она неимоверно дорога. Ты знаешь, в среднестатистическом человеческом теле примерно сто триллионов клеток — и ещё скажи спасибо, что мы, Норты, не какие–нибудь жирные сукины дети. Для настоящего омоло–жения в ДНК каждой клетки нужно внедрить специально разработанную восстанавливающую последовательность. Чтобы завершить такое лечение, требуется больше десяти лет. Даже «Нортумберленд Интерстеллар» не в состоянии позволить себе такое для восьмидесяти семи двоек.
— Не говоря уже о людях вроде меня.
— Как–то так. В общем, жертва — настоящий Норт–два.
Сид знал, что спрашивать об этом не стоит, но не смог удержаться и не воспользоваться откровенностью Альдреда:
— Зачем все это?
— В смысле?
— Зачем Августин это сделал? И два его брата. Зачем им так много сыновей?
— Ты ведь знаешь, почему родились мой отец и мои два дяди, верно?
— Кейн Норт совершенствовал клонирование человека.
— Да, но почему?
— Понятия не имею. Потому и спрашиваю.
— Норты в те времена представляли собой старые американские деньги, длинную родословную финансистов, банкиров, землевладельцев. Они были верхушкой политической элиты, традиционалистами, консерваторами, БАСП-ами из Лиги плюща, и каждый новый маленький Норт должен был стать великим, каждый настойчиво стремился преумножить благосостояние и власть семьи на Уоллстрит и в Вашингтоне. Такова была одна из причин, по которым Кейн отправился в Вест–Пойнт. Служить своей стране — традиция и долг; многие Норты какое–то время провели среди военных, мы точно участвовали в Гражданской войне и, возможно, даже в революции против британцев. Как бы там ни было, дедуля Кейн собственной персоной отправился в Афганистан. Там–то он и подорвался на СВУ — самодельном взрывном устройстве. Его вернули в Штаты и отправили в почетную отставку по причине инвалидности.
— Понимаю.
— Нет, вряд ли. Он выжил, да, но эта дрянь оторвала ему яйца.
— Охренеть!
— Ну да. Он никак не мог иметь детей; всё, приехали — род прервался. Семейное богатство начало бы растворяться по родственникам, адвокатам и управляющим. Что ж, старому Кейну такая перспектива не понравилась. Может, в его мозгах больше не бурлил тестостерон, но он оставался Нортом. И вот он переехал в Шотландию и начал вербовать членов команды Долли — тех ученых, которые впервые клонировали млекопитающее, овцу по имени Долли. У Штатов длинная история официального неприятия всего, что связано с манипуляцией человеческими генами; благодаря свободе вероисповедания этот законодательный кошмар начался уже тогда. В Эдинбурге устроить новаторскую лабораторию куда легче. Не скажу, что все, случившееся за её стенами, было совершенно законным. Отбросим подробности: родились тройняшки, мой отец и два моих дяди. Но конечно, технологии исправления генов в те времена были грубыми, и я — результат случайности. Мы тупик, Сид; эволюция отбраковала наших потомков за три поколения. А если не можешь идти вглубь, иди вширь. Мы, двойки, и есть те, кто на самом деле построил «Нортумберленд Интерстеллар». До раскола нас было примерно две сотни — директоры и менеджеры, которые действовали с одинаковым напором, в одном направлении, одинаково решительно. Этот мир не знал такой целеустремленности со времён королей, которые правили по Божественному дозволению. И поныне Сент–Либра остается единственной планетой, которую открыл индивид, хотя этот индивид представляет собой меня и моих братьев–клонов. Новое Монако — это чушь, мирок для шайки финансистов. Кроме того, у них там убежище, а не общество.
— Но у тебя ведь есть дети.
— Они ошибка, — с горечью ответил Альдред. — Четверки ещё хуже. Но человеческую натуру не перебороть. У нас есть женщины, мы в них нуждаемся, как любые нормальные мужчины; жены, партнерши, любовницы, подружки на одну ночь, даже старые добрые авантюристки, благослови их Господь. К счастью, детей все меньше и меньше. Скоро их совсем не будет.
— Ты этого не знаешь. Я думал, Августин омолаживается. В транснете об этом жужжат уже много лет.
— Так и есть. Но процесс не завершён и нуждается в совершенствовании. Впрочем, какая разница — появляется новое поколение двоек. Правда, они уже не те двойки, что раньше. Бринкелль была первой. Бартрам и его институт наконец–то устранили поломку в его ДНК и преобразили её в нечто более нормальное. Бринкелль — первый настоящий ребенок, которого удалось породить на свет кому–то из тройняшек, пусть даже зачатый в пробирке и с зародышевой линией ручной сборки. И у нее были дети, настоящие дети, не тройки. Мы, изначальные двойки, вымирающий вид, Сид, мы уже не повторимся. Наш век окончен. Семья Бринкелль — вот будущее, и ещё та хрень, которую Константин творит возле Юпитера. После того как он омолодится, я думаю, даже отец в себе все исправит и заведёт настоящих детей.
Наступила долгая и неуютная тишина. Сид был не готов к такой исповеди. Впрочем, он не особо удивился; ему бесчисленное множество раз доводилось видеть, что делает с людьми скорбь от тяжелой утраты. Вынуждает говорить, объяснять, словно это каким–то образом успокаивало ушедшего.
— Он точно К-Норт, — решил Сид.
— Знаю. Но у нас было предельно мало контактов с Константином после раскола. Они с Августином обмениваются сообщениями пару раз в год, и это все. А Юпитер по–прежнему заявляет, что их людей нет на Земле.
— Ты сказал, раньше вас, двоек, насчитывалось почти две сотни. Если это не кто–то из твоих братьев и ты доверяешь Бринкелль, то он, без сомнений, К-Норт. Если он находился здесь втайне, тогда они вам не скажут, ведь так? А если он был замешан в чем–то нечестном, его могли из–за этого и убить.
— Рукой пришельца?
Сид издал ужасно удрученный стон.
— A-а, ну что за хрень, я просто не понимаю, во что верить. Все это дело — гребаный кошмар, и достался он не кому–нибудь, а мне.
— Хочешь совет?
— О господи, да, пожалуйста.
— Играй именно ту роль, которую тебе доверил Эльстон. Разыщи место, где тело сбросили в реку, и прихвати оттуда какие–нибудь серьезные улики. Остальное не имеет значения.
— Да уж, похоже, в этом ты прав. Но… господи Исусе!
— Понимаю. Позволь ещё раз повторить: для тебя зарезервирован высокий пост в нашей компании, что бы ни вылилось из этого горшка с дерьмом. Мы перед тобой в долгу, а друзей мы не забываем.
— Но ты тоже хочешь, чтобы делом занимался я?
— Да, Сид, хочу, потому что я знаю: ты от нас ничего не утаишь.
— Что ж, тогда, наверное, пора мне приниматься за работу.
Он нажал на дверной выключатель, и тот плавно выдвинулся вверх.
— Желаю удачи.
Оказавшись снаружи, Сид снова запустил официальный лог и подключился к полевому тралу «Нортерн Форензикс». На сетке начала прокручиваться информация о команде спецов, которые работали на предполагаемом месте преступления: имена, звания, задания, использованное оборудование, первичные результаты. Он велел элке соединиться с руководителем группы, Тилли Льюис. Тилли была из тех, с кем легко работать, — в органах правопорядка такие люди редкость. Умная, опытная и толковая, она была ценным сотрудником в любом расследовании, потому–то Сид и устроил через Осборна так, что сегодня они оказались в одной команде.
— Как там дела? — спросил он.
— Я по колено в девственно–белом снегу и этим утром упала на спину два раза. Впечатляет?
— Ещё как!
Он окинул взглядом Килмэнс–Уэй. Засечь её оказалось нетрудно. Все оперативники были в уставных светло–зелёных рабочих комбинезонах, под которыми топорщилось несколько слоев термоодежды, превращая бродивших по высокому снегу людей в подобие надувных манекенов. Один из них, чуть ниже границы парка, выделялся ярко–розовой шапкой с помпоном и наушниками. Сид мрачно помахал:
— Могу я подняться?
Тилли помахала в ответ.
— Конечно. Я осмотрела пространство между нами, так что ты не испортишь никакие улики.
Сид полез вверх по склону. Это было непросто. Кое–где толщина снежного покрова была больше шестидесяти сантиметров. Сугробы возле деревьев оказались намного выше. С каждым шагом от его ног расходились волны мелкого снега, оставляя позади неопрятный след.
Он покраснел и едва дышал, когда наконец–то добрался до нее.
— Дурь какая–то, — проворчал он.
Тилли ответила широкой улыбкой.
— Ещё бы.
Её милое круглое личико Сид редко видел хмурым. Он давно решил, что у нее в крови есть какой–то вирус счастья, и это было только к лучшему, принимая во внимание некоторые вещи, обнаруженные ими вместе на местах преступлений. Её темно–рыжая грива пряталась под розовой шапкой, лишь несколько кудряшек вырвались на волю у висков. Тилли то и дело отбрасывала их в сторону чем–то вроде массивного бинокля, который использовала, чтобы изучать снег.
— Как дети? — спросил он.
— Отвозила на Рождество к моим родителям. Они вечно возвращаются оттуда до крайности избалованными. Так что я чертовски рада, что началась школа. А твои?
— Почти то же самое. Мы подумываем переехать.
— Правда? Куда?
— В Джесмонд.
— Чудесно, будем соседями.
— Славно. С этим все ясно. Ну так что, ничего не нашли?
— Нет. Если бы кто–то нес тело к реке, чтобы его выбросить, ему понадобилось бы спуститься с шоссе наверху, а сделать это здесь…
Она взмахом руки указала на деревья, чьи темные ветви сковала хрустальная мантия из льда и снега.
— Так я и думал. Шансов маловато.
— Когда имеешь дело с вероятностями, нужно перебирать их по одной, устраняя лишнее.
— Предполагается, что это моя работа.
— He-а, ты просто анализируешь информацию, которую мы, настоящие работяги, собираем в поле. Это ведь я тут скоро задницу отморожу, пытаясь отыскать улики.
Сид с любопытством посмотрел на оптический прибор, который она держала в руках.
— Ладно, я попался на крючок. Что это такое?
— ПСМР.
— Ух ты, подруга, спасибо за разъяснение.
— Плотностной сопоставительный микроволновой радар. Высший класс. Твой департамент вынужден платить кучу денег, если я только вытаскиваю его из чехла, а мне приходится, потому что мы не можем просто взять и раскидать вокруг смартпыль, как делаем всегда. Чертов снег.
— Да–а–а…
Она опять ухмыльнулась и вручила ему прибор.
— Попробуй. Посмотри на снег.
Сид приложил «бинокль» к глазам. Изображение было странным трехмерным калейдоскопом из зелёных и белых лент, сложенных поверх друг друга.
— Очень психоделично.
— Просто надо знать, как интерпретировать его показания.
— Накажи меня, если я ошибусь.
— Веди себя прилично. Итак, просто посмотри на снег под деревьями, не используя ПСМР.
Сид так и сделал.
— Ничего, правда? — спросила Тилли. — Если бы кто–то протащил там тело, осталась бы большая полоса следов.
— Да, но ведь был сильный снегопад. В воскресную ночь любые следы могли скрыться из вида.
— Это для нас обычная проблема. И потому… — Она жестом указала на ПСМР. — Теперь глянь–ка на тот участок.
Он сделал как было велено, сосредоточившись на участке земли неподалеку от границы парка, на который она показывала.
— То, что ты видишь, — сказала Тилли, — искусственно расцвеченное изображение плотности снега. Заметил маленькие треугольные значки?
Сид пригляделся. Там были какие–то зелёные искорки, которые вполне могли оказаться треугольными. Они лежали прямо под верхними синими слоями.
— Ага.
— Отпечатки утиных лап. Судя по глубине, им, скорее всего, день.
— Охренеть!
Он отвел ПСМР в сторону и уставился на заснеженный участок. Тот был совершенно чистым.
— Даже утка весит достаточно, чтобы сжать снег, на котором стоит, — сказала Тилли. — Эти маленькие отпечатки лап чуть плотнее окружающего слоя. Так что, ты сам понимаешь, если бы кто–то протащил здесь тело, след выглядел бы автомобильным шоссе, сколько бы снега ни выпало сверху.
— Это не наше место?
— Это не наше место. Кроме того, Ноэль только что подтвердил, что смартпыль выгорела после попадания молнии в перила пару месяцев назад. Городские власти пока не удосужились распылить там новые частицы.
— Ладно. Ты меня убедила. Давай отправимся к следующему зазору.
Сид повел фургоны «Нортерн Форензикс» обратно через реку, к пристани Элсвик на северном берегу. Они свернули с главной дороги А 695 на Пенн–стрит, которая плавно поворачивала налево, переходя в Уот ер–стрит, где фургоны заехали под древний неиспользуемый железнодорожный мост и спустились по склону, мимо череды ветхих микрофактурных цехов и промышленных складов, к кольцевой развязке со Скиннербёрн–роуд и Монарх–роуд, которые шли параллельно Тайну. Набережная как таковая представляла собой зону чуть ли не самой дорогой недвижимости в Ньюкасле — её оккупировали эксклюзивные многоквартирные дома, аккуратные отели и престижные офисные башни. Все здания отделял от воды широкий бульвар. Здесь у каждого дома в обязательном порядке имелась частная охрана, принимая во внимание статус жителей. Широкие полосы смартпыли на каждой стене вынудили Сида подумать, что визит сюда тоже окажется потерей времени.
Прямо напротив развязки раскинулась стройка, временный забор ограждал растущий новый многоквартирный дом. Три первых этажа автоматы, разъезжавшие по лесам, уже собрали. Агентские констебли все опечатали, — впрочем, в такой день на стройке и не должно быть никакого движения. Ворота закрыты, автоматы недвижны, снег заполнял каждую впадину в каждом устройстве, а большие сосульки грозно свисали с жёстких шлангов, опоясывавших гидравлические платформы.
Слева от стройки стояло старое кирпичное офисное здание с заколоченными окнами и большим щитом на фасаде, с гордостью сообщавшим, что «Харголд Менеджмент» собирается подновить строение и сдать в эксплуатацию летом 2142 года. Ева сообщила, что, какая бы смартпыль ни покрывала его стены, она была неактивна уже девятнадцать месяцев, с того самого времени, как «Харголд Менеджмент» купила этот дом.
Сид и Тилли изучили зазор, узкий проулок между стройкой и обветшалым офисным зданием. Путь к воде не был нанесен на карты, потому что его не существовало ни на одном плане. Когда многоквартирный дом будет построен, здесь появится забор, но пока что по проулку ездили танкеры, закачивая сырье наверх, к автоматам.
Сид указал на узкий коридор.
— Смартпыль на бульваре в дальнем конце не работает. Их тралы отключились от гражданской сети в полдень воскресенья. — Он повернулся к небольшой круговой развязке. — Надо же, какое совпадение: дорожный макротрал вокруг перекрестка тоже не работает.
— Когда отключился дорожный макротрал? — спросила Тилли.
— Он не отключался. Дорогу не ремонтировали уже много лет, и сырьевые танкеры разворотили оставшееся, так что смартпыль портилась, пока её не стало слишком мало для трала. Обновление дороги — часть обязательств застройщика. Стандартная практика. Когда многоквартирный дом будет готов, подрядчик все тут приберет. — Сид уставился на уходящую прочь Уот ер–стрит. — Выходит… и впрямь можно проехать по Уот ер–стрит так, что об этом не узнает ни один сенсор, ни один кэш. Ближайший работающий трал с восприятием визуального спектра — наверху, на А — шестьсот девяносто пять.
— Значит, это место годится для сброса тела.
— Да, — согласился он. — Если бы этим занимался я, то припарковался бы в дальнем конце этого проулка и протащил тело через бульвар к реке. Тут сколько, метров пятнадцать?
Тилли подошла к тонкому пластиковому барьеру, который агентские констебли бросили поперек улицы перед въездом в проулок. Подняла ПСМР и изучила снег между строительным забором и офисным зданием.
Когда она повернулась к Сиду, на её лице сияла улыбка. Он взял ПСМР и просканировал проулок. Прямо под верхним слоем снега виднелись две кобальтовые линии; они шли почти до самого дальнего конца. Он отложил бинокль и уставился на нетронутую поверхность, чувствуя сильное облегчение.
— Следы шин.
— Да.
— Под ними снег сильно сжат от транспорта, который ездил тут раньше. Но, судя по глубине, я бы сказала, что эти следы появились где–то на выходных.
— Ладненько. Давай поручим это дело твоей команде. Я позвоню в офис и велю Дедре поднять записи дорожного движения на пару километров во всех направлениях.
Они поручили четырем членам команды Тилли обработать проулок миллиметр за миллиметром и обошли стройку с другой стороны, чтобы попасть на бульвар. Там, несмотря на погоду, прогуливались несколько человек. За последнюю неделю в промежутках между снегопадами снег спрессовался и замёрз, превратившись в слой опасного льда.
— Тут слишком много всего, чтобы выделить какие–то следы, — сказала Тилли, просканировав его ПСМР.
— Ага.
Сид смотрел на широкую гладь черной воды. Прилив схлынул наполовину, оставив по обоим берегам большие заиленные участки, которые смутно поблескивали в свете зимнего солнца. От одного взгляда на воду, которая лениво и спокойно текла в средней части канала, ему сделалось холодно. На южном берегу роскошные белые клубные здания и элегантные причалы Данстонской пристани для яхт полукругом обрамляли древний приливный бассейн. Сид окинул блистающие пришвартованные яхты подозрительным взглядом. Он готов был поставить немалые деньги на то, что если тело откуда–то и появилось, то только с этой пристани.
— Только глянь на это, — взволнованно позвала Тилли.
Сид поспешил к черным чугунным перилам, через которые она перегнулась. Берег здесь представлял собой бетонный склон, кое–где поросший чахлыми сорняками и голыми побегами ежевики, облепленными льдом и снегом. Грязь начиналась двумя метрами ниже — полоса, покрытая обычным мусором, который портит внешний вид каждой реки: рваные пакеты, деревяшки, какие–то железяки, похожие на детали машин, уродливые куски пластика, отпечатанные на ЗD-принтере, бутылки…
— Вон там… — Тилли указала точное направление. — Сломанные побеги, сплющенная трава. Там проехалось по склону что–то тяжелое.
Сид развернулся. Они стояли в точности напротив выхода из проулка.
— В яблочко!

Сид никогда раньше не бывал на базе АЗЧ. Впрочем, видел её довольно часто. Внутри она оказалась именно такой, как он ожидал, — блестящим отражением строгого бетонного внешнего облика. Офис Вэнса Эльстона выглядел гораздо скромнее кабинетов полицейского участка на Маркет–стрит. Работа в таких условиях требовала самоотверженности.
Вэнс приветствовал его слегка озадаченной улыбкой.
— У вас же есть мой код доступа. Не нужно являться лично ради каждой хорошей новости.
— По крайней мере, вы думаете, что новость хорошая.
— По–вашему, я вёл себя с вами слишком жёстко?
— У каждого из нас своя работа.
— Рад, что вы это понимаете. — Вэнс снова сел за стол. — Итак, что вы мне скажете?
— Место, где труп сбросили в реку, — пристань Элсвик.
— Уверены?
— Официального подтверждения от криминалистов ещё нет, но будет, да. Смартпылевые тралы на бульваре разорвали в воскресенье днём — работал настоящий профи–байтоголовый. Кто–то сумел создать скачок напряжения, который физически повредил значительную часть системы энергоснабжения смартпыли, и поэтому трал невозможно было перезапустить удаленно. Кроме того, в проулке сбоку есть кусок металла, торчащий из забора. Мы думаем, тот самый, что оставил посмертные отметины на левой ноге жертвы.
— Отлично.
— Да и нет. У нас теперь есть хорошая зацепка, но коронёр тоже получил кое–какие результаты.
— А именно?
— Наш неизвестный Норт был убит в полдень пятницы, приблизительно за пятьдесят часов до того, как его труп сбросили в Тайн.
— Что ж, хорошо, мы знаем, что его вряд ли убили на берегу реки. Вы мне это сказали, опираясь на отсутствие одежды и прочее.
— Да. Но пятьдесят часов? Где было тело все это время? Извлечение смарт-клеток — дело недолгое, так что же ещё произошло? Я не хочу сказать, что мы не сможем это разгадать, но каждое наше открытие порождает новые вопросы.
— Почему вы здесь, Сид? Собираетесь заявить, что бросаете дело?
Сид одарил агента АЗЧ долгим взглядом. Эльстон оказался намного умней, чем детектив решил поначалу.
— Нет. Я знаю, что бюджет у нас неограниченный, но мне нужно выяснить, как долго вы будете меня прикрывать.
— До самого конца.
— Точно?
— Чего вы хотите, Сид?
— Будь это обычное дело, я принялся бы анализировать дорожное движение в окрестностях пристани Элсвик той ночью. Тем самым мы бы выяснили, кто въехал в ту зону, и стали бы проверять каждое транспортное средство. Но во–круг пристани Элсвик много рваных или изношенных дорожных макротралов — это ведь не самый значительный район города, как ни крути. Я питаю подозрения по поводу общего отсутствия смартпылевого наблюдения. Это не накладка; мы просто должны расширять область, пока не получим крепкий периметр. Значит, мы получим много данных, из которых надо будет соорудить виртуальную симуляцию.
— Я это понимаю. Приступайте. Если вам понадобится больше аналитиков, вы их получите.
— Дело не только в данных, а в том, как их читать и применять. Понимаете, мы можем создать очень хорошие виртуалы дорожного движения из тех частей дорожного макротрала, которые работают, но у нас возникает проблема перспективы, когда мы начинаем проигрывать их в зонных кабинах.
Эльстон развел руками.
— Решение?
— В участке на Маркет–стрит есть зонный театр, который был бы идеальной системой для запуска такого виртуала. Только он никогда нормально не работал со дня установки, а последние тридцать месяцев не работал вовсе.
— Вы же сами сказали: неограниченный бюджет.
— Да, его ремонт — и впрямь исключительно денежный вопрос. Но офис главного констебля судится с компанией, которая установила театр. Дело бродит по судам. О’Рук воспринял его близко к сердцу; теперь либо он, либо они. Никто не должен вмешиваться.
— Предоставьте это мне.
— Спасибо.
Сид встал, собираясь уйти.
— Как, клянусь именем Господним, вы вообще решаете хоть какие–то дела?
— Как можем.

Сиду не довелось услышать, что Эльстон сказал О’Руку. В конце концов, у него было железное алиби — он находился за пределами участка, возвращался после инструктирования команды криминалистов на пристани Элсвик. Он попал в отделение на Маркет–стрит после полудня, когда все тихонько обменивались слухами о начальнике полиции и о том, что его темперамент достиг совершенно нового уровня ярости, — но никто точно не знал причин, даже Хлоя Хили.
Сид отозвал Еву и Йена с их заданий и начал объяснять, какие логи ему требуются. Подошел Ральф Стивенс, и они вчетвером изучили карту области на главном стенном экране — на ней было удручающе много отрезков со сломанным дорожным макротралом и смартпылью, которой пришел кирдык. Они все расширяли периметр, пока Сид не сказал:
— К черту все, работайте с зоной радиусом один километр от места преступления.
— Это включает Скотсвуд–роуд, — возразила Ева. — А там главный вход в единоград Пайнфилд. Он практически указывает на Уотер–стрит.
— Знаю, — сказал Сид. — Но у нас есть ИИ, чтобы создать базовый виртуал. Потом будем действовать методом исключения.
Её рыжие волосы заметались по плечам, когда она смятенно покачала головой.
— Я этим займусь, но мне понадобится помощь.
— Проверю, не закончили ли Ари и Абнер.
— Не закончили, — сказал Ральф.
— Ох, быть того не может, — раздраженно проговорил Сид. — Мы знаем, что он мёртв с пятницы. Пятница, мать её! И никто ничего не заметил?
Йен подался чуть ближе.
— Это был К-Норт. Иначе никак. Но этого никто никогда не признает.
— То, что мы не можем идентифицировать жертву, не означает, что нам не удастся отыскать убийцу, — возразил Сид.
— Мне нравится ваш оптимизм, — заметил Ральф.
Через четверть часа пять техников из компании «Феллтех Зоун», специализирующейся на голограммах высокой четкости, были препровождены на второй этаж участка на Маркет–стрит, прямо в бездействующий зонный театр. Каждый толкал перед собой тележку с оборудованием.
Ральф сообщил Офису-3 новость через десять минут после этого.
— Так вот почему О’Рук был как в жопу укушенный… — пробормотал Йен.
— Что ж, я в восторге, — сказала Ева. — Это именно то, что нам потребуется для воспроизведения виртуала дорожного движения вокруг пристани Элсвик. Вы, ребята, и впрямь знаете свое дело, да?
Ральф с подозрением глянул на Сида и сказал:
— Естественно.

Предварительные криминалистические данные с пристани Элсвик начали приходить около семи часов вечера. Сид привлек Дедру и Рианну к обработке.
— Мне нужна база данных по всему, — сказал он им. — Если у нас есть отпечаток ноги, узнайте для меня, что это за ботинок, кто его сделал, сколько было продано и кто их купил. То же самое касается волокон, частиц краски — всего, что нам пришлют.
Но это была не совсем та золотая жила, на какую он надеялся.
— Прости, — сказала Тилли, когда позвонила Сиду через час. — Судя по всему, мы имеем дело с профессионалами. Они знали, что делают. Подтвержденных следов оказалось очень мало.
— Что ж, спасибо, — ответил Сид. — Я это понял, как только увидел труп.
— Есть и хорошая новость. Мы сумели собрать много образцов снега со следами шин. Они были спрятаны, разумеется, но в лаборатории мы используем более продвинутую версию ПСМР. Возможно, к вечеру я добуду тебе рисунок протектора.
— Тилли, лапочка, ты гребаный ангел!
— Ты ещё не все услышал.
— Валяй.
— Не забывай — они профи. Я ещё не обнаружила совпадения рисунка, но расстояние между шинами определяется легко.
— О да! Метр семьдесят восемь?
— Видишь? Однажды из тебя получится отличный начальник полиции.
— Спасибо, Тилли; передай мне рисунок протектора, как только получишь его.
Он созвал весь офис и сообщил им:
— У нас прорыв. Машина — стандартное городское такси. Дистанция между колёсами совпала безупречно.
Реакция была ожидаемая: нерешительные улыбки и многозначительные взгляды. Их бремя сделалось легче. Все внезапно вернулись на знакомую территорию.
— Что это значит? — спросил Ральф.
— Это стандартный способ незаконных перевозок в черте города, — объяснил ему Йен. — Такси очень много, они анонимны; это как игра в наперстки, помноженная на тысячу. Они не выглядят подозрительно, что бы ни везли. Каждая банда в городе либо владеет такси, либо имеет доступ к парочке. Так что это были профи. Пришельцы ни при чем.
Ральф скривился.
— Ладно, — сказал Сид. — Возвращайтесь к работе. Ева, мне нужны все полицейские донесения о такси, начиная с утра пятницы. Если там есть что–то подозрительное — если какое–то такси украли и так далее, — разыщи это для меня.
Ей понадобилось восемь минут.
— Нашла, — объявила Ева громко и с триумфом. — Агентский патруль обнаружил сгоревшее такси на краю ПСО Фоудон утром в понедельник. Это регулярный патруль, и они клянутся, что в воскресенье его там не было.
— Достань мне траловые записи периметра за утро понедельника, — приказал Сид.
— Я уже, — сказала Ева.
Весь офис остановился, чтобы поглядеть, как на самом большом стенном экране появились передаваемые в реальном времени картинки с периметра ПСО.
— Трал у станции метро, — сказала Ева.
На экране возник довольно ветхий забор, идущий вдоль северной стороны рельсов метро, с ржавыми звеньями и просевшими секциями, которые заросли сорняками, — снег собирался на них легко, как на ступенях лестницы. За пределами забора простирался пустырь, посреди которого покинутые здания стояли одиноко, точно сломанные зубы, а на месте тех домов, что городские власти удосужились снести, возвышались груды обломков.
— Вот, — сказала Ева. Она улучшила картинку, поместив в центр сожженный автомобиль.
— Да, это оно, — сказал Сид. Узнать кузов оказалось совсем нетрудно, хотя углеродные и алюминиевые части расплавились и просели. Наверное, пожар был сильный, подумал Сид; от внутренней отделки ничего не осталось. Это намекало на катализатор, и в немалом количестве, судя по тому, какое пятно растаявшего снега окружало остов машины. — Я должен его увидеть.

Сид взял Ральфа в свою машину, и с эскортом из больших агентских «БМВ-Граундкинг» они поехали по А 191, направляясь к востоку от центра города, в Фоудон.
Позвонила Ева.
— Путь свободен, — сообщила она.
Сетка Сида показала карту улиц. ИИ, управлявший городским дорожным движением, увел всех в сторону от Джубили–роуд, дав колонне абсолютный приоритет.
Когда первый «Граундкинг» повернул на Джубили–роуд, вспыхнули мигалки и сирены завыли высокими голосами. Сид с ухмылкой прибавил газу. На приборной панели вспыхнули оранжевые предупредительные огоньки курсовой устойчивости — машина начала скользить на блистающей ледяной корке, которая покрывала асфальт; потом включилась система стабилизации, и они помчались по Джубили–роуд. Полное ребячество, но, оказавшись во главе такой процессии, Сид не смог с ним совладать.
— Разве мы их так не спугнем? — спросил Ральф, повысив голос, чтобы перекричать шум.
— Весь город знает, что мы здесь, — сообщил ему Сид. — Банды специально мониторят дорожное движение, отслеживая такие ситуации. Кроме того, в километре от такси точно не будет никого из причастных.
— Тогда зачем?
— Чтобы гражданские держались подальше. Мне не нужны несчастные случаи.
— То есть это крайность?
— Нам нужно такси, а это зона ПСО. Моя криминалистическая команда должна быть в безопасности, то есть требуется минимальное количество констеблей, чтобы установить периметр. И поскольку у нас неограниченный бюджет…
Они пересекли рельсы метро. Передний «Граундкинг», оборудованный бронёй на случай массовых беспорядков и защитными бамперами, не стал утруждаться проездом до официальных ворот — он прорвался сквозь хлипкий забор и направился прямо к сгоревшему такси. Сид заехал в ПСО и притормозил, стараясь двигаться по следам передних машин. Кто знает, что могло прятаться посреди грязи и мусора в таком месте, как это.
В том и заключалась суть ПСО-областей, в которых правительственные службы отсутствовали: это были гражданские районы, объявленные излишними в связи с эмиграцией. Они неизбежно становились беднейшими частями города, их население уменьшалось, достигая определенного порога плотности, за которым городским властям становилось невыгодно предоставлять все обычные услуги. Оставшиеся дома и офисные здания выкупали, а улицы закрывали и опечатывали. После этого район ждал реконструкции за счет частных или публичных средств. В действительности это всегда оказывался грант ГЕ; финансовые учреждения нынче направляли инвестиции в новые миры. Никому не было дела до унылых разрушенных трущоб на Земле, потому что от них невозможно получить достойную отдачу. Поэтому внутри периметра не было ни коммунальных служб, ни транснетовых соединений, ни услуг, предоставляемых городским советом; на инцидент, случившийся там, не отреагировали бы ни пожарные, ни скорая помощь, ни полиция. Предпринимателям запрещалось действовать внутри ПСО. Конечно, законопослушным предпринимателям; для всех остальных ПСО были настоящей находкой. По этой причине в смартпыли, покрывавшей границу, вечно появлялись разрывы, её обдавали ЭМ-импульсами и обрызгивали токсичной хренью. Город обновлял периметр каждую неделю. Полиция не обращала внимания на случавшиеся время от времени излишне откровенные проблески жизни преступного мира, которые засекали тралы среди мусора и покинутых зданий; только явные убийства и открытые бунты подвергались операциям по подавлению, когда отряды противодействия беспорядкам врывались в ПСО-области, разбивали головы и утаскивали известных рецидивистов, которым светил билет в один конец прямиком на Минису.
Графическое изображение на сетке показывало Сиду, как «Граундкинги» окружают такси. Из каждой машины выпрыгнули агентские констебли в лёгкой броне и с автоматическим оружием и рассеялись, обеспечивая безопасность прилегающей зоны. Сид осторожно выбрался из своего автомобиля; бронежилет под кожаной курткой ограничивал его движения. В кои–то веки он не запустил значок. Не нужно давать обитателям ПСО явную мишень.
Его элка запросила прямую линию связи с Тилли Льюис.
— Ну вот, у нас все в порядке. Подъезжайте.
Заехали два фургона «Нортерн Форензикс», за которыми следовал большой эвакуатор. Из фургонов выдвинулись прожекторы на телескопических опорах, погрузив почерневший остов в озеро ярко–белого сияния.
— И все это ради сопоставления рисунка протектора, — пожаловалась Тилли, в первый раз осмотрев такси.
Шины выглядели искорёженными черными браслетами, которые сморщились и облепили колёсные диски, чья сетчатая сердцевина виднелась сквозь лохмотья резины.
— Мне нужно все, что ты сможешь узнать, — сказал Сид. — Полная обработка.
— Багажник открыт, — заметила Тилли. — Огонь выжег любые следы.
— Они хороши, но ты лучше.
— Ох, я тебя умоляю.
— Прошу тебя, лапочка, нам по–прежнему не хватает надежной информации.
Тилли натянула капюшон зелёного защитного костюма поверх розовой шапки с помпоном.
— Посмотрим, что я смогу сделать.
— Спасибо. Отчет прочитаю утром.
— Утром? Ты хочешь, чтобы это сделали за ночь?
— Разумеется.
— Сид, мне придется попросить лаборантов вернуться. Это как пятый дополнительный тайм.
— Поблагодаришь меня утром.
— Ты уходишь?
— Мне нечем заняться, пока вы не добудете эти жизненно важные улики. Командир опергруппы позаботится о вашей безопасности. А меня зовёт кровать.
— Я тебя ненавижу.
— Просто помни про пятый дополнительный тайм.
На этом он сел в машину и уехал домой.

Среда, 16 января 2143 года

Сид не ожидал, что снова попадет в офис Эльстона так быстро после вчерашней встречи, но он вернулся туда в половине десятого утра, едва успев разобраться со всеми данными, что пришли за ночь. Ральф Стивенс настоял на необходимости посетить базу АЗЧ, так что Сид поехал по Тайнскому мосту сквозь тусклый сумрак зимнего тумана, который он ненавидел сильней, чем лёд и снег. Радар отбрасывал на лобовое стекло схемы, обрисованные тонкими зелёными линиями, помогая вести машину по дороге хоть с какой–то уверенностью. От едущего впереди фургона Сиду были видны только бесформенные алые пятна задних габаритных огней и центральный зелёный фонарь между ними, указывающий, что автомобиль в режиме ручного управления. Дорога впереди превратилась в поток сине–белого сияния. Невзирая на современные системы безопасности и автопилот, несколько машин столкнулись. Трижды ему приходилось сбавлять скорость и объезжать патрульные машины транспортных агентств, которые прибыли разбираться с авариями.
— Поставьте лог на паузу, пожалуйста, — сказал Ральф, пока они шли в административный корпус, где у Эльстона был кабинет. И опять оказалось, что там их поджидает Альдред.
— Что мы узнали благодаря такси? — спросил Эльстон, едва они уселись перед его столом.
— Пожар был сильный, — сказал Сид. — Они знали, что делают. Не сохранилось ничего, чтобы сопоставить следы шин. То же самое с внутренней частью — ни волос, ни частиц кожи. Но есть две вероятные ошибки. Во–первых, в багажнике остался полный набор мужской одежды. Вещи были облиты биойлем, но перед этим свернуты в узел и потому сохранилось достаточно, чтобы можно было восстановить размеры, в особенности это касается обуви. Трупу они бы подошли.
— Идентифицировать сможете?
— Лаборатория работает над этим. Похоже, он был одет в дорогой шелковый костюм.
— Да уж, круг сужается, — пробормотал Альдред.
— Это может натолкнуть нас на след, — парировал Сид. — Конечно, одежда имеет к произошедшему лишь косвенное отношение, но, если уж кто–то уничтожает вещдоки, логично предположить, что они принадлежали жертве.
— Выходит, тело положили в багажник, а такси использовали, чтобы отвезти его к Тайну? — спросил Эльстон.
— Так все вырисовывается, да. Большая часть электронной начинки такси погибла в огне, но опять же остатков хватит для реконструкции и анализа. Дёшево или быстро не получится, но Осборн, похоже, считает, что они смогут вытащить из остатков автомобильной сети какой–то софт.
— И мы получим лог?
— Нет. Чип памяти из автомобиля забрали. Но если это профессиональная команда, они должны были использовать фальшивую регистрацию в макротрале; это бандитская процедура один–ноль–один. Однако такие патчи делают на заказ. Если что–то из софта осталось в сети, мы, возможно, сумеем его отследить.
Эльстон поджал губы.
— Ладно, я впечатлен — даже принимая во внимание количество «может быть», которое вы запихнули в свой рассказ.
— Вообще–то все это почти не имеет значения. Я на эти результаты вовсе не рассчитываю, они очень сильно зависят от лаборатории, которая будет трудиться неделями, и вы правы — слишком много «может быть». Золотое правило: если не раскрыл дело — или по крайней мере не нашел первого подозреваемого — за пять дней, то в суд, скорее всего, оно не попадет. Хорошая новость заключается в том, что такси было помечено заводскими клеймами. На фабрике в ходовую и кузов вделывают десятки тысяч нановолокон. От всех невозможно избавиться, их полным–полно в каждом элементе машины. Мы определили, что это такси украли восемнадцать месяцев назад у владельца в Уинлатоне.
— Разве кто–то заметит, что в Ньюкасле стало одним такси больше? — сказал Альдред.
Эльстон проигнорировал его и уставился на Сида.
— Итак, каков ваш следующий шаг?
Сид ждал этого вопроса — так у кабинетных детективов выражалась гонка по узкой улице с мигалкой и сиреной на максимуме.
— Теперь все сводится к тому, чтобы отследить такси. Мы знаем, где завершился его путь — в ПСО, — и знаем, где начался — на пристани Элсвик. Я хочу узнать, где оно побывало между этими двумя точками.
— И как это поможет?
— Прежде всего мы увидим, садился ли кто–то в него или выходил. Но что ещё важнее, когда мы зафиксируем время и место, то сможем вытащить регистрационный код из реестра городского транспорта. Они, скорее всего, его постоянно меняли — это часть программы–патча. Но если так, то мы ищем такси, чей электронный код вошёл в пространство вокруг Элсвика в воскресенье вечером, да так и не вышел оттуда. Это столь же надежная цель, как и машина с неизменным регистрационным кодом. Как только мы это определим, сможем двинуться назад во времени туда, где тело поместили в такси. И когда мы это узнаем, то расколем этот крепкий орешек.
— Звучит как серьезная задача. Вы справитесь?
— Ну конечно — мы просто соорудим виртуал всего городского центра в воскресенье вечером. Каждый смартпылевой трал, каждый спектр, каждый дорожный макротрал; зашвырнём все это в ИИ и будем смотреть нашу историю в высоком разрешении.
— В зонном театре в участке, — ровным голосом проговорил Эльстон. — Внушительно.
— И дорого. — Сид пожал плечами.
— Да уж.
— Моя команда уже над этим работает. Я велел им начинать с утра.
— И всё–таки мы по–прежнему не определили личность убитого Норта, — сказал Ральф.
— Вынужден спросить: почему? — сказал Эльстон, глядя прямо на Альдреда. — Вы только и делаете, что обещаете полное сотрудничество.
— Убили одного из нас, — разумеется, мы сотрудничаем.
— Это не А-Норт, — сказал Эльстон. — И скорее всего, не Б-Норт. Похоже, Бринкелль обеспокоена в той же степени, что и Августин. Остаются только сыновья Константина.
— Он говорит «нет».
— Придется спросить ещё раз. Проявите настойчивость.
— Я передам отцу, чтобы уделил этому особое внимание.
— Спасибо. Сид, что с грузоперевозками через портал?
Сид попытался не поморщиться. Интересно, знает ли Эльстон о том, что он наорал на Ари этим утром? Все остальное в офисе шло так гладко, что он оказался застигнут врасплох тем, как Ари налажал, и, видимо, перегнул палку.
— Семьдесят процентов компаний, получавших грузы в означенный период, ответили на наши запросы. Их товары пришли в целости и сохранности, ни один контейнер не был пустым или с недостачей.
— А остальные?
— Ари прорабатывает список. Сегодня с ними свяжутся.
— Значит, мы все ещё не знаем, как оно сюда попало?
— Так точно, не знаем.
— По–моему, мы не тому уделяем основное внимание, — сказал Ральф.
Сид ошеломленно уставился на него. Он разозлился на себя за доверие к офицеру–связному. На этом уровне политика была смертельно опасной, а он позволил вежливости и кажущейся поддержке себя обмануть.
— Продолжайте, — сказал Эльстон.
— Сид во многом прав. Такси указывает на профессиональную преступную банду, знакомую с городом. Не на пришельца.
— Метод идентичен, — заупрямился Эльстон. — Рука с пятью лезвиями.
— Да, но это единственная общая черта. Больше ничего нет. Судя по уликам, её значение в лучшем случае косвенное.
Теперь Сид понял, почему этот разговор состоялся в офисе Эльстона и вне официальных логов. Экспедиция, к которой подключились политики и офицеры АЗЧ, превращалась в джаггернаут. Того, кто сейчас нажмет на тормоза, должно было раздавить в лепёшку… и ни один работодатель не захочет иметь с ним дела.
— Что–то неведомое угрожает Нортам, — сказал Эльстон. — АЗЧ должен знать что.
— Я понимаю. Но вы должны быть готовы к тому, что такси не окажется связанным с чем–то инопланетным.
— Разумно. Я проинформирую вышестоящих.
Что ж, вот к чему все свелось. Все желали обеспечить себе путь к отступлению. Сид мог бы рассмеяться, не будь он так занят оценкой собственного положения. Отыскать банду, которая убила Норта, — достаточная защита. Или нет?
— Я отвезу тебя в участок, — сказал Альдред, когда они дошли до парковки.
— Но… — Сид указал на собственную машину.
— Кто–нибудь из моих людей о ней позаботится, — сказал Альдред, и растерянный Сид увидел, как из черного «Мерседеса» вышел помощник в костюме и поспешил к полицейской машине.
— Что теперь? — спросил Сид, когда пассажирские двери закрылись и автомобиль выехал с территории базы.
Через ворота взъезжало очень много транспорта, как и вчера. Детектив был уверен, что положительный результат по делу его защитит, но при виде всех этих людей и оборудования, которые прибывали для подготовки к экспедиции, вновь почувствовал себя уязвимым.
— Не паникуй, — сказал Альдред. — Он хочет тебя увидеть, только и всего.
— Кто?
— Августин.
— Ох, вот дерьмо!
«Мерседес» привез их в большую офисную башню в Уэстгейте, одну из дюжины подобных городских зданий, принадлежавших «Нортумберленд Интерстеллар». На площадке на крыше ждал вертолёт, лопасти винтов лениво вращались.
— Я даже не знаю, где Августин живёт, — сказал Сид, устраиваясь на удивительно удобном пассажирском сиденье.
— Недалеко, — пообещал Альдред.
Звукоизоляция в кабине была отменная, и Сид едва слышал запустившиеся турбины. Вертолёт плавно поднялся и тотчас же лёг на курс, круто изгибающийся к северу. Потом у детектива отказало чувство направления. Он пытал–ся смотреть в окно, но город по–прежнему был в тумане. Лететь сквозь непрозрачную дымку было в десять раз хуже, чем ехать сквозь нее на машине.
— Я должен попросить об одной услуге, — сказал Альдред.
Сид обрадовался поводу вновь сосредоточиться на кабине.
— О, у меня как раз сезон помощи ближнему.
— Не переживай, ты отлично справляешься. Я прямо жду увидеть виртуал целого города. Такое уже делали раньше?
— Нет. Четыре года назад для дела Эриксона запускали виртуал района Байкер — и это самый большой из всех, что мы когда–либо создавали.
— Понятно. Я хочу, чтобы ты помягче обращался с Ари.
— Он слажал. Он должен был составить полный список импортёров.
— Ты заставил его переключиться с поисков личности жертвы. В вашем офисе все происходит так быстро, это сбивает с толку.
— Ой, да ладно тебе.
— Сид, он тройка.
— Что?!
— Он тройка.
— Но…
— К нам даже в самые лучшие моменты относятся с предубеждением. Вы все оцениваете троек очень предвзято.
— Я с этим категорически не согласен.
— Ты автоматически предположил, что Ари — двойка. Почему? Все очень просто, ты убежден, что тройка не способен на какую бы то ни было значимую детективную работу. Весь город не сомневается, что тройки не блещут умом, это городская легенда, крепкая как скала. В действительности ошибки репликации всегда разные. Ари — из хороших мальчиков, Сид, он все силы вкладывает в работу и одновременно пытается защитить себя от предубеждений.
— Он твой сын?
— Нет.
— Охренеть! Ладно, я попытаюсь не быть такой скотиной.
— Не надо все спускать ему с рук. Позитивная дискриминация мне не нужна, это худшее, что можно сделать. Просто пойми — и все. Он в конечном итоге добьётся результата.
Когда вертолёт вылетел из тумана, Сид определил, что они к северу от Ньюкасла. Сид увидел, как ему показалось, Анник — узнать огромный древний замок на краю города было нетрудно. Они начали снижаться.
Земля здесь выглядела более дикой; множество ферм продали её компаниям–инвесторам, которые не промедлили выдоить из ГЕ деньги на проекты по «возврату к естественности» и оставили живые изгороди и луга разрастаться.
Вертолёт летел над глубокими низинами и лесистыми склонами; побережье едва виднелось с одной стороны, а к западу вздымались холмы. Их пункт назначения уже не был под вопросом: особняк посреди обширного поместья с извивающейся речушкой и двумя озерами, разделенными водопадом, — все это замёрзло. Угодья окружал плотный заслон деревьев, которые гарантировали защиту от посторонних. Можно было пройти мимо и даже не заметить, что там.
Что до самого особняка в форме пирамиды, его модерновый фасад состоял из огромных ромбовидных стеклянных окон, вделанных в сетку из толстых черных стальных брусьев. Сиду показалось, что все это похоже на верхнюю часть нью–йоркского небоскреба, которую срезали и бросили в сельской местности. Строение выглядело неуместно посреди однообразной английской равнины, но Августин, как любой миллиардер, желал выделиться.
Интерьер оказался роскошным. Массивные стеклянные двери открывались в широкий коридор с арками, который вёл прямо в центральный атриум. С лампами солнечного освещения, которое подкрепляло обычный дневной свет, сочившийся сквозь стеклянную вершину, это место больше напоминало ботаническую теплицу. Огромные папоротники и тропические деревья росли в длинных контейнерах, сочные зеленеющие листья покачивались на ветру, который создавали источавшие туман увлажнители воздуха. У самого большого дерева, что росло прямо посередине, были странные ветви, свернутые в тугие спирали, отходившие от главного ствола под прямым углом.
От жары Сид покрылся потом. Он снял пиджак и разглядывал причудливые листья с темной сетью прожилок, тщетно пытаясь опознать хоть какое–то растение.
— Что это за растения?
— Эти? — изумлённо переспросил Альдред. — Это растения с Сент–Либры, разумеется, её знаменитая зебровая флора.
— Но листья не черно–белые, — заметил Сид.
Альдред бросил на него странный взгляд.
— Э-э, ты ведь в курсе, что на Сент–Либре нет животной жизни?
— Ну да, её там вроде как не должно быть. Но монстр…
— Забудь про монстра, — перебил Альдред. — На Земле и других заселённых транскосмических мирах растения поглощают диоксид углерода и разлагают его, получая чистый кислород, — это называется фотосинтез.
— Я в курсе вообще–то.
— Но на Сент–Либре нет животных, чтобы вдыхать кислород и выдыхать диоксид углерода, который представляет собой другую часть уравнения. И эволюция схитрила. Примерно половина растений Сент–Либры делают то, к чему мы привыкли, и генерируют кислород, а вторая половина занята обратным. Если равновесие нарушается — допустим, производители кислорода пышно разрастаются, — то кислорода в атмосфере становится больше, что, в свою очередь, благоприятно для другой разновидности, которая возвращает себе господство. Это постоянный цикл. Зебра никакого отношения к цвету не имеет, речь о противоположностях.
— Ясно, — сказал Сид. — Но если вся растительная жизнь эволюционировала таким образом, потому что там нет животных, откуда взялся монстр?
Абнер демонстративно пожал плечами.
— Вопрос на триллион еврофранков.
— Детектив Хёрст.
Сид повернулся и увидел, что к нему направляется Норт, шагая при помощи пары «рекс» — ног, которые представляли собой самый элегантный экзоскелет, какой детективу доводилось видеть, и походили скорее на модный аксессуар, чем на медицинский прибор. Этот Норт выглядел молодым, лет на тридцать, — хотя у него не было курчавых каштановых волос; голая кожа головы казалась мертвенно–бледной, а руки — болезненно худыми. Ноги скрывались под штанинами и узкими темными сегментами «рекса».
По сторонам от него шли две девушки — блондинка и рыжая, — лет двадцати самое большее. Короткие летние платьица не особо прикрывали упругие тела.
— Августин Норт, — ответил Сид.
Августин Норт приблизился и протянул руку; это сопровождалось тихим жужжанием серводвигателей.
— Так очевидно?
Сид сдержал комментарий по поводу девушек, — в конце концов, кто ещё может позволить себе столь заботливую свиту? Обе на удивление привлекательные, но он ощутил лишь жалость из–за того, что они очутились здесь, в качестве покорного и безропотного человеческого скота, хотя должны были бы развлекаться и жить своей жизнью где–то в другом месте. Видимо, включилось отцовское негодование: с Зарой никогда такого не случится, уж он–то позаботится.
— Альдред обмолвился, что омолаживание требует времени, сэр.
— Отлично. Мой начальник службы безопасности — болтун. — Августин прошел к мраморной скамье возле центра атриума и осторожно сел. — Чего-нибудь желаете? Я слышал, вы любитель кофе.
— Нет, спасибо, сэр. — Сид изумился, как подобная деталь просочилась до уровня Августина.
Девушки отошли на тактичное расстояние и спокойно замерли.
— У меня к вам два главных вопроса, — сказал Августин. — И простите, но в моем возрасте я предпочитаю выслушивать прямые ответы.
— Разумеется, я понимаю.
— Взглянем на вещи реалистично — вы поймаете убийцу? И был ли это пришелец?
— Имеется некоторый прогресс в выслеживании убийцы. Учитывая тот факт, что у нас ещё нет ни мотива, ни личности жертвы, это хорошо. Что касается пришельца, то я могу сказать лишь то, что для меня все выглядит как искусный удар со стороны преступного мира. Но есть некоторые вещи, не укладывающиеся в общую картинку. Отсутствие данных о жертве сильно меня беспокоит. Если это какая–то тайная корпоративная операция, в которую вовлечены Бринкелль или ваш брат Константин, тогда я, скорее всего, никогда не разыщу для вас ответов.
— О да. — Августин Норт мрачно улыбнулся. — Вообще–то я согласен с этим религиозным психом.
— Сэр?
— Вэнс Эльстон — приверженец церкви Воинов Евангелия. Их в АЗЧ неприятно много. Это не противоречит закону, но я подозреваю, что их точка зрения в каком–то смысле предвзята.
— Я не знал.
— Тем не менее я признаю, что жертвой с лёгкостью может оказаться сын Константина. Наш раскол, несмотря на официальную версию, никогда не был особенно дружелюбным. Мы с Бартрамом хоть понимали друг друга. Но Константин… о, он был мечтателем и к тому же скрытным. Я снова свяжусь с Юпитером и нажму на него как следует.
Сид изучил Альдреда, пытаясь понять, где находятся пределы дозволенного. Но вид у Норта-2 был непроницаемый. К черту все, сам Августин обращается с ним как со взрослым, так что…
— Сэр, извините за прямоту, но это могло бы намного упростить расследование. Есть ли хоть один шанс, что вы зачали сына, не зная об этом?
Он не смог удержаться, чтобы не взглянуть на двух девушек. Августин заметил этот взгляд и хмыкнул.
— Ценю, что вы спрашиваете; мою репутацию папа римский бы не восславил. Но увы, вынужден ответить отрицательно. Мертвецу под пятьдесят, верно? Выходит, когда он родился, мне было около восьмидесяти. В физическом смысле это были тяжелые десять лет, и я тогда ещё не начал терапию Бартрама. В тот период все Норты–два были зачаты в клинике нашей компании. Потерянных принцев не существует — только не в моем королевстве.
— Тогда можете ли вы предположить, зачем сюда явился бы К–Норт–два, с какой тайной миссией ваш брат его послал?
Детектив понимал, что ему ни за что не узнать ответа; если причина и есть, то это какая–нибудь хорошо замаскированная корпоративная хрень из тех, что даже в нелицензированные политические блоги не попадают. Это дело окутается слухами и шепотами, на десятилетие превратится в пугало для копов–новобранцев.
— Я попросту не в состоянии вообразить, чем мы могли бы привлечь его внимание, — сказал Августин. — Его техномарксистская идеология глядит на мою старую добрую рыночную коммерцию с великим презрением. Он теперь не утруждается корпоративными или финансовыми делами. Ценю вашу откровенность, детектив. Альдред мне рассказал про вас и про то, как вы понимаете устройство мира. Что бы ни случилось, даю слово: это дело не испортит вам репутацию.
— Спасибо, сэр. — Получить ту же самую гарантию дважды за два дня от двух самых влиятельных Нортов в Европе было изумительно обнадеживающе. Сид почти поверил в правдивость сказанного. — Что вы теперь будете делать?
— Я? — Вопрос, похоже, слегка удивил Августина. — Что ж, пока дело не раскрыто тем или иным способом, политическая целесообразность велит мне сотрудничать с АЗЧ и позволить эту их нелепую экспедицию на Сент–Либру ради охоты на монстров–убийц в диких землях. Бринкелль тоже согласилась, чтобы они использовали Абеллию в качестве своей базы, — она ещё сильней ограничена в выборе, чем я.

Четверг, 17 января 2143 года

Домашние капсулы постепенно заменяли старые статичные жилища в новых больших секциях юпитерианского обитаемого скопления. Константин первым перешел в такую, отказавшись от замысловатой усеченной пирамиды, которую построил в изначальном тороидальном обиталище, что они соорудили. Переход был довольно символическим, означавшим отбрасывание всего прошлого, в физическом и ментальном смысле. Теперь единственная комната была для него целым домом, который медленно двигался внутри массивного цилиндра, как «Фольксваген–кемпер» минувшей эры. Физически она представляла собой смесь метамолекул, самого продвинутого материала, который вышел из ядерных экструдеров, функционировавших в обитаемом скоплении при нулевой гравитации. Её границы обозначались излучавшими мягкое свечение линиями, которые изгибались, расширяясь или сужаясь, как ему требовалось. Стены, которые они вырисовывали, варьировали от матово–черных до полностью прозрачных. Мебель тоже была эфемерной — матово–черные формы, очерченные тонкими светящимися волокнами, пурпурными или оранжевыми.
Он лежал на невероятно мягком матрасе и ждал, пока Рейза выйдет из ванной, которая выросла на стене главной комнаты. Женщины, как и предметы, которые он привез с Земли и держал в хранилищах под домашней капсулой, — это то немногое, от чего Константин не отказался в новой жизни. Он и не собирался отказываться. Но отношения теперь были зрелыми, основанными на уважении и восхищении, возможно, даже любви, а не на эксплуататорстве, которым они с братьями занимались первые восемьдесят лет. Рейза с ним уже одиннадцать лет. Он весьма гордился этим рекордом.
Элка сообщила, что звонит Коби. Он принял звонок, и голова сына материализовалась у изножья кровати, на вид совсем как настоящая.
— Тебе звонят с Земли, — сказал Коби.
— Опять? Чего теперь понадобилось Августину?
Улыбка Коби сделалась лукавой.
— Это не Августин. Это сам генерал Хуррам Шайкх воспользовался дипломатическим циклическим шифрованием…
— О да, полагаю, это было неизбежно. Ты ознакомился с сообщением?
— Да, он очень официален и очень вежлив, но всё–таки весьма настойчив.
— Ну разумеется. Ладно, давай взглянем.
Голова Хуррама Шайкха сменила голову Коби. Качнулась в лёгком уважительном кивке.
— Константин Норт. Спасибо, что уделили время этому сообщению. Я так понимаю, вас уведомили о том, что Норт–клон был убит в Ньюкасле способом, похожим на тот, что был применен против вашего брата и его домочадцев двадцать лет назад. Прежде всего мои соболезнования. Мы, разумеется, прилагаем значительные усилия, чтобы отыскать преступника, будь он пришельцем или человеком. В настоящее время некоторые факторы нам неизвестны, и я со всем уважением прошу, чтобы вы просветили меня там, где это возможно. Нами развернуто расследование громадного масштаба, и я не могу допустить, чтобы оно было подорвано. Конечно, все вами сказанное будет квалифицировано как совершенно секретные сведения. Итак, мне срочно требуется узнать, открыли ли Норты на Сент–Либре инопланетный вид и не этот ли вид несет ответственность за убийства. Меня не волнует конфликт между вами и теми частями семьи, которые возглавляют Августин или Бринкелль, но существование другой разумной расы имеет невероятную важность для всего человечества. Мне поручили защищать всех нас, и я отношусь к своей должности крайне серьезно. Если где–то существует некая потенциальная угроза, я должен о ней знать. Константин, нам необходима ваша помощь с этим; если человеческая раса может выжить в этой Вселенной, то лишь при условии совместных действий. Не бросайте нас, ведь мы бы никогда вас не бросили. Я буду ждать вашего ответа.
— И если не дождусь, приду и вырву его из вас, — едко проговорила Рейза. Она вышла из ванной сразу же после того, как сообщение начало проигрываться. — Они не меняются, верно?
Константин улыбнулся и протянул к ней руки.
— Они расстроены. Я тоже очень расстроен, — как ни крути, убит мой племянник. Я не ожидал такого на заключительной стадии этой загадки.
— Но они подозревают, что ты к этому причастен. Ты ведь не такой, как остальные. Ты отвернулся от их цивилизации, и это превращает тебя в неизвестную величину, а такие их всегда пугают. Страх и зависть — не лучшая комбинация для планетников.
— Их подозрительность совершенно предсказуема. И пожалуйста, прекрати эти противопоставления «они и мы». В конце концов, Юпитер для нас лишь временная остановка.
— Константин, я тебя люблю всем сердцем, но если ты думаешь, что их цивилизация когда–нибудь примет нашу философию, то ты бредишь. Они схватят оружие, скажут «спасибо» и поскачут вперёд как психопаты.
— Зант вынудил их изменить свое восприятие Вселенной.
— Он дал им повод создать АЗЧ, самую большую военную организацию из всех, что мы когда–либо знали, и самый большой пожиратель ресурсов. Все, чего добился Альянс — на самом деле добился, — это предоставил народу самый монументальный фарс с того момента, когда религия впервые продемонстрировала свою неприглядную сущность.
Он нежно сжал её в объятиях.
— Мне не стоит назначать тебя на дипломатическую должность, верно?
— Константин… На Сент–Либре живут разумные инопланетяне?
— Не знаю. Я уже двадцать лет ищу ответ на этот вопрос. За все это время я понял лишь две вещи: это очень большая планета и что–то убило Бартрама. Что–то очень странное. И теперь я к этому готов.
— Ты скажешь об этом АЗЧ?
— О, хороший вопрос. Не смогу на него ответить, пока не узнаю наверняка, что это такое.
— Так что же ты скажешь генералу Шайкху?
Константин изгнал изображение генеральской головы и приказал дому сделаться совершенно непрозрачным.
— Дай–ка я сначала посплю.

Вечно удерживать в секрете убийство Норта не представлялось возможным. Не важно, сколько умоляли или угрожали людям, причастным к делу, — оно просто было слишком большим. Кроме того, при неограниченном бюджете оказался вовлечён целый новый уровень агентского персонала. Наверное, больше сотни людей; кроме того, нужно учесть и тех, с кем они делили кабинеты и лаборатории, и, конечно, доверительные разговоры в постели. Транснетовые репортеры тоже имели обширную сеть контактов среди правительственных служащих Ньюкасла, которым покупали выпивку и организовывали услуги в обмен на неосторожное слово.
У Сида были свои подозрения относительно того, где произошла утечка. О’Рук в самом деле разъярился из–за того, что с зонным театром ему пришлось действовать по чужой указке; он чуть не взорвал «Феллтех Зоун». Отчасти, как шептались в участке, потому что они не выполнили некоторые обещания, сделанные непосредственно перед тем, как с ними подписали договор.
Где бы ни случилась утечка, она проявилась в четверг утром. Хлоя Хили потратила час на то, чтобы проинструктировать и подготовить Сида к официальной конференции с представителями медиа, которая должна была состояться в два часа. Ему предстояло выступать не только перед местными репортерами, но и перед большими национальными медиагруппами со всех транскосмических миров. Мёртвый Норт был Большой Новостью. Настолько большой, что Сид даже позволил увлечь себя в гримерку, перед тем как предстать перед камерами и убойными вопросами.
Это был, поведал он с честным и мрачным лицом, Альберт Норт-3, ставший трагической жертвой вооружённого нападения на автомобиль, которое пошло не так. Полиция ищет украденный «Фольксваген–Рополис» — он загрузил на общественный сайт участка море сведений о машине. И да, рейд в ПСО Фоудон в ночь на четверг был с этим связан, там обнаружили такси, использованное при нападении.
Многие коллеги потом приходили, чтобы сказать, как хорошо он справился. Сид даже удостоился короткого поздравительного звонка от О’Рука. Несмотря на то что медиаконференция получилась успешной — и он был весьма доволен собой, — детектив негодовал из–за того, сколько времени она поглотила. Сегодня Офис-3 на третьем этаже так и гудел, и он не хотел быть где–то в другом месте. Всех взбудоражила перспектива виртуала размером с целый город. И все, за исключением Лорелль и Ари, работали над проектом, выкачивая воскресные данные о наблюдении район за районом. Они переносили весь массив данных о гражданском дорожном движении в особый ИИ, который должен был сэкономить время. Даже Сид помогал, применяя свои слегка заржавевшие программистские навыки, чтобы очертить для ИИ географические координаты. Дедра и Рианна следили за потоком данных из городского отдела планирования, создавая графический скелет улиц и зданий Ньюкасла, на который ИИ должен спроецировать данные тралов и логи машин. Если не случится серьезного сбоя, виртуал запустится завтра к полудню.
Тем вечером Сид отпустил домой в семь часов всех, кроме Рианны, которая должна была следить за ИИ, сводившим результаты. Её смена заканчивалась в полночь. Проверив последнюю партию криминалистических данных, чтобы убедиться, что в них отсутствуют сенсации, он пожелал Рианне спокойной ночи и ушел. Даже Ральф Стивенс отправился в какой–то там отель, где остановился.
Сид свернул на Фалконер–стрит и припарковался почти в самом конце улицы. Одна её сторона была полностью застроена двухэтажными домами из темно–коричневого кирпича с крашеными каменными средниками окон. Идеал, воплощавший в себе стремления любого представителя среднего класса. Как и следовало ожидать, за домами хорошо ухаживали. Перед ними располагались огороженные низкой стеной небольшие аккуратные садики, сейчас заваленные снегом, лишь узкие тропинки вели к входным дверям. Сид никак не мог запомнить, в котором из домов жил Йен, так что он прошел вдоль улицы, позволив элке вести себя. На сетке тотчас же вспыхнули пурпурные и жёлтые графические отметки: Йен арендовал верхний этаж в одном из домов ближе к середине. Дверной замок вспыхнул зелёным, когда элка Сида послала сигнал, что он уже близко.
Йен занимал три комнаты: достойных размеров гостиная со встроенной кухонькой, большая спальня и компактная смежная ванная, где все полки и шкафчики были заполнены мужскими косметическими средствами. Йен арендовал квартирку исключительно из–за расположения — достаточно близко к участку на Маркет–стрит, чтобы летом он мог ходить на работу пешком, и недалеко от главных городских клубов и пабов. Он жил в ней два года и из мебели за все это время купил только кровать. Как он говорил, «больше ничего не требуется».
Ева была уже там, когда появился Сид. Она, как обычно, отказалась присесть на кровать, демонстрируя тем самым, что не одобряет вереницу девушек, которых Йен каждую неделю приводил в квартиру. Взамен она прихватила подушку и села спиной к стене в гостиной. Йен занял мраморную столешницу барной стойки в небольшой кухне.
— Пиво? — спросил он, когда вошёл Сид.
— Разумеется.
Йен достал пиво из маленького холодильника. Сид увидел внутри одни бутылки; никакой еды там точно не нашлось бы.
В квартире не было встроенных шкафов, так что одежду Йен развесил на длинной металлической стойке, которую купил в магазине розничной торговли. Сид уселся на пол рядом с нею и глотнул из бутылки.
— Если бы мы встретились в пабе, в тралах хватило бы резкости, чтобы запустить софт, читающий по губам.
— Хватит ерунды, босс, — пробормотала Ева. — Кого мы собираемся убрать?
— Мы спасаем наши карьеры.
— Да ну тебя, — сказал Йен. — Думаешь, мы с этим не справимся? На хрена тогда строить виртуал целого города? Города! У нас ведь по–настоящему неограниченный бюджет. Ну да, какие–то идиоты заглядывают нам через плечо, но ведь не вмешиваются же. Такой шанс выпадает один раз в жизни, дружище. Мы расколем это дело. Все будет колоссально.
Сид изумился, как пылко заговорил его заместитель. Когда это Йен успел превратиться в карьериста?
— Расколем? Серьезно? Результат, к которому мы должны прийти, — пришелец с ножами вместо пальцев. Этого требует политика. Ну–ка, поднимите руки те, кто думает, что именно с такой новостью мы в следующий раз выйдем к прессе во время конференции вроде сегодняшней?
— Дерьмо все это, — они знают, что такого не случится, — воскликнул Йен. — Ральф понимает; он тот ещё хрен, но знает, что реально. Он читал отчеты криминалистов по такси и пристани Элсвик — он знает, что мы имеем дело с корпоративным дерьмом, которое плохо кончилось.
— Ты меня не слушаешь. Дело не в том, что случилось, а в том, чего от нас ждут. Правительства объединяют усилия ради экспедиции на Сент–Либру, и АЗЧ вложило в нее все. Дай–ка я тебе кое–что покажу.
Сид велел элке открыть сайт. Стенной экран Йена начал проигрывать видеоролик Воинов Евангелия. Он был детским, нелепым, примитивным. Что–то про истовую веру в то, что Зант — посланец Люцифера, а приверженцев церкви благословил Иисус. Только члены АЗЧ могли стать Воинами Евангелия. Там были свидетельства прихожан о том, как они спаслись во время Зант–роя на Новой Флориде, — искренне и убедительно рассказанные истории о трагедии и смерти, которой едва удалось избежать, когда Зант промахивался по ним или их машинам на сантиметры, как руки Иисуса их обняли и забрали прочь от опасности, как ангелы сталкивали смертоносные массы Занта на новые траектории, чтобы те не попали в праведников.
Сид закрыл страницу. Йен открыто смеялся, но у Евы лицо было скорее обеспокоенное.
— Вот такие умонастроения нам противостоят, — сказал Сид.
— Да уж, друг, они банда гребаных религиозных психов, — сказал Йен. — И что?
— Эльстон — он из них? — спросила Ева.
— Ага, — признал Сид. — И не только он. Я просмотрел кое–какие нелицензированные политические блоги. Воины Евангелия часто встречаются среди офицеров АЗЧ. Конфликт с Зантом представляется им чем–то вроде крестового похода, и это беспокоит антиклерикалов.
— Но он действительно такой, — сказал Йен.
— Не в духовном смысле. Послушай, дело в том, что эти люди ожидают одного результата. Всё — в нашем случае вся экспедиция — завязано на этом результате. И если мы, с их точки зрения, налажаем, нас жестоко вздрючат.
— Мы не можем предоставить им пришельца, — сказала Ева.
— Я в курсе. Проблема в том, что мы, возможно, не сумеем предоставить им преступника как такового. Это было хорошо организованное убийство. А единственной причиной, по которой кто–то осмелился бы убрать Норта, может быть лишь какое–то тайное корпоративное дельце, которое пошло просто ужасно. Это будет что–то вроде картеля две тысячи сто одиннадцать. Помните ту историю? «Нортумберленд Интерстеллар» и восемь других биойлевых гигантов вернули стабильность на рынок биойля, но в процессе подчистую вымели оттуда спекулянтов. Много людей погорело, больших людей. Скорее всего, двойку устранили, чтобы тройка, которого подкупили или принудили, занял его место и принял участие в той афере, которую они задумали на этот раз. Дело немаленькое, и это значит, что ребята из корпорации задействуют все предохранители, какие только есть. Целые офисные здания со всеми менеджерами поджарятся на алтаре правдоподобного отрицания. Мы никогда не узнаем, что случилось и кто в этом замешан.
— Но им нужен ответ, — настаивал Йен. — Даже компании не в силах противостоять АЗЧ. Норты уже поддались — они позволили АЗЧ послать экспедицию на Сент–Либру. Мы сумеем найти убийцу.
— Им нужен их ответ, — не уступил Сид. — А наше расследование не может его дать. Даже если мы найдем водителя такси, нас ждут тупики — люди, которые получили указания от неизвестных. Банды знают, как мы работаем, они никого нам не сдадут. Расследование утонет в потоке дерьмовых вопросов, на которые нам не ответить.
— АЗЧ такой результат устроит, — заметила Ева. — Если мы не дадим ответа, это ещё один повод, чтобы послать экспедицию.
— Верно, — согласился Сид.
— Так мы прикрыты? — спросил Йен.
— От АЗЧ — да.
Йен развел руками.
— О ком ещё следует беспокоиться?
— Я переживаю за то, что случится лично с нами потом; не прямо сразу, но через год–два, когда история с экспедицией и дело поменяют статус на неактивный. Что будет с нашими карьерами? Видите ли, есть один человек, который на самом деле хочет знать, кто убил Норта.
— Кто же он? — спросила Ева.
— Августин. Я это знаю, потому что он сам мне сказал при встрече.
— Да ты гонишь?! — воскликнул Йен. — Когда?
— Альдред возил меня в его особняк в среду.
— Какой он? — пылко спросила Ева.
— Немного странный, но относится к делу очень серьезно. И это его город, он тут будет ещё долго, после того как Эльстон и АЗЧ уберутся прочь и погонятся за новым демоном. Значит, у нас проблема. У меня семья, и мне пообещали работу в агентстве. — Он посмотрел на Еву. — Рагнар работает в биойлевой индустрии.
— Он занят стратегическим развитием ИИ-управления. Они же не…
— Ага, они оставят твоего мужа в покое, потому что добрались до таких высот благодаря милому нраву и чуткости. Послушай, Норты ждут, что мы раскроем это дело. На самом деле раскроем, а не будем пороть чушь на медиаконференциях под диктовку АЗЧ.
— Ты сам сказал, — заметил Йен. — Это какое–то корпоративное дело, которое пошло псу под хвост. Мы не можем отыскать виновного, это расследование направлено на погоню за одиночкой, а если киллер — профи, то он уже не на Земле, что уж говорить про Ньюкасл. Никто за такое под суд не пойдет. Да пошло оно на хрен! Нам крышка.
— Может, мы не сумеем найти убийцу, — сказал Сид. — Но я бы хотел сообщить Альдреду, какая компания стоит за этим. Или по крайней мере, какую банду наняли для убийства.
— Так в чем проблема? — спросил Йен. — Он почти все время в Офисе три. Как только мы узнаем, он узнает.
— Нет, не узнает, — сказала Ева, устремив на Сида спокойный взгляд. — Потому что, даже если мы найдем шофера, он не выдаст, на кого работает. Это при условии, что шофер ещё жив. Такой опасный и грязный контракт превращает уличных бойцов в расходный материал. Он, скорее всего, уже труп.
— Почти наверняка, — уточнил Сид.
— Вот дерьмо! — сказал Йен. — И что же нам делать?
— Как ты сказал, банды знакомы с нашим стилем работы. Надо подобраться к ним с другой стороны.
— С какой именно?
— Надо действовать наоборот. Самим узнать, какая банда в этом замешана, и как–то сосредоточить расследование на них. Подбросить улики в официальные материалы, но так, чтобы нас не отследили.
— Я даже не знаю… — проговорила Ева.
— Насрать мне на улики, — сказал Йен. — Как мы узнаем, какая банда к этому причастна?
— У меня есть связной, который знает, где задавать такие вопросы, — сказал Сид. — Но если мы пойдем этим путем, я должен знать, что вы со мной.
Йен ухмыльнулся и хлебнул пива.
— Не сомневайся. Но ты должен сделать так, чтобы Альдред понял, кого надо благодарить на самом деле.
Сид повернулся к Еве.
— Нам надо быть осторожными, — медленно проговорила она. — Не должно быть никаких признаков того, что мы исказили расследование.
— Их не будет, — пообещал Сид.
Константин Норт улыбнулся с большого экрана, который занимал почти всю стену в кабинете Хуррама Шайкха глубоко под красными песками австралийской пустыни. Это была улыбка политика, подумал майор Вермекия, искренняя и утешительная. Но она демонстрировала эмоциональную зрелость, которая выглядела неуместной на столь молодом лице.
— Выходит, он омолодился. — пробормотал генерал Шайкх.
— Да, сэр, если это он. — сказал Вермекия. — В конце концов, нет способа их различить, а Константина Норта никто не видел с две тысячи восемьдесят восьмого года.
— У нас и так достаточно забот, не хватало ещё попыток подтвердить личность Норта, который находится в другом конце Солнечной системы, спасибо.
— Простите, сэр.
Генерал неодобрительно прищурился, глядя на застывшее изображение.
— Если это он, то ему сто тридцать один год, а на вид ни днём больше двадцати пяти. Что само по себе интересно — до меня доходили слухи о том, насколько эта технология на самом деле хороша.
— Её разработал Бартрам Норт.
— Да уж, какая ирония! — Генерал уселся за свой стол. — Ладно, мы позволим этому человеку говорить от имени Юпитерианского обиталища. Давайте послушаем, что он скажет.
Он велел элке применить дипломатический шифр к записи. Улыбка Константина ожила.
— Генерал, благодарю за ваше сообщение. Я безусловно понимаю вашу озабоченность и, надеюсь, смогу как–то разъяснить ситуацию. Прежде всего, я решительно подтверждаю, что мы с моими братьями не обнаружили на Сент-Либре никаких признаков разумной жизни. Это не означает, что её там нет, в силу очевидных причин — убийств и свидетельства Анджелы Трамело. Что-то убивает членов моей семьи, и, если бы я обладал какой–либо информацией, которая могла бы объяснить, что это, я бы не стал её удерживать. Для протокола: я считаю вашу экспедицию шагом в правильном направлении. Если на Брогале есть враждебная разумная раса, нам срочно необходимо о ней узнать. Могу лично вам подтвердить, что неизвестный Норт, убитый в Ньюкасле, не является одним из моих сыновей. Помимо транспортных рейсов на Землю, которые в наши дни представляют собой в основном перевозку генетического материала, меня не заботит ваше общество и его коммерческая деятельность. В завершение позвольте пожелать удачи вашим людям в экспедиции. Если снова понадобятся сведения, буду рад помочь.
Генерал Шайкх долго молчал, изучая опустевший стенной экран.
— Вы поверили хоть слову из сказанного?
— Это прозвучало вполне убедительно, — осторожно проговорил Вермекия.
— Да, и так правдиво. Я склонен поверить ему по поводу Сент–Либры. Это значит — экспедиция должна тронуться в путь. Как продвигается расследование ньюкаслской полиции?
— Они собирают виртуал всех городских дорог за тот день, чтобы отследить автомобиль, связанный с убийством. Полковник Эльстон надеется, что это даст результаты.

Пятница, 18 января 2143 года

Ночной Ньюкасл излучал густые миазмы светового загрязнения. Уличные фонари и окна домов горели весело, словно бросая вызов ценам на энергоносители; между ними мелькали бесконечные цепочки сияющих фар; целые офисные здания были освещены сверху донизу, и их экономичные потолочные панели гордо демонстрировали ряды пустых столов и кубиклов. Центр города выглядел плотной цветной пеной из–за голограмм и неоновых реклам, которые поглотили целые улицы в погоне за победой бренда. Автомобили добавляли света, их передние фары и задние огни создавали беспорядочные реки фотонов, которые текли по покрытому снегом асфальту.
Были и темные места, пятна некроза на шкуре экзотического создания из света. Парки, крыши старых зданий за пределами центра, зоны ПСО; Сид ожидал их увидеть, но нашлись и другие, более тревожные прибежища теней. Улицы, которые то загорались, то исчезали, и лишь его разум заполнял пространство между иллюминациями; удивительное количество перекрестков выпало из поля зрения, охваченное тьмой.
И все равно городской виртуал выглядел впечатляюще. Сид и Ральф стояли в боковой части зонного театра, поодаль от простиравшихся во все стороны зданий, похожих на динозавров в какой–нибудь азиатской зонной драме, готовых обратить ничего не подозревающий мегаполис в груду мусора. Перед ними проигрывался вечер воскресенья, двадцать один ноль–ноль, с тысячами игрушечных машинок, которые скользили туда–сюда, невзирая на лёд, и людьми-муравьями, спешащими куда–то по тротуарам.
Сид не удержался и пошел сквозь слои света, пока вокруг его коленей не оказался округ Фенхэм. Он почти ожидал, что у его ног посреди мигающего изображения появятся течения, похожие на водовороты, но проекторы театра игнорировали присутствие детектива и продолжали поддерживать виртуал вокруг него. Посмотрев вниз, он увидел, как по Фенхэм–холл–драйв ползет автобус. Машина растворилась, приблизившись к перекрестку с В 1305, что был представлен исключительно структурными линиями на карте — серыми геометрическими очертаниями, которые удалось извлечь из памяти городского отдела планирования в качестве заменителя фактической информации из тралов.
Автобус снова появился на В 1305 и направился на юг, к реке. Сид глянул на длинные узкие окна на стене театральной зоны, за которыми располагалась контрольная комната. За главной консолью сидели Ари и Дедра, а Йен, Ева и ещё пара человек толпились в полумраке позади.
— Увеличьте перекресток, пожалуйста, — сказал Сид, указывая на серый набросок.
Город резко раздался вокруг него, на мгновение вызвав приступ морской болезни. Зонный театр был устроен так, чтобы полностью воссоздавать целые комнаты по визуальным логам первых осмотров, получая в результате нетронутое изображение места преступления, которое можно изучать пиксель за пикселем в поисках улик, какие позже могли переместить или не заметить, когда туда ворвались взволнованные медики или притопали агентские констебли. Теперь Сид с некоторой досадой изучал архитектурные линии перекрестка.
— Сколько в этом районе смартпыли? — спросил он.
— Дело не в количестве смартпыли, а в том, как частицы соединяются между собой; если дистанция слишком большая, они не могут взаимодействовать, — ответил Ари. — Городу здорово досталось во время тех ураганов в начале декабря, они ободрали множество поверхностей. Потом есть ещё убогое техобслуживание, не говоря уже про прямой вандализм. Если покрыть частицу смартпыли краской или какой–нибудь светящейся дрянью, она потеряет одновременно сенсорную способность и возможность питаться солнечной энергией — все равно что помрет.
— Как насчет преднамеренного саботажа? — спросил Ральф, приближаясь к перекрестку, чтобы его осмотреть.
— И это тоже, — признала Дедра. — За выходные, как мы установили, появилось много разрывов.
— Ну хорошо, выходит, тут у нас нет полного тралового покрытия, — сказал Сид. — Хочу поглядеть на визуализацию автобуса, которую дал ИИ, управляющий дорожным движением. Верните на пару минут назад, я хочу увидеть, как сеть отобразит автобус, проезжающий по перекрестку.
Весь виртуал дал задний ход, машины быстро поехали задом наперед. Появились зелёные и пурпурные символы, которые городская управляющая сеть использовала, чтобы помечать транспортные средства, и на каждом все время менялись цифры. Сид следил, как автобус осторожно проезжает последние двадцать метров по Фенхэм–холл–драйв. Он исчез вместе со своим пурпурным символом управления движением.
— Выпал, — подтвердила Дедра. — Погодите, я проверю. — Автобус и его символ снова появились на В 1305. — Да, там не работает дорожный метатрал.
— Уменьши масштаб до прежнего, — сказал Сид. Когда виртуал сжался до изначального размера, детектив посмотрел на пристань Элсвик, потом — на черное пятно. ПСО Фоудон. Перекресток был не точно посередине между этими двумя точками, но достаточно близко. — Когда отказала эта часть мета-трала?
Ари изучил дисплей зонной консоли.
— Поздно ночью в субботу.
Сид и Ральф обменялись взглядами.
— Зафиксируй картинку, — сказал Сид. — Теперь выдели все части дорожного метатрала, которые сломались.
Появился рой алых отметок. Сид тихонько присвистнул. По всему городу их были сотни, но наибольшее количество сосредоточилось в широкой полосе между Элсвиком и Фоудоном.
— Хорошо, теперь наложи все отключенные уличные тралы и те, по которым нет данных.
Появились янтарные отметки. Опять большая их часть оказалась между Элсвиком и Фоудоном.
— Какие из них совпадают? Убери остальные.
Больше половины маркёров исчезли.
— Сто семнадцать штук между Элсвиком и Фоудоном, босс, — объявила Дедра.
— Все это как следует спланировали, — решил Сид. — Не говоря уже о том, какие усилия понадобились для приведения плана в жизнь. Ну ладно. Йен, я хочу выслать криминалистов на две дюжины перекрестков, где пересекаются отказавшие участки. Возьмите образцы мёртвых частиц со стен и асфальта. Надо узнать, что убило наше сенсорное покрытие и когда именно. Если их вырубили электромагнитным импульсом, а не испортили случайно, мы можем запустить второй виртуал и поискать виновников.
— Так точно, — сказал Йен. — Прямо сейчас этим займусь.
— Спасибо, — сказал Сид. — Дедра, нам придется как следует попотеть над этим. Размести виртуал так, чтобы ПСО Фоудон оказался вокруг меня. — Он ждал, вспоминая процедуры, которые заготовил на тот случай, если дела пойдут хуже некуда. — Мы знаем, что тело сбросили в реку после десяти часов вечера, так что мне нужны записи о каждом такси, которое прошло ближе чем в полукилометре от ПСО между девятью тридцатью вечера субботы и часом ночи… для начала.
Они следили, как виртуал ринулся к десяти часам вечера, превратившись в вихрь летящих автомобильных фар. Потом он замедлился и остановился.
— Хорошо, — сказал Сид. — Выдели такси.
Он терпеливо ждал, пока одинокая зелёная метка не появилась на Кингстон–парк–роуд, идущей параллельно северной границе ПСО; чувство, которое он испытывал, распоряжаясь виртуалом такого масштаба, было почти непристойным. Если бы полиции давали такое финансирование для расследования каждого убийства, автобусы в Минису оказались бы полными.
— Будем работать по очереди, — сказал он Ральфу.
— Что ещё мы ищем? — спросил тот.
— Такси, у которого регистрационный код не как у такси. Это простой обманный прием, который испортил не одно дело; банды часто его используют. Давайте, хе–хе, обойдемся без элементарных ошибок.
Он обошел вокруг ПСО, изучая каждую дорогу. Когда изображения, собранные тралами, проецировались на основную карту, разрешение получалось не из лучших, но городские такси выглядели узнаваемо. Все, что хоть отдаленно на них походило, он мог увеличить.
Поколебавшись минуту, Ральф двинулся в противоположном направлении, обходя тьму ПСО.
— Пусто, — объявил он в конце концов.
— Прокрути вперёд на тридцать секунд, — приказал Сид. Он начал изучать новый узор автотранспорта.
— Серьезно? — спросил Ральф. — Тридцать секунд?
— Ага. Достаточно долго, чтобы зарегистрировать изменение, но за такое время невозможно скрыться в ПСО так, чтобы мы этого не заметили.
— Но мы же должны обработать четыре–пять часов.
— Ну да, а вы куда–то спешите?

Суббота, 19 января 2143 года

Яркий зимний солнечный свет лился с безоблачного неба, и окутавшая город снежная мантия сверкала, заливая каждую улицу мощным белым сиянием. Тем утром дорожное движение сквозь монохромную дымку было медленным, на всех городских улицах появились пробки. Кольцевое шоссе Ньюкасла закрыли в пять утра, чтобы подразделения тылового обеспечения АЗЧ смогли на буксире протащить стратегический транспортный самолет «Боинг С-8000 „Дедал"» из местного аэропорта, где он приземлился минувшей ночью, прямиком к порталу на Сент–Либру. Самолет прошел через портал час назад, но городской управляющий ИИ все ещё не сумел вернуть движение к норме.
Ребка, сидевшая в хвосте служебного автобуса «Нью–Кейтеринг Сервис», который полз по совершенно забитой А 167, была вынуждена надеть солнечные очки, чтобы уберечься от навязчивого сияния блистающего белого снега. Она устроилась в компанию, где множество правительственных служащих работали в качестве независимых директоров, — благодаря таким связям эта компания не могла не получить контракт на обслуживание экспедиции. «Нью–Кейтеринг Сервис» существовала исключительно как генератор дохода для частных пайщиков — типичное современное предприятие, делегировавшее большую часть своих обязательств и державшее поставщиков мёртвой хваткой. Текучка кадров среди младшего персонала была чудовищная, со всеми подписывали временные договоры с минимальными правами, учет вели плохо, а корпоративную бухгалтерию — и того хуже, но налоговое бюро ГЕ их никогда не проверяло.
Оттого Ребке и её команде помощников было до нелепости легко вставить подходящую легенду в разные официальные базы данных, создав прошлое для двадцатиоднолетней Мадлен Хок, которая перебивалась временными заработками в Ньюкасле, не задерживаясь у одного работодателя дольше двух месяцев, — впрочем, «Нью–Кейтеринг Сервис» не стала бы как следует её изучать. Мадлен подала заявление через транснет, и через десять минут её взяли. Байтоголовым команды понадобилось немного больше времени, чтобы перевести её в число работников экспедиции, но, опять же, задание было выполнено без лишней возни — «Нью–Кейтеринг Сервис» не тратилась на цифровую безопасность. Осталось лишь пройти за пару дней обучение на базовый санитарный сертификат ГЕ пятого уровня. Ребка сделала это по–настоящему, в обшарпанной учебной кухне в Уинлатоне, так что, прибыв на базу АЗЧ вместе с другими наемными сотрудниками «Нью–Кейтеринг Сервис», она знала многих, с кем училась, и не была новенькой, странной и выделяющейся.
Пятнадцатиместный автобус подъехал к воротам базы в десять тридцать субботним утром. Они все вышли наружу перед строгим бетонным зданием, мимо катили большие грузовики и прочий транспорт АЗЧ. Контейнеры прибывали уже несколько дней, и складской двор позади базы быстро заполнялся. Юная Мадлен Хок и её новые друзья сбились в кучку, наблюдая, как вереница семидесятитонных грузовиков, чьи безбортовые платформы загружены до предела, выезжает с территории базы, направляясь к порталу на Сент–Либру в конце Последней Мили.
— Ишь ты! — проворчала Лулу Макнамара, когда воздушный поток за грузовиком заставил её шарф вспорхнуть. — Я никогда не видела ничего подобного.
— Да уж, мы творим историю, — согласилась Ребка.
— Что за срочность, мать их за ногу? Какие–нибудь радикалы нассали в водорослевые поля?
— Это должно быть как–то связано с мёртвым Нортом–три, — заговорщическим тоном объявил Фуллер Овусу.
— На его машину напали, — не согласилась Лулу.
— Так говорит полиция, — парировал Фуллер. — Ты ведь не веришь в эту хрень?
Лулу пожала плечами.
— Не знаю.
Лютер Катцен, старший группы, разговаривал с охранниками. Благодарно им помахав, он вернулся к своим подчиненным из «Нью–Кейтеринг Сервис».
— Идём. Я покажу, где нас разместили на эту ночь. Через час, когда все остальные появятся, будет инструктаж.
Ворча и обмениваясь растерянными взглядами, маленькая команда подобрала свои рюкзаки и дружно двинулась за Лютером.
— Разделим комнату? — спросила Лулу свою новую подружку Мадлен.
— Конечно, — сказала Ребка. — Но я могу спорить, комната будет не на двоих. — Она окинула взглядом мрачный бетонный фасад с узкими темными окнами. — Это местечко — не совсем отель.
Лулу хихикнула.
— Бывала я и в худших местах, лапуля. Кроме того, мы отправляемся на Сент–Либру а ведь сейчас зима. Ну разве не мило? Все равно что отпуск, да ещё и деньги платят. Тропическая жара и все такое, пока тут все будут замерзать. — Она радостно похлопала по своему цилиндрическому рюкзачку. — Я купила новый бикини. Хочу красиво загореть. Подружки все обзавидуются.
— Хорошая идея, — сказала Ребка.
Её подмывало воззвать к здравому смыслу девушки — вечно жизнерадостной Лулу было двадцать с небольшим, — но это не соответствовало образу Мадлен, которая тоже считалась новичком во всем этом и не имела истинной цели в жизни. Так что она сдержалась. Может, пока их ещё не отправили, получится взять Лулу на Последнюю Милю и быстренько там отовариться, убедить девушку заполнить свой рюкзак тем, что больше подойдет для выживания.
Ребка оказалась права: комнат им не выделили. Всех из «Нью–Кейтеринг Сервис» поместили в общей спальне.
Лулу легонько ткнула Ребку локтем и ухмыльнулась:
— Вместе с парнями! Ну хоть насмотримся вдоволь на то, что не грех и присвоить.
Ребка заперла рюкзак в шкафчике рядом с кроватью и подождала, сплетничая вместе с остальными, пока не прибыли два полных автобуса с их коллегами по службе. Был полдень, когда вошёл лейтенант АЗЧ и хлопнул в ладоши.
— Итак, народ, вот как все обстоит: я здесь, чтобы сказать вам, что вы здесь потому, что АЗЧ затеял экспедицию на Сент–Либру, чтобы изучить генетическую изменчивость на континенте Брогал. Мы пытаемся выяснить, правдивы ли слухи о ещё не открытом разумном виде, обитающем глубоко в джунглях. Для этого мы будем организовывать передовые лагеря, которые станут базами для научных отрядов. Поскольку это совместная миссия военных и ученых, вы будете действовать со стороны гражданских, обеспечивая питание и общие бытовые услуги. Одежду, соответствующую условиям среды, вам выдадут в шестнадцать ноль–ноль. Вас транспортируют через портал завтра и сразу же отправят в Абеллию. Пожалуйста, не покидайте базу, это собьет нам расписание и выльется в тяжелые финансовые санкции для вас и вашей компании. Если будут вопросы, воспользуйтесь элками и обратитесь к ИИ базы, в течение часа у него появится работающая функция по ответу на часто задаваемые вопросы. Старшим выдадут особые организационные требования в девятнадцать ноль–ноль на инструктаже, блок «Д», комната шестьсот двадцать девять. Не опаздывайте. Спасибо за внимание.
Он вышел. После его исчезновения общая спальня на несколько секунд погрузилась в молчание. Потом все заговорили одновременно.
— Вот дерьмо! — воскликнула Лулу. — Что вообще такое этот Брогал?
— Северный континент Сент–Либры, — сказала Ребка.
— Спасибо, лапуля, это ведь там живёт Бринкелль Норт?
— Ага. Наверное.
Даже рискуя своим прикрытием, Ребка не смогла удержать медленную удовлетворенную улыбку.

Лихорадочная деятельность по всей базе позволила Ребке беспрепятственно бродить тут и там — впрочем, она не пыталась попасть ни в одну зону высокой секретности. Все, кого она встречала на пути, выглядели слегка ошеломленными, словно люди, которых разбудили от крепкого сна и послали выполнять внезапное срочное дело. Конечно, повсюду имелись полосы смартпыли с защищёнными тралами, которые были подсоединены к ИИ, наделенным мощными программами распознавания лиц, способными внести её передвижения в особый файл. Ребка не беспокоилась — на этом этапе ей нечего было скрывать, так что, если бы кто и заинтересовался подобным файлом, он увидел бы лишь взволнованную, любознательную девушку из гражданских, которая с благоговением осматривает базу, отпрыгивая с дороги персонала в униформе и грузовых автомобилей.
Стоя возле большого гаража, где инженеры проводили техосмотр нескольких грузовиков, она велела элке позвонить Клейтону, используя один из их одноразовых трассированных адресов; этот способ гарантировал, что никто не отследит человека на другом конце линии. Сам звонок был серьезно зашифрован, его прикрывал слой фальшивых данных, представлявших собой предварительно загружённый разговор Мадлен с её бойфрендом.
— Я внутри, — сказала Ребка Клейтону. — Нас всех завтра посылают на Сент–Либру.
— Отлично. Экспедиция попала в новости, началось массированное освещение.
— Понятное дело. Есть зацепки по убийству?
— Мы все ещё вычисляем маршрут такси в зону ПСО. Это требует времени — кто–то вырубил множество сенсоров по всему городу. Это означает, что у убийцы есть помощники либо множество друзей в преступном мире. Проблема в том, что никто не хочет об этом слышать.
— Правда?
— Ну, Хёрст знает, что к чему, и большая часть его старой команды тоже, я думаю, но АЗЧ не принимает ничего, что могло бы противоречить официальному объяснению.
— Понятное дело.
— В этой связи Эльстон потребовал, чтобы все А–Норты–два прошли генетическую экспертизу, — хочет убедиться, что среди них нет самозванца.
— Ого, даже до этого дошло?
— Покрутись возле главных ворот. Альдред по пути на базу, хочет встретиться с Эльстоном лицом к лицу.
Ребка хихикнула.
— Будет весело.
— Кое–кто ещё прибудет примерно через восемь минут, если движение на дорогах не ухудшится.
— Кто?
— Разносчик пиццы.
— Очаровательно.
— Анджела заказала. Я отслеживаю её счет в Социальном банке, чтобы разобраться с ней.
— Умный ход, — вынужденно признала Ребка.
— Это значит, ты можешь увидеть её своими глазами, если хочешь.
— Немного рано. Я подумаю. — Звонок закончился, и Ребка в нерешительности потопталась перед большим гаражом. — Ох, какого черта!.. — пробормотала она в конце концов. — Это должно когда–нибудь случиться.
С движением, видимо, все было в порядке. Почти ровно через восемь минут разносчик пиццы появился у главных ворот на трехколесном служебном скутере. Охранники велели ему припарковаться в стороне, после чего он вытащил из заднего термоотсека стопку больших коробок с пиццей и направился к боковым воротам.
Ребка бесцеремонно проследовала за ним в блок «С». Это была зона с неограниченным доступом, так что элка развернула перед ней план. Парнишке-разносчику не пришлось идти далеко, он двинулся прямиком к большому тренажерному залу на первом этаже. Ребка посмотрела, как он без колебаний толкнул распашные двери, и украдкой приблизилась, когда те закрылись. В створках были длинные окна, и она смогла заглянуть внутрь.
В зале тренировался взвод легионеров ГЕ: они поднимали тяжести, бегали на дорожках, двое молотили боксёрские груши, словно пытались выбить из них дух. Анджела Трамело была с ними, одетая в оранжевую безрукавку и просторные спортивные брюки, которые демонстрировали почти такое же подтянутое тело, как у солдат вокруг; она бежала по дорожке с выражением тихой решимости на лице с острыми чертами. До чего примечательная решимость, подумала Мадлен; Анджела могла довести сосредоточенность до невероятных высот. Впрочем, это лишь подтверждало черту её характера, о существовании которой Юпитер подозревал уже очень давно.
Ребка обнаружила, что сжимает стеклянный флакончик, который носила на шее на серебряной цепочке. Он помогал вновь обрести почву под ногами. Избавлял от тревоги, что зародилась внутри. Она увидела, как тренировка подошла к концу и легионеры с радостными воплями и громкими благодарностями обступили разносчика пиццы. Анджела отключила беговую дорожку и, присоединившись к ним, прихватила большой кусок гавайской пиццы, от которого тянулись волокна сыра. Она легко болтала со своими компаньонами, а с парой мужчин даже ощущался намек на флирт. Не знай Ребка правды, она решила бы, что эта женщина — просто ещё один член взвода, таким крепким выглядело их товарищество. Разве мог кто–то недооценить её стратегию? Анджела вписалась безупречно. Когда наступит решающий момент, взвод не поспешит обратиться против нее.
   - Блестяще, — прошептала Ребка и отошла от тренировочного зала. Она думала, что первый взгляд вызовет в ней настоящий вихрь эмоций, но взамен ощутила удивительно сильное восхищение.
Даже сейчас, профессионально задружившись с Лулу, Ребка не чувствовала себя с людьми так легко, как Анджела, — и это после того, как та провела двадцать лет в адской дыре, под замком! Ребка была уверена, что её собственные недоразвитые социальные навыки проистекают из детства. Она по–прежнему не помнила ничего, что предшествовало её пятому дню рождения. Родители Ребки, Моника и Карвелл, сказали, что все дело в том, что она с рождения сильно болела. Лишь помощь блистательных генетиков Юпитера позволила ей выжить. Потребовалась генетическая терапия, которая переписала её ДНК, и на это ушли годы.
Её выпустили из госпиталя за день до пятого дня рождения, позволив отправиться домой и впервые отпраздновать. В тот день начались её воспоминания — и по–настоящему началась её жизнь.

Сид и его команда идентифицировали двадцать девять такси, которые заехали в зону вокруг ПСО Фоудон в ночь на воскресенье. Траловое покрытие вокруг границы ПСО было чуть ли не худшим в городе, соперничали с ним только три другие зоны ПСО. Так что они не смогли даже предположить, которое из такси в итоге сгорело. Они проигрывали симуляцию до утра, но только две машины были зарегистрированы в понедельник утром; хотя множество такси уехали прочь от ПСО, ни одно из них не имело регистрационного кода, который совпадал бы хоть с каким–то из тех двадцати семи, что оказались внутри.
Сид объявил перерыв.
— Половина утренней смены займётся проработкой фальшивых регистраций, — сказал он Ральфу Стивенсу. — Деньги за проезд отправляются на вторичные счета, зарегистрированные во Вьетнаме, Дубае или Чечне, чтобы налоговое бюро не засекло.
— Я думал, Нигерия привлекательнее всего для вторичек, — пробормотал Ральф.
— Наши банды предпочитают распределять нагрузку.
— A-а! И что теперь?
— Теперь мы отследим двадцать семь такси, которые очутились в окрестностях Фоудона той ночью, и посмотрим, какие из них приехали с пристани Элсвик.
Это была педантичная работа, иногда требовавшая сдвигать симуляцию на две секунды, если такси попадало на особо плохой перекресток. К шести тридцати вечера они проследили за восемью такси, которые следовали различными маршрутами, подбирая и высаживая различных пассажиров. Это задание усложнилось ещё больше в двух случаях, когда такси успевало поменять регистрационный код, не завершив поездки. Но в конечном итоге все восемь оказались чисты — ни одно не приближалось к пристани Элсвик.
— Настучим на них в налоговое бюро? — спросил Йен.
Сид пожат плечами. Они оба сидели в центре управления театром, отдыхая от прогулок вброд через симуляцию; настал черед для Ари и Рианны ломать головы над тем, куда свернуло такси, когда исчезло в мёртвой зоне.
— У нас сейчас достаточно дел, — сказал он, и это не означало твердое «нет». Внутренние сенсоры всегда могли проверить — маловероятно, но… кто его знает? Кроме того, у кого теперь нет вторичного счета? Налоги в Гранд–Европе были до нелепости высоки — от его официальной зарплаты городского полицейского отнимали больше пятидесяти процентов, и это до пенсионных вычетов. Может, он и полицейский, но он к тому же человек.
Йен кивнул.
В контрольную комнату вошёл Абнер. Он как будто не вылезает из Офиса-3, подумал Сид. Видимо, убийство брата подействовало сильнее, чем Норт позволял себе показывать. Посвятить всего себя работе — несомненно, таков был его способ справиться со случившимся.
— Я только что поговорил с Тилли Льюис из «Нортерн Форензикс», — сказал Абнер. — Они закончили проверять дорожный метатрал.
Йен отвлекся от симуляции.
— И?
Абнер ухмыльнулся.
— Двадцать процентов — естественные глюки и поломки. Но остальные восемьдесят, между ПСО и Элсвиком, сделаны намеренно. Банды порвали большую часть настенных тралов. Смартпыль в дорожном покрытии вырубили магнитным импульсом. Она сдохла, перезапустить нельзя. Все это проделали в ночь на субботу. Начали примерно в пять вечера. Последний отказ зафиксирован в час тридцать семь следующего утра. Мы думаем, они использовали от трех до пяти машин с генераторами магнитных импульсов на днище.
— Вот засранцы! — Йен радостно ухмыльнулся. — Чтобы увязать концы с концами, понадобится уйма народу.
— Выжившие тралы что–нибудь поймали? — спросил Сид.
— Я скачал логи дорог, примыкающих к тем десяти перекресткам, которые они вырубили, — сказал Абнер. — Запустил сопоставление, но совпадений не нашлось. Они наверняка меняли регистрационные коды на машинах от удара до удара. — Он кивнул в сторону окна, за которым мерцала симуляция. — Если они вам нужны, придется запустить сопоставительную модель на этом прекрасном большом виртуале.
— Ох, мы никак не можем себе позволить тратить время на такое, — сказал Сид. — Это был бы шаг назад, неэффективный для расследования. Ушли дни, чтобы создать симуляцию воскресной ночи, мы не можем потратить ещё несколько, чтобы сделать и субботнюю.
— Так я и думал, — покорно ответил Абнер.
— Что насчет разрывов трала? — спросил Сид.
— У них очень хорошие байтоголовые, я бы сказал, лучшие, — неохотно проговорил Абнер. — Я не смог обнаружить, где произошла атака на мониторящую сеть, не говоря уже о том, откуда она пошла. Но они воспользовались мощным прерывателем, почти таким же, какой устроил всплеск вокруг Элсвика. Городу это не понравится, но придется усилить весь комплекс мер противодействия. Честно говоря, нам повезло, что они не поджарили каждую частицу общественной смартпыли в Ньюкасле. Прерывателю, безусловно, хватило бы мощности.
— Эти ребята действуют более точно, — сказал Сид. — Без спешки, без позерства. Признай, им пока что не повезло лишь в одном — в том, что труп зацепился за мост Тысячелетия.
— У меня час до конца смены, — сказал Йен. — Давай я ещё раз быстренько осмотрю перекрестки. Я уже черт знает сколько раз делал позиционную корреляцию.

— Спасибо, — сказал Сид. — Я позвоню в «Троуз Секьюр», они хороши, но обычно город не может себе их позволить; пусть займутся этой атакой на разрыв. Абнер, оставайся здесь и помоги Дедре работать с симуляцией. В любом случае мне понадобятся все, знакомые с работой театра. Все идёт к тому, что мы застрянем тут на всю ночь.
— Само собой, босс.

Как номинальный заместитель Сида, Йен Лэнагин входил в число тех, кому полагался маленький личный кабинет в Офисе-3. Йен поприветствовал восьмерых офицеров и констеблей, которые трудились на зонных консолях в главной части офиса, — все они обрабатывали медленно поступающие криминалистические данные о такси и результаты с места сброса тела; трое все ещё проверяли доставленный с Сент–Либры груз; одному бедняге, младшему констеблю, поручили обзванивать местные рестораны и выяснять, какие блюда там подавали в прошлый четверг вечером, — выстрел наугад, основанный на информации о содержимом желудка жертвы, полученной во время вскрытия.
Устроившись за своим столом, Йен вызвал криминалистические результаты по магнитно–импульсному штурму смартпыли на перекрестках, потом подключился к городскому ИИ, отвечавшему за управление дорожным движением, запросил логи примыкающих дорог и скачал их в безопасную полицейскую сеть. По ходу дела он воспользовался своим административным кодом, чтобы запустить на консоли дело Кенни Ансеталя. Никто им не занимался, разумеется; дело пока что классифицировалось как нейтральное. Через неделю, если не будет никаких изменений, никакого прогресса, ИИ участка автоматически понизит статус дела до неактивного.
Результаты материализовались на зонной консоли, и он вызвал профили Гейл Страттон и Кейлин Эдинсон, двух свидетельниц, с которыми удалось поболтать. Пришлось опять воспользоваться своим административным кодом, но через минуту их финансовая отчетность возникла на экранах перед ним. Он отметил в официальном логе, что ищет денежный перевод, указывающий на то, что одна из них продала i-3800. Он открыл полный отчет о финансовых операциях на протяжении месяца до инцидента, что учетверило информацию на экранах. Открылись исходящие платежи, покупки и доходы девушек. Сведения начали прокручиваться, и Йен методично их изучал в поисках нужной записи. Счета из баров заметить было нетрудно; он весьма хорошо знал клубную жизнь Ньюкасла. Он анализировал закономерности инстинктивно, его этому учили, и годы опыта служили опорой. В начале вечера шли большие расходы, потом они уменьшались. Девушки сами покупали себе выпивку, но такие траты обычно прекращались по мере того, как продолжался вечер. Кто–то другой появлялся и угощал подружек: ЧТД, постоянных парней у них не было.
Он так же умело распознавая дополнительные величины. На зонный дисплей падали счета из магазинов одежды, и Йен успевал их прочитать, натренированным взглядом подмечая, что девушки покупали. Он нашел все необходимое за пять минут, но позволил информации прокручиваться и дальше, чтобы никто не смог определить, что ему на самом деле требовалось. Их базовые профили содержали возраст, и это для него все решило.
Вернув их профили и финансовую отчетность обратно в папку дела, Йен воспользовался патчем, чтобы отследить элку Гейл через городские трассировщики связей. Патч позволил ему выдать запрос на отслеживание за относящийся к делу Норта. В подсеть текло так много данных, что вряд ли кто–то засёк бы такое без полной криминалистической проверки. На случай подобного запрос был помечен не как исходивший от него — эта честь досталась старине Ари. Вчера его коды были пойманы в результате небольшого фишинга.
Покончив с этим, Йен потратил оставшиеся сорок минут, пытаясь найти какую–нибудь машину, которая всякий раз появлялась в тот же момент, когда магнитная вспышка поджаривала смартпыль на перекрестке. Абнер был прав: это устроил настоящий профи. Регистрационные коды менялись.
Йен покинул участок в семь тридцать и поехал домой, чтобы быстренько принять душ и переодеться. В восемь пятнадцать он был снова на улице и вызывал такси, в нетерпении и готовности к тому, что мог славный город предложить одинокому мужчине субботним вечером.
— Куда? — спросил шофер.
Йен посмотрел на мигавшую на сетке радужковых смартклеток иконку, обозначавшую местоположение Гейл.
— «Попугай Индиго», — сказал он. Это был довольно неплохой клуб на Ньюгейт–стрит.
Она удивится, увидев его. Они обычно удивлялись, но это всегда служило хорошим началом для перехода к наступлению с использованием неотразимой чуши, которую нес Йен Лэнагин. В этом веке всем заправляла информация, совершенная валюта, и возможность черпать из более глубоких и неустанных инфопотоков была преимуществом, которое превращало его в настоящего богача. Он знал её возраст, рост, размер бюстгальтера, вес, то, что она не замужем, и в качестве приятного маленького бонуса ознакомился с медицинским файлом, который показывал, что она чиста от всяких ИППП; всеми этими сведениями он мог манипулировать ради собственной пользы.
Йен закрыл безопасное соединение с участком, откинулся на спинку сиденья и приготовился насладиться поездкой.

Воскресенье, 20 января 2143 года

В это ещё одно безоблачное зимнее утро чистый холодный воздух позволял солнцу заливать скованный зимой город безжалостно яркими лучами. Жара в этом сиянии не было, так ч то солнечный свет почти никак не влиял на сугробы, если не считать нескольких лужиц, возникших на шоссе и тротуарах.
Дорожное движение в центре Ньюкасла было вялым. Кольцевую дорогу на весь день закрыли для любого транспорта, не связанного с АЗЧ. Где–то после полуночи пара аэробусов C-121T-FC «Супер–Рок» приземлилась в аэропорту Ньюкасла, и их мощные двигатели «Роллс–Ройс Темза» разбудили половину города, когда самолеты пролетели на небольшой высоте. Намеренно, подумал Вэнс Эльстон; они хотели сообщить о своем присутствии, подчеркнуть власть и замысел АЗЧ. Пусть Норты и владеют городом, но даже им придется признать, что на самом деле всем распоряжается АЗЧ. Сейчас все думали только об экспедиции, и процессия самолетов и грузовиков возле города превращала день в карнавал. Тысячи жителей, не обращая внимания на холод, выстроились вдоль пути их следования, чтобы полюбоваться, как тяжелая военная техника заезжает в портал. Не считая переброски анти-Зантовых войск, это было, наверное, величайшее представление, какое мог увидеть город у портала на Сент-Либру. Кто же такое пропустит?
Лимузин Вэнса замедлил ход, приближаясь к западному концу Мосли-стрит, и автопилот отыскал среди сугробов, блокировавших сточную канаву, место, где можно подъехать поближе к тротуару. Вэнс вышел и посмотрел на древний каменный шпиль кафедрального собора Святого Николая, удостоив хмурым взглядом странную золотую с алым деревянную коробочку посередине, в которой размещались часы. Колокола радостно звенели, и на их зов к Божественной литургии в святой день откликнулось разумное количество людей — в основном пожилых, как заметил Вэнс с некоторым неодобрением. Неужели теперь у молодежи не осталось времени для Господа? Перед богато украшенными, потемневшими от времени деревянными дверями глубоко под аркой входа ждали майор Вермекия и Антринелл Виана.
Вэнс тепло поприветствовал Вермекию.
— Весь в делах? — спросил он.
— Я от разницы во времени готов завернуться в узел и укусить себя за задницу, — проворчал Вермекия. — Генерал передает персональное приветствие и желает счастливого пути.
— Скажи ему спасибо. Премного благодарен, — ответил Вэнс.
Они втроём отошли в сторону, подальше от любопытных взглядов хорошо одетых прихожан, которые входили в собор.
— Юпитер отзвонился, — сказал Вермекия. — Константин лично ответил на вопросы генерала. Он полностью отрицал, что они как–то связаны с убийством.
— Ну, это ведь неудивительно? — сказал Антринелл.
— Возможно. И раз уж мы заговорили о правдоподобных отрицаниях, Константин сказал, что они не обнаружили разумной жизни на Сент–Либре, но признал, что это не значит, что её там нет. Логично — ведь планета большая.
— Есть сведения о том, когда мы выступаем? — спросил Вэнс.
— Нету, генерал хочет увидеть, куда заведёт расследование. Он даст полиции ещё несколько дней, чтобы тыловое обеспечение смогло привести все в порядок, но взглянем правде в глаза — сейчас уже невозможно издать приказ об отмене.
— Команда детектива Хёрста в самом деле работает не покладая рук, — признал Вэнс. — Они собрали впечатляющий виртуал города, чтобы попытаться отследить действия убийцы на прошлой неделе.
— Это пришелец? — открыто спросил Вермекия.
— Если и так, ему помогали местные.
— Хм. Что ж, у нас хватает психов, которые поклоняются Занту. Если на Сент–Либре притаилась ещё одна раса, у нее, скорее всего, тоже есть поклонники.
— Что меня больше всего беспокоит, так это то, что разумные существа могли найти способ пробраться через портал незамеченными. Это неприятная мысль, но она бы многое объяснила.
— Действительно. Как там Трамело?
— В первый день радовалась свободе, — сказал Вэнс. — Проверяла границы дозволенного, чего стоило ожидать. Потом успокоилась. Определенно, она одна твердо верит в существование пришельца.
— Хочешь её снова допросить?
— Не обязательно. Пока нет. Меня беспокоит её прошлое, что бы в нем ни таилось, но я вижу, как её тревожит пришелец. Она думает: он нас всех убьет, если мы дадим ему хоть шанс.
Он многозначительно посмотрел на Вермекию.
— А ты?
— В этом убийстве слишком много нелогичного, даже если считать его частью тайной корпоративной операции, — признал Вэнс.
— А способ убийства весьма логичен, — заключил Вермекия. — Что с детекторными системами Джея Чомика?
— Ничего. — Антринелл вздохнул. — Город сейчас в их плотном кольце. Стоит молекуле Занта чихнуть, мы об этом узнаем.
Вэнс ухмыльнулся.
— Мне нравится метафора, но это не Зант. Не его стиль.
— Рад, что ты так много о нем знаешь, — сказал Вермекия. — Но что–то убивает Нортов, а эта банда чудаковатых клонов представляет ценность для межзвёздной цивилизации в целом.
— Я ознакомился с показаниями Трамело и результатами вскрытия Норта-два — проговорил Антринелл. — И мне видится за всем этим тип в каком–то странном силовом костюме или с подпольными кибернетическими имплантами.
— Если это психопат–одиночка, почему он ждал двадцать лет, прежде чем снова убить? — спросил Вермекия.
— Это вопрос из области психологии. И мы из–за него затеяли экспедицию на много миллиардов долларов? Как–то слишком круто.
— Экспедицию затеяли из–за неизвестности. Мы должны знать. Должны!
Антринелл с неохотой вздохнул.
— Это я понял. Но неужто никто из научного подразделения генштаба не упомянул о том, как маловероятно, чтобы двуногая жизнь развилась где–то ещё? Ни на одной из посещенных нами планет нет её признаков. Черт, да у животных на Гуаранимо вообще отсутствуют конечности, и это ничуть не мешает им двигаться.
— Научники из Генштаба составили очень длинный отзыв, — сказал Вермекия. — Прежде всего, Сириус близко, и это открывает возможности для астро-генетической гипотезы, согласно которой основная жизнь в этой Галактике распространяется между звёздами путем переноса микробов.
— Ничего подобного. Её раньше называли гипотезой панспермии и в конце концов опровергли сто лет назад. Ничто достаточно сложное для самовоспроизведения. даже одиночная бактерия, прицепившаяся к межзвёздной комете, не может на протяжении столь долгого времени поддерживать молекулярную целостность в вакууме при абсолютном нуле.
— Она не была опровергнута, потому что это невозможно. Нельзя устроить эксперимент, чтобы её проверить. Одна компашка ученых, придерживавшихся противоположной гипотезы, одержала победу над другой — вот что случилось тогда. Только и всего. Этот спор связан со статистикой и вероятностями. Другими словами, никто ничего не знает наверняка.
Антринелл вскинул руки и покачал головой.
— Как хотите.
— Во–вторых, и это более важно, у нас есть биосфера Сент–Либры сама по себе, — продолжил Вермекия. — Это истинная аномалия; такая среда без животных или насекомых уникальна. Её уникальность подозрительна. Ни в одном из других найденных миров мы не обнаружили флоры без фауны. Ну так вот, палеонтологическую летопись Сент–Либры никто толком не изучал. В Хайкасле только один университет, и он в основном готовит инженеров по биойлю для водорослевых полей и рафинировочных заводов, а не археоботаников. Но на Сент–Либре работает пара научных групп, и результаты, которые капля за каплей поступали к нам за последние тридцать лет, дают повод для беспокойства. Судя по тому, что они установили, примерно полтора миллиона лет назад на Сент–Либре не было никакой жизни.
Вэнс нахмурился, услышав это.
— Я о таком не знал.
— Все это похоронено в невразумительных научных журналах. И опять же, они не так уж много раскопок провели, а о планете размеров Сент–Либры нельзя судить по восьми точкам забора образцов, расположенным близко друг от друга на одном континенте. Ещё одна проблема — то, что флора Сент–Либры слишком замысловатая, даже если не обращать внимания на отсутствие палеонтологической летописи. Звезда–то молодая, не забывайте. Таким сложным растениям не хватило бы времени на эволюцию. Все это позволило научникам из Генштаба теоретически допустить, что на Сент–Либре мы имеем дело с искусственным биоформирующим событием, заменяющим естественную эволюцию. Другими словами, биосферу планеты кто–то создал. Пару миллионов лет назад на её поверхность сбросили уйму бактерий и семян и предоставили им возможность развиться.
— И произвела земля зелень, — сказал Вэнс с усмешкой.
Двое одобрительно хмыкнули.
— Устроить такое можно лишь по одной причине: если ты облагораживаешь землю для себе подобных, — заключил Антринелл.
— Я в это не верю, — сказал Вэнс. — Никто не строит планы на столь долгий срок.
— Люди не строят, — парировал Вермекия.
— Если её подготовили для расселения некоей расы, то должны были вступить во владение через пару тысяч лет.
— Возможно. Никто не спрашивает, почему они ещё не появились. Но это другой громадный вопросительный знак, повисший над Сент–Либрой. Вообрази, что подумают эти, первые, если вернутся проверить свой проект и обнаружат наши водорослевые поля, из которых земная биохрень течет по всему пейзажу. Может, это вообще долбаное произведение искусства… У тех, кто владеет технологией преобразования планет на межзвёздном уровне, точно не такая экономика, какой мы её знаем. Или это заповедник какого–нибудь императора. Мы не знаем — в этом все дело. Вот почему экспедиция отправляется в путь.
— Если на Сент–Либре есть разумные существа, мы их найдем, — сказал Вэнс.
— Я в этом уверен. — Колокола замолчали, и Вермекия взмахом руки указал на вход в кафедральный собор. — Не войти ли нам, джентльмены? Вашей миссии не помешает благословение Господне, и кто знает, когда у вас будет шанс снова как следует помолиться.

Толпы людей собрались почти по всей длине западной кольцевой дороги Ньюкасла А 1, от пересечения с ведущей к аэропорту дорогой А 696 до Последней Мили и самого портала. С берегов возле моста через Тайн у Лемингтона открывался отличный обзор. Все на склонах с благоговейным трепетом глядели через залив, как первый двухпалубный «Супер–Рок» приблизился к перекрестку. Ширины проезжей части едва хватало, чтобы вместить тележки главных шасси, а затем люди начали спрашивать себя, выдержит ли мост такую тяжесть. Полностью загружённый «Супер–Рок» весил больше шестисот тысяч килограммов, но вес пустого воздушного судна составлял меньше трехсот тысяч, а с таким мост должен был справиться.
Преторианцы–техники в форменных серо–зелёных парках АЗЧ суетились вокруг массивного самолета, который потихоньку полз вперёд. Автопилот трактора–тягача полностью отключили, и шофер направил его точно по центру моста. Когда носовое шасси достигло моста, люди в парках побежали вперёд, проверяя, насколько хорошо дорожное покрытие очистили от льда и снега, — никто бы не хотел сейчас, чтобы машину занесло. Ещё больше людей в парках роились вокруг главного шасси, следя за клиренсом.
«Супер–Рок» преодолел мост чуть позже девяти утра, и все разразились радостными криками, когда он покатился дальше по кольцевой. Второй «Супер-Рок» и три «Дедала», стратегических транспортника, степенно двигались следом.
Сид привел Хасинту и детей к наблюдательному посту в конце парковки, которая раньше обслуживала госпиталь Беншам, прямо над железнодорожной линией, проходившей вдоль восточной стороны Последней Мили. Госпиталь был наполовину разрушен, и подрядчики ждали различных городских разрешений на преобразование района и строительство трех роскошных тридцатиэтажных офисных башен. Близость к порталу — он был всего в нескольких сотнях метров — превращала это место в один из самых ценных объектов недвижимости, доступных в Ньюкасле в настоящий момент. То, каким образом эта часть земли, принадлежавшая городу, оказалась продана, вылилось в расследование, которое начало против пятерых советников региональное бюджетное управление.
Так или иначе, прижавшаяся к оцинкованному забору парковки семья Хёрст в самом деле получила блестящий обзор поверх бугорчатых солнечных крыш Последней Мили до самого портала. Металлическая дорожная рампа, которая вела в межпространственное соединение, была пуста. Её установили на выходной путь, расположенный внизу, тем самым освободив больше пространства в портале, чтобы он смог принять массивные самолеты. Весь прочий транспорт на Сент–Либру, коммерческий и частный, остановили; даже пешим эмигрантам, обычно идущим устойчивым потоком, в этот раз пришлось ждать. Сегодня они вынуждены были топтаться у начала Последней Мили, пока АЗЧ перебросит весь свой транспорт.
— Зачем они все едут на Сент–Либру? — спросила Зара, когда трактор–тягач, волочивший первый «Супер–Рок», свернул с А 1 на развилке Лобли и медленно заполз на Последнюю Милю по дуге, чтобы оказаться в точности напротив серой дымки овального портала.
— Это экспедиция, дура, — насмешливо сказал Уилл сестре.
— Да, но зачем она?
— Они изучают Брогал, — ответила Хасинта. — Мы мало что знаем об этом континенте, и АЗЧ проверяет, чтобы убедиться в его безопасности.
— А почему он может оказаться опасным?
— Были сведения о том, что там, возможно, видели пришельцев, — объяснил Сид, повторяя официальную версию и ненавидя себя за это.
— Зант? — встревоженно спросила Зара.
— Нет, дорогая, не Зант. Что–то другое. Они не знают, что это такое, поэтому отправляются на поиски. Скорее всего, впустую, но они должны убедиться — такая у них работа.
Они обменялись взглядами с Хасинтой, которая с трудом сдерживала раздражение.
— Он на рампе, смотрите, — сказал Уилл, нетерпеливо указывая пальцем за забор.
Прямо впереди них толстые передние шины трактора–тягача заехали на небольшой склон. Сид сомневался, что тягач сумеет затащить громадный самолет вверх по склону, пусть даже такому пологому, в какой превратили этот. Он обнял Зару и нежно прижал её к себе.
— Он туда влезет, папа? — спросила девочка.
— Должен, — с сомнением ответил Сид. Точно получится впритык.
Крылья «Супер–Рока» были сложены и прижаты к фюзеляжу. Такой характерной чертой обладали все самолеты, которые заказывал АЗЧ, поскольку им приходилось проходить через порталы и быть в полной боевой готовности, едва оказавшись на другой стороне. Высокие двойные хвостовые стабилизаторы тоже были опущены.
Уилл напряженно скривился, когда тягач заполз в искажающий туман портала. Потом туда же скользнул нос «Супер–Рока». Движения людей в теплых куртках, собравшихся вокруг самолета и под ним, становились оживленнее. Из овального портала развернулись зелёные лазерные веера, измерявшие расположение и клиренс самолета. Он продвигался вперёд дюйм за дюймом.
Сид почти вздрогнул, когда гондолы двигателей достигли портала. Теперь самолет полз по–настоящему медленно, его постоянно измеряли. Техники сгрудились под гондолами реактивных двигателей, яростно жестикулируя. Сид даже не сомневался, что просвет там не больше пары сантиметров. Но самолет медленно и уверенно шел вперёд.
Толпа на парковке радостно вопила и с энтузиазмом свистела, пока гондолы проходили на Сент–Либру. Вот наконец осталась только заострённая хвостовая часть фюзеляжа.
— Вернусь через минуту, — сказал Сид Хасинте.
Она посмотрела на него с неодобрением, но кивнула.
— Папа, куда ты идёшь? — испуганно спросила Зара. — Следующие самолеты вот–вот прибудут.
— Я увидел старого друга.
Он принялся пробираться через плотную толпу людей, прижимающихся к забору. Сид игнорировал раздраженные взгляды тех, мимо кого проталкивался. В конечном итоге он оказался на краю толпы, перед чем–то, что с первого взгляда можно было принять за круглый холм из обычной верблюжьей шерсти, увенчанный холмиком поменьше, жёлто–рыжим. Сид едва сумел разглядеть лицо в маленькой щели между пальто и шапкой. У детектива в отставке Каниши Саид была темная азиатская кожа, испещрённая множеством черных пятен; жирные кончики курчавых черных волос выглядывали из–под тугого края вязаной шапки, выпуклые линзы в очках искажали её светло–коричневые глаза. Прошло почти четыре года с их последней встречи, и за это время, по прикидкам Сида, её вес по меньшей мере удвоился. Ростом детектив в отставке доставала ему едва ли до плеча и потому выглядела почти сферической.
— Спасибо, что заметила меня, — сказал он.
Каниша отпила из стаканчика с надписью «Коста Эспрессо».
— А как иначе? Я слыхала, ты был временно отстранен.
— Теперь снова работаю.
— Рада за тебя, лапуля.
Сид предположил, что для Каниши его временное отстранение стало чем–то вроде итогового клейма приемщика. Шесть лет назад она подала заявление о досрочном выходе в отставку и приняла сильно уменьшенную пенсию, чтобы уйти из участка до того, как состоятся по меньшей мере три внутренних расследования. Не то чтобы ей приходилось беспокоиться о деньгах. Сейчас она жила в пентхаусе на Набережной, чуть к востоку от Оузберна; был ещё второй дом на Сан–Джерони, бразильском мире. По участку на Маркет–стрит ходили слухи, что она могла себе позволить такую жизнь, потому что ей платили банды. Это более–менее стандартная реакция, но Сид слыхал о том, что старшие офицеры вроде О’Рука подозревают, будто она была полноценным членом банды с того самого дня, как вошла в городской вербовочный пункт и начала обучение на кадета–констебля, — и такова настоящая причина, почему ей позволили выйти в отставку и тихонько убраться со службы к чертовой матери. Потому что если бы просочились слухи о том, что в полиции работал «крот»… Точно Сид ничего не знал и не собирался её судить. Они пару раз работали вместе. Результаты вышли достойными.
— Ну и зрелище, да-а. — Он указал на второй «Супер–Рок», который начал подниматься по рампе портала.
— Почему все это происходит, Сид? Из–за чего они переполошились?
— Не могу сказать, подруга. На меня свалилось тяжеленькое дельце.
Каниша ухмыльнулась, касаясь пластиковой крышки стакана губами.
— От воспоминаний не сбежать, хе–хе. У меня такие бывали.
— Нападение на автомобиль Норта, Может, все взаимосвязано — кто его знает?
Каниша наконец–то по–настоящему обратила на Сида внимание, и зрачки её глаз, сосредоточившихся на нем, из–за линз в очках казались до странности большими.
— Играешь с большими мальчиками, Сид?
— Ага.
— Ох, ну ты это, будь осторожен, лапуля. Они не соблюдают правила.
— Я буду, спасибо.
— Как семья?
— Быстро растет. Мне нужно узнать кое–что, чего нет в деле, Каниша.
Она отвернулась, снова глотнула кофе.
— Например?
— Где у банд и корпораций точки соприкосновения?
Каниша поперхнулась своим эспрессо.
— Мать твою, Сид, ну и вопросик!
Он ухмыльнулся при виде классической реакции и отчасти испытал удовлетворение.
Во втором совместном деле у них был нехороший момент. Каниша преследовала подозреваемого, и на нее налетела банда уличных панков. Это не была запланированная засада, она просто оказалась не в том месте не в то время — стандартный полицейский ночной кошмар. Сид прервал преследование и вступил в драку, используя многозарядный тазер и кое–какой нерегламентированный, особо сильный слезоточивый газ, который совершенно случайно оказался при нем в нестандартном распылителе расширенного действия.
— А что такое? У нас с тобой нет секретов друг от друга.
— Ещё как есть, лапуля.
— Понимаешь, у меня проблема. Они дали мне дело Норта, и я не думаю, что смогу его раскрыть, используя стандартные процедуры. Мне нужен другой способ. И похоже, что Норт мог оказаться вовлечённым в какое–то корпоративное дерьмо.
— Ага, я так и думала, что эта чушь про захват машины звучит как–то неубедительно.
— Я выиграл немного времени, — сказал Сид.
Каниша с удвоенной задумчивостью уставилась на массивный самолет, потихоньку пробиравшийся сквозь портал.
— И вот вам результат. Какого хрена они так испугались, Сид?
— Это не первый раз, когда убивают Норта. Помнишь Бартрама?
— Ага, смутно, надо через элку вытащить файлы, чтобы убедиться.
— По какой бы причине ни умер Норт на прошлой неделе, убийце очень помогли со сбросом тела — а мне не хватает зацепок. Ну давай же, у тебя должно что–то быть; ты возглавляла городское подразделение по борьбе с организованной преступностью. Между ними и корпорациями должен быть какой–то контакт.
Он изучил видимую часть лица Каниши и заметил, что множество черных пятнышек — сухие и потрескавшиеся. Некоторые даже кровоточили и выглядели болезненными. Она была в перчатках, он не мог проверить её руки.
— Не так много, как ты думаешь и как фантазируют в транснетовых драмах, — неохотно проговорила Каниша. — У ребят из корпораций есть свои теневые отряды, которые делают грязную работу для их служб безопасности. Никто в этом не признается, конечно. Тебе не отыскать связь, подходящую для того, чтобы предъявить в суде.
— Ну же, подруга, давай, помоги мне. Я должен что–то дать О’Руку и Нортам, что–то серьезное, иначе меня сольют в толчок.
— Корпорации и впрямь вступают в контакт с бандами, но обычно по малозначащим вопросам. Им нужны сутенеры, чтобы поставлять симпатичных девушек и мальчиков для гостей высокого ранга, да ещё прибавь к этому чуток тяжелого токса — вот о каком уровне я говорю.
— Ну давай же!
Она выдавала ему сведения по капле, как дилер — наркоту, и, насколько Сид мог судить, наслаждалась процессом.
— Кто его знает! Гипотетически, лапуля, если кто–то запустил грязную теневую операцию, он мог использовать какие–нибудь уличные банды, чтобы выставить их на передовую и защититься от всех прочих.
— Теневая операция? Но в чем может заключаться её суть?
Каниша вздохнула.
— Чему вас только учат теперь в академии? Все производители биойля на Сент–Либре — большие, во главе с «Нортумберленд Интерстеллар» — предпочитают держать любые рыночные фьючерсы на горючее под жёстким контролем. Они не хотят, чтобы кто–то другой наживался на плодах их трудов. И потому они ломают все, что грозит изменить установленную ими цену, чего хватает для получения достойного дохода, но не хватает для того, чтобы придушить межзвёздную экономику. Ты же знаешь, что у них целые офисные здания экономистов, которые вычисляют, какой должна быть цена? Это весьма деликатное балансирование между ростом и рецессией. В конце концов, никто не хочет перевести часы назад к депрессии, которая последовала за Зант–роем две тысячи девяносто второго года — нам понадобилось два десятилетия, чтобы из нее выкарабкаться. Видишь ли, лапуля, в наши дни цена на биойль на самом деле никак не связана с затратами на производство и количеством, её тщательно рассчитывают до последних долей процента, чтобы не вызвать никаких падений на межзвёздных финансовых рынках. Когда картель две тысячи сто одиннадцать вступил в дело и стабилизировал рынок, они заполучили большой кусок всего рынка биойля и не отдадут его назад без очень скверной драки. Поэтому если кто–то попытался в это вмешаться, возобновить торговлю фьючерсами каким–нибудь секретным образом, тогда я не удивляюсь, что он в итоге поплыл по волнам Тайна.
— Зачем Норту вмешиваться в то, как все устроено?
— Может, он и не вмешивался — ты к этому подбираешься, малыш? Другие ребята будут такими же суровыми. Только подумай, что поставлено на карту. — Она взмахнула своим стаканчиком с кофе в сторону портала. — Видишь те трубы внизу, под рампой? Ты когда–нибудь задумывался о том, какие они большие, сколько биойля по ним качают в секунду? Все лгут о том, что производство на Сент–Либре обеспечивает только восемнадцать процентов биойля для ГЕ и связанных с нею планет. На самом деле больше… намного больше. Никто не хочет, чтобы те чертовы громадные водорослевые поля хлюпали в их новых чистеньких мирах; а земная почва слишком драгоценна, чтобы использовать её для чего–то, кроме пищевых культур, — эту битву выиграли век назад. Но никто не признается, насколько сильно мы зависимы, потому что Сент-Либра — это такой маленький раздражитель для Брюсселя, единственный портал, над которым нет политического контроля. Он принадлежит Нортам, и они не собираются передать его какому–нибудь евробюро.
— Охренеть! — пробормотал Сид. — Я слышал про пятнадцать процентов. Ты уверена?
— О да, по меньшей мере. Так что, если ты хочешь что–то предпринять против такой твердой монополии с её законными интересами, неограниченными финансами и крепкой политической поддержкой, пострадают люди на передовой. Кроме того, конечно, имеется множество рынков, дополняющих биойлевые, выбирай любой; можно нацелиться на обязательства по эмиссии, сертификаты углеродных бирж, лицензии для санитарного выжигания, возвратных пользователей, займы для отложенных поставок — они все подвержены манипуляциям, если у тебя яйца есть. Словом, если ты достаточно наглый псих, чтобы взбудоражить это болото, тогда тебе как минимум понадобятся несколько серьезных крутых парней, которые знают, как подкупить персонал противника и быстренько решить проблемы. Это и есть теневые отряды, они налаживают связи с уличным сбродом, которому заплатят за по-настоящему дерьмовую работу. Тебе этот орешек не раскусить, малыш, он слишком крепкий. Даже если ты заподозришь кого–то и загонишь в угол, он за любую сделку с тобой получит ссылку на Минису или угодит на двадцать лет в тюрьму. Они не дураки.
— Я в этом не уверен. За мной стоит АЗЧ, а он умеет убеждать.
— Эти люди такого не боятся. Но я-то боюсь. Я свободна и чиста, лапуля; мне не нужно, чтобы мое имя снова всплыло в официальных кругах.
— Хватит этого дерьма! Каниша, я тебя даже не знаю. Мне нужны имена, подруга, для меня, не для кого–то. Ты меня прямо убиваешь. Кто–то из банд, у кого есть выход на корпорацию. Давай же.
Она покачала головой и вылила остатки кофе на снег, устилавший парковку, наблюдая, как темно–коричневая жидкость растапливает корку.
— Я знала десятки людей. Все умерли, после того как я ушла. Тебе это о чем-то говорит?
— Каниша!
— Почему не спросишь своего дружка Альдреда? Поработай над этим с другой стороны.
Сид уставился на нее:
— Ты все ещё в деле.
— Нет. — Она ткнула пальцем в перчатке в сторону своего лица. — Я видела, как твой мозг сделал отметки, когда ты разглядел мое лицо. С этой хренью нужно как–то разобраться. Я должна уехать, очень далеко уехать, малыш, чтобы найти генетическую терапию, которая избавит меня от этого. Это будет дорого стоить. Я не собираюсь рисковать, я слишком долго жила с риском. Эта часть моей жизни закончена.
— Одно долбаное имя, Каниша. Одно! Ты мне обязана. Б этом нет никакого риска.
— Я подумаю.
Она повернулась и пошла прочь через парковку, к ржавым воротам.
— Каниша!
— Не звони мне больше, никогда не звони. Я сама позвоню. Возможно.
Сид, стиснув зубы, проследил за ней взглядом; он хотел побежать следом, развернуть её и ещё немного покричать, чтобы она поняла, насколько он нуждается в этих сведениях. Он знал, что это бесполезно. Кроме того, она сказала «возможно». В том мире, где она жила, такое обещание на вес золота.

После того как второй «Дедал» прошел через портал, Сид отвез Хасинту и детей обратно в центр города и припарковался возле участка на Маркет–стрит. Оттуда было удобно идти по магазинам, и ему не пришлось платить за парковку.
— Даже не вздумай «просто заскочить» туда, чтобы проверить свое дело, — предупредила Хасинта, когда они вышли из машины.
— Я и не собирался, — запротестовал Сид. — Этот день для семьи, я же сказал.
Он проигнорировал её взгляд; она лишь после долгих споров согласилась, чтобы он встретился с Канишей. Кроме того, его сетка радужковых смартклеток имела небольшой дисплей, где в реальном времени отражался прогресс, которого команда добилась в зонном театре. Пока что они отследили восемнадцать такси. Ни одно из них не побывало у пристани Элсвик.
Они убедились, что Зара и Уилл укутаны, пальто застёгнуты на все пуговицы, шарфы завёрнуты плотно, перчатки надеты. Потом Хасинта повела их к монументу Грея. Поскольку все увлеклись зрелищем самолетов, проходящих через портал, в магазинах было не так многолюдно, как обычно в обеденное время воскресенья. Сид отправился в «Стэнэтонс», отдел школьной одежды в Центральной аркаде. Торговый центр с фасадом из коричневой изразцовой плитки и пальмами у входа выглядел так, словно застрял в том времени, когда построили галерею, двести сорок лет назад. Он был решительно старомодным, с детскими манекенами в форме десятка разных частных школ. Но спортивный инвентарь лежал современный. Сиду никогда не нравилась идея, чтобы дети носили эти большие защитные шлемы с решетками спереди. Вместе с набивкой тут и там в остальном полевом костюме они символизировали официальную параноидальную культуру противодействия риску, над которой он с таким удовольствием издевался. В его дни футбол был настоящим футболом, а не ерундовой игрой в догонялки–отбиралки, в которую играли дети в школе. Если поранился, в следующий раз будешь внимательней — только так и надлежало учиться. Он всегда проигрывал, споря об этом с Хасинтой, которая не допускала даже мысли о том, чтобы её детям угрожал «ненужный вред». К счастью, в «Стэнэтонсе» висело зеркало двадцать второго века, так что Уилл смог покрутить изображение и поглядеть на себя в новом пиджаке со всех сторон. Это привело к спору между ним и мамулей по поводу стиля и фасона. Сид и Зара держались от них подальше, изучая отдел для девочек в поисках вещей, без которых она, по её словам, не могла жить. Она была права: школьный шарф износился, а перчатки стали слишком малы. Покидая магазин, они несли три пакета, а вторичный счет Сида полегчал на пятьсот еврофранков. У половины населения Европы имелись вторичные счета, пополнявшиеся за счет нелегальных подработок или неофициальных бонусов.
Зарплата, которую Сиду платили в полиции, шла по законным каналам, но его работа давала множество возможностей усилить поток наличности. Сложнее всего соблюдать баланс; слишком многие полицейские вели себя как дети в магазине игрушек, переоценивая свои силы в тот же момент, как заканчивалась стажировка. Они превращали самих себя в лёгкие мишени для гангстеров-вымогателей и инспекторов налогового бюро, ведущих расследования. Первые годы Сиду удавалось успешно лавировать, а потом его повысили; но даже тогда он позаботился о том, чтобы не слишком хвастаться гарантированными результатами следствия, и он никогда не занимался ерундой: местными адвокатами–защитниками, которым нужно было, чтобы улики исчезли в результате сбоя или просто испарились, хозяевами клубов, королями токса, увязшими в войнах за территорию, малым бизнесом, сунувшимся в те области, где нельзя работать без разрешения. Господи ты боже, он ведь жил в Ньюкасле — городе, где биойлевые деньги, воистину астрономические, били из сердцевины каждой корпорации, обогащая любого, кто проходил мимо.
Шесть месяцев он был хорошим мальчиком в качестве младшего детектива, а потом вытащил менеджера среднего звена из «Нортумберленд Интерстеллар» из неприятной ситуации в клубе. Случившееся так и не появилось ни в одном полицейском досье. Сид ни о чем не попросил — это заинтересовало людей, как он и рассчитывал. Через пару дней сам Альдред сидел с ним в сетевом кафе «Джамайка Блю», желая лично поблагодарить.
С той поры на его вторичный счет ежемесячно приходили деньги с неотслеживаемого счета на Новом Монако. Время от времени с ним связывался Альдред, чтобы задать какой–нибудь вопрос. Вопрос, на который мог ответить только тот, у кого есть доступ к защищённым правительственным базам данных. Они могли получить ответ десятками разных способов, разумеется, но он был хорошим источником, испытанным и понимавшим, как надо себя вести. Вплоть до прошлого сентября, когда Сид совершил ошибку, обратившись к базе Минфина Соединенного Королевства и скачав данные о компании, которая была помечена для рассмотрения зелёным ярлыком. Не считая этого случая, его карьера развивалась гладко, он регулярно получал повышения. Даже выплаты с Нового Монако росли сообразно его полицейским званиям.
После галереи они отправились в «Ливи», что посреди Грей–стрит, для воскресного ланча. Потягивая бананово–молочный шейк через соломинку, дети наблюдали за людьми и машинами через широкие окна величественного старого каменного здания.
— Вам понравился дом? — спросил Сид, когда принесли еду.
Они все ознакомились с виртуалом, который скачал агент по недвижимости, по очереди занимая зону, чтобы увидеть то многое — или немногое, — что хотели.
Зара улыбнулась, сжимая соломинку.
— Я знаю, какая комната будет моей.
— О, правда?
— Та, что сзади. Ну, если подняться по лестнице и повернуть налево.
— Это справа, — насмешливо сказал Уилл. — Ты что, не отличаешь лево от право?
Хасинта предостерегающе взглянула на сына.
— Окна выходят в сад, — продолжила Зара, демонстративно игнорируя брата. — Раньше я из своего окна видела только дорогу, а это скучно. Мне очень понравился сад, папа. Я запустила в виртуале функцию смены времён года — летом там так много цветов.
— А мы сможем поставить батут? — с надеждой спросил Уилл. — По-настоящему большой, как у Эрика?
— Не такой большой, — сказал Сид, вспомнив громадную сетку для прыжков в саду у друга Уилла. — Но возможно, поставим, да.
— Вы оба должны вести себя невероятно хорошо, чтобы подобное стало возможным, — быстро предупредила Хасинта.
— Безусловно, — подтвердил Сид. — И этого не случится по меньшей мере до лета.
— Ох, это же вымогательство!… — запротестовал Уилл.
— Выбирай выражения, пожалуйста. — Сид погрозил ему пальцем.
Уилл нацепил безупречную гримасу обиженного подростка и добавил немного подливки в свой йоркширский пудинг.
«Он точно тренировался, — подумал Сид. — А каким он окажется, когда по–настоящему станет подростком? Черт возьми, это уже совсем скоро».
— Выходит, вам действительно понравился дом? — спросила Хасинта.
— Ага, — хором ответили Уилл и Зара.
Она многозначительно посмотрела на Сида, накручивая спагетти на вилку.
— Итак?
На сетке Сида вспыхнула красная иконка — сообщение первостепенной важности. Он широко улыбнулся. Это было все, что он мог сделать, чтобы не выбросить кулак жестом победителя.
— Действуй, — сказал он. — Забронируй нам осмотр в реальном мире.
Хасинта изумлённо уставилась на мужа.
— Я и не поняла, что ты настроен так решительно.
— Ага, лапуля, — дом хороший, и денег нам хватает.
Трехмерная иконка аккуратно разворачивалась. Такси номер двадцать два было тем, которое отвезло труп на пристань Элсвик.

Понедельник, 21 января 2143 года

Виртуал поставили на двадцать два часа двадцать семь минут ночи воскресенья, поместив Уотер–стрит в центр, с Тайном по одну сторону театра и Скотсвуд–роуд — по другую. Сид стоял посреди полуразрушенных строений на востоке Уотер–стрит, глядя на сеть узких дорог, которые соединяли старые дома и ветхие промышленные сараи друг с другом на склоне, спускающемся к воде. Схема не была сложной, лабиринтом её вряд ли кто–то назвал бы. Прямо посредине района тянулась старая железнодорожная насыпь, ныне парк Каттингз–гарден — полоса зелени посреди городской тьмы, место отдыха для окрестных жителей, включавшее и контактный зоопарк для детей, которые никогда не выбирались из города.
Ноги Сида утопали в виртуале в том месте, где байтоголовые из банды причинили больше всего вреда. Ни один из тралов, обращенных к Уотер–стрит, не был активен; их разорвали. Смартпылевой макротрал на дороге убили магнитными импульсами. ИИ, управлявший виртуалом, раскрасил схему изображениями из библиотеки городского департамента планирования, и фасады зданий походили на лоскутное одеяло из всех времён года, от яркой середины лета до серой осени; влажные поверхности, сухие панели, жарящиеся на солнцепеке, жижа, грязь, лёд… Ничего не осталось от настоящего воскресенья.
Выше середины склона, за разделительной линией Скотсвуд–роуд — А 695, дела обстояли лишь чуть–чуть лучше. Но даже там при увеличении масштаба отказавшие сенсоры становились ещё заметнее. Сид смотрел сверху вниз на шестиполосное шоссе, которым и была Скотсвуд–роуд. Прямо под ним располагался восстановленный ИИ перекресток с Данн–стрит, рассекавший строй автомобильных демонстрационных залов, расположившихся вдоль южной стороны главной дороги. По полосе, что шла на восток, едва замеченное смарт-пылевым тралом, устилавшим фасад демонстрационного зала «Ситроен», ехало такси. Темно–синее, почти черное, оно ничем не отличалось от всех прочих городских такси.
Прошлой ночью, как только они установили, что оно — то самое, Абнер, Ральф, Рианна и Ева запустили программы поиска соответствия из лучших траловых изображений, какие у них были. На машине не нашлось ничего: ни пятен грязи, ни вмятин, ни царапин, которые отличали бы её от остальных. Команда несколько раз прошлась по маршруту, постоянно останавливая виртуальное изображение в попытках разглядеть шофера. Но, как подтвердил короткий звонок Тилли Льюис в «Нортерн Форензикс», ветровое и боковые стекла машины заклеили односторонней тонирующей пленкой. Заглянуть внутрь было невозможно, а дверь ни разу не открылась.
— И сколько раз они изменили регистрационный код? — спросил Сид.
— Четыре, — сказала Ева. Она стояла рядом с ним, устремив на такси задумчивый взгляд. — Всякий раз — на перекрестках, которые отключили.
— Выходит, они знали, какие перекрестки не в сети.
— Безусловно, босс. Чаще всего он ждал, пока на перекрестке появится другое такси. Все спланировали скрупулезно. — Она указала вниз, на машину. — С этого места он поедет к перекрестку с Парк–роуд и там развернется на сто восемьдесят градусов, поедет в обратную сторону — прямо в центр города. Каждый поворот, каждый скверный изгиб, каждый неуклюжий перекресток: этот сукин сын ничего не пропустил. Через сорок восемь минут он исчез в зоне псо.
— Недурно для городского движения, — заметил Йен из контрольной будки зонного театра.
Сид повернулся к смотровому окну с ухмылкой.
— Да уж, друг, недурно. — Он снова посмотрел вниз, на безвкусный прибрежный район. — Ну ладно, — сказал он, отчетливо осознавая, что Ральф Стивенс стоит возле Йена и хладнокровно наблюдает. — Эту часть мы должны проделать безупречно. Мы должны выяснить, откуда приехало такси, потому что это наше место убийства. Сукины дети порвали половину тралов в районе на случай, если мы этим займёмся, — и значит, надо им показать, насколько мы лучше. Давайте посмотрим. — Он повернулся и взглянул на небольшой переулок рядом со стройкой, где такси припарковалось, чтобы избавиться от трупа. — Чтобы попасть сюда, оно должно было приехать по Уотер–стрит, Монарх–роуд или Скиннербёрн–роуд. Оно почти на перекрестке этих трех улиц. Так откуда же оно приехало? Дедра, наш входной периметр идёт от моста Редхью, вдоль Скотсвуд–роуд до её пересечения с Армстронг–драйв. Начнем за два часа до этого момента.
— Да, босс, — пробормотала Дедра.
Сид снова ткнул пальцем в изображение такси.
— Я хочу все такси, которые сюда заехали. Мне без разницы, какого они цвета и какие у них регистрационные коды. Начните с предположения, что они фальшивые. Только когда мы визуально все проверим и данные это подтвердят, машину можно вычёркивать из зоны.
Проекция начата двигаться, сжимаясь, чтобы указанная им область поместилась в комнате. Все лицензированные городские такси были выделены с помощью неоново–синих графических меток.
— Ари, в этом деле ты поможешь мне и Еве; мы будем соотносить визуальное наблюдение с цифровыми показателями Дедры. Йен, ты разместишься в Офисе–два, я уже поручил привести его в порядок. Я хочу изучить каждое такси из тех, что мы найдем. Проверить хозяина, управляющую компанию, водителя и клиентов — подтвердить то, что мы видим, даже если это просто поездка по А шестьсот девяносто пять.
— Работы будет немало, босс.
— Я позвоню О’Руку и добьюсь, чтобы он на пару дней выделил нам ещё людей.
Сид разглядел безмолвную улыбку Йена через стекло и в точности понял, о чем думает его заместитель: «Лучше ты, чем я».
Йен, конечно, оказался прав. О’Рук несколько минут орал, а потом наконец-то ворчливо согласился временно перевести ещё несколько детективов, которых ему и так не хватало, в команду Сида.
К обеду в Офисе-2 было полным–полно сотрудников, которые звонили, проверяя маршрут каждого такси, проходившего через симуляцию в зонном театре. Пятнадцать человек прибыли, чтобы занять места за зонными консолями: кучка людей с низкими рангами и показателями, все короли больничных листов, кого О’Рук сумел снять с текущих расследований. Команды, которые ими занимались, могли бы поблагодарить его за избавление от балласта. Сид поручил им нетрудную работу, и Йен не давал им спуску, так что от них только и требовалось, что сделать несколько звонков и подтвердить то, что содержалось в официальном логе каждой машины.
Когда в четыре часа дня Вэнс Эльстон позвонил по защищённой линии, Сид смог ему доложить, что они идентифицировали двести семь такси, побывавших в исследуемой области между двадцатью тридцатью и двадцатью двумя тридцатью семью той ночью.
— А как быть с теми, что проехали там раньше? — тотчас же спросил Эльстон.
Сид глянул на Ральфа; они оба сидели в его маленьком боковом кабинете с активными печатями звукоизоляции.
— Мы считаем двухчасовой промежуток разумным. Если в багажнике труп, не до увеселительных поездок. Они должны были проехать от места убийства к реке так быстро, как только могли без привлечения внимания к себе.
— Они, скорее всего, не парковались просто для того, чтобы исказить нашу временную линию, — сказал Ральф. — Это даёт возможность для случайного обнаружения.
Эльстон фыркнул.
— Детективы тебе это сказали?
— Мысль логичная, и я с ней согласен.
— У нас есть новая команда, которая проверяет законность каждого такси, — сказал Сид. — Так что мы начнем с тех, по которым не будет сведений. Если мы не обнаружим нужное после того, как визуально проверим все двести семь штук в зоне, то начнем заново, с более раннего времени тем вечером.
— Как долго это продлится? — спросил Эльстон.
— С реалистичной точки зрения, мы можем тщательно проверить четыре-пять такси в день. Они ездят по всему городу. Чтобы все сделать как положено, требуется время, а мы не можем себе позволить пропустить какую–нибудь остановку.
— Пятьдесят дней! — воскликнул Эльстон. — Я не могу допустить, чтобы это так затянулось.
— Это займёт пятьдесят дней, только если такси окажется последним из проверяемых, — возразил Сид. — Вероятнее всего, мы разыщем нужную машину самое большее через две–три недели.
— Я припоминаю, вы говорили, что если не поймаем их через пять дней, то никогда не поймаем.
— Так точно, но это в нормальном расследовании, — сказал Сид. — Пока что наше ни в каком смысле нормальным не назовешь.
— Проклятие, я надеялся услышать что–то более воодушевляющее, раз уж вы подтвердили такси.
— Есть ещё криминалисты; они проверяют то, что осталось от такси. Но тот, кто запустил в него шаровой молнией, знал, что делает. Учитывая то, как занятая сбросом тела команда вырубила дорожный макротрал и испортила настенную смартпыль, я хочу, чтобы городской отдел по борьбе с бандитизмом прижал своих информаторов, — вдруг кто–то что–то знает. Если это ваш пришелец, ему точно помогали местные.
— Нам необходимо сохранить расследование в секрете.
— Так и будет. Вообще–то, привлечение этого отдела в качестве альтернативной линии расследования поможет усилить версию с захватом автомобиля. Банды низкого уровня совершают именно такие преступления.
— Это логично, — сказал Ральф. — И вполне может дать достойный результат. Мы должны рассматривать столько следственных версий, сколько сможем.
— Ты что, уже пустил корни в полиции? — спросил Эльстон.
— Я пытаюсь не упустить какой–нибудь ракурс, который позволит понять, что за чертовщина случилась на прошлой неделе.
— Ладно, — сказал Эльстон. — Даю свое благословение. И я даже могу помочь вам с ещё одной линией наступления. Было решено, что все А–Норты–два пройдут генетическое тестирование. Если кто–то из них самозванец, скрыть это не удастся.
— Это мощно, — сказал Сид. Он мог навскидку назвать с полдюжины способов, которыми самозванец мог обхитрить этот тест, особенно если в это была вовлечена другая Норт–семья. Образцы подменить нетрудно, если тебя предупредили за пару часов. — Я обратился к «Троуз Секьюр», чтобы они установили, кто порвал смартпылевые траты; они в этом деле чуть ли не лучшие. Если я смогу приволочь для допроса парочку байтоголовых, у нас могут появиться дополнительные улики на банду, которая это сделала. В субботу и воскресенье они развили такую бурную деятельность, что кто–то где–то просто обязан подставиться.
— Хорошо.
— Я бы хотел сохранить кое–кого из дополнительных детективов, которых сегодня приписали к делу, чтобы они занимались этим вопросом.
— Это ваше расследование, — сказал Эльстон. — Просто ведите его. Я не собираюсь держать вас за руку.
— Я вам это говорю, потому что хочу знать, что смогу позвонить вам, если на меня из–за этого наедет О’Рук. Я забрал из участка ещё пятнадцать детективов; оставшихся людей и на хулиганство вряд ли хватит, не говоря о чем–то посерьезнее.
— Ральф, прикрой его, — сказал Эльстон. — Что–то ещё?
— Не сегодня, — признался Сид. — Это фаза беготни, через которую должно пройти каждое дело. Она скучная, но очень важная.
— Я все знаю о хорошей подготовке, спасибо. Посылайте мне новости и позвоните в ту же секунду, как случится прорыв.
— Да, сэр, — сказал Ральф, но он говорил с уже мёртвым экраном.
Сид в смятении покачал головой.
— Спасибо, — сказал он Ральфу.
— Если бы я не считал, что вы хорошо работаете, не стал бы вас поддерживать.
— Понятно.
Сид поднял руку и попытался размять сведенные судорогой плечевые мышцы. Целыми днями сутулиться над зонной проекцией вредно для осанки, но слежка за такси очень важна. Лишь это занятие он не был готов делегировать кому–то.
— Вы же понимаете, что мы не можем позволить этому тянуться пятьдесят дней, — сказал Ральф.
— О да, я понимаю.

Понедельник, 28 января 2143 года

В семь утра жужжание будильника вытащило Сида из приятного сновидения. Он застонал от усталости и досады и сумел хлопнуть по кнопке «отбой», прежде чем Хасинта помешала. Каким бы ни был сон, ненадежная память выкинула его к тому моменту, когда Сид шлепнулся обратно на матрас.
— Этим утром тебе придется будить детей, — сказала Хасинта. Голос у нее был болезненный.
Его сетка послушно развернулась, заполнив поле зрения иконками и базовым текстом. Никто пока не засёк, как такси подбирает труп Норта. «Надо запрограммировать более длинный интервал между пробуждением и появлением сетки».
— Я знаю.
В воскресенье она взяла ночную смену. Хорошие деньги, но из–за экстренного вызова добраться до постели удалось лишь в четыре утра.
Сид велел элке приглушить сетку и лежал, пока жена не начала опять похрапывать, после чего осторожно выбрался из постели. Уилл и Зара ворочались в своих кроватях. Он сумел поднять их и отправить в ванную без лишнего шума. Они привыкли, что мамочка поздно приходит домой и должна выспаться, так что спустились по лестнице тихонько, неся стопку школьной одежды из сушильного шкафа.
— Молодцы, — сказал он детям, когда оба оделись перед старой плитой «Рейбёрн» в кухне.
Это была теплосберегающая модель, подсоединенная к толстой черной плите коллектора из материала с фазовым переходом, установленной снаружи дома, на южной стене, и все лето впитывавшей жару. Тепло потом медленно и равномерно переходило в духовки и конфорки, поддерживая нужную температуру, так что требовалось лишь немного подстегнуть их при помощи электричества, чтобы начать готовку. Зимним утром это в первую очередь превращало кухню в самую теплую комнату.
Сид переключил «Рейбёрн» на функцию быстрого запуска и приготовил на завтрак яйца пашот.
— Вы домашнюю работу сделали? — спросил он, когда они сели за стол.
— Ты уже спрашивал вчера вечером, — пожаловался Уилл. — Я тебе сказал, что в пятницу все закончил. Школьная сеть подтвердила и проверила. Я вне подозрений.
— Я не мучаю тебя проверками. Просто беспокоюсь, вот и все.
— Я дочитала книгу, папа, — с серьезным видом сообщила Зара. — Мне понравились истории о принцессе–пони.
Уилл скорчил рожицу, но не стал насмехаться. Сид ободряюще улыбнулся дочери.
— Молодец, малыш.
Зара была увлеченной читательницей, но он не мог дождаться, когда она перейдет к более интересным вещам. Все учителя говорили, как важно поддерживать её на этом этапе; слишком многие дети предпочитали более лёгкие зонные интерактивы, едва изучив основы.
— Так мы сможем завести щенка, если переедем в новый дом? — спросил Уилл, отрезая себе тост. — Он большой, места хватит.
— Щенок, знаешь ли, это много забот, — сказал Сид.
В пятницу он тайком отправился взглянуть на дом в Джесмонде. Йен и Ева прикрыли его, загрузив Ральфа файлами на рассмотрение. Это было нетрудно — расследование обрастало феноменальными объемами данных. Его первоначальная оценка об отслеживании трех–четырех такси в день оказалась в каком–то смысле оптимистичной. В четверг они сумели обработать только два. Маршрут, которым следовало через город одно из них, был абсурдно запутанным, а потом машина повезла клиента в Морпет, ради чего пришлось разбираться в совершенно новой партии траловых файлов. Ральф работал с ними в офисе и зонном театре; он понимал. Эльстон был менее снисходителен.
— Я буду его выгуливать, папа, — торжественно пообещала Зара. — Каждый день.
— Посмотрим.
— Что посмотрим? — спросила Хасинта. Она вышла в кухню с всклокоченными волосами, завернувшись в большой банный халат. Ладонью прикрыла широкий зевок.
— Тебе надо поспать, — укоризненно заметил Сид.
— Я хотела сказать всем до свидания, — ответила она и, обняв Уилла и Зару, с любовью прижала их к себе. — Ely и что «посмотрим»?
— Сможем ли мы завести щенка.
— Только в новом доме, мамочка, — сказала Зара.
— О-о! — Хасинта заинтересованно посмотрела на Сида. — Правда?
— Я подумал, мы можем подать заявку, — сказал Сид. — Вчера вечером проверил наши финансы. Мы, скорее всего, сможем его себе позволить — если нам хорошо заплатят за этот дом.
— Ой, лапуля, ты уверен? — Хасинта рухнула на стул и потянулась к чайнику.
Сид окинул взглядом сидевших за столом.
— Дом нам всем понравился, верно?
— Да! — завопили дети.
Хасинта отпила чая и запустила пятерню в волосы.
— Чтоб мне провалиться!
— Не можем же мы вечно жить тут, — сказал Сид, схватив её свободную руку. — Давай примемся за дело. Позвони агенту по недвижимости, сделай предложение.
— Сколько?
— Начни на пятнадцать процентов меньше запрошенной цены.
— Таких предложений будет полным–полно.
— И если продавец получит лучшее, он будет очень счастлив. До той поры пусть думает о нашем предложении.
— Пятнадцать процентов? — Её голос звучал неуверенно.
— Им пока что всерьёз ничего не предлагали, а дом на рынке уже шесть недель.
— Ага, но никто не покупает на Рождество.
— Ты хочешь попытаться получить этот дом или нет?
— Ладно. — Она сжала его руку в ответ. — Я позвоню агенту сегодня. Проклятие, надо будет оценить этот дом. И поверь мне на слово, никто не придет его смотреть, даже через виртуал, пока тут не будет полный порядок. А…
— Допивай чай, — сказал ей Сид.

В восемь тридцать, когда Сид вошёл в Офис-3, там его ждала Тилли Льюис. Как только печать звукоизоляции загорелась синим, она вручила ему толстую папку распечаток и три чипа памяти.
— Итоговый отчет криминалистов по сожженному такси.
— Спасибо. — Сид провел её в свой боковой кабинет и запер дверь. — Итак, что у нас тут? — спросил он, загрузил первый чип в защищённую сеть Офиса-3 и скачал данные в выделенную им память.
— Огонь сильно повредил все.
— Да ладно, и больше ничего?!
— Ты сам видел. Кто–то запустил в такси шаровую молнию, а биойля там использовали литров десять. Мы хороши, но чудес не творим.
— Ну ладно, а что с сетью автомобиля? Вы смогли восстановить какие–нибудь патчи?

— А, это ещё в процессе. Компоненты пришлось отослать в специализированную компанию в Лондоне. Они используют квантово–электронный анализ, чтобы напрямую считывать схемы процессора. Они обычно работают с авиационными сетями, восстанавливают данные после авиакатастроф, так что для них это не должно быть трудно. Но и быстро не будет.
— Точно. Спасибо, Тилли.
— Кое–что ещё. Не само такси. Помнишь сверток с одеждой в багажнике?
— Да.
— Никогда не сворачивай одежду, если хочешь, чтобы горело как следует. Тряпки — хороший изолятор. Сердцевина свертка осталась нетронутой. — Она подалась вперёд и пролистала распечатку. — На рубашке пять порезов слева на груди, соответственно следам на груди трупа, который вы выловили из Тайна; ткань вокруг пропиталась кровью. То же самое с костюмом: сообразное расположение порезов и такое же большое кровавое пятно.
— То есть это точно моя жертва?
— Да, анализ крови подтверждает, что это Норт–два. Эту одежду он носил, когда был убит, и это такси использовали, чтобы перевезти его тело. Ага, вот оно…
Она бросила через стол лист бумаги. Сид посмотрел на фото пары носков, разложенных на блистающем белом смотровом столе, с линейкой рядом для масштаба. Они были темно–серые и кое–где обгорели. Детектив перевел взгляд на Тилли.
— Ну и?
— Костюм из «Хатчара» — это дорогой магазин, но, к сожалению для нас, одежда там готовая. Компания работает по всей ГЕ, включая присоединенные планеты, у них два магазина в Ньюкасле и вдобавок три отдела в местных универмагах. То же самое касается рубашки — «Бролл–Бросс», излюбленная марка у исполнительных директоров по всем транскосмическим мирам, ничего особенного в ней нет. Только в Ньюкасле десять торговых точек, а ещё сетевой магазин, который поставляет тысячи рубашек ежедневно. В общем, у нас тут стандартная униформа члена правления компании. В точности то дерьмо, какое и должен носить Норт–два, по моим представлениям.
Сид постучал по фото указательным пальцем.
— А эти?
— Сделаны из дренси–шерсти, — с триумфом сказала Тилли.
— Будь добра, малыш, я не из модников. Что в этом необычного?
— Дренси на самом деле не шерсть, ну, не овечья шерсть. Это расщепленные волокна боковых стеблей растения дренси… которое произрастает на Сент-Либре.
Сид устремил на фото более заинтересованный взгляд.
— А ты не шутишь?
— Это ещё не все. Дренси–шерсть хороша, качественный продукт, приятна на ощупь и разумно долговечна. Но её не экспортируют. У них не получилось добиться рентабельности, потому что в ГЕ слишком сильная конкуренция и протекционизм, чтобы подобное сюда поставлять. И потому на Сент–Либре дренси широко используют в качестве альтернативы овечьей шерсти, но больше нигде её не найдешь.
— Жертва побывала на Сент–Либре.
— Да. Только там он мог получить такие носки.
— Что–то ещё это подтверждает? Какой–нибудь след на костюме?
— Нет. Его костюм почистили непосредственно перед убийством — мы нашли стандартные смеси из химчистки среди волокон ткани. Рубашку в тот день он надел свежую, насколько мы можем судить, то же самое касается белья и носков. Никаких спор с Сент–Либры или других следов. Только носки связывают его с планетой. Именно та вещь, которую покупаешь, когда ты вдали от дома.
— Хм, любой полоумный защитник–барристер разорвет этот довод на части перед присяжными, но я ведь и не собираюсь предстать с ним в суде. Это улика, и я тебя за нее благодарю.
— На здоровье. Мы уже выслали счет на оплату. Убедись, что сидишь, и лишь потом открывай его.
После того как Тилли ушла, Сид прочитал весь криминалистический отчет по свертку с одеждой из багажника такси. Тилли была права по поводу большинства вещей — костюм и рубашка оказались дорогими, но типичными. Только носки являлись уликой. Он пригласил Йена и Ральфа в свой кабинет и вызвал Альдреда по защищённой линии.
— Костюм и рубашка ничего нам не дадут, — сказал им Сид. — Но я все равно поручу специалисту по данным поработать с ними. Хочу составить список Нортов–два, которые покупали такие костюмы и рубашки такого фасона. Если кто–то из них покупал и то и другое, мы продвинемся.
— Я поручу это Йохану, пусть составит списки, — сказал Йен. — Он хорош. Но нам, скорее всего, понадобится ордер — такие большие компании не спешат передавать кому–то драгоценные списки клиентов.
— Ладно, я подключу нашу юридическую службу, — согласился Сид. — Но это все равно мало что нам даст. Меня больше интересуют носки. Альдред, вы можете предоставить список ваших братьев, которые посещали Сент–Либру на протяжении последнего года?
— Нет проблем; но должен предупредить, это почти половина из нас, если не больше. Административный персонал «Нортумберленд Интерстеллар» постоянно путешествует через портал, в особенности это касается старших менеджеров. Такие у нашей работы требования. Даже мне от них не отвертеться.
— Если бы я мог вычеркнуть из списка половину из вас прямо сейчас, это был бы большой плюс, — сказал Сид.
— Понимаю. Список будет у вас сегодня.
— Спасибо.

Это был лёгкий безопасный звонок. В час дня Сид снова работал в своем офисе с Ральфом, вокруг двери холодно светились синие огни, а окна сделались непрозрачными. Звонил не только Вэнс Эльстон; другая половина стенного экрана показывала вице–комиссара Шармоник Пассам. Она сидела на какой–то веранде, а прямо за перилами виднелись большие экзотические тропические растения, которые в ярком свете Сириуса мерцали густым изумрудным цветом.
— Полковник Эльстон вкратце изложил мне, как продвигается ваше расследование, детектив, — сказала она выверенным тоном, и прозвучало это так, словно Эльстон вручил ей нечто ядовитое.
Едкое «ваше расследование» не ускользнуло от внимания Сида. Она уже установила полосу чистой воды между ними на случай плохого результата.
— Моя команда добилась значительного прогресса, вице–комиссар, — сказал Сид таким же невыразительным тоном. — Мы опознали автомобиль, который был использован для перевозки трупа по городу, и теперь отслеживаем его передвижения в обратном направлении, чтобы найти место убийства.
— Сколько такси вам нужно отследить?
— Двести семь.
— И сколько вы уже обработали?
— Двадцать семь.
— Я не такого прогресса ожидала.
— Местная преступная группировка, которая помогала с избавлением от тела, поднаторела в такой деятельности. У них было тщательно разработанное прикрытие, и в конечном итоге это поможет нам их идентифицировать.
— Вы хотите сказать, это был не пришелец?
— Я хочу сказать, что убийце сильно помогли люди, хорошо знающие Ньюкасл.
— Это ничего не опровергает, — вступил Вэнс. — У нас есть подтверждение итогов генетических тестов, проведенных с Нортами–два. Они те, за кого себя выдают. Никаких самозванцев не внедрили в «Нортумберленд Интерстеллар», это не корпоративная махинация, которая была единственной жизнеспособной альтернативной теорией по поводу мотива. Происходит что–то странное.
— Прошу прощения, — сказал Сид. — Я никогда не говорил, что это не так. И мы ведь разобрались только с А–Нортами–два. Нет сомнений, что жертва недавно побывала на Сент–Либре, — криминалистический анализ одежды подтверждает это. И у нас ещё остаются две ветви семьи Норт, с которыми надо разобраться. Пока что мы получили от них только словесные заверения, но ничего весомого.
— Детектив, — резко проговорила Пассам, — здесь, на Абеллии, я возглавляю самую важную межзвёздную миссию из всех, которые ГЕ поддержала за последние тридцать лет. Я прошлым вечером ужинала с самой Бринкелль Норт, а вы по–прежнему несете чепуху о том, что за всем этим стоят корпоративные манёвры, в особенности той ветви семьи, которую возглавляет Бринкелль. Я не могу принять вашу дикую гипотезу. Вы не предоставили весомых улик, только предположения. Ваше расследование практически увязло, и вы мечетесь из стороны в сторону в поисках козла отпущения, на которого можно свалить отсутствие результатов. Пара носок не означает связи целой корпорации с убийством.
— Я не говорил, что они…
— Я уверен, комиссар, мы имеем дело с другой точкой зрения, только и всего, — перебил Эльстон. — Детектив Хёрст старается изо всех сил в трудных обстоятельствах, но он в силу необходимости сосредоточен на одном аспекте проблемы: расследовании убийства. Мы должны учитывать картинку покрупнее. Что–то убило Бартрама и его домочадцев двадцать лет назад, и оно же только что нанесло новый удар. Здесь происходит что–то странное, и существует сильная связь с Сент–Либрой… даже детектив Хёрст это признает.
«Ещё бы не признал, мать твою!», — подумал Сид, кипя от злости.
— Что бы ни случилось в Ньюкасле, оно закончилось, — продолжил Эльстон. — Нам следует сосредоточиться на источнике проблемы: континенте Брогал.
— Целиком и полностью согласна, — быстро сказала Пассам. — Экспедиция — правильный способ дальнейших действий. Ньюкасл не дал улик, которые бы это опровергли.
— Могу я по крайней мере продолжать расследование убийства Норта? — резко спросил Сид.
Вице–комиссар Пассам не дрогнула.
— Разумеется, ваше расследование должно продолжиться, оно ещё может предоставить нам что–то важное. Полковник Эльстон, я полагаю, вы скоро к нам присоединитесь?
— Мой вылет вместе с командой запланирован на четверг.
— Отлично. Детектив Хёрст, теперь вы наделены всей полнотой власти в расследовании. Разыщите для меня это место убийства.
— Да, безусловно.
«И это прикроет твой зад. Сука!»
Ральф открыто улыбнулся, когда Эльстон и вице–комиссар исчезли с экранов.
— Что? — прорычал Сид.
— У вас получается все лучше.
— И вы тоже идите в жопу.
— Нет, я серьезно. Вы справились и ничем в нее не швырнули.
— Да уж, она только что списала целое расследование, потому что оно не устраивает её с политической точки зрения. Какой ничтожный кретин так поступает?
— Видимо, полноправный вице–комиссар ГЕ.
Сид обмяк в кресле и сумел слабо улыбнуться.
— Клянусь, когда я докажу, что это корпоративная операция, буду смеяться так, что моя долбаная голова отвалится. На медиаконференции я объявлю каждому миру в этой Вселенной, насколько бессмысленны комиссар Пассам и её драгоценная экспедиция.
— Видите, она вас мотивировала. Она знает, что делает.
— Да пошел ты!…
— Далеко не уйду, нам ещё работать вместе. Я тоже за вас поручился перед своим начальством. Мне нужен ежедневный отчет о результатах, и я постараюсь прикрыть вас перед О’Руком, но, если вам понадобятся ещё финансы, особенно в том масштабе, в каком вы их сжигаете в последнее время, придется предоставить для этого серьезную причину.
— Да, я в курсе.

— И что, мы продолжим отслеживать передвижение такси? — спросила Ева той ночью в квартире Йена.
Она опять прихватила подушку, чтобы сесть на нее прямо на полу, и пила зелёный чай, который Йен для нее приготовил.
— Нам остается лишь это, — признал Сид. Он открыл свое пиво и привалился к стене в пустой гостиной. — Это все, что у нас есть, и, если подумать, ситуация в каком–то смысле грустная. Столько работы, самое масштабное расследование убийства, какое только знал участок на Маркет–стрит, — и я играю в «поймай такси» в громадном зонном виртуале. Надо было детей взять, они хорошо играют в такие игры.
Йен сидел на барной стойке, бесцельно болтая ногами, и смотрел на коллег.
— О’Рук перевел большую часть детективов обратно из Офиса–два через десять минут после того, как Ральф сегодня ушел, — сообщил он. — У меня остались только Йохан и ещё двое.
— Сколько такси они успели обработать, прежде чем их перевели? — спросила Ева.
— Примерно семьдесят пять. Неплохо для шайки придурков. Но они изучали сто двадцать. Выходит, сорок пять оказались пустышками с фальшивыми регистрационными кодами или незарегистрированными водителями, или их компании заявили, что, согласно логам, этих машин на дорогах не было.
Сид не сдержал ухмылки.
— Ага, почти треть работает нелегально; это соответствует городским легендам. Разве кто–то хочет, чтобы сборщик налогов оттяпал у него воскресную выручку?
— Дело не только в водителях такси, которые пополняют свои вторичные счета, — сказала Ева. — По городу ездят и курьеры банд.
— Да, и это наша самая большая проблема, — согласился Сид. — Отделить обычных правонарушителей от тех, кто сбросил наш труп. Это означает лишь то, что нам на самом деле придется отслеживать каждое из них по отдельности.
— Ох, дерьмо какое! Нужное нам такси окажется последним в очереди, — простонала Ева и уперлась затылком в стену, закрыла глаза. — Я знаю, что так будет. Нам жуть как не везёт.
— Сорок дней сверхурочных, по–моему, неплохо, — заметил Йен.
— До тебя ещё не дошла история про деньги? — спросил Сид.
— А что?
— Я слышал в участке, что АЗЧ пока что не заплатил О’Руку ни единого еврофранка.
— Охренеть! Правда?
— Мы потратили целое состояние, половину отведенного на этот год бюджета на расследования убийств — все на одно дело, а ещё даже не февраль.
Йен ответил ему коварной ухмылкой.
— Это ты все потратил. — Он отсалютовал бутылкой пива.
— Не смешно, — сказала Ева.
— Зато правда, — сказал Сид, вздыхая. — И это не включая запуск зонного театра. И счета от агентств, которые нагрянут в конце месяца.
— О’Рук отправит нас сопровождать школьные автобусы до скончания веков, — сказала Ева. — Ну зашибись, как повезло!
— Почему АЗЧ не заплатил? — спросил Йен.
— Как они говорят, другая бухгалтерия. Не принято платить по частям. Они возместят расходы после того, как расследование завершится и мы предоставим им общий счет.
— Но… даже если нам повезет и мы отследим нужное такси к концу недели, это не будет конец расследования.
— Погодите, — сказала Ева. — Под «завершением» они подразумевают предъявление обвинения или обнаружение пришельца? Что, если у нас не выйдет, если дело получит неактивный статус? Это считается завершением?
Сид развел руками.
— Вот ты мне и скажи, лапуля. Это очень серьезный стимул для Маркет-стрит, чтобы возбудить уголовное преследование. Потом, есть ещё Норты, которые по–своему давят. Держу пари, АЗЧ таким образом поддерживает свою репутацию отморозков. Все хотят, чтобы О’Рук продолжал пинать мой зад, кроме той сучки вице–комиссара.
— Так нам придется его раскрыть?
— Ага.
— Зачем же тратить время на хрень вроде списка костюмов? — спросил Йен. — Все знают, что для покупки одежды используют вторичный счет. Ни один из Нортов–два не будет фигурировать в качестве хозяина того костюма и рубашки.
— Знаю, — сказал Сид. — Но, как я уже говорил, нам надо сначала покончить с официальными процедурами, чтобы сосредоточиться на поисках настоящего виновного. И генетический тест, которому они подвергли Нортов-2, очень помог.
— Как? — растерянно спросила Ева.
— Он показал, что все А–Норты–два на самом деле Норты–два.
— Да–да. — Оживившийся Йен похлопал в ладоши. — Я понял, босс. У нас самозванец.
— Очень вероятно. Мертвец в Тайне оказался Нортом, и все просто — так или иначе, семейка увязла в этом по самую шею. Возможно, Б-или К-Норта, вовлечённого в какую–то махинацию, раскрыли и устранили. Но это маловероятно, потому что Августин и Альдред изо всех сил давят на нас, чтобы мы узнали, что произошло на самом деле. Моя версия такая: за этим стоят Бринкелль или Константин, а тело принадлежит одному из сыновей Августина. То есть Йен прав, его заменил Б-или К-Норт, украл его жизнь.
— Если это правда, — медленно проговорила Ева, — то наша жертва обязана быть Нортом–два, который занимал довольно высокое положение в «Нортумберленд Интерстеллар» и имел доступ к кодам высокого уровня или данным… ну, тем, которые им нужны.
— И это прекрасно увязывается с носками, — сказал Сид. — По словам Альдреда, старшие менеджеры постоянно путешествуют через портал на Сент-Либру.
— За этим точно стоит Бринкелль, — сказала Ева. — Способ убийства был использован против её отца.
— Как–то все бессмысленно, — сказал Йен. — Бартрама и его людей убила та психованная девчонка, Трамело.
— Возможно, попытка сбить со следа, — сказал Сид. — Трудно сказать. Надо сосредоточиться на том, что мы точно знаем. Это тайная корпоративная операция — и, что ещё противнее, она несомненно связана с их старым семейным расколом. Нет ничего хуже кровавых междоусобиц.
— Но что это за корпоративная махинация? — спросил Йен.
— Не имеет значения, — сказала Ева. — Теперь мы можем забыть про эту глупую гипотезу с пришельцем и работать над делом как положено. — Она бросила взгляд на Сида. — Что там твой связной с бандами?
Он скорчил гримасу.
— Я задал вопрос. Теперь надо дождаться ответа.

Четверг, 31 января 2143 года

— Запомните, ребята: когда будете проходить, глядите вверх.
Это был самый лучший и самый искренний совет Анджелы. И они его приняли. Ну ещё бы. ведь она столько времени потратила на то, чтобы сделаться частью взвода Пареша. Теперь, когда настал тот самый день, она была почти что одной из них.
Семь ноль–ноль — подразделению Легиона ГЕ, приписанному к Нортовской геогенетической экспедиции на Сент–Либру, явиться к транспортному резерву базы с полным снаряжением для УТК (условия тропического климата). Семь двадцать пять — запуск транспортов колонны и проверка систем. Семь тридцать — колонна выезжает вместе с сопровождением. Транзит через портал на Сент–Либру и продолжение пути к аэропорту Хайкасла. Взлёт запланирован на семнадцать ноль–ноль по местному времени.
Им нравилось, какие четкие приказы отдавали в АЗЧ. Поэтому Анджела оказалась в том же самом черном микроавтобусе, который располагался почти во главе их колонны из десяти одинаковых микроавтобусов, и едва минуло семь тридцать, как он выехал с базы и направился к порталу. Капрал Пареш Эвиттс сидел рядом с Анджелой, рядовой Атьео вёл машину вниз по склону, по Кингсвей прямо через центр Последней Мили, в точности как в прошлый раз, шестнадцать дней назад. Это была её версия добрых старых деньков. Если не считать черного седана во главе колонны — тот, в котором ехал полковник Вэнс Эльстон.
Он был в своей кремовой УТК-форме в это утро, когда они все садились по машинам. Она увидела его в форме впервые после того, как покинула Холловей. Ей это не понравилось — слишком много дурных воспоминаний.
Полицейский эскорт, который сопровождал автоколонну, съехал с дороги непосредственно перед похожей на мост рампой, ведущей к порталу. Анджела игриво пихнула Пареша и указала вверх, через окно. Он ухмыльнулся в ответ и послушно поднял голову.
Две недели платонической дружбы, две недели рядом, две недели упражнений в спортзале, выпивания пива, сплетен о начальстве из АЗЧ, об ожидании, об убогом инструктаже, о некачественном УТК-снаряжении («Я же тебе говорила»), о том, что ночью с базы не уйти, дерьмовая еда в столовой, тесные условия, дурацкие учебные тревоги. Для нее — разновидность тюремной рутины, но с достойным доступом в транснет. Для Пареша — странная жизнь, которая обратила его в помесь гиперопекающего старшего брата и целомудренного викторианского ухажера. Что касается остального взвода, то для них Анджела возвысилась до статуса маскота — стала членом команды, за тем лишь исключением, что оружие ей не полагалось. В остальном она могла участвовать во всех их тренировках, добродушной болтовне, грязных шутках. Доверие было ключом, и она его заполучила.
Машина Эльстона плавно заехала в неподвижную переливчатую стену серого тумана, которая и была межпространственным соединением. Анджела напряглась и вспомнила собственный совет. Они прошли через портал.
Микроавтобус залило ослепительно ярким светом. Атьео слегка сжал руль от неожиданности.
— Ух ты! — Пареш сунул руку в нагрудный карман за солнечными очками. — Не думал, что будет так ярко.
Анджела уже разглядывала небеса.
— Вон там, — просто сказала она.
Пареш проследил за её взглядом. Небо Сент–Либры было густого и чистого бирюзового цвета и каким–то образом казалось куда более высоким, чем земное. Он едва это заметил. Прямо поперек северного неба, словно какая-нибудь волшебная вуаль, висела необыкновенная система планетарных колец. От туго скрученного A-кольца, скользившего вдоль верхнего края атмосферы, она тянулась на полмиллиона километров до крайнего Т-кольца с его восемью маленькими спутниками–пастухами. Главные кольца были заметно плотнее, в них отчетливо просматривались «ребра» из плотно расположенных кусков камня размером с гальку — впрочем, пространство между ними заполнялось гранулами льда и пылью, благодаря которым образовалась великолепная сверкающая мантия, рассекавшая небосклон с востока на запад.
— Мать честная!.. — благоговейно прошептал Пареш.
Анджела глядела на великолепие Сент–Либры, чувствуя странное облегчение из–за того, что оно оказалось на своем месте, в мире по–прежнему существовала природная красота. Холловей на очень долгий срок лишил её таких вещей, и она отчасти поверила, что могла попросту все придумать вместе с прочими событиями.
На сиденьях позади нее остальной взвод выражал свое восхищение зрелищем.
— Так ты не шутила, — проговорил Пареш.
— Не об этом, — ответила Анджела. — О таких вещах не шутят.
— Спасибо, что сказала мне… нам.
Она ухмыльнулась и надела очки.
— Справедливости ради, вы бы такое не пропустили, верно?
— Верно. — Он снова уставился на небо, словно опасаясь, что это какой–то трюк.
— Если тебе кажется, что сейчас все выглядит великолепно, подожди до ночи. Сириус заставляет все это сверкать в два раза ярче лунного света на Земле.
— В такое я могу поверить.
— Очень романтично, — прибавила Анджела.
Пареш улыбнулся — чуть с опаской, неуверенно. На протяжении двух недель она ни разу не намекнула ему, что их дружба может перерасти в нечто большее. Добрые приятели — таков обозначенный предел, с учетом того, что она была его официальным заданием. До этого утра, когда взвод паковал снаряжение и одевался, Анджела стояла возле двухъярусной кровати, где она занимала верхний ярус, а Пареш — нижний. Одетая лишь в бюстгальтер и трусики, она щедро мазалась высокофакторным маслом от загара, пока кожа не сделалась скользкой и блестящей, и при этом не спешила, демонстрируя себя, словно зонная малышка на съемках какой–нибудь похабщины. Пареш был там же, между двумя кроватями, надевал собственную кремовую УТК-форму. Ему пришлось бросить все силы на то, чтобы не таращиться на нее. Те несколько раз, когда их взгляды встретились, она нейтрально улыбалась ему, как будто не осознавая, какую тестостероновую бурю разжигает.
Равновесие нарушилось. Он чувствовал неуверенность и был готов рискнуть своим добрым именем, чтобы заполучить её. Теперь им легко управлять.
— Вообще–то они всем здорово досаждают, — сказала Анджела. — Из–за колец у Сент–Либры никогда не будет спутников связи или, если уж на то пошло, любых других спутников. Может, сквозь них и видно мерцающие звезды, но для других намерений и целей они твердые. Ни один искусственный спутник ни за что не пройдет через них без повреждений.
— У нас есть н-лучевики, — сказал Пареш. — Они обеспечат нам коммуникацию в джунглях. Это будет не хуже, чем то, для чего нас тренировали.
— Нет, будет, — ответила она, дразня его.
— Да хватит тебе, поверь в нас хоть немного. Ты же видела, что мы умелые, что мы можем постоять за себя и достичь цели.
— Я на это надеюсь.
Из овального портала вела ещё одна решетчатая рампа, отражение той, что со стороны Ньюкасла. У её основания зеркально–стеклянные офисы и темные инженерные строения стояли изогнутым вправо полукругом, названия компаний были хвастливо обозначены большими разноцветными буквами; окружающее пространство залили толстым слоем асфальта, сотни легковушек и пикапов припарковались на нем как попало. Влево от рампы тянулись склады и перевалочные базы — куда больше любых на Последней Миле, — где обрабатывались импортируемые на Сент–Либру товары. Ближе всего располагалась автобусная остановка с пустыми платформами. Последние две недели эмиграция на Сент–Либру упала до пары сотен человек в день, при этом всех собирали в большие группы и поспешно проводили через портал, когда АЗЧ его не использовал. Анджела нигде не видела людей.
Широкая бетонированная площадка простиралась во все стороны от конца рампы, и прилегающие дороги, изгибаясь, уходили к разнообразным зданиям, расположенным поблизости. Прямо впереди было трехполосное шоссе с громадным знаком на обочине: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА АВТОСТРАДУ А». Оно уводило прочь от портала, в сторону сурового промышленного сектора, который занимал большую часть пейзажа. Громадные биойлевые резервуары, покрытые слоями серебристого жаропрочного материала, тянулись по голой ржаво–красной земле до самого горизонта. Между резервуарами росли леса очистительных колонн, опутанных сетью трубопроводов и выпускавших струи пара, который вскоре растворялся в горячем воздухе под безоблачным небом. Сама почва большей частью скрывалась под змеиным переплетением труб, на стыках которых виднелись короткие и толстые цилиндры турбинных насосов, и все это от атмосферных явлений защищали простые крыши из рифленого композита.
— Все сильно изменилось? — спросил Пареш.
— Не очень. Дома подросли, резервуаров стало больше; в остальном все то же самое.
— А где же город?
— Хайкасл? Понятия не имею, но думаю, километрах в шестнадцати. Я там не была. Он, как ни крути, просто куча мусора. Корпоративный городишко.
— Может, он тоже вырос, стал лучше?
Анджела окинула взглядом безыскусную промышленную панораму во всем её функциональном уродстве.
— Почему–то я в этом сомневаюсь.
Колонна ускорилась, погнала по автостраде А. Пока они ехали, жужжание кондиционера сделалось громче — он пытался приспособиться к внезапному удару горячей, влажной атмосферы Сент–Либры. Воздух в микроавтобусе стал холодным и вязким, в нем ощущался слабый запах биойля. Каждые сто метров или около того по обеим сторонам автострады А появлялись боковые дороги, обозначенные загадочными комбинациями букв и цифр. Они убегали прочь, извиваясь между резервуарами, и по сути были всего лишь сдвоенными следами от колёс, вдавленными в каменистую почву. В колеях собирались длинные лужи, которые поблескивали в тусклом солнечном свете. Через восемь километров, когда резервуары наконец–то закончились и почву отвоевала местная пурпурно–зелёная трава, дорога раздвоилась, и они поехали налево. Анджела успела заметить указатель, оповещающий о том, что до аэропорта ещё тридцать километров.
Растительность медленно укрепляла свои позиции на бесхозной земле, хотя от рафинировочных заводов по–прежнему попахивало биойлем. По сторонам от асфальта топорщилась темная трава с изысканными переливами пурпура и аквамарина, светящимися, точно дифракционные узоры; тут и там виднелись заросли полусферических кустов со странными белыми ветвями, которые торчали из сине–зелёных листьев. Встречались и проволочные деревья, которые она помнила, похожие на серебряные скульптуры из безлиственных земных деревьев.
— Я думала, тут кругом джунгли, — пожаловалась Леора Фоукс.
— Мы на равнине Грейт–Джарроу, — сказала ей Анджела. — В центре Амброза, который весь покрыт водорослевыми полями. Когда пересечем океан и доберёмся до Брогала, увидишь настоящие джунгли.
— Так где же эти водорослевые поля?
— Подожди, пока мы взлетим, ты их не пропустишь.
Аэропорт Хайкасла раскинулся на шестьдесят пять квадратных километров. На Сент–Либре для подобной неторопливой расточительности хватало места; плоскую землю большей частью покрывала скошенная трава, здания виднелись тут и там в окрестностях двух длинных взлётно–посадочных полос с их вспомогательным лабиринтом рулежных дорожек и хорд. По одну сторону от полос располагалась диспетчерская вышка — шпиль из выбеленного бетона, увенчанный сине–зелёной стеклянной лентой. Даже после девяноста двух лет человеческой оккупации она оставалась самым высоким зданием на планете. Из–за солидных расстояний между постройками их размеры трудно сопоставлялись друг с другом, и, чтобы осознать, какие они на самом деле большие, надо было подойти совсем близко.
В аэропорту Анджела впервые увидела признаки человеческой деятельности. Тыловое обеспечение АЗЧ трудилось изо всех сил над порученным заданием — обустройством первичной военной базы в аэропорту Абеллии, в семи с половиной тысячах километров отсюда. Все громоздкие контейнеры с оборудованием, стандартные грузовые поддоны для воздушных перевозок 350DL, цистерны GL56, заполненные сырьем, наземный автопарк, вертолёты и складные квик–кабины, которые АЗЧ заранее послал через портал, были аккуратно распределены по асфальтированным площадкам аэропорта или спрятаны в ангарах с открытой стеной в ожидании вылета.
Помимо «Супер–Роков» и «Дедалов», АЗЧ реквизировал все семь самолетов, принадлежавших единственной авиакомпании планеты, «Эйр Брогал». Четыре коммерческих «Боинга-2757» с салонами, переоборудованными в первый класс, где можно было в соответствующей современным стандартам роскоши перевезти в Абеллию сто пятьдесят пассажиров, и на борт поместятся ещё экспресс–грузы. Три «Антоновых», «Ан-445», составляли остаток флота; самолеты для дальних полетов, по грузоподъёмности похожие на «Дедалы», которые использовали для перевозки предметов среднего веса и высокой важности, предназначавшихся богатым клиентам в Абеллии, следившим за модой. Все прочее, все по–настоящему тяжелые предметы, грузовиками доставляли по автостраде А к громадным товарным поездам, а после везли морским путем.
Кроме того, в тени ангаров прятались сверхзвуковые самолеты бизнес–класса, принадлежавшие ультрабогачам, проживавшим в Абеллии. Больше на этой планете лететь было некуда.
Норты основали посреди обширного континента под названием Амброз суверенное государство с собственной конституцией, чью законность признали все земные и межзвёздные правительства. Его граница представляла собой круг диаметром примерно две тысячи километров, который включал в себя водорослевые поля и фермы, — только за это Норты несли ответственность. Ист–Шилдс, маленький портовый городишко на северном побережье Амброза, где наконец–то заканчивалась автострада А, был единственным местом, где применялась изначальная конституция; сам он предназначался лишь для того, чтобы загружать и обслуживать пять грузовых кораблей, которые шли в Абеллию.
Далеко за равниной Грейт–Джарроу на три тысячи километров вдоль юго-восточного побережья Амброза раскинулись Независимые государства, самая притягательная достопримечательность Сент–Либры для политических диссидентов с Земли и других транскосмических миров. Они включали в себя множество небольших стран, и каждая гордилась своим уникальным устройством и оберегала его. Первые основанные государства существовали бок о бок на материке, где границы обозначались четко, а более молодые сообщества выбирались все дальше, занимая острова, которых в громадном Тайнском архипелаге было великое множество. Колонизированную часть архипелага люди назвали Островами свободы. В Независимых государствах можно было отыскать любую политическую и экономическую идеологию, о которой когда–либо мечтало человечество, включая полный набор теократий, и каждый диссидент нашел бы для себя убежище по вкусу.
Всем, кто направлялся в тот регион Сент–Либры — а именно туда стремились эмигранты последние восемьдесят лет, — предстояло проделать этот путь по автостраде Б, которая большей частью даже не имела дорожного покрытия. Ни в одном из Независимых государств не было взлётно–посадочной полосы — они слишком ценили свою изоляцию, чтобы создавать возможность для быстрого контакта с межзвёздным сообществом, которое отвергли.

Микроавтобус Анджелы подъехал к громадному ангару с открытой стеной, чья изогнутая крыша из солнечных панелей была достаточно большой, чтобы вместить оба «Супер–Рока» бок о бок, если бы им позволили передохнуть. Четверть бетонного пола занимали поддоны 350DL и цистерны GL56. Вдоль ряда переносных туалетов стояли раскладные столики с раздатчиками прохладной воды и холодильниками с закусками.
— Мы останемся тут до вылета, — объявил Пареш своему взводу. — Вы отвечаете за свои вещмешки, пока не погрузимся. Не спускайте с них глаз.
Когда Атьео открыл двери, в микроавтобус ворвалась волна горячего воздуха. Анджела закинула на спину свой рюкзак, напялила хлопковую панаму и отправилась забирать выданный АЗЧ вещмешок из отделения в боковой части микроавтобуса.
В ангаре бродили несколько сотен человек — большой контингент легионеров, научный персонал и спецы–техники из АЗЧ. Все разделились на группы и между собой почти не контактировали. Анджеле этот инстинктивный трибализм показался забавным.
Она взяла бутылку охлажденной воды и пачку сэндвичей у скучавших официантов и присоединилась к взводу Пареша; села на вещмешок и принялась разглядывать застывший пейзаж. Исходивший от земли жар превратил воздух в марево, в котором трепетали далёкие здания. Помимо нескольких грузовиков АЗЧ и автопогрузчиков, которые катались туда–сюда между штабелями контейнеров, словно танцуя причудливый танец, ничто не шевелилось.
Приехали люди из транспортной службы и увели микроавтобусы прочь. Подошел лейтенант Пабло Ботин и объявил, что «Супер–Рок» «слегка отстает от расписания». Легионеры, как всегда, отреагировали глумливо.
Анджела устроилась поудобнее, чтобы понаблюдать, как солнце скользит к горизонту, и убедилась, что невероятные кольца ей хорошо видны. Ленивая атмосфера, надоедливый запах биойля, витавший в воздухе, и нескончаемо плоский пейзаж пробудили в ней ощущение истинной свободы, впервые после выхода из Холловея. Здесь она в самом деле могла удрать от всех и уйти в закат, чтобы больше не вернуться.
«Но не сейчас». Сначала она должна проверить несколько вещей, и экспедиция обещала доставить её прямиком к первой из них.
Примерно через час после их прибытия прямо в ангар заехала колонна из шести мобильных биолабораторий и припарковалась в тени его крыши. Это были большие машины с шестью отдельными внутриколесными моторами, включёнными в ходовую часть, которая поддерживала высокую кабину водителя, небольшой жилой отсек и саму лабораторию без окон, занимавшую две трети длины. Взглянув на колеса диаметром полтора метра и массивные газовые амортизаторы, Анджела была вынуждена признать, что они в состоянии одолеть почти любое препятствие на местности.
Вэнс Эльстон и ещё парочка офицеров подошли и заговорили с ксенобиологами, которые появились из лабораторий. Стало ясно, что все они хорошо знакомы. Она сделала мысленную замётку, удивившись, что общего у шпиона вроде Эльстона и ботанов–научников.
Транспортный самолет «Боинг С-8000 „Дедал"» приземлился, коснувшись полосы с визгом тормозов и струйками грязного дыма из тележек шасси. Он подкатил к грузовому терминалу и открыл заднюю откидную дверь–трап. Нос медленно поднялся, и тыловики принялись загружать поддоны с обоих концов так быстро, как только бортовые грузовики успевали их подвозить. Инженеры проводили тесты на пригодность к полету, изучали турбовинтовые двигатели. Одновременно подъехали два массивных топливозаправщика и стали закачивать биав–горючее JB5. Экипаж сошел на землю, передав самолет свежей команде.
Пока шла погрузка, небо быстро темнело. Анджела смотрела, как с запада надвигается облачный фронт, клубящаяся сланцево–серая масса, которая появилась невероятно низко у земли, учитывая высоту небес. Поднялся ветер, в открытом ангаре задули прохладные сквозняки. Она нырнула в свой рюкзак, надела поверх майки шерстяную кофту на молнии и спрятала солнечные очки. Большинство легионеров столпились у края ангара, следя за тем, как приближается ливень. Она была умнее.
Полное обслуживание и загрузка «Дедала» впечатляли своей эффективностью, все заняло лишь сорок пять минут. Самолет покатился обратно к взлётно–посадочной полосе и взмыл в небо, чуть опередив тучи. Потоп, который они принесли с собой, был именно таким густым и тяжелым, как запомнила Анджела. Так уж устроен мир, чьи континенты относятся либо к тропикам, либо к субтропикам. Дождь шел каждый день, чаще не по одному разу. И сообразно размерам Сент–Либры дождь был сногсшибательным.
Из–за шума воды, грохочущей по панелям на крыше ангара, говорить стало совершенно невозможно. Все, стоявшие у края, шустро отпрянули, когда на бетон с плеском обрушился водопад. Вид на аэропорт, открывавшийся перед Анджелой, быстро сжался; ливень был таким плотным, что она едва различала соседний ангар. Пейзаж, который она могла разглядеть снаружи, свелся к расплывчатым монохромным очертаниям. Тем не менее она видела, как движется вода, по слабым колебаниям на земле — то, что она приняла за длинные естественные впадины, на самом деле оказалось широкими сточными канавами, которые уводили воду от взлётно–посадочных полос и зданий.
— Что за чертовщина? — проворчала Джиллиан Ковальски; она сидела с Омаром Михамбо на вещмешке неподалеку от Анджелы.
— Это ненадолго, — сказала им Анджела.
— Нас не предупредили, что понадобятся долбаные акваланги, — заметил Омар.
Сверкнула молния, и все вздрогнули.
Дирито с широкой улыбкой глазел на стену воды, выросшую у входа в ангар.
— Тут и впрямь все больше и лучше, да.
— Даже монстры, — прибавила Анджела.
Пареш бросил на нее неодобрительный взгляд, который она парировала горестной улыбкой; над ангаром раздался раскат грома.
Через сорок минут дождь закончился так же внезапно, как начался. Тучи улетели прочь, на восток, но с их уходом дневной свет не вернулся. По ангару прошелся поток чистого воздуха, унеся с собой последние отголоски биойлевого дыма. На западе яркая точка Сириуса быстро ушла за горизонт, а за ней проворно последовал массивный Сириус-В, который сейчас находился почти в оппозиции с Сент–Либрой. Главная из двух звёзд как будто продолжала светить сквозь край системы колец, отчего изогнутое покрывало частиц радостно сверкало.
— Ну вот, пожалуйста, ребята, — сказала Анджела, указывая на кольца. — Это добрый знак для первого дня. Для вас взошла точка «джи».
Взвод столпился вокруг, пытаясь понять, на что она указывает. Почти посредине пояса из колец вдоль ленты потолще полз маленький вихрь тьмы.
— Что это такое? — спросил Мохаммед Анвар.
— Одна из лун–пастухов. Размером с астероид, помогает удерживать кольца стабильными. Строго говоря, она на внешнем краю F-кольца. Но… все называют её точкой «джи».
— Трудно найти, да? — сказал Ханрахан, прищурив глаза.
— Только для вас, мальчики. — Анджела бросила на него взгляд.
Взвод посмеялся, а потом солнце наконец–то спряталось за горизонтом и кольца засияли в полную силу поперек сумеречного неба.
Их «Супер–Рок» приземлился через пятнадцать минут. Взвод Пареша присоединился к одной из очередей, змеящихся по бетонированной площадке от двух трапов, которые наземная команда подкатила к фюзеляжу. Анджела предположила, что на борт поднимаются почти четыреста человек, хотя самолет мог вместить больше восьмисот, если он полностью оборудован для пассажиров. Но нижнюю палубу на этот раз превратили в грузовую.
Бортовые погрузчики доставили поддоны к передним люкам в фюзеляже, створчатые двери сзади широко распахнулись, и выдвинулась аппарель. Биолаборатории аккуратно заехали в брюхо «Супер–Рока». Анджела увидела Эль-стона, который стоял в нижней части аппарели и внимательно следил за продвижением автомобилей. После того как четвертую лабораторию закрепили внутри, они с другим офицером ушли оттуда и направились прямиком к переднему трапу, минуя очередь.
Как раз когда Анджела наконец–то добралась до трапа, приземлился «Ан-445», и его встретил рой тыловиков. Они начали погрузку в унисон с коллегами, которые занимались «Супер–Роком». Если сегодня обыкновенный день, значит каждые два–три часа в Абеллию вылетал полный самолет персонала или инвентаря. Она тихонько присвистнула — получалось, что экспедиция стоит миллиарды. Кто–то ещё, помимо её самой, всерьёз вознамерился отыскать монстра.
Несмотря на опасения Анджелы, сиденья в «Супер–Роке» оказались неплохими. Обивка была крепкая, и места для ног хватало в разумной степени. Они сидели по пять человек. Она позволила Леоре Фоукс занять место у окна; Пареш сел с другой стороны от нее, а оставшимися в ряду были Рамон Бикен, Джош Джустик и Одри Слит.
Её элка запросила подключение к смартнету самолета, который давал ограниченный выход в транснет, и предупредила, что все необходимое для развлечения во время полета следует скачать в личный кэш, поскольку соединение прервется, как только они взлетят. Анджела выбрала файлы — большинство с нелицензированных сайтов — по недавней истории Гранд–Европы и ближневосточной политике в межзвёздную эпоху, коллекцию, которую уже бегло просматривала на базе АЗЧ, и принялась читать их на сетке, игнорируя инструктаж по технике безопасности в самолете.
Она чуть встрепенулась, когда «Супер–Рок» устремился по взлётной полосе и начал поднимать нос, прижав её спиной к обивке кресла. Полет должен был продлиться девять с половиной часов благодаря транзиту через зону Падения, который позволял лететь низко и медленно тысячу километров над морем Марсден. Пройдет ночь, и в Абеллии они приземлятся рано утром по местному времени, которое абсолютно противоречило биологическим часам Анджелы, утверждавшим, что вот–вот настанет время обеда. По крайней мере, она успеет как следует изучить файлы, хотя она, как обычно, напомнила себе, что следует уделять обеим темам равное внимание, поскольку Эльстон ознакомится с историей её доступа.
Развернув файлы на сетке, Анджела спросила себя, сколько он успел выяснить о её прошлом, раз уж заподозрил, что досье Трамело — фальшивка. Не так много, как ему хотелось бы, предположила она; база данных, в которой содержались наиболее важные сведения о её происхождении и жизни, недоступна даже для любимого Эльстоном Агентства внеземной разведки. Она знала, что это должно его тревожить — его, высокомерного человечка, привыкшего главенствовать во всем и узнавать все тайны, — хотя по иронии судьбы эти сведения никак не были связаны с экспедицией или инопланетным монстром. Единственное, что он мог узнать, если бы провел сверхэффективную экспертизу ДНК, это кто её настоящая мать. Такая перспектива заставила Анджелу тайком улыбнуться: «О, вот это была бы интересная встреча».
«Супер–Рок» равномерно набрал высоту и заложил аккуратный вираж, чтобы лечь на северо–восточный курс. Сквозь окна лился серебристо–серый свет планетарных колец.
— Ой–ой, вы только поглядите на это! — ахнула Леора и прижалась лицом к окну.
Анджела вытянула шею, чтобы заглянуть легионерше через плечо. Яркий кольцевой свет отлично освещал землю внизу, где виднелись водорослевые поля. Каждое представляло собой безупречный круг диаметром тысячу метров, его край был низким земляным берегом, который создавали, расчищая грунт от центра при помощи бульдозера. Как только такая яма заполнялась водой после ежедневных ливней, в нее помещали генетически модифицированные водоросли, которые быстро размножались при идеальном сочетании тепла и влаги, покрывая поверхность слоем густой блестящей грязи. Её собирала «стрела», прикрепленная к центральной колонне и вращавшаяся вокруг своей оси. Она совершала полный оборот за два дня, втягивая часть илистой грязи и оставляя столько, сколько требовалось для нарастания нового покрывала из водорослей к тому моменту, когда «стрела» вернётся в начальную точку.
Собранную жижу качали в рафинировочный завод, где воду удаляли, оставляя чистые водоросли, богатые углеводородами, которые можно было переработать в любую из полудюжины разновидностей биогорючих продуктов, крайне важных для межзвёздной экономики. Массовый спрос увеличивался сообразно постоянному экономическому росту в человеческих мирах. Вот почему блестящие круги тянулись везде, куда только Леора могла заглянуть со своего наблюдательного пункта в самолете, который поднялся уже на шесть километров. Ровную решетку полей нарушали только редкие невысокие холмы на равнине. Расстояние между кругами было рассчитано так, чтобы вместить опорную дорожную сеть и трубопровод. Излишки дождевой воды уходили через продуманную сеть протоков, которые соединялись в водные пути побольше, прежде чем собраться в сливные каналы шириной с автомобильное шоссе, а те в конце концов вливались в естественные местные реки, неся с собой излишки водорослей и загрязняя прибрежную экологию до самого моря. Кольцевой свет, озаривший землю, изукрасил её узором в серебристую, ровно сияющую ёлочку.
— Чертовски впечатляющая система, — пробормотал Пареш за спиной Анджелы. — Кажется, им нет конца.
Она повернулась к нему:
— Несколько сотен километров, ага. Но ты подумай о том, скольких людей это снабжает биойлем и на скольких мирах; в какой степени межзвёздная жизнь, знакомая нам, зависит от Сент–Либры.
— Эти Норты, хм, умные ребята.
— Безжалостные ребята, если быть честным и точным.
— Звучит горько.
— Ты ведь знаешь, как я оказалась в особняке Бартрама?
— Э-э, конечно.
Анджела тайком улыбнулась тому, как легко это его смутило.
— Такое впечатление, что у трех изначальных братьев извлекли мозг и заменили на силиконовые чипы. Им чуждо все человеческое. Они понимают эмоции и чувства, но лишь в том смысле, в каком ими можно манипулировать. Их уродливые дети, двойки, чуть больше похожи на людей; думаю, это потому что они все ущербные — по крайней мере, по сравнению с тремя плохими папочками. Но все равно действуют заодно с коллективом. Фактически коллектив был бы невозможен без них.
— Коллектив?
— «Нортумберленд Интерстеллар», которая, по сути, и есть Сент–Либра.
— Значит, человечеству повезло, что они у нас есть?
— Не будь Нортов и Сент–Либры, нашелся бы кто–то другой и что–то другое. Как тысячи до них, они увидели шанс и не упустили его. Умные, амбициозные люди делали то же самое, изменяли мир под себя, на протяжении почти всей истории. У большинства из них те же качества, что и у Нортов.
— Звучит так, словно ты ненавидишь богачей, потому что они богачи.
— На деньги можно купить достойную жизнь, я по этому поводу никому завидовать не стану. Но вот как их заполучить — это может стать проблемой в зависимости от того, во что ты веришь.
— А во что веришь ты?
— В то, что мне нужно выжить, и я сделаю все, чтобы и дальше придерживаться этой веры.
— Как–то сурово.
Анджела улыбнулась ему.
— Это не значит, что я не могу развлекаться по ходу дела. Просто у меня не было для этого особых возможностей уже… ах, да — уже двадцать лет.
— Подлинная судебная ошибка. Наверное, самая серьезная из всех, о которых мне доводилось слышать.
— Ага. Но, когда мы там, в джунглях, напоремся на монстра и загрузим его фотку в транснет, это будет означать, что мне причитается нешуточная финансовая компенсация. Надеюсь, я сумею вдобавок развалить карьеру нескольким правительственным шишкам. Приятный бонус.
— Так вот в чем все дело, в мести?
— Слушай, прямо сейчас я не заперта в тюремной камере, меня кормят каждый день — да, рацион АЗЧ, но все равно, — у меня есть одежда, я могу разговаривать с вами, ребята, а не с психопатами, к которым меня засунули, или с садистами–охранниками, у меня есть вид из окна, и я могу выходить в транснет. Если бы я верила в диснеевские финалы, то следила бы краем глаза, не появится ли мистер Справедливость. Моя жизнь пока что наладилась.
— Не считая того, что мы, по–твоему, все умрем в джунглях.
— Вы. Я думаю, что вы все умрете. Потому что вы не верите в то, что я видела; для вас это просто ещё одна отработка военных действий.
— Я верю.
— Я на это надеюсь, Пареш. Серьезно.
— Когда наступит критический момент, я тебе докажу, что ты нас недооценивала.
— Да. Слушай, прости, что я то и дело веду себя как сука; просто я привыкла заботиться о себе сама.
— Не склонна к БДД, хм?
— Прошу прощения?
Она взглянула на него с подозрением. Игривое выражение нарочитой невинности на его лице ей весьма понравилось, — впрочем, Пареш во многих смыслах был все ещё ребенком.
— Бескорыстные добрые дела, — сказал он. — В жизни они нужны. Всем.
— Нет, я очень–то склонна к БДД, но я тебя умоляю — это двадцать второй век, можно все исправить, если денег хватит.
Они улыбнулись друг другу.
— Опять вернулись к деньгам, — сказал он.
— Как обычно, — подтвердила Анджела. — Итак, тебе нравятся девушки, которые часто занимаются БДД?
Пареш ухмыльнулся.
— Я привередничать не стану.
Она улыбнулась и вновь принялась читать файлы по демократическому восстанию Блю–Кама, которое охватило арабские страны в начале двадцать второго века.

Люди дремали, когда «Супер–Рок» начал снижаться в зоне Падения. Портовый город Ист–Шилдс остался в тысяче километров позади, они летели над морем Марсден, в пятистах километрах от экватора. От поверхности моря шел пар. Испарение происходило постоянно, порождая толстую ленту горячего тумана, который окружал весь океанический экватор Сент–Либры, поднимаясь до верхней границы тропосферы и питая бесконечные ливни, что баламутили атмосферу планеты.
Радар «Супер–Рока» сканировал стену тумана и тучу, которую самолет рассекал на аккуратной скорости в шестьсот пятьдесят километров в час, Не то чтобы пилотам хватило бы времени что–то предпринять, если на них в самом деле начали бы падать камни. Они теперь двигались в семистах метрах над поверхностью моря — это предел безопасного понижения высоты, при котором турбовинтовые двигатели могли эффективно работать в такой влажности.
— Не понимаю, почему мы должны лететь так низко, — пожаловался Джош Джустик.
Анджела повернулась и увидела, как он вцепился в подлокотники. Джош неважно переносил полеты, а это был чуть ли не сложнейший маршрут в любом из транскосмических миров.
— Нам лучше быть здесь, внизу, — заверила она. — Сейчас мы летим под кольцами, A-кольцо касается верхней границы атмосферы. Сила трения каждый день захватывает миллион частиц, движущихся со скоростью меньше орбитальной. В основном это простая пыль, частицы не больше песчинок, но время от времени попадаются камни покрупнее. Обычно они разваливаются, достигая мезосферы, и превращаются в каскад падающих звёзд. Так что, если какие–то из них переживут собственную ударную волну и долетят до тропосферы, радар легко засечёт ионизационный след и у пилотов будет время избежать столкновения.
«Теоретически», — мысленно добавила она. Этот манёвр «ниже–значит–безопаснее» предназначался во многом для пассажиров. За пятьдесят четыре года, после того как Бартрам основал Абеллию, ни в один самолет не попала частица кольца… хотя было много случаев отказа двигателей из–за излишней влажности в камере сгорания.
Яркая вспышка снаружи озарила растерянные лица.
— Что это было? — встревоженно спросил Джош.
— Распалась частица кольца. Не переживайте, это в тридцати километрах над нами, и куски поменьше — сгорают намного быстрее. В общем–то, если вы видите вспышку, это значит, что вас не заденет осколком. А вот темных стоит бояться.
Джош не выглядел убежденным. Анджела пожала плечами и вернулась к чтению. Стюарды принесли ужин: пластиковые коробочки с жареной картошкой, сыром и тунцом. Из питья была только вода, а на сладкое — небольшой шоколадный батончик «Кэдбери». Анджела заподозрила, что все это им дали лишь для того, чтобы отвлечь от почти постоянных пурпурных и алых вспышек, разрывавших темноту наверху.

Она задремала примерно в то же время, когда они выбрались из коридора через тысячекилометровую зону Падения и огромный самолет вернулся обратно на нормальную крейсерскую высоту, где и оставался последние полторы тысячи километров до Абеллии. За двадцать минут до аэропорта освещение в салоне загорелось в полную силу.
— Доброе утро, соня, — сказал Пареш.
Анджела в ответ скорчила рожицу, потерла глаза и широко зевнула. Они уже снижались, и стюарды шли по проходам, проверяя, все ли пристегнули ремни безопасности. Через окна лился нежный свет зари.
— Сейчас середина ночи, — запротестовала она. — У меня межпланетный джетлаг. Уйдут дни на то, чтобы привыкнуть.
— У нас в Легионе такое стойко терпят, — сообщила Одри.
Анджела показала ей палец и подняла спинку кресла. Шасси опустились с чередой щелчков. Лишь теперь Анджела пожалела, что уступила Леоре место у окна. Она напряженно вглядывалась в пейзаж за ним. Они как раз приближались к береговой линии вдоль западной части Абеллии.
— Охренеть! — пробормотала Анджела.
— Что? — спросил Пареш. — Я думал, ты знаешь этот город.
— Знала, — сказала она, уставившись на прибрежный город, который Бартрам Норт спроектировал, похоже, на основе Человеческой Идиллии 101.
Абеллию построили на полуострове в форме груши шириной сорок километров — необычном выступе скалы, выделявшемся на неровной береговой линии Брогала. Местность здесь была гористая, крутые склоны обрывались прямо в воду по всем сторонам полуострова и создавали множество бухт с широкими песчаными пляжами. Бартрам возвёл гавань для грузовых кораблей в самой южной точке, а гражданские инженерные сооружения расположил по двум ближайшим лощинам. Их давно уже выдернули с корнем и изгнали в отдаленные районы, превратив старый город, окружавший раздавшуюся гавань, в блестящий муниципальный центр с театрами, аренами и школами; даже университетский кампус боролся за место с торговыми центрами и галереями. За пределами центрального скопления длинных общественных пляжей и яхтенных пристаней бухты перешли в личную собственность или совместное владение к жильцам замысловатых многоквартирных домов, что стояли за полосой песка.
Во внутренних горах выросли белые виллы–особняки в стиле испанской Калифорнии; искусственные террасы там препятствовали эрозии почв и позволяли земной зелени распространяться по долинам, образуя парки и площадки для гольфа, которые орошали водой из бурных рек, вбиравших в себя ежедневные тропические ливни. Узкие дороги виляли, взбираясь на труднопроходимые откосы, и соединяли холмы арками изящных, архитектурно безрассудных мостов. Шоссе прорезали враждебный рельеф строгими линиями, пробивая туннелем любую неудобную скалу, чтобы обеспечить прямое сообщение между районами без лишней возни. На самых крутых склонах все ещё присутствовала местная, более темная растительность, преобладавшая в горах над городом. На пиках не было снежных шапок — снегопадов не случалось на Сент–Либре; и большинство вершин облюбовали клубы, спа–курорты или по-настоящему большие особняки. Повсюду виднелись бесконечные синие кляксы бассейнов.
Яхты и увеселительные лодки поменьше рисовали на гладкой поверхности моря длинные белые кильватерные линии. У берега даже были пришвартованы несколько больших понтонов с магазинами, ресторанами и барами; между ними курсировали водяные такси.
— Он вырос, — приглушенно проговорила Анджела.
Этого стоило ожидать, но все равно…
— Пять минут до приземления, — объявил пилот.
Сердце Анджелы заколотилось, и она глубоко вдохнула. Её тело ощутило щекотку адреналина, вслед за которой внезапно пришел озноб. Все вокруг приобрело болезненную четкость — первобытные инстинкты обострились, протестуя и готовясь к опасности.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Пареш.
— Конечно.
Нахлынули воспоминания, только и всего; разбуженные зрелищем города, они выползли из темных мест. Их было слишком много.

Пятница, 1 февраля 2143 года

Большинство пилотов экспедиции накачивались «Хаймодом», чтобы сохранить внимательность и бодрость без химической эйфории уличных стимуляторов. Рави Хендрик аналептиками не баловался. Они не требовались даже теперь, когда ему было почти пятьдесят. И Рави не понимал, почему коллеги–пилоты впадали в такую зависимость.
Как можно не быть свежим и сосредоточенным на окружающем мире при такой–то миссии? Тяжелый грузовой вертолёт Рави, «CT-606D „Берлин"» Европейской корпорации авиатранспорта, был последней моделью, только что сошедшей с конвейера, и до нелепости дорогой — как и большая часть экспедиционного оборудования. Имея в распоряжении системы высшего класса, Рави не пользовался автопилотом, предпочитая управлять вручную — даже во время дозаправки, когда они присасывались к танкерной версии «Дедала», что пришлось сделать дважды за две тысячи километров полета. Все из–за ярко-жёлтого JCB-катка, который висел на кабелях под брюхом «Берлина» и выглядел совершенно нереально, скользя над джунглями Сент–Либры на скорости почти двести пятьдесят километров в час. Подобные грузы отвратительно влияли на стабильность полета.
Он жил ради такой вот хрени. Человек и машина в тандеме, летящие куда-то с определенной целью.
Через восемь напряженных часов четыре гружёных «Берлина» были всего в пятидесяти километрах от Эдзелла, первой передовой базы, место под которую вырубили в джунглях в двух тысячах семидесяти километрах строго на север от Абеллии. Ещё через десять минут Рави опустит каток на просеку. Переночует, а потом быстренько полетит в Абеллию, чтобы взять ещё какой-нибудь крупногабаритный груз.
Первоочередной задачей инженерно–технической службы АЗЧ в Эдзелле было использовать бульдозеры и катки, которые доставляли «Берлины», чтобы высечь в диких краях взлётно–посадочную полосу для «Дедалов», чья конструкция позволяла приземляться на весьма неровные поверхности. Как только эту полосу закончат, большие самолеты примут на себя снабжение базы и её расширение до полной рабочей готовности; но до той поры все зависело от «Берлинов». Рави и остальные пилоты вертолётов были первопроходцами, на которых все остальные полагались, чтобы не отстать от воистину дикого расписания. Вся экспедиция, от вице–комиссара Пассам до работников пищеблока, следила за этим полетом в реальном времени, восхищаясь их смелостью и умением. Прямо сейчас нейроны давали ему такой кайф, не сравнить ни с каким токсом. О да.
Дисплей метеолокатора светился на фонаре кабины, показывая послеполуденную бурю в виде огромной красной волны, которая надвигалась с юго-востока. Если все пойдет как надо, они смогут её обогнать. Любой прогноз погоды на Сент–Либре — как манна небесная. Без спутников они оказались весьма близки к тому, что, с точки зрения Рави, называлось полетами вслепую. К счастью, н-лучевики давали некоторое покрытие во время полета к Эдзеллу, но такое углубление в неизвестность тоже было частью большой игры.
— Идёт туча, — сообщил Торк Эриксон, перекрывая жалобный вой турбины и ворчание коробки передач, — военные птички не могли похвастать чудесами звукоизоляции. Торк был авиационным инженером и в кресле второго пилота сегодня сидел, чтобы помочь с нестандартным грузом.
— Мы её обгоним, — крикнул в ответ Рави. — Это шустрая пташка.
— Но не такая крутая, как «Тандерторн», — подхватил Торк.
— В точку.
В дни славной юности Рави Хендрик летал на «,,Тандерторнах“ SF-100», которые составляли организованную АЗЧ первую линию защиты от Зант–роев. Рави был новичком–пилотом, восемнадцать месяцев после выпуска из лётной школы АЗЧ, когда начался Зант–рой на Новой Флориде. Он летал миссию за миссией над обреченным миром. С той поры ничто в его профессиональной или личной жизни и сравниться не могло с чистейшим ужасом и возбуждением, которые он испытал в тот краткий период.
Когда Рави было под сорок, в АЗЧ решили больше не назначать его на любимые SF-100. Из академии приходили молодые пилоты, мальчики и девочки, пылавшие желанием убивать Зант, с быстрыми рефлексами и более современными познаниями в системах, чем у унылого деда Рави Хендрика. Подлинного опыта у них не было, но в эпоху виртуалов все плевать хотели на подлинный опыт. И потому Рави перевели на вспомогательное полетное дежурство, а его часы продолжали тикать, отсчитывая время до пенсии, — и все равно работа неимоверно важная, настаивал командир его эскадрона, хотя был ещё старше и в точности знал, какой бред собачий скармливает возмущённым экс–героям, пилотам, которых отодвинули в сторону.
Рави ничего не мог с собой поделать и каждый день — хоть и знал, что это очень плохо, — мечтал о Зант–рое, ведь тот позволил бы ему навалять врагу D-бомбами, которые он сам запустит и сам детонирует посреди жутких пространственно–временных разломов. Величайшее упоение властью.
Но даже ему пришлось признать, что эта безумная экспедиция — весьма опасное дело. Хорошая лебединая песня для его карьеры.
Чужеродные джунгли тянулись к горизонту во всех направлениях, пышная серовато–зелёная растительность заняла каждый холм и ложбину — эти растения, обладавшие уникальной жизнестойкостью, забивали притоки реки, пока те не превращались в болота, а по берегам более глубоких и быстрых рек вздымались наподобие утесов. Они были безжалостны и всемогущи. Гигантские, похожие на пальмы деревья возвышались над лесным покровом на тридцать-сорок метров, точно острые зелёные пики, которые только и ждали, чтобы «Берлин» сделал хоть одну ошибку. Лозы изукрасили дыры, образовавшиеся в лесном ковре из–за узких ущелий с крутыми склонами. Пузырчатые кусты, чьи розоватые заросли появлялись в любом влажном месте, в изобилии росли в складках горных склонов, где стекали вниз туманные ручьи. Белопенные водопады лились с обрывов, целую вечность падая в глубокие бассейны. Вдоль лощин и круглых пиков бродили толстые и лохматые облака. Подальше к западу вздымался громадный горный массив, за которым простиралось плоскогорье, с виду ещё более непроходимое. Большая часть той местности была ещё безымянной — кто мог выделить время, чтобы придумать имена?
— Да уж, всё–таки это злобная страна кустов, — сказал Торк.
Рави кивнул. Он понимал. Такое путешествие — низко и медленно, над землёй, где до сих пор не ступала нога человека и, скорее всего, никогда не ступит, — вынуждало его остро осознавать, как далеко они от цивилизации. Что ещё более важно, как далеко от помощи, если что–то пойдет не так. У экспедиции было несколько «воробьёв» «„Сикорски" CV-47», включая полностью оборудованную машину для санавиации. Но даже Рави не мог ответить самому себе, насколько полезными окажутся «воробьи», если и впрямь придется забирать пострадавших из этих отдаленных краёв, зеленеющих и диких.
Их единственный способ связи представлял собой релейную линию из шести н-лучевых АВА (автономных воздушных аппаратов), которые летали на большой высоте цепью, протянувшейся через залив между Абеллией и Эдзеллом. На размещение н-лучевиков ушло четыре дня, и большая часть времени понадобилась, чтобы выполнить предварительное сканирование, вычерчивая основной рельеф и выискивая места с нужными свойствами.
Двухкилометровая плоская зона, близко к воде, с невысокими кустами, нашлась относительно легко. Два «Берлина» вылетели туда, чтобы сбросить оборудование для первичного лагеря и инженерный отряд вместе с полным взводом легионеров для защиты. Ни один оценочный полет не выявил никаких инопланетных животных, даже насекомых, но майор Гриффин Тойн, возглавлявший в экспедиции службу безопасности, не собирался испытывать судьбу. Они сюда явились, чтобы отыскать потенциально враждебных пришельцев, и он не хотел, чтобы те первыми нашли экспедицию.
Через восемь часов полета, на протяжении которых пришлось в большей степени, чем Рави счел бы удобным, полагаться на инерциальную систему навигации, он заметил озеро. Оно лежало на дне широкой спокойной равнины, где не было джунглей и лишь несколько одиноких кнутовников стояли посреди редкой травы с аметистовым оттенком. Они были, наверное, его любимыми деревьями из всей загадочной зебровой флоры Сент–Либры. Вдоль внутренней части завитков росли споры, темные узелки, похожие на орехи. Когда они созревали, завитки разворачивались, словно освобожденные пружины, и зашвыривали споры далеко по окрестностям. Это был один из наиболее интересных механизмов, которые эволюция Сент–Либры придумала, чтобы компенсировать отсутствие птиц и насекомых. Разумеется, многие растения, разбрасывая семена, дрожали или тряслись, как собака, вышедшая из воды. На инструктаже по распознаванию растений их предупредили о перестрельном кустарнике, который выкашливал облако спор, похожих на молотый перец, — на человеческую кожу они действовали губительно.
Солнечный свет поблескивал на длинном змеевидном пятне воды, которое в «изголовье» долины подпитывала река, а потом оно утекало, образуя широкое болото в шести километрах, в нижней части. Скопище черно–серебристых кирпичей — квик–кабин экспедиции — на берегу озера выглядело неуместно посреди всепроникающего многоцветья изобильной флоры Сент–Либры. Два «Берлина» располагались рядом с убежищами. Легионеры патрулировали обширный периметр лагеря, включая восьмидесятиметровую полосу сырой земли, которую расчистил одинокий бульдозер.
Тучи уже ползли по небу, когда Рави развернул «Берлин» и завис над концом новорожденной взлётной полосы. Инженеры АЗЧ суетились под большим вертолётом, придерживая шляпы, чтобы их не снесло потоком воздуха. Старший комендант погрузки направлял Рави, и бульдозер коснулся земли. Торк отпустил кабели, наземная команда одобрительно подняла пальцы вверх. Рави увел машину прочь, чтобы найти место для посадки.
Позже, отдохнув, он поможет разгрузить остаток оборудования и припасов, которые привез «Берлин», вместе со свежей едой. Этим вечером они поджарят бургеры и сосиски, наслаждаясь тропическим закатом без обычной для почти всех транскосмических миров атаки насекомых. Опустив большой вертолёт, Рави увидел, что лопасти винтов противоположного вращения у стоящих на земле машин пришли в движение, когда их двигатели заработали. Экипажи отчаянно стремились взлететь, прежде чем основная масса бури ударит по Эдзеллу. У них оставалось в лучшем случае семь часов дневного света и дозаправка, рандеву с «Дедалом» — танкером, так что в Абеллию ребята вернутся в темноте. Рави одобрительно усмехнулся: выходит, они умелые пилоты.
Он сбавил газ и запустил последовательность отключения всех систем. По выпуклому ветровому стеклу рубки застучали первые капли. Снаружи темнело; вихрящаяся масса туч уже спрятала солнце. Завтра он будет сидеть и ждать прибытия следующего «Берлина», который даст ему возможность улететь. У него появится несколько часов, чтобы пошнырять по округе и как следует изучить территорию. Может, инженеры позволят ему поводить бульдозер. До чего же здорово жить в такое время!

Воскресенье, 3 февраля 2143 года

Предполагалось, что вокруг полуострова Абеллия столько же бухт, сколько дней в году, — впрочем, следовало быть снисходительным в определении «бухты», и ещё вопрос, год какой планеты имелся в виду…
Бунгало на Камило–бич представляли собой простые постройки, приютившиеся среди низких дюн между самим пляжем и рю дю Рэниле, двухполосным шоссе, огибавшим нижнюю часть склона. Возведённые из белого бетона, они имели большие стеклянные двери, которые выходили на уютные террасы и песчаные дворики, откуда было легко попадать на пляж. Это милое местечко изначально предназначалось для семей бурно развивавшегося среднего класса Абеллии, независимых бизнесменов и сотрудников компании, которые решили остаться, несмотря на то что их контракты истекли.
Сол Ховард проснулся от того, что яркий свет Сириуса струился через щель между шторами. Некоторое время он просто лежал, погруженный в спокойную дремоту, а его разум лениво перебирал теплые и приятные идеи. Откуда–то из глубин коттеджа–бунгало раздавались приглушенный стук и голоса, которые означали, что дети проснулись и встали. Скорее всего, пытались приготовить себе завтрак, и один черт знает, какой беспорядок получится у них в итоге. Наверняка четырнадцатилетняя Исадора, старшая, возьмёт все на себя. Хотя его терзало болезненное любопытство по поводу того, с чего вдруг девочка–подросток поднялась в такую рань. Их братии полагалось спать до полудня, а потом остаток дня бродить по дому и ворчать, но Исадора была сама радость. Ему стоило бы благодарить её за то, что она до такой степени нарушала стереотип.
«Пошла в мать, видимо».
Он повернул голову, чтобы увидеть Эмили. Спутанная волна роскошных темно–рыжих волос сбегала по подушке, открывая очаровательное лицо с тонкими чертами, маленьким ртом и длинным носом; кожа потемнела за полтора десятилетия под солнцем Сент–Либры, милые веснушки почти скрылись. Но они были на месте, на удивление заметные в зыбком утреннем свете.
Он призадумался, не потянуться ли, чтобы погладить её по волосам. Наклониться, чтобы поцеловать, и она лениво ответит. Убрать простыню, медленно и с притворной скромностью. Эмили всегда спала в пижамных штанах, и даже после семнадцати лет брака он находил это неотразимо сексуальным. Ведь тело у нее не менее красивое, чем лицо.
Идея утра, состоявшего лишь из расслабленного секса, была и впрямь увлекательной. Но когда сердцебиение Сола ускорилось и он полностью проснулся, ему пришлось вздохнуть и выбраться из кровати со всей возможной осторожностью. Смежная ванная была в восьми тоскливо привычных шагах по плиточному полу. Увы, но в пятьдесят восемь он не обладал телом, которое соответствовало бы куда более молодой жене; суставы вечно болели и теряли подвижность, в коротких курчавых волосах, которые давным–давно сменили цвет на предательскую седину, теперь все отчетливее виднелись ужасающие залысины, а живот, невзирая на ежедневные упражнения и здоровую диету, которую он почти никогда не нарушат, начал обвисать. Дряхлость подступала, и мочевой пузырь напомнил о ней обычной утренней неотложной потребностью.
Когда он вернулся, Эмили уже проснулась и, приподнявшись на локте, кротко завернулась в простыню по самые плечи. Он лёг обратно и уютно устроился рядом с нею.
Она понимающе улыбнулась.
— Они уже проснулись.
— Они не войдут.
— Сидеть, песик.
Сол закатил глаза в притворном отчаянии.
— Сегодня выходной.
— И вот ты начал взывать о помощи нуждающимся.
— Я вечно нуждаюсь.
Элегантная бровь высокомерно приподнялась.
— Да?
— Можем поставить замок на дверь.
Такое Эмили бы никогда не одобрила — она хотела, чтобы дети могли сразу же войти, если что–то случится.
— Зачем останавливаться? Может, просто переедем?
— Вы жестоки, леди. Но мне нравится такая идея. Мы наверняка можем себе позволить снять жильё — и, возможно, оно будет милым пристанищем.
Она улыбнулась его глупым речам и подалась вперёд, чтобы поцеловать мужа. Простыня поползла вниз, и он провел ладонью по обнаженной коже, шелковистой и теплой.
В коридоре снаружи громко затопали маленькие ножки. Сол едва успел превратить неистовый поцелуй в невинный с виду отдых мамы и папы, как дверь распахнулась. Джевон, их одиннадцатилетний сын, влетел в спальню, нетерпеливо улыбаясь.
— Волна поднялась! — радостно объявил он.
Сол мужественно проигнорировал двусмысленность.
— Правда?
В дверях появилась Исадора, держа за руку шестилетнюю Клару, и виновато посмотрела на мать:
— Извини, я не смогла его остановить.
— Все в порядке, дорогая. — Эмили похлопала по кровати, и Джевон шумно шлепнулся рядом с нею, не переставая улыбаться.
— Можно, мы пойдем на пляж? — спросил он с замиранием сердца. — Пожалуйста, я зубы почистил и все такое.
— Сначала нам надо позавтракать, — сказал Сол.
Он краем глаза глянул на антикварные часы и от уныния стиснул зубы. Семь сорок восемь. В воскресенье!
— Я принесу, — с энтузиазмом вызвался Джевон.
Сол сумел не вздрогнуть при воспоминании о том, как их сын две недели назад вызвался помочь мамочке с папочкой и принес им завтрак в постель.
— Не надо, мы сами. Ты должен проверить доску и упаковать пляжные сумки.
— Уже сделано!
— Тебе просто надо подождать, — сказала Эмили. — Ещё слишком рано. Мы пойдем позже, точно. Честно–пречестно.
Джевон скорчил гримасу «конец света», но принял указание матери. Когда Сол ему что–то говорил, вечно начинался спор. Сол предполагал, что у сыновей с отцами всегда так, но это все равно выматывало.
Сол надел банный халат и прошел на кухню, где на столе ещё лежали остатки поспешно съеденного детьми завтрака. Эмили приготовила круассаны и кофе, а он сгреб весь беспорядок в посудомойку.
— Ты не обязана ждать, пока я вернусь, — сказал Сол, когда они вынесли свой лёгкий перекус на маленькую укрытую лозами террасу за скользящими стеклянными дверями кухни.
Эмили поставила маленький поднос на стол. Она возвышалась над Солом. Это всегда слегка сбивало с толку. Босиком она была добрых шести футов ростом, а в нем набиралось едва ли пять и девять.
— Сегодня воскресенье, — проворчала она. Интонация была в точности та же, какую использовала Исадора, жалуясь на то, до чего же мир несправедлив. Клара тоже начала её осваивать.
— Важный день для нас, — парировал он, как всегда.
— Знаю. — Она вздохнула и села рядом с ним.
Завтрак на свежем воздухе с молодой красавицей–женой ещё одним безоблачным тропическим утром — неплохое начато воскресенья, признал Сол. Терраса опоясывала угол их коттеджа — прекрасная утренняя ловушка для солнца: две стены из выбеленного бетона и открытый выход на пляж, который начинался всего–то в пятидесяти метрах. Кольца Сент–Либры кружились в небе над блистающей, взволнованной поверхностью моря. Брусья перголы, обрамлявшие террасу, были опутаны побегами земной жимолости и местной акельлозы — последнюю выбрали за тень, которую отбрасывали её темные блестящие листья, а первую — за аромат цветов.
Пока Сол пил кофе, он слышал, как волны бьются о тонкий белый песок низких дюн, поросших перистым тростником. У Сент–Либры не было одной большой луны, и потому здесь отсутствовали приливы, которые колыхали земные океаны, но кольцевые спутники–пастухи и сильные океанические ветра совместно производили достаточно сильные волны. На пляже, где располагался поселок Камило, волны были высокими почти всегда. Исадора уже сделалась умелым серфером, а Джевон настроился догнать старшую сестру; маленькая Клара отлично каталась на доске лёжа. Сол наслаждался, проводя дни на пляже, плескаясь в воде вместе со всей семьей, время от времени сталкиваясь с волной и удерживая равновесие; Клара все ещё любила песчаные замки, а Джевон, хоть и притворялся, что перерос это, все равно присоединялся к ней с лопаткой. А потом следовал ланч и барбекю.
— Ты в порядке?
Сол тряхнул головой и улыбнулся жене.
— Конечно.
— Ты как будто не здесь.
Он виновато взглянул на небо, большую часть которого занимали кольца, но там не оказалось ни одного темного и громадного самолета АЗЧ.
— Просто размышлял об этой дурацкой экспедиции, только и всего.
— О чем беспокоиться? Ты же не думаешь, что там, в дебрях, обитает разумная раса?
— Нет. Разумеется, нет. Но из–за этой глупости все пошло кувырком. И они используют столько биойля, что город может ощутить его нехватку. У нас не так много водорослевых полей, и мы не можем импортировать его из Хайкасла.
Эмили посмотрела на него с любопытством и небрежно махнула рукой, указывая на высокую скошенную крышу бунгало.
— У нас есть фотоэлектрическая крыша, которая производит больше, чем мы используем. В машинах есть вспомогательные батареи для топливных элементов, в которых хватит заряда, чтобы доехать до школы или магазина, а там можно подзарядиться, если цистерны и впрямь опустеют. Так в чем же проблема?
Он пожал плечами.
— В нашей экономике. Она может прокиснуть. Понимаешь, фермы нуждаются в биойле. Трактора не работают на аккумуляторах — у них высококачественные топливные элементы, и у многих биойлевые двигатели.
— Скажи, что мне это послышалось. Такие разговоры ведут только банкиры: «Я ужасно беспокоюсь об экономике, рынок падает, видите ли, не стоит ли нам изменить размер процентной ставки, старина?», — сказала она, дразня.
— Ай!
— Извини, но… хватит уже. Детей это развлекает. Джевон хочет поехать в аэропорт и посмотреть на самолеты, особенно на те большие «Супер–Роки».
— В самом деле?
— Ему одиннадцать! А это здоровенные блестящие машины, которые со свистом летают туда–сюда, помогают отыскать в джунглях спрятавшихся пришельцев, — на что ещё ему смотреть?
Сол чуть было не сказал «на волны», но это усугубило бы спор, и они оба продолжили бы упрямо настаивать на своем, как случалось всякий раз во время ссор, а это не мудро. Не воскресным утром.
— Возможно, я отвезу его туда сегодня вечером, если прилетит «Супер–Рок». Аэропорт должен опубликовать расписание полетов где–нибудь в транснете.
— Вам обоим это пойдет на пользу. Я удивлена, что ты ещё не побывал там, это ведь самая большая коллекция игрушек для мальчиков, какую только могли сюда привезти.
— Военная хрень меня не особо интересует.
— Хм. — Она взглянула на него с подозрением.
Он улыбнулся, словно признавая поражение и то, что она всегда и во всем права, — таков секрет успешного брака.
Через сорок минут он был в джинсах и сером свитере, готовый пойти на работу. Эмили надела лавандовый пляжный костюм, готовая к волнам и солнцу. Он был облегающим, и выглядела она в нем совершенно потрясающе. Она улыбнулась, поймав взгляд мужа, и подарила ему долгий поцелуй.
— Поспеши домой, — поддразнила она его.
— Точно. — Он быстро обнял детей по очереди. — Ведите себя хорошо. И делайте то, что говорит мама; помните, волны вам не друзья.
— Я буду хорошей, папочка, — торжественно пообещала Клара.
— Ага, я тоже, — выкрикнул Джевон и ринулся из дома со своей доской.
— Пока, папа, — с улыбкой сказала Исадора.
— Пока.
Сол ничего не сказал о её синем с розовым бикини. Совершенно ничего, потому что ткани было слишком мало, чтобы комментировать. Седан «Форд–Рохан» открыл водительскую дверь при его приближении, и Сол забрался внутрь.
— Отвези меня в магазин, — велел он автопилоту.
Топливные элементы запустились, когда гаражная дверь открылась, и автопилот вывел «Рохан» на яркий солнечный свет. Сол знал, что Исадора наденет майку, когда отправится на серфинг, и это было хорошо; она помнила о необходимости намазаться высокофакторным солнцезащитным кремом, прежде чем целую вечность добиваться правильного загара. Он сказал себе, что это не имеет значения, поскольку на пляже не так уж много народа, в основном семьи из других бунгало. Но в компании друзей, с которыми она зависала после школы и по выходным, теперь стало побольше мальчиков.
Сол вздохнул, когда «Рохан» вывернул с подъездной дороги, ведущей в Камило–виллидж, на рю дю Рэниле, которая вела прямо в старый город. Исадора и мальчики не должны были его тревожить, он это знал, но ему так и не удалось по–настоящему освободиться от последствий строгого еврейского воспитания, полученного в Бостоне. Он все ещё мог пересказать большую часть лекций рабби Левайна о святости брака и фундаментальной безнравственности подросткового секса; как будто старик по ошибке подобрал книгу с католическими заповедями, когда вошёл в храм, и никто так его и не поправил.
Солу следовало бы порадоваться, что у его дочери множество друзей, что она отыскала мальчиков, которых обожала, а они поклонялись ей; но будут и другие мальчики, те, кого он узнает с первого взгляда, до того как они откроют рот, и они совсем не хороши, и он будет их ненавидеть, но не сможет сказать ни слова; в любом случае Сент–Либра — не то место, где есть множество возможностей, по крайней мере, если говорить о правильных возможностях. Бартрам Норт обустроил её как изолированное общество исключительно ради обслуживания своего любимого института, что выходило далеко за пределы обычных законодательных ограничений, преобладавших в большинстве транскосмических миров. Планета была достаточно милой, с устойчивым климатом и нулевыми налогами, но без настоящей промышленности или экономики эти дети многого в жизни не добьются. Исадоре требовалось место, где бы она по-настоящему расцвела, а не упала в одну из сотен жизненных ловушек, которые окружают её в Абеллии…
«Черт возьми, почему я не могу гордиться ею и верить в нее, вместо того чтобы все время переживать». Он предполагал, что на это обречены все отцы.
«Рохан» заехал в туннель Делакруа, вверх по склону. С другой стороны туннеля рю дю Рэниле резко поворачивала вдоль края долины.
Впереди открылся поразительный мост Лазар, белая мраморная полоса, которая держалась на паре тороидальных опор; её северный конец был выше южного. По мосту ехали большие танкеры, полные сырья, электрические осевые моторы изо всех сил тянули их по склону. В Абеллии было много строек. Поскольку все пляжи вокруг полуострова заняли, богачам пришлось сооружать пошлые особняки на пятьдесят комнат дальше от берега, на громадных террасах, высеченных в горах, или на плато, которые достаточно высоко вздымались над долиной, чтобы надежно уберечь фундаменты от бурных рек. С каждой новой экстравагантной и дорогой стройкой, полной щебечущих автоматов и затюканных смотрителей, появлялась достойная ветвь инфраструктуры. Это было условие Бринкелль — за разрешение жить в её владениях нужно как–то помочь обществу. Прекрасный способ спонсировать гражданские сооружения для тех, кто явился сюда не по собственному выбору, но в силу экономической необходимости.
Сол спросил себя, как повлияет экспедиция на спрос на недвижимость в Абеллии. Ведь настоящие богачи не жили здесь постоянно; для них это был просто ещё один дом, включённый в цикл вечной миграции. Большинство особняков стояли пустыми по году или восемнадцать месяцев подряд, прежде чем их хозяева–плутократы наносили визит в тщетной надежде увидеть новое зрелище или испытать то, что на миг удовлетворит их пресыщенные вкусы, воспитанные жизнью, не знающей ограничений. Может, шанс быть разорванным на куски монстром–нечеловеком на самом деле привлечет таких, как они. Впрочем, скорее стоит ждать наплыва вооружённых охотников, предвкушающих азарт преследования смертельно опасной дичи в джунглях, не нанесенных на карту.
Этого Сол боялся в той же степени, в какой восхищался жизнью в Абеллии. Несмотря на очарование её красоты и покоя, другого такого места не было ни в одном из транскосмических миров. Здесь цивилизация представляла собой лишь внешний слой, невероятно роскошный, но все равно хрупкий. Сол явился сюда двадцать лет назад, чтобы извлечь выгоду из некоторой части человеческой дикости, которая таилась под блистающим лоском респектабельности, и теперь должен пожинать плоды своих решений. Конечно, он не рассчитывал жениться и завести детей, но Абеллия плавно убедила его, что здесь можно нормально жить. И он попал в кошмарную ловушку — он в это поверил.
За мостом долина расширялась, открывая кольца, пересекавшие небо на юге и испускавшие золотое сияние зари. Вдоль них летел большой темный самолет, снижаясь к аэропорту, расположенному на северо–западе от города.
Сол нахмурился, взглянув на самолет, далёкое рычание реактивных двигателей омыло тихий автомобиль. Сол отлично знал, в чем истинная причина угрюмого гнева. Он не угасал с момента объявления об этой нелепой экспедиции. Её официальное оправдание звучало бессмысленно: улики, свидетельствующие о том, что на неисследованном континенте Брогал может обитать разумная раса. Улики, так и оставшиеся необъявленными и неопределенными. АЗЧ собирался изучить генетическое разнообразие, расплывчато заявляли они, есть вероятность, открытая в рамках текущего научного исследования, что эволюционировали всё–таки не только растения.
Ложь, понимал Сол, жалкая, злобная ложь. Никто не исследовал генетику Сент–Либры, её биохимия слишком сильно отличалась от земной. Имелся один–единственный пример не–ботанической жизни на Брогале: монстр, который перебил домочадцев Бартрама Норта. Политические сайты Абеллии тоже спекулировали на эту тему, воскрешая события двадцатилетней давности и с издёвкой напоминая всем о чокнутой психичке, которую признали виновной в убийствах. Они по крайней мере четко называли эту историю более вероятной причиной экспедиции.
Сол подозревал, что они правы. Чего он никак не мог понять, так это — почему сейчас? Почему после двадцати долгих, бездарно растраченных лет кто–то внезапно решил расследовать опровергнутый слух? И ведь это не какое–нибудь наведение справок. Черт знает, сколько денег стоила экспедиция.
Он сам не знал, чего боится больше: что они что–то найдут там, в бесконечных диких джунглях, или что не найдут. Его жизнь теперь была устроенной, пусть он и ошибся, позволив этому случиться. Он принес свои жертвы, сделал все возможное для тех, кого любил больше жизни, и двинулся дальше. Он не ожидал, что что–то изменится. Вот это на самом деле его и грызло, было причиной последних бессонных ночей и общей раздражительности. Все начинало выглядеть так, словно события, полностью неподвластные Солу, собирались вот–вот снова прожевать его и выплюнуть. Это было несправедливо. Совсем несправедливо.

Веласко–бич простирался на четыреста метров слегка изогнутым полумесяцем к западу от яхтенной пристани Алонсо и сам представлял собой разросшуюся грузовую гавань Абеллии. Размеры и расположение в центре старого города превращали его в популярную достопримечательность для жителей Абеллии, которые не могли позволить себе собственный пляж; место, где они отдыхали от не по годам требовательных богатеев, которым прислуживали. Магазин товаров для водного спорта «Гавайская луна» занимал выгодную позицию на середине пешеходной набережной за пляжем Веласко, стиснутый между «Баром и грилем Рико» и лавкой «Корнуоллское мороженое». «Рохан» доставил Сола на парковку для персонала за «Гавайской луной» без десяти девять утра. Пелли и Наташа, двое сбрендивших на почве серфинга юнцов, работавших за прилавком, уже были на месте и ждали, пока Сол откроет магазин. Смартпылевой трал задней двери опознал хозяина по биометрической подписи и коду элки, и замки открылись со щелчком.
«Гавайская луна» принадлежала Солу вот уже двадцать лет. Все началось с него и Эмили за стойкой в дальнем конце Веласко, а вокруг топала малышка Исадора, очаровывая клиентов дерзкой улыбкой. Теперь ему принадлежал целый магазин. Две трети длинного одноэтажного здания из выкрашенного в белый цвет бетона были отданы пляжной одежде, дизайнерским вещам и принадлежностям по более разумным ценам. Все выбирала Эмили; недолгое время, проведенное в модной индустрии Нового Вашингтона, научило её выбирать то, что выглядело красиво и должно было продаться. Отдел с одеждой приносил хорошую прибыль год за годом.
Та часть бизнеса, которой заведовал Сол, занимала оставшуюся треть магазина и заднюю комнату. Его по–прежнему забавляло, что он так много знает о серфинге и досках, но хоть это увлечение и настигло его в относительно позднем возрасте, страсть была не из тех, от которых можно отказаться, — да он и не хотел. И потому он поставлял доски для серфинга собратьям–энтузиастам и давал уроки тем, кто увидел людей, без усилий скользящих по вершинам волн, и опрометчиво предположил, что может делать то же самое. Дисплей витрины показывал несколько типов досок, а в задней комнате стояли два ультрасовременных ЗD-принтера и пять цистерн специального сырья. Они позволяли Солу микрофактурить любые доски, какие упоминались в транснете, а их были десятки тысяч. Он даже сам придумал несколько более подходящих для теплых вод Сент–Либры, и они пользовались успехом.
Пелли вошёл и принялся осматривать голографические наклейки на вчерашних досках, проверяя, хорошо ли они приклеились за ночь, а Наташа бросила рюкзак в маленькой комнате для персонала, которая была одновременно складом. Сол велел сети магазина открыть защитные ставни. Учитывая мизерный уровень преступности в Абеллии, он всегда считал их лишними, но страховая компания настояла. Когда они свернулись, он окинул взглядом набережную из остекленного песчаника. Людей было немного, поскольку магазины и лавки только открывались. В воде обнаружились несколько ранних пловцов, а семьи с очень маленькими детьми разбивали лагерь на песке с полотенцами и зонтами от солнца.
Три человека, идущих по набережной, остановились перед «Гавайской луной», глядя мимо манекенов в радужных саронгах и купальниках, которые казались мокрыми. Сол вспомнил их и содрогнулся. Он не знал женщину с дредами до бёдер, но другие двое… Прошло пятнадцать лет, как он в последний раз видел Дюрена. Тот был в два раза шире Сола, но без капли жира. Черные как смоль волосы теперь поредели, стянутые в хвостик серебряной резинкой, а вокруг век пламенела красная татуировка «демонический глаз», но в остальном он выглядел так, словно минувших лет и не было. Другим мужчиной был Норт, одетый в простую белую рубашку и зелёные шорты, в поношенных кожаных сандалиях на грязных ногах. Сол в точности знал, какой это Норт. Только один член этой орды клонов носил седеющую бороду до пупа, которая вместе с нарядом делала его похожим на какого–нибудь чокнутого проповедника, — но проводить такую аналогию вслух не стоило.
Все трое смотрели на него и не шевелились. Это выглядело так пугающе, как — он подозревал — и должно было выглядеть.
— Пелли, Нат, идите–ка выпейте кофе, — сказал Сол.
— Но я же только что… — начала Наташа.
— Не спорьте, просто идите. Я позову, когда вы мне понадобитесь. За мой счет, ладно?
Она хмуро посмотрела на него, потом — на три неподвижные фигуры снаружи. Замешательство призывало все новые и новые вопросы.
Сол сделал Пелли предостерегающий знак.
— Пошли, малыш, — сказал Пелли и подтолкнул её к задней двери. Исполненная подозрений Наташа позволила увести себя прочь.
Сол велел смартсети магазина открыть переднюю дверь. Запоры громко и резко щелкнули. Впервые за двадцать лет он открывал свой магазин, не испытывая при этом приятных ощущений.
Дюрен вошёл первым. Для столь массивного человека он двигался легко. Сол вспомнил часы, которые они проводили в небольшом тренажерном зале, куда оба ходили в те дни; Сол стремился сохранить стройность для серфинга, а Дюрен наращивал силу. Когда он не таская тяжести в зале, то брал уроки кун–фу или кикбоксинга — или что там помогаю ему вышибать дух из других людей и не оказываться под арестом. Помимо политики, он жил ради этого. Он достигая нирваны, когда мог сочетать одно с другим.
Сол с бьющимся сердцем посмотрел на своего старого не совсем друга, слишком сбитый с толку и взволнованный, чтобы реагировать. На лице Дюрена появилась широкая улыбка, открывшая пару имплантов «песий клык».
— Мужик, а ты хорошо выглядишь для старпера. — Дюрен взял Сола за руки, полностью охватил их горячими, потными ладонями. — Не прибавил ни одного гребаного грамма за… сколько, десять лет?
— Побольше времени прошло. — Сол улыбнулся в ответ, надеясь, что вышло искренне.
— Все ещё катаешься на волнах?
— Когда время есть.
— Ага, — сказал Дюрен, и голос его звучал свистящим шепотом. — Я слыхал, ты женился. Ты! И у тебя сколько там, уже трое детишек?
Сердце Сола заколотилось. «Вот дерьмо, вот дерьмо, вот дерьмо!..» Это не случайная встреча, не весёлый тур по старым добрым временам.
— Ага, трое.
— Круть. Мужик, я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Тут у нас Зула.
Женщина угрюмо кивнула, стеклянные бусины в её дредах резко звякнули. Сол не помнил, чтобы ему доводилось видеть кого–то со столь черной кожей. Он заподозрил, что пигментацию усилили — может, ради маскировки. Определенно неспроста.
— А это… — с гордостью начал Дюрен.
— Зебедайя Норт, — завершил Сол. — Рад встрече.
— Мистер Ховард; я много о вас слышал от брата Дюрена.
— Ох, прошу вас. — Он напустил на себя небрежный вид, дескать, старые приятели вечно шутят. — Это неправда.
— Жаль, если так, — заметил Зебедайя.
— Входите, присаживайтесь, — пригласил Сол. — В задней комнате у нас есть чай.
— Вы весьма добры, — сказал Зебедайя.
— Запри дверь, — велела Зула, когда вошла и первой проследовала в заднюю комнату.
Дюрен демонстративно пожал плечами. Сол велел смартсети запечатать магазин и прошел в заднюю комнату, желая, чтобы ощущение нагрянувшего рока было связано только с возрастом и паранойей. Но… Зебедайя Норт!
Это единственный Норт, который когда–либо восставал против семьи, на самом деле обратившись против себя и всего, чего добились Норты. Он отверг все: компанию, мёртвого отца, братьев, кузенов, богатство, даже имя. Сол не помнил, каким оно было, но знал, что Зебедайя родился двойкой, одним из сыновей Бартрама. Его единоличный бунт начался прямо после бойни. Все тогда говорили, что он слетел с катушек из–за случившегося. Он вещал на весь транснет о том, что «человеческая оккупация» Сент–Либры была неправильной, и о том, что он донесёт это послание до настоящих людей, объяснит им их ошибку. На протяжении нескольких лет, которые он провел, путешествуя как странствующий оракул по Независимым государствам, его послание изменилось и в каком–то смысле смягчилось — теперь он учил людей, как жить в гармонии с миром, который они сделали своим. Главным образом это сводилось к тому, чтобы выпихнуть «Нортумберленд Интерстеллар» с Сент–Либры и разрушить водорослевые поля.
Зула изучала 3D-принтеры, и это раздражало Сола. Но велеть ей прекратить означало создать проблему, а он к такому был ещё не готов.
— Ну так что, ты все ещё в деле? — спросил Дюрен своим натужным шепотом.
— Нет. Но ты уже в курсе.
Какое–то время Сол участвовал в деятельности неоперившихся политических оппозиционных групп Абеллии. Их было немного. В конце концов, Бартрам Норт был довольно милостивым диктатором, и это не изменилось при Бринкелль. По некоторым гражданским вопросам проводилось даже голосование, никто не прибывал сюда против воли и мог уехать в любое время. Теоретически. Экономика была не очень–то благосклонна к небогатым, чьи дела пошли совсем плохо, но, если уж ты оказался в настоящей финансовой дыре, всегда можно получить бесплатный билет на грузовой корабль, следующий обратно в Ист–Шилдс, и либо уйти через портал, либо обосноваться в Независимых государствах. Но даже при этом Сол и другие агитировали за более открытую демократию; выборный городской совет был бы хорошим началом по сравнению с проводимым время от времени референдумом по мелочам вроде места для новой школы. И ещё вопрос о правах тех, кто родился в Абеллии, — общеизвестное число было небольшим, но ему предстояло лишь увеличиваться. Главным мотивом Сола, той причиной, что заставила его вмешаться, являлось здравоохранение. В Абеллии построили великолепные больницы, включая сам огромный институт, основанный Бартрамом, весь raison d’etre города и, безусловно, самое лучше учреждение во всех транскосмических мирах.
Но в финансовом смысле все они оказались недоступны для независимых работников. Нужно было иметь страховку, за которую платил работодатель. Всех привлеченных на заседания в той же степени беспокоила ситуация с медицинским обеспечением, но у них имелось множество других вопросов для обсуждения.
Проблема со всем этим горячим радикализмом заключалась в людях. После нескольких лет посещения вновь сформированных «народных комитетов», где даже самый энергичный председатель редко мог довести до конца голосование о том, какой тип кофе подавать на собрании на следующей неделе, Сол ушел оттуда и не вернулся, насытившись и разочаровавшись тем, что за два года ничего не удалось сделать для прогресса демократии. Кроме того, Бринкелль начала принимать меры для создания универсальной страховки — она была не очень хороша, но точно могла стать спасительной соломинкой в худших случаях. Сол знал, что склонен к излишней критике — большинство его собратьев-агитаторов желали добра, — но не хотел бы посвятить свою жизнь процедурным вопросам, козням, идеологическому расколу и разборкам, кто и кого обозвал в баре прошлым вечером. Дюрена же привлекали именно такие дебаты, которые переходили в драки.
— Да, Сол, — сказал Зебедайя. — Мы об этом знаем.
— Так почему же вы здесь? — Вопрос почти риторический. Их появление не могло быть совпадением. На один пугающий момент он подумал, что Норт может знать истинную причину его приезда в Абеллию много лет назад. В конце концов, служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар» хороша. Но если бы они знали, ему бы не разрешили разгуливать в свое удовольствие, не говоря уже о том, чтобы пользоваться такой свободой.
— Из–за экспедиции, конечно.
— Да, я догадался.
— Это ещё одно осквернение святости Сент–Либры.
Сол не смог не посмотреть на Дюрена. Но громила не выказал ни толики веселья. Он теперь истинный верующий, понял Сол. Зебедайя предоставил ему и мотивацию, и руководство — все, чего в жизни Дюрена не хватало раньше.
— Да, — устало проговорил Сол. — Но в самом худшем случае они проведут шесть месяцев, бегая по северным джунглям, потом вернутся домой, где им придется изощряться, чтобы объяснить правительствам потраченные суммы. Или там действительно есть монстр?
Он намеренно оставил вопрос открытым.
— На Сент–Либре нет монстров, — сказал Зебедайя Норт. — Только зло, которое люди принесли с собой.
Это было странно, но Сол мог поверить в то, что слышал. То, как Зебедайя говорил о своих чувствах — без крика, без фальшивой искренности политика, нацеленной на аплодисменты, но с убежденностью, идущей из самой глубины души, — превращало его слова в универсальную истину. Не удивительно, что бедняга Дюрен заделался таким преданным учеником. Таким евангелическим доктринам трудно противостоять.
— Точно, — сказал Сол, стряхивая завораживающий обман. — И что же вы собираетесь предпринять по этому поводу?
— Я должен в точности узнать, что они делают. Мне нужно самому оценить уровень серьезности осквернения, которое они совершат. Только тогда преступников настигнет сообразная кара.
— Понимаю. И как же во все это вписываюсь я?
— Нам нужны кое–какие сведения, друг, — сказал Дюрен. — Только и всего.
— Какие именно сведения?
— По поводу экспедиции.
— Да, я понял, но все есть в общественном секторе транснета. Зачем вы пришли ко мне?
— Мне нужен полный список персонала, — вдруг сказала Зула.
Сол едва сдержался, чтобы не фыркнуть в ответ.
— Я не могу его достать.
— Три года с «Абеллия Теле–Нет», работа по созданию городской коммуникационной архитектуры третьего поколения, — сказал Дюрен.
— Двадцать лет назад, — выпалил Сол.
— Системы, которые ты помог разработать и установить, составляют хребет сегодняшней местной сети, — пояснил Зебедайя. — С той поры не было технологических революций, только расширение. Сеть выросла внутри города, но это все.
— Ладно, но это не делает меня каким–то байтоголовым суперхакером.
— Нет, видимо, нет, и все же…
Сол никогда ещё не чувствовал, чтобы его так оценивали, — взгляд Зебедайи был безжалостным, он как будто смотрел прямиком в мысли Сола. Чувство вины от такого не спрячешь.
— Ты любопытный человек, Сол Ховард, — сказал Зебедайя. — Вот ты здесь, в Абеллии, хотя твоя прежняя увлеченность демократическим движением говорит о том, что ты ею недоволен. Теперь ты превратился в стареющего чувака-серфера с милой семейкой и толикой независимости. Но если «Абеллия Теле-Нет» заключила с тобой контракт, значит ты был полноценным корпоративным ботаном–программистом. Я десятилетиями работал с ними, и ты совсем не такой. Ты не предан кодам, системам и протоколам — нет–нет, твоя душа свободна и упивается радостью от катания по волнам, ощущения брызг на лице. Подобную скукотень освоил бы и тот, у кого половина мозга, — разумеется, если бы на это нашлась достойная причина. Так почему же ты на это пошел?
— Я был молод, я польстился на деньги. И никто не остается на одной работе всю жизнь. Уж вы–то знаете, верно?
— Туше. Но даже двадцать лет назад вы не были так уж молоды. Почему вы сюда приехали, Сол? И, ближе к теме, почему остались?
— Жена. Трое детей. Волны каждый день.
— Я вам не верю.
— А мне пофиг, приятель.
— Вижу, в моем присутствии вам неуютно, Сол, и искренне об этом сожалею. Я пришел сюда лишь для того, чтобы попросить об услуге человека, который, как мне внушили, разделяет некоторые мои идеи. Неужели вы действительно хотите, чтобы экспедиция прошла как по маслу? Ибо если не мне подвергнуть её сомнению, то кому же?
Сол перевел взгляд с Зебедайи на Дюрена. Ни тот ни другой ничего не выдали, просто терпеливо — и даже миролюбиво — ждали. На Зулу он глядеть не стал; она пугала его сильней, чем это когда–нибудь удавалось Дюрену.
— Список персонала? — спросил он наконец.
— Если сумеешь, я буду твоим должником, — сказал Зебедайя.
— Больше ничего?
— Нет.
— Это может занять какое–то время. Я не очень–то следил за развитием технологий.
— Спасибо, Сол. Сент–Либра благодарна тебе за помощь.
— Ещё бы!

Вэнс Эльстон прошел от своей палатки к Центру удаленного наблюдения — громкое имя для трех соединенных квик–кабин с бренчащими сетками кондиционеров и замысловатым антенным куполом наверху. По одну сторону стоял трейлер с двумя мощными топливными элементами, толстые силовые кабели были воткнуты в энергетические гнёзда квик–кабин; пока они гудели, из вентиляционных отверстий вились нежные струйки дыма. Поднимаясь по пяти металлическим ступенькам ко входу, он приостановился, чтобы посмотреть, как «Супер–Рок» коснётся посадочной полосы. Даже после трех дней в Абеллии зрелище больших самолетов, выполняющих транспортные миссии, производило впечатление. Они по–прежнему летали по расписанию, в основном доставляя оборудование. После того как он прибыл в Абеллию, инженеры снова переделали оба «Супер–Рока» в полностью грузовые самолеты. Весь оставшийся персонал АЗЧ должны были перевезти 2757-е «Эйр Брогал».
Лагерь в Абеллии был грязным временным городом из палаток и квик-кабин в периметре аэропорта, огороженным с одной стороны рядами поддонов и наземного транспорта, ожидавшего отправки на передовые базы. Вертолёты нескольких типов, припаркованные на бетонной площадке в другом конце аэропорта, в свой черед должны были вылететь туда же. Пока что Вэнс был очень впечатлен навыками пилотов. Весь процесс обустройства Эдзелла прошел куда более гладко, чем он рассчитывал.
Вэнс глянул на небо, входя в дверь Центра удаленного наблюдения. Стояло очередное безоблачное утро, кольца сияли пастельным серебром над горами полуострова Абеллия. Влажность была высокая, южный ветер усиливался. Дождь начнется часа через три. Инстинктивное знание погоды он обрел вскоре после прибытия. Уже случилось пять проливных дождей, два из них ночью, и спать в палатке стало невозможно.
Он прошел через прихожую, глаза адаптировались к приглушенному освещению. Квик–кабины образовали центральный зал с рядом зонных консолей и несколькими большими панелями вдоль передней стены. За двумя консолями пилоты мониторили шесть н-лучевиков, находившихся в рабочем состоянии на данный момент, следя за тем, чтобы они сохраняли свои позиции в релейной цепи над джунглями. Дроны посылали обратно большой объем информации, которая высвечивалась на экранах. Наиболее заметным было изображение с метеорологического радара в южной части Брогала. Вэнс с удовольствием отметил, что над морем и впрямь собирается широкий облачный фронт, который достигнет берега через три с половиной часа. На других экранах светились картинки с камер в Эдзелле. Передняя и центральная представляли собой вид из–за плеча пилота в рубке «Дедала», который приближался к Эдзеллу.
В задней части комнаты столпилось начальство экспедиции во главе с самой Шармоник Пассам, за которой по пятам следовали представители официального пресс–корпуса ГЕ: небольшая компания журналистов с единственной съемочной группой под аккуратным контролем Кароль Фюрек, пресс–атташе экспедиции. Присутствовала Брайс Норт, дочь Бринкелль, похоже, один-в-десять, поскольку выглядела она лет на семнадцать, хотя файл на сетке его радужковых смартклеток утверждал, что ей двадцать три. Ни у одной из пяти дочерей Бринкелль не было ничего общего ни с сестрами, ни с матерью; сама она родила только первую, Беатрис; остальных выносили суррогатные матери. «Некоторые нортовские традиции не меняются», — подумал он.
Брайс выглядела так, словно в её жилах текла немалая доля японской крови. Ниже большинства людей в комнате, она держала широкие плечи совершенно ровно, её удлиненное лицо казалось необъяснимо грустным. Это отвлекало мужчин; столь молодая, красивая и очевидно уязвимая девушка удостаивалась множества взглядов в ущерб общей цели миссии. Все их задумчивые взгляды напрасны, знал Вэнс; она не могла заинтересоваться солдатом АЗЧ, даже самого высокого ранга. Не снизошла бы до такого. Пристальное внимание, с которым она разглядывала большие экраны, и было истинным свидетельством её возраста и наследственного нортовского ума. Оно даже как будто тревожило Пассам. Вэнс подумал, не устроить ли ей встречу с Анджелой. Она обладала таким же уровнем напористости и сосредоточенности. Все равно что посмотреться в зеркало, и лишь цвет кожи был бы различием между ними.
Вэнс тихонько подошел к Гриффину Тойну, который тоже прилагал все усилия, чтобы не появиться на радаре у важных шишек.
— Тебе следует перестать смотреть на людей так, словно ты хочешь с ними подраться, — негромко сказал Тойн. — Особенно на особ женского пола.
— Я оцениваю каждую ситуацию с точки зрения потенциала. Так меня учили.
— Трахаться с тобой она тоже не будет. Даже ради новизны.
— Да, я уже пришел к такому выводу.
Тойн ухмыльнулся.
— Команды ксенобиологов достигли какого–нибудь прогресса?
— Да, негативного, — сказал Вэнс. — Антринелл и Марвин забрались в удаленные районы так далеко, как только позволяли дороги, — то есть не очень, может быть, на сотню кэмэ от аэропорта. Каждый из взятых ими образцов демонстрирует типичный генетический состав Сент–Либры. Ничего необычного тут не растет.
— Это хорошие новости.
— Не для налогоплательщиков. Это означает, что нам надо отправляться дальше, к передовым базам.
Тойн взглянул на него с любопытством.
— Ты не казался мне типом из Союза налогоплательщиков.
— Я не такой — я тип, который предпочитает работать быстро и эффективно. Мне нужно подтвердить гипотезу тем или иным способом.
— Тогда тебе стоит узнать, что нам, возможно, придется чуть замедлить свое расписание; мы слегка обеспокоены запасами биава JB-пять.
— На Сент–Либре? Да ты шутишь.
— Это не Хайкасл. Продукции местного рафинировочного завода хватает всего лишь на десяток коммерческих самолетов и несколько служебных.
— Ну так переключите все мощности завода на биав. Они ведь точно производят достаточно биойля для всех здешних «Роллс–ройсов» и «Мерседесов».
Тойн понизил голос:
— Для такого потребуется содействие Бринкелль, а она совсем не рада происходящему. Она недооценила масштаб экспедиции.
— А кто его правильно оценил?
Один из офицеров Центра отрывисто кивнул Пассам. На главном экране «Дедал» разворачивался, нацеливаясь на посадочную полосу Эдзелла.
— Это просто небольшая полоска грязи, — пробормотал Вэнс.
На недавно сооруженной посадочной полосе поблескивали лужи.
— Достаточно большая, — сказал Тойн. — Я бывал в миссиях, где они садились на ленточку в два раза уже. Кроме того, они уже перевезли туда систему наведения при заходе на посадку; могут садиться ночью в грозу, если понадобится.
Вэнс ни слову не поверил. Но пилот вёл самолет ровным курсом на посадку, удовлетворенный тем, что обитатели лагеря расчистили для него посадочную полосу среди джунглей.
Вэнс затаил дыхание и мысленно помолился, когда «Дедал» коснулся земли. Пилот приземлился безупречно, хотя большой самолет затормозил, когда до конца полосы оставалось не больше тридцати метров. Все в Центре зааплодировали. Пассам сказала несколько поздравительных слов пилоту, потом повернулась к своим пресс–ассистентам:
— Я с величайшим удовольствием объявляю базу Эдзелл официально открытой. Я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы похвалить усилия персонала АЗЧ, который так усердно трудился, чтобы сделать это возможным. Как обычно, я поражена их преданностью своему делу и профессионализмом. Именно такое мастерство позволит нам успешно раздвинуть границы познания в неисследованных и неизвестных регионах этого великолепного мира.
Вэнс и Тойн посмотрели друг на друга, разделяя тайное презрение к политику.
— Пошли обедать, — сказал Тойн.
— Аминь.

Сол сделался до странности доволен собой, когда ему наконец–то удалось тайком установить неограниченное соединение с безопасной сетью экспедиции. Неограниченным оно было при условии, что никто не попытается получить доступ к файлам десятого уровня. Быстрый просмотр каталога не показал таких файлов, но зачем тогда включать протоколы безопасности в закрытую сеть? «Стандартный пакет?» — удивился Сол. Нет уж, это было бы слишком гладко. Скорее всего, он в силу своей неопытности не смог их отыскать. А с учетом прискорбной нехватки современных навыков даже попытка посмотреть кодовые метки наверняка запустит всевозможные сигнализации. Так что он пролистал файлы, к которым получил доступ, — в основном те, с какими смог бы ознакомиться клерк АЗЧ на протяжении месячного испытательного срока, — и скачал копию штатного расписания экспедиции через случайные маршрутизаторы в сети Абеллии.
— О, спасибо тебе, Сол, это отличная информация, — сказал Зебедайя Норт.
Сол откинулся на спинку кресла, наблюдая, как сворачивается изогнутый экран зонной консоли. Иконки, посылавшие сигналы его оптическим нервам, исчезли; эти программы он давненько не использовал. Они хранились в тайном кэше консоли в задней комнате, с которой обычно управляли принтерами. К счастью, старые привычки умирают с трудом.
Зебедайя и два его апостола — иначе их было трудно назвать — занялись прокруткой списка на своих сетках. Их губы двигались, когда они говорили по соединенным телотралам, исключив его из беседы. Пальцы лениво перемещались в клавикубах, поворачивая невидимые иконки. Элка Сола сообщила, что кольцевое соединение между ними защищено шифрованием среднего уровня. Они довольно серьезно отнеслись к секретности своей дискуссии.
Сола так и подмывало просмотреть список самому, но это означало вникнуть в их дело, а он не хотел глубоко влезать во все это. И без того пришлось позвонить Эмили и предупредить, что сегодня он будет поздно. Она расстроилась, но не рассердилась. Теперь он должен решить, как ей это преподнести; он никогда не рассказывал в деталях о своем прошлом. Она знала ту же историю, которую Сол поведал Дюрену: что он работал по контракту на «Абеллия Теле-Нет», прежде чем принялся на свой страх и риск менять одну дерьмовую работу на другую. Он сказал ей, что покинул Землю из–за неудачного брака и личной трагедии, что в общем–то не было ложью… но контекст — всему голова, и он ни разу не исправил её предположения о случившемся. Она не просила подробностей, ни разу за семнадцать лет брака. Наверное, сначала из–за стыда — в конце концов, её причина остаться на Абеллии была не особенно приятной, — а когда темы становятся запретными, они обычно такими и остаются. Когда их совместная жизнь наладилась, уже незачем было ворошить прошлое; слишком многое осталось в секрете. Но признание, что они с Дюреном знакомы, не катастрофа; его причастность к нелепым политическим движениям Абеллии послужит правдоподобным обоснованием. А работа на «Абеллия Теле–Нет» объяснит, почему Дюрен его выбрал. Так что Эмили, скорее всего, будет за него переживать, но не станет задавать вопросы посерьезнее, что жизненно важно.
— У нас тут есть кое–кто интересный, — сказал Зебедайя.
— В самом деле? — Сол не желал знать.
— Бастиан Норт–два, — сказала Зула. — Он безупречен.
Сол ничего не понял, и это было нехорошо. Его чутье вопило об опасности, мысли метались в поисках выхода. Он не мог позволить себе ещё больше вмешаться в это дело. Оно не закончится хорошо ни для кого, теперь он это знал. Зебедайя слишком уверился в собственной важности, он ничего не видел за пределами своего поверхностно одержимого толкования мира — не видел, что с АЗЧ нельзя шутить, особенно когда он занят миссией вроде этой.
— Ты не мог бы оказать нам любезность и собрать на него досье? — спросил Зебедайя.
— Шутишь? — выпалил Сол. — Он твой брат.
Но глупая часть его на самом деле заинтересовалась, почему Б-Норта включили в экспедицию. Безусловно, из–за политики.
— Прошло много времени, — резонно заметил Зебедайя. — Я потерял связи с семьей. Я теперь так мало о них знаю.
— Но…
— Ты бы очень нам помог. И такой поиск трудно назвать противозаконным.
«Что ж ты сам его не проведешь?» — с горечью подумал Сол. Это был такой очевидный вопрос, что он не стал тратить время, задавая его вслух: раз уж нет связей, разумеется, надо использовать какого–нибудь простофилю. Он не смел взглянуть на Зулу или Дюрена.
— Ладно, хорошо, — раздраженно бросил он. — Но это все, потом я иду домой. У меня семья, как вы сами все время повторяете.
— Я понимаю, — сказал Зебедайя.
Этот безмятежный, благоразумный тон начал доставать Сола. Он велел элке снова погрузить его в сеть Абеллии. Возможно, они пытаются его подставить, но он кое–что смыслит в умении заметать следы. Сол начал загружать одноразовые реле и фальшивые сетевые маршруты, используя кое–какие лазейки, которые оставил в системе «Абеллия Теле–Нет» много лет назад. Никто и никогда не узнает, что он собирал данные на Бастиана Норта-2, легально или как–то иначе.

Палатки, из которых состоял новый город в аэропорту Абеллии, были сделаны из черного как сажа фотоэлектрического материала. Ещё один косяк тылового обеспечения, учитывая количество интенсивного солнечного света, проливавшегося на них в дневное время. Но электричества, которое они производили, более чем хватало для снабжения всех вспомогательных систем, включённых в базовый палаточный модуль, вроде сетевой ячейки, туалета-компактора, внутреннего освещения, чайника и микроволновой печки. Плохо, что не было кондиционера. Анджела только недоверчиво покачала головой при виде этих условий, когда сошла с борта «Супер–Рока». Тыловое обеспечение разместило экспедиционный лагерь безупречным квадратом вдоль южной границы аэропорта, с утесом из контейнеров и поддонов с северной стороны — ближе всего к взлётно–посадочной полосе. Расположение, хоть и логичное, направляло все пешее движение вдоль восточной и западной границ, между палатками. Поскольку дожди шли по меньшей мере один раз в день, множество тяжелых ботинок превратили тропинку в глубокую грязь; местную траву уничтожили, и теперь каждый день полосы грязи становились все глубже и шире.
Анджела уже ощущала, что сыта этим по горло. Пока что грязь не забралась под гамаши, которые она носила, но дополнительный слой защиты был жарким в такую погоду, и у нее потели ноги. А ведь она много ходила по аэропорту.
— Мне нужно какое–то время побыть в одиночестве, — сказала она Эльстону. — Я провела под замком двадцать лет, а потом меня на две недели запихнули на базу в Ньюкасле. Хоть раз будь достойным человеком. Ты ведь не думаешь, что я смогу отсюда сбежать.
И он с неохотой согласился дать ей час одиночества в день, без Пареша или кого–то ещё из взвода рядом.
— Но ты не сможешь выйти за периметр аэропорта, — предупредил он и приказал покрыть её одежду смартметками, чтобы подчеркнуть отсутствие доверия.
Анджела уходила от палаток, гуляя вокруг аэропорта. Зданий было мало: главный терминал, грузовой терминал, инженерные ангары, склад горючего. Она брела мимо бетонных площадок, рулежных дорожек и вспомогательных дорог, наблюдала, как на нелепых скоростях проезжает транспорт. Стояла и смотрела, как садятся и взлетают самолеты. Разговаривала с ребятами из тылового обеспечения, которые возили туда–сюда поддоны и цистерны.
Каждый день она либо ждала, пока пройдет дождь, либо тщательно высматривала в небе признаки того, что оно ещё на какое–то время останется безоблачным. На третий день она вышла на прогулку утром, взяв с собой жёсткий кэш. Он был размером с половину ладони и легко помещался в кармане. Он требовался ей не ради способности хранить информацию; у него имелась собственная ячейка, куда более производительная, чем её телотрал.
Когда она шла вдоль рулежной дорожки, кэш засёк сеть аэропорта и подключился к ячейке в главном терминале. Может, у Анджелы и не было доступа к транснету на протяжении двадцати лет, но кое–какие аспекты цифровой безопасности она изучила в Холловее, и отнюдь не во время официальных занятий. Просто так уж сложилось, что её соседки по тюрьме обладали познаниями, касающимися преступлений, по меньшей мере равнозначными тому, что знал любой спец–правоохранитель.
Руки Анджелы начали вертеть иконки, удаляясь от Абеллии, потом от Сент-Либры, в истинный транснет. Тайный кэш был там, как и говорила Зарлин Отрэс (признана виновной в убийстве двух человек, к несчастью для нее — копов под прикрытием). Он перемещался по магистралям транснета и выглядел как случайная последовательность, если не знать ключа. Открыв его, можно увидеть внутри хранилище со множеством мощных хакерских инструментов и безопасных систем связи. Зарлин была первоклассным разработчиком ИИ, пока не втюрилась не в того парня, — он очаровал её настойчивостью, вниманием, преданностью и волнующими проказами в постели. Зарлин — изящная двадцатипятилетняя девушка с плохими социальными навыками, которая не продержалась бы и недели в жестоком мире Холловея. Милая безнадёжная Зарлин была до слез благодарна Анджеле за защиту от более хищных зэчек и ещё сильнее благодарна за подаренные украдкой моменты жизненно важной человеческой близости.
Анджела тотчас же обновила свою элку и снабдила высокоуровневым квантовым шифрованием. Как только ключ вернулся к ней через множественные случайные каналы, она внедрила слои прогнозирования бихевиоральных конструкций ИИ-уровня, создав в транснете личность, которой поручила руководить своим кредитным счетом и следить за собой в реальном времени на случай, если понадобится помощь, — такая вышла старшая сестричка–элка. Удовлетворенная тем, что теперь она в относительной безопасности, Анджела сунула нос в меню кэша, чтобы поглядеть, какое ещё наследство осталось от Зарлин. Большей частью оно предназначалось для создания призрачных маршрутов, перехвата ключей и взлома брандмауэров по принципу «сломал–схватил», — все, что требовалось для финансовых набегов, на которые Зарлин сподвиг её обходительный друг. Но были и другие пакеты софта. Анджела начала знакомиться с их функциями. Вскоре поисковые боты с защитой от слежения рассеялись по транснету, набитые под завязку запросами Анджелы. Она вышла из тайного кэша, заметая следы при помощи программ сокрытия доступа, найденных внутри.
— Спасибо, Зарлин, — беззвучно проговорила она. Это даже нельзя было назвать настоящим предательством — они обе получили то, что хотели. Кроме того, в Холловее за эти годы случались вещи куда хуже.
Она присоединилась к взводу Пареша, который направлялся к большой палатке–столовой на краю хлюпающего временного города, обходя самые большие лужи. Половина взвода больше не носила брюк, солдаты ходили в ботинках и шортах. Анджела была осмотрительнее, она видела, что споры некоторых растений Сент–Либры могут сделать с человеческой кожей, если их тотчас же не стряхнуть. Здесь было относительно чисто; прибрежные земли возле Абеллии представляли собой большей частью фермерские поля и луга. Но кто его знает, что может принести ветер из диких краёв на севере.
— А вот и они, — провозгласил Марти О’Райли.
Анджела приподняла солнечные очки, чтобы поглядеть на три «Дедала», что катились по рулежной дорожке к взлётно–посадочной полосе. Час назад она запросила в глючной лагерной сети запись приземления первого из них в Эдзелле. АЗЧ был достаточно предусмотрителен, чтобы быстро соорудить передовую базу сосредоточения, использовав громадную инерцию, которую набрала экспедиция к этому времени. Анджела знала, что вылет следующей партии н-лучевиков запланирован на завтра, так что наблюдательные команды смогут приступить к поискам ещё одного места в паре тысяч километров к северу от Эдзелла; ту область никто никогда не видел, если не считать расплывчатых фотографий, сделанных из космоса во время предварительного оценочного зондирования системы Сириуса девяносто три года назад. Как только второй лагерь заработает, начнется исследовательская фаза экспедиции.
Первый «Дедал» с ревом пронесся по взлётной полосе, взмыл в чистое небо и стал быстро набирать высоту.
Несколько солдат проводили его свистом и радостными возгласами. У Анджелы ощущения были двойственные. Взвод Пареша по–прежнему неправильно относился к миссии. Слишком много самодовольства.
— Сегодня после обеда футбол, — сказал Дирито, когда они вновь двинулись к большой палатке–столовой. — Множество взводов собирают общую команду. У нас будет лига.
— Футбол или соккер? — уточнила Анджела, и в ответ раздался общий стон.
— Соккер. Единственный настоящий футбол! — с отвращением сказал Омар Михамбо.
— Вы, ГЕ-шники, — парировала она, — такие узколобые.
— Мы его бесплатно отдали всем транскосмическим мирам.
— Так забирайте обратно.
— По крайней мере, остальные миры понимают, в чем суть.
— Ага, потому что они слишком тупые, чтобы понять правила настоящего футбола.
— Ты играла в соккер в тюрьме? — спросила Леора.
— Было дело.
— В качестве кого? Ты была хороша?
— Думаю, неплоха. Я быстро бегаю с мячом.
Впрочем, ей было сложно представить себе игру в новых походных ботинках.
Дирито и Джош Джустик переглянулись.
— Полузащита, — объявили они хором.
— У меня есть выбор?
— Хочешь нас подвести?
— Всего лишь семь на семь, — сказала Леора. — Легко и забавно.
— Ну хоть на тренировку приходи, — взмолился Дирито.
— Я проверю свое расписание.
Палатка–столовая была размером с шатер, открытая со всех сторон. По одну сторону располагался раздаточный прилавок, за которым стояли скучающие, усталые официанты из «Нью–Кейтеринг Сервис», которым приходилось выдавать еду не только наземному персоналу экспедиции, но и тем сотрудникам, которые прибывали по воздуху. Анджела и взвод заняли места в конце длинной очереди, и тут Пассам явилась на обед. Сообразно своему жизненному статусу вице–комиссар надела дорогой васильковый деловой костюм, пошитый европейскими портными, с шелковой блузой и черными туфлями, которые, как и чулки, были в пятнах грязи. Несмотря на жару, её прическа была жёстко зафиксирована, а макияж выглядел закрывавшей все лицо маской, через которую просачивались капли пота. Несколько ассистентов, увивавшихся вокруг своей королёвы, нервно заулыбались, когда она прошла к началу очереди.
Обслуживание в столовой могло быть средством для поддержки командного духа благодаря правилу: «Первым пришел — первым обслужили», но Пассам отличалась незыблемой верой, что она равна более, чем другие.
— Я вас благодарю, — сказала она, обращаясь к стоявшим в очереди и готовым забрать свои подносы с прилавка. — У меня запланирована на ближайшее время очень важная удаленная конференция. Понимаете, это финансовое бюро ГЕ. Надо их порадовать.
Не встречаясь ни с кем взглядом, она протолкалась в начало, встала у прилавка и опять завела милую пустую болтовню с девушками, выдававшими пищевые пакеты. Ассистенты сомкнулись вокруг нее, защищая, и похватали собственные подносы.
Анджела уставилась на это зрелище. Её мышцы свело. Она почувствовала, как к лицу приливает кровь. Что–то приглушило все звуки в палатке–столовой, а по коже распространилось странное, свирепое покалывание. Её ноги подкосились, и она упала на землю, покрытую измочаленной травой.
— Анджела? — окликнул Пареш.
Он находился, должно быть, на расстоянии многих миль. Из изнуряющего жара её бросило в ледяной холод. Руки и ноги неудержимо тряслись.
— Нет, — всхлипнула она. — Нет, нет…
— Эй, что случилось?
Пареш и Омар потянулись к ней, перевернули на спину. Над ней нависли встревоженные лица, расплывавшиеся из–за слез.
— Нет! Этого не может быть. Этого не может быть! Нет! — Голос Анджелы становился все громче, по мере того как истерика овладевала ею все сильней. Она не могла дышать. Она попыталась втянуть немного воздуха, но задрожала всем телом, когда от судороги свело не те мышцы.
— Анджела!
— Медик! Вызовите медика!
— Да что за хрень с ней происходит?
— Анджела! — прокричал обеспокоенный Пареш. — Анджела, послушай меня: ты должна дышать.
Она изгибала спину дугой, вдыхала воздух сквозь спазмы в горле. Боли не было, просто в теле наступил хаос, словно кто–то раз за разом пропускал через нее электрический разряд. От дикой мысли она захотела рассмеяться. Не смогла. Она ничего не могла, только дёргаться, словно во власти припадка.
Пареша и Омара оттолкнули в сторону. Внезапно рядом с нею присели два человека с нарукавными повязками с красным крестом и орлом. Она видела их в конце длинного серого туннеля. Было много очень далёких криков.
Что–то прижали к носу и рту Анджелы. Она ощутила сухой воздух со странным металлическим привкусом. Её сердце безумно заколотилось, но она наконец–то перестала дёргаться и, продолжая лежать на спине, неудержимо разрыдалась.

Полевой госпиталь состоял из десяти квик–кабин, соединенных вместе и образовывавших щедро оборудованный центр скорой помощи с пятью операционными и диагностической камерой. Его основным предназначением была первая помощь, качественная штопка ран и отправка пострадавших в настоящий госпиталь. Любой человек с сильными телесными повреждениями, которого пронесли через эту дверь, пока он ещё дышал, почти получал гарантию выживания. Но вот для синдрома, который выглядел как психический срыв, здесь не нашлось подходящего оборудования.
Безликие композитные стены светились бескомпромиссным бежевым светом, отражая сияние монохромных потолков. В отгороженном ширмой отделении для пациентов, где на узкой каталке лежала Анджела, даже не приглушили свет. Неизвестное успокоительное, которым её накачали, сотворило чудо. Её мысли были совершенно спокойными, даже отрешенными. Тело отдыхало, дыхание замедлилось, мышцы расслабились. Она не чувствовала необходимости двигаться, лежала и пялилась на светящийся потолок. Даже жужжание кондиционера успокаивало — она слышала нежную гармонию, которая пряталась под его жёсткостью.
Но в конце концов монотонность света и звука ей наскучила. Она понятия не имела, как давно лежит здесь. Подозревала, что не меньше пары часов. Лекарства помогли ей справиться с тем, что было, как она понимала, матерью всех панических атак, и она смогла обдумать увиденное. Никакие приступы на свете не заставят её смириться, и пусть дьявол, гадящий на человеческие жизни, будет свидетелем того, что она знала: это не совпадение, просто не может быть совпадением. Такое знание само по себе помогало выстоять.
Анджела как следует рассмотрела отсек. Над каталкой висела диагностическая панель на поворотной «руке», состоявшая из трех экранов, на которых высвечивалась информация о её теле. Она видела на руках блестящие пятна — какая–то липкая масса, на которую нанесли смартпыль. Наверняка были и другие пятна на груди, шее, ногах…
— Закольцуй данные, — приказала она своей продвинутой элке. — Не позволяй им узнать, что я в сознании.
— Смартпыль, внедрённая в стены и потолок, передает твое визуальное изображение, и медперсонал за ним следит, — сообщила элка.
Анджела закрыла глаза и притворилась, что спит.
— Это тоже закольцуй.
— Выполнено.
— Предупреди меня, если кто–то придет.
Она спустила босые ноги с тонкого матраса, схватила свои очки с тумбочки возле кровати и выглянула из–за ширмы. В центре скорой помощи было пять одинаковых одноместных палат, и только её оказалась занята. Анджела увидела медицинский шкафчик в другом конце комнаты.
Плюсы тюремного воспитания: её усиленной элке понадобилось тридцать секунд, чтобы взломать код авторизации, и вот узкое лезвие мультифункционального перочинного ножа из её походного пояса с инструментами оказалось внутри физического замка. Взять коробочку из задней части штабеля, чтобы никто не заметил, что одной не хватает. За пять секунд лезвием закрыть шкафчик, а цифровая система авторизации перезагрузится сама…
Доктор Тамика Конифф отдернула занавеску и увидела, что её пациентка приподнялась на локтях. Такой быстрый приход в сознание немного удивлял, учитывая, сколько успокоительных в нее закачали медбратья. Но, как доктор усвоила за время стажировки, каждое человеческое тело уникально.
— Что случилось? — хриплым голосом спросила Анджела, когда доктор ручкой–фонариком посветила ей в глаза.
— Точно не знаю, — сказала Тамика Конифф, отмечая нормальную реакцию зрачков. — Как вы себя чувствуете?
— Пьяной, словно под кайфом.
— Довольно аккуратное описание. В физическом смысле с вами все в порядке.
— Правда?
— Насколько я могу судить, да. Смартпыль, которая мониторит ваши жизненные показатели, однозначно говорит мне, что ваше тело вернулось к норме. Но я бы посоветовала вам имплантировать комплект медицинских смартклеток. Они есть у каждого члена АЗЧ. Они позволяют телотралу вести наблюдение постоянно. Если случится что–то ненормальное, ваша элка сможет позвать на помощь. Профилактический мониторинг увеличивает шансы на выживание.
— Хорошо. Я это запомню.
— У нас в госпитале есть запасные наборы медицинских смартклеток. Я могу применить их сейчас, если вы просто одобрите внедрение.
— Я подумаю об этом.
Доктор Тамика Конифф неодобрительно посмотрела на Анджелу.
— Понимаю. Наборы отличные, если вы об этом беспокоитесь. У меня у самой есть.
— Уверена, они такие. Просто дайте мне привыкнуть к этой мысли.
— Ладно.
— Спасибо, док.
— Вы не могли бы мне сказать, в вашем роду были эпилептики?
— Нет.
— Я читала ваше досье. Двадцать лет в тюрьме?
— Угораздило, да.
— В период заключения у вас был доступ к наркотическим веществам?
— Тюрьма есть тюрьма, док. Если повезет, нам раз в месяц давали по конфете.
— Я так понимаю, это значит «да».
Анджела слабо улыбнулась.
— Вообще–то, нет. Я не накачивалась токсом в тюрьме. Я не настолько испортилась.
— И, судя по вашему внешнему виду, вы один–в–десять.
— Вас не обманешь.
— Это может породить физиологические странности, которые мы только начинаем открывать. Но я бы сказала, что у вас случилось нечто вроде нейронной перегрузки — возможно, в связи с травмой. Я себе не представляю, каково это — вернуться на свободу после столь долгого срока. Возвращение прямиком на Абеллию могло сработать как неимоверно сильный эмоциональный триггер. В психологическом смысле вас мотает от одной крайности к другой. Сознанию очень трудно обработать такое, отсюда и физическая реакция.
Анджеле понадобились все силы, чтобы не ухмыльнуться в ответ на торжественный анализ доктора. Он был настолько далёк от того, что на самом деле случилось, от истинного триггера, что казался смехотворным. Но она не могла этого сказать, поэтому кивнула с мудрым видом и проговорила:
— Да уж, возвращение сюда никак не назовешь желанным способом развлечься.
— Это хорошо. Признание того, что у вас есть проблема, — первый шаг к её преодолению.
— Точно.
Анджеле вообще–то нравилась докторша. Она была, наверное, на голову ниже ростом, лет тридцати пяти. Слегка крупноватая, чтобы считаться красавицей, хотя примесь индийской крови придавала её золотисто–коричневой коже здоровое сияние. Но по–настоящему привлекала живость в общении — док видела проблему и пыталась пробиться к самой сути. В других обстоятельствах они могли бы подружиться.
— Что ж, честно говоря, я мало что могу для вас сделать, — сказала Конифф. — В экспедиции нет профессионального психоаналитика. Если это повторится, я официально порекомендую, чтобы вас вернули на Землю.
Анджела ухмыльнулась при виде серьезного лица доктора Тамики.
— Это не повторится. Кто предупрежден, тот вооружён. Меня просто застали врасплох, только и всего. Кроме того, меня не пошлют домой. Я слишком важна.
Доктор Тамика нахмурилась.
— Вы говорите так, словно знаете, что было причиной случившегося.
— К счастью, не запах мяты.
— Ах да, об этом говорили на инструктаже. Вы заявляли, монстр так пахнет.
— Ага. Так что будьте осторожны.
— Вы всегда можете поговорить со мной по душам.
— Жду этого с нетерпением.
— Если опять почувствуете симптомы, приходите ко мне до того, как случится рецидив. Я могу выписать антидепрессанты. В этом нет ничего постыдного, знайте, — особенно после всего, что вам пришлось вынести.
— Безусловно. Я буду паинькой.
— Ладно, я закончу обработку данных и отпущу вас. И пожалуйста, подумайте о наборе смартклеток.
— Спасибо. Я подумаю.
Анджела зашнуровала ботинки, застегнула гамаши на липучки. Её солнцезащитной шляпы нигде не было видно, и это раздражало. Она отдернула занавеску.
— Как самочувствие?
— Сукин ты сын! — Она попятилась от Эльстона, который стоял прямо у входа в палату. — О господи, ты становишься все более жутким, ты знаешь?
— Я о тебе беспокоюсь, только и всего.
— Не надо, у меня все хорошо.
— Тебя вынесли из столовой в конвульсиях. Ты даже испугала вице–комиссара Пассам. Она хочет знать, все ли с тобой в порядке.
— Скажи, я польщена её вниманием. Ты сможешь, ты же хороший лгун.
— Что случилось? Серьезно, я бы хотел узнать.
Анджела двинулась к выходу.
— Шок. Серьезно. Ты разве не подслушал эту часть? Меня заперли на двадцать лет по ложному обвинению. Для того, кто осужден на пожизненное, выбраться на свободу — невероятное дело. Потом ты деликатно затащил меня туда, где все это случилось и, видимо, случится опять, — Анджела повысила голос, проходя мимо кабинета дежурного, где доктор Тамика Конифф и пара медсестёр столпились вокруг стола с тремя небольшими экранами и зонной консолью. — Док спросила, не накачивалась ли я нелегальным токсом, пока была в тюрьме. Не переживай, я на тебя не настучала — не сказала, как ты пытал меня неделями и вколол столько всякой хрени, которая вывернула мне мозг наизнанку.
Она увидела, как на лице Эльстона отражается пробуждающийся гнев. Дешёвая выходка, но понимание того, что она все ещё может его достать, радовало.
— Убирайся отсюда.
Она послала ему воздушный поцелуй.
— Слушаюсь, сэр.
— Знаешь, а ведь мы на одной стороне, — крикнул он ей вслед, когда она уходила неспешной походкой. — Мы оба люди. Оно не такое. Тебе бы стоило об этом подумать.
Анджела открыла дверь, не оборачиваясь, показала ему средний палец и вышла навстречу солнечному свету и теплу.
Рядом с полевым госпиталем стояли Пареш и Дирито, Леора и Джиллиан, Джош и Одри, и Омар. Они посмотрели друг на друга, когда она вышла, и на их лицах появились улыбки.
— Твою мать, у нее получилось.
— Эй, а ты неплохо выглядишь.
— Что сказала докторша?
— Ты в порядке? — спросил Пареш с неподдельным беспокойством.
Это было неожиданно. Люди переживали. О ней. Анджела потрясенно уставилась на них, утратив дар речи. На одну ужасную секунду она подумала, что приближается новая волна сокрушительной паники. Но этого не случилось, потому что она умела владеть собой, скрывать малейшие проявления слабости. «Сосредоточься».
Анджела ухмыльнулась — это она с лёгкостью могла себе позволить.
— Я запаниковала. Опять увидела еду и просто… — Она пожала плечами.
Смеясь, они собрались вокруг. Её обняли; Леора и Одри поцеловали. Пареш смущенно протянул ей панаму, которую, как Анджеле казалось, она потеряла.
— Спасибо, — сказала она и одарила его долгим взглядом, надевая панаму.
И опять радостный щеночек перекатился брюхом кверху, виляя хвостом.
— Серьезно, детка, что это было? — спросил Омар.
— Извините, что я вас напугала, ребята. Док говорит, я все ещё не в себе после тюрьмы и освобождения, такая вот хрень. Явиться прямиком сюда — не самый умный поступок. Просто меня это догнало, только и всего.
— Они отправят тебя обратно? — спросил Дирито.
— Ох, мать твою, нет. Я по–прежнему должна за вами следить, ребята. Кто, если не я.
— Эй!
Они принялись добродушно подшучивать над ней в знак протеста. Они дразнили её за пропущенный футбол семь на семь, похвалялись, как хорошо команда Атьео играла, пока взвод капрала Хирона не вышиб из них дух.
Хорошие люди, признала она с неохотой, пока они шли обратно в главный лагерь.
Над головой серебристо–белый «Гипер–Лир» в форме буквы V заложил крутой вираж, заходя на посадку с гортанным ревом ракетно–турбинных двигателей. Это зрелище пробудило ностальгию более жгучую, чем Анджела ожидала, — что ж, сегодня она была хрупкой. Прошло очень много времени с той поры, когда она летала на чем–то вроде сверхзвукового служебного самолета.

Апрель 2121 года выдался необычно холодным даже для Лондона, который выкарабкивался из ещё одной мерзкой зимы, когда Темза опять покрылась льдом. Поздние снегопады засыпали улицы и замедлили движение, когда Анджела Трамело прибыла на Трансъевропейском экспрессе на вокзал Сент–Панкрас прямо из Нанта, где жила с матерью. Она записалась в Имперский колледж на первый курс спортивной физиотерапии с углубленным изучением лечения футболистов; ничего особенного по сравнению с другими восемнадцатилетними девчонками из среднего класса, впервые оказавшимися вдали от дома, — они изобиловали в университетских зданиях. Все её файлы и сертификаты гражданки ГЕ были приняты университетским ИИ, а плату за первый год обучения она внесла со своего счета в Первом парижском межзвёздном банке.
Подтвердив свою аккредитацию, она вернулась в квартиру, которую обеспечила мать: две комнаты на втором этаже симпатичного дома недалеко от Дрейкотт–авеню, с общей кухней, которой пользовались ещё три студента. Молодые ребята с похожим прошлым жили вместе в респектабельной части города, в пешей доступности от университета. Именно такое место и выбрала бы хорошая мать. Оно располагалось в удобной близости от Челси–Кингз–роуд со всеми её прекрасными барами и ресторанами.
Анджела Трамело начала учебу, проводя часы в спортзале и не так уж много времени в лекционном амфитеатре, познавая устройство человеческих мышц и то, как они соединялись со скелетом; что всего важнее для новичка, она завела друзей и приняла участие в череде буйных вечеринок. Правильные друзья имели ключевую важность. Имперский колледж был столь же замкнутым сообществом, как и другие университеты, и Анджела быстро узнала, кто происходил из по–настоящему богатых семей, в противовес её товарищам из среднего класса с достойным доходом. Она начала зависать с ребятами побогаче, соглашаясь на свидания с парнями, чьи социальные связи обещали девушке из сельской провинции восхитительное время, полное развлечений. Что ещё важнее — с теми, кто наведывался в самые эксклюзивные клубы Лондона, включая «Упоение» на Парк–лейн.
Там Мелин Асло впервые увидела Анджелу Трамело. В «Упоении» сосредоточилось множество необычайно красивых молодых девушек — они являлись почти необходимым аксессуаром для мужчин в возрасте. Модели, зонные старлетки, светские львицы одевались от кутюр и развлекались до утра. Это и выделяло Анджелу: её милое личико было свежим, но ей не хватало грации, которой обладала большая часть клана клубных красавиц, а её наряды, хоть шикарные и сексуальные, вряд ли можно было отнести к образцам высокой моды. Для ливийца, третьекурсника–экономиста, который её привел, это не имело значения; он старался показать себя в выгодном свете перед нею и стайкой университетских приятелей, покупая самые дорогие напитки и токс, поглощая их с такой скоростью, что вскоре ему предстояло потерять сознание — но не раньше, чем он грандиозно оскандалится.
Асло тайком наблюдала за девчонкой. Волосы густые белокурые длинные, почти до бёдер — Асло заподозрила наращивание, но, учитывая бледную кожу девушки, это, скорее всего, её настоящий цвет. Довольно высокая; ей не нравились низенькие. Спортивное телосложение — галочка. С прекрасной улыбкой. И самое удивительное: ей скучно. О, она скрывала это от своего олуха-бойфренда, обеспечившего талон на обед. Но опытная Асло видела, как ей претит все это нелепое шутовство; ей пообещали достойную ночь в городе, а на поверку она оказалась той же дурацкой студенческой гулянкой, только в более роскошном помещении. Но девушка не уходила. Притяжение стиля жизни в «Упоении» противодействовало её отвращению.
Сеть «Упоения» была распахнута для элки Асло, и она быстро отыскала в списке сегодняшних гостей Анджелу Трамело. Через пятьдесят секунд она собрала полное досье. Футбольный физиотерапевт! Анджела подходила идеально.
Когда Анджела пошла в дамскую комнату, Асло сделала свой ход. Она проворачивала это уже очень много раз — случайная встреча, приглашение к дружелюбной беседе. Девушка была польщена тем, что кто–то ещё проявил к ней интерес. Quelle surprise — Нант оказался любимым французским городом Мелин, она обожала громадный древний шато в центре, узкие старые улицы, оперный театр — соответствующие изображения она получала через контактные сетевые линзы, не переставая болтать. Они обменялись кодами элок, и Асло отправилась домой.
На следующий день Анджела встретилась со своей Лучшей Подругой, и они выпили чаю в кафе на Турло–стрит, неподалеку от станции метро «Южный Кенсингтон». Анджела только что завершила ещё одно трудное занятие в тренировочном зале, где тренер провел группу через серию разминочных упражнений, объясняя их правильное применение, так что она была в спортивном костюме, с длинными волосами, убранными наверх — лишь кончики торчали. Ну полная инженю, решила Асло, оценив девушку при свете дня. Сев за стол, Анджела расстегнула шерстяную спортивную кофту; облегающий топик открывал немалую часть упругого пресса. Похоже, она даже не замечала, как внимательно Асло изучает обнаженные части её тела.
Мелин Асло объяснила, что она устроитель праздников, имеет офис в Фулхэме, работает с корпоративными, правительственными и частными клиентами. Теперь, после развода, ей не требовалось добывать деньги, но нужно было чем-то заниматься и поддерживать связи с правильными людьми. Она сказала, что помнит, какие финансовые проблемы испытывала, когда была студенткой пятнадцать лет назад, так что, если Анджеле понадобится дополнительный доход, официанткам на мероприятиях платят хорошо, и все можно получить на вторичный счет.
Анджела поблагодарила за предложение и с энтузиазмом согласилась.
Асло обрабатывала её месяц. Это был её основной талант, и начиналось все с укрепления дружбы, завоевания доверия. Сначала увлечь премьерными вечеринками и благотворительными балами — «Тиффани меня так круто подвела, мне нужно с кем–то пойти, дорогая, ты не могла бы…»; новой одеждой — «Мой подарок, ты заслужила тем, что помогла мне»; встречами с важными людьми из транснетовых новостей и ток–шоу: главы компаний, комиссары ГЕ, финансисты, дизайнеры, зонные знаменитости — и все радовались знакомству. Потом последовали футбольные матчи — Анджела посетила все главные лондонские клубы, смотрела игры из VIP-лож в верхней части стадионов, и её энтузиазм был неподдельным. Асло это особенно радовало. И так уж вышло, что Анджела неизбежно проводила в Имперском колледже все меньше и меньше времени, пока Асло систематически её развращала, вынуждая подвергать сомнению свой стиль жизни и отказываться от строгого воспитания. «Что ж, ты немного буржуазна, моя дорогая, но беспокоиться не стоит, это едва ли можно счесть постыдным. Стыд лишь для тех, кто по–настоящему угнетен». Она поощряла Анджелу принимать подарки и обещания. «Скажи „да“, освободись, нет никаких обязательств». Поздравляла с очередным продолжительным отдыхом с кем–то из новых друзей в их похожих на дворцы летних домиках. «Посмотри, как выглядит настоящая жизнь, каково вознаграждение за раскрепощенность». Асло была хранительницей портала в параллельную жизнь в том же самом городе, где университетские студенты плелись с лекции на лекцию, питались фастфудом, а ночью нагружались токсом, — но эта жизнь состояла из беззаботной роскоши и смеха, и в ней не было недостатка ни в чем. Соблазнительная жизнь, в которую Анджела все сильнее погружалась. Никто бы от такого не отказался.
Асло наконец–то сделала свое величайшее предложение ближе к концу мая. После недель наслаждения светской жизнью, за время которых её взгляды на мир претерпели аккуратную всеобъемлющую перестройку, Анджела быстро согласилась. Тотчас же к ним призвали Кабала. Ещё один из группы эскорта Асло, он был почти таким же симпатичным, как Анджела, и невероятно привлекательным без рубашки. Он оставался с ними в апартаментах в Мэйфере на протяжении недели, и Асло руководила обучением Анджелы разнообразным вариантам сексуального поведения, с которыми та до сих пор не сталкивалась, пока ученица не освоила все.
В конце мая Асло поцеловала Анджелу на прощание на лондонском вокзале Кингс–Кросс, оставив её на платформе с чемоданом отличной новой одежды и билетом первого класса в один конец до Ньюкасла. За это Мелин Асло получила вознаграждение в размере одного миллиона еврофранков на вторичный счет и сохранила первоначальную уверенность в том, что это именно она выбрала Анджелу.

На вокзале в Ньюкасле Анджелу встретил Марк–Энтони. Этот эксцентрично одетый, щуплый шестидесятилетний мужчина возмещал личными качествами недостаток роста, — представляясь, он без тени иронии назвался «погон–щиком подружек Бартрама Норта». Чувство юмора у него было возмутительное, и Анджела немедленно ощутила к нему симпатию.
Первой остановкой оказалась служба безопасности «Нортумберленд Интерстеллар», тридцатиэтажная башня из темного стекла в городском районе Мэнорс.
— Почему мы здесь? — спросила Анджела, когда сопровождающие в униформе провели их через вестибюль к лифтам.
— Последняя проверка, солнышко, — ответил Марк–Энтони, когда двери лифта сомкнулись.
— Но я думала, что Бартрам и Августин разделились, — сказала она.
— Так и есть, но они остались друзьями.
На десятом этаже здания службы безопасности располагалась небольшая клиника. Умелая медсестра взяла образец крови, потом Анджеле велели надеть халат и неподвижно полежать в сложном сканирующем устройстве.
— Зачем? — нервно спросила она.
— Все в порядке, я уже десятки девочек проводил через эту процедуру, — заверил Марк–Энтони. — Кровь нужна, чтобы проверить, нет ли каких проблем.
— Вы хотите сказать, болезней.
— Солнышко, люди нынче много чем болеют. Чудесно, что для нас болезни не страшны, но Бартраму приходится быть осторожным. Сейчас он не может себе позволить подхватить что–нибудь.
— А это? — Анджела взмахом руки указала на сканер.
— Лежи смирно, — велела ей медсестра.
— У Нортов множество врагов, — объяснил Марк–Энтони. — Мы просто проверяем, что все твои ки–чипы только для подключения к сети.
— У меня ещё нет кибернетических имплантов, — сказала Анджела. — Они мне не по карману. Я использую интерфейсные наборы.
Она указала на черную серьгу, через которую соединялась с транснетом.
— Вот и умница. Тело — это храм, в особенности такое роскошное тело, как твое. Не надо пихать в него всякое дерьмо. И мы ищем не только коммуникационные ки–чипы.
— А что, бывают и другие ки–чипы?
— Они мерзкие, солнышко. Я видел список, который у них тут есть. Производители оружия пугающе изобретательны, когда им приходится играть роль сущих дьяволов. Поверь мне.
Они ждали в маленькой прихожей, пока придут результаты. Анджела была уверена, что проблем не будет, микроскопические молекулярные нити, внедрённые вдоль обеих локтевых костей, имели органическую основу и пребывали в неактивном состоянии — то есть обнаружить их невозможно. Так и должно быть, за них пришлось заплатить кругленькую сумму спецу по темному ки–теху из Нового Токио.
— Какой он? — спросила она.
— Кто, Бартрам? Просто душка.
— Ох, прошу вас!
Марк–Энтони выразительно пожал плечами.
— Ну ладно — ему сто девять лет, он мультитриллионер в любой валюте, какую ни назови. Нет ничего такого, чего бы он не видел и не делал. Устраивает?
— Правда сто девять?
— Да.
— Ох! Послушайте, я не уверена, что смогу…
Он хихикнул.
— Видела бы ты свое лицо, солнышко. Послушай, не переживай, он наполовину омолодился. Не слишком уж непригляден. — Он огляделся по сторонам и поманил Анджелу ближе. — Между нами говоря, он мало на что способен, если понимаешь, к чему я клоню. Сейчас ему больше нравится смотреть. Работа лёгкая, будешь просто мило играть с другими девочками да время от времени немного сосать член. Нам всем в этой жизни приходится делать то же самое.
— Точно. И всё–таки я не понимаю. Если он такой богатый, должны ведь найтись девушки, которые готовы с ним быть на любых условиях? Я их видела достаточно в клубах Лондона, а ведь у тех ребят и близко не было столько денег.
Марк–Энтони выпрямился в кресле, и вид у него вдруг сделался очень чопорный.
— В этом все дело.
— Что вы имеете в виду?
— Он тебе платит не за секс, солнышко, он тебе платит, чтобы ты потом заткнулась и ушла. Мужчины, они все одинаковые. Особенно Норты. Они не хотят с тобой сближаться, говорить о чувствах и жизнях других людей — для них все это дерьмо лишь трата времени и сил. Подружки и жены — обуза. Норты преуспевают и добиваются, в этом весь смысл их семьи.
— Звучит… одиноко.
— О нет, солнышко, они не одиноки, у них есть ты. Больше ничего и не нужно. Поверь мне, я вот уже двадцать пять лет рядом и вижу их во всей неприглядной красе.
— Почему вы это делаете?
Марк–Энтони изобразил лукавую улыбку.
— Другой работы мне, в общем–то, не найти. Позорный инцидент в моем длинном темном прошлом, связанный с толикой нелегального токса и непристойным овощем. На публике!
Анджела рассмеялась.
— Я вам не верю.
— Ну, возможно, я преувеличил важность овоща. Но это не такая уж плохая работа. Я встречаюсь с милыми людьми, как ты. Знаешь, у тебя прекраснейшие в мире зелёные глаза.
Она подалась к нему и схватила за руку.
— Спасибо.
— Ох, не надо, я ж сейчас расплачусь.
Вошла медсестра.
— Все чисто, — объявила она.
— Ну что ж, — радостно сказал Марк–Энтони, — давай выберемся из этой воистину унылой погоды туда, где жарко светит солнце.
Черный служебный седан «Мерседес» привез их прямо к порталу. В конце Последней Мили они зашли в офис пограничного директората ГЕ. Анджела удивилась, когда оказалось, что ей нужно всего лишь положить руку на биометрический сканер и приказать элке подтвердить её статус гражданина для ИИ директората. Ей тотчас же дали разрешение на переход и снабдили небольшим чипом с ГЕ-визой, позволяющей обратное путешествие.
— Не потеряй, — предупредил Марк–Энтони, когда «Мерседес» плавно заехал на металлический пандус, который вёл в портал. — Пройти сюда с другой стороны не так просто.
«Мерседес» плавно ехал по автостраде А к аэропорту. Марк–Энтони наслаждался её восхищением кольцами Сент–Либры, даже остановил машину, чтобы Анджела смогла выбраться и полюбоваться ими как следует. Она вдыхала экзотический воздух в точности как все те, кто посещает новый мир в первый раз, не жалуясь на вездесущий запах биойля, едва сдерживая восторг от новых впечатлений.
В аэропорту их ждал «Гипер–Лир LV-700». Аккуратный пятнадцатиместный бизнес–джет с треугольным крылом, чьи ракетно–турбинные двигатели «P&amp;W Эксельсиор» позволяли разгоняться до крейсерской скорости три и восемь десятых Маха.
— А как же все остальные? — спросила Анджела, когда стюардесса у трапа взяла её сумку.
— Только мы, — сказал Марк–Энтони.
Они не летели низко и медленно через зону Падения. Все дело в вероятности, объяснил Марк–Энтони. Быстрый рывок на большой высоте содержал такой же риск столкновения, что и неспешные коммерческие полеты в непроглядном тумане в двадцати пяти километрах внизу. Медленно и низко летали из психологических соображений, чтобы не тревожить пассажиров.
Когда они прибыли в Абеллию, шел дождь, и густые темные тучи скрыли прибрежный город из вида, когда «Гипер–Лир» начал снижаться к аэропорту. Кабриолет «Ягуар JX-7» с поднятой крышей повез их по рю де Прованс, которая вывела на пляж Джиронелла, где на узкой полосе земли между глубокими песками и крутым склоном плато располагался особняк Бартрама. Тучи уплыли на север, и, когда «Ягуар» выехал из туннеля, ослепительное сияние Сириуса заиграло на блистающих бирюзовых волнах, демонстрируя в лучшем свете открывшийся им потрясающий вид. Даже знание того, что Бартрам выбрал полуостров Абеллия в целом мире, не очень–то подготовило Анджелу к тому, что она увидела. Морщинистые склоны, обрамлявшие трехкилометровую бухту, были громадными и почти вертикальными, тут и там их покрывала нефритовая и аквамариновая растительность, которая на протяжении первой трети скалы цеплялась за узкие трещины, а потом сдалась, предоставив темному мху и спороцветам благоденствовать на обнаженном камне наверху. В дальней части изогнутой стены большой водопад с грохотом низвергался с высоты более двухсот метров, порождая бесконечный взрыв водяных брызг, которые клубились облаком, в блистающем ярком свете, излучающем радужные блики. Земли вокруг особняка были ухоженными и представляли собой безупречный компромисс между строгостью и естественностью; их засадили аккуратно отобранными пышными местными деревьями, создав красочный парк, который во влажном морском воздухе источал мускусно–сладкий смолистый запах.
— Ой–ой! — пробормотала Анджела, уставившись на особняк.
— Я знаю, — с гордостью сказал Марк–Энтони. — Он так действует на всех. Вычурный, но при этом такой шикарный, верно?
— Ага.
Сказав это вслух, она поняла, что вовсе не уверена по поводу эстетической стороны. Особняк казался таким неуместным в этом диком краю, но был столь впечатляющим, что как будто и впрямь мог соревноваться с великолепным пейзажем. Дизайнер Бартрама соорудил пирамиду с усеченной вершиной, так что особняк напоминал урбанистическую модерновую версию какого–нибудь инкского храма. Фасад включал огромные ромбовидные стеклянные части, каждая своего цвета, обрамленные балками из матово–черного металла. По периметру шли широкие горизонтальные балконы с длинными вазонами с растениями из высоких пустынь.
— Погоди, солнышко, ты ещё увидишь его ночью, — пообещал Марк-Энтони. — Включается подсветка. Мы похожи на миниатюрный Вегас на берегу моря.
«Ягуар» нырнул в туннель, который привел их в гараж размером с ангар прямо под особняком. Там стояли только «Ягуары» модели JX-7, идентичные тому, на котором приехала Анджела, включая серебристо–синий цвет. Их было, наверное, штук пятнадцать. Марк–Энтони пожал плечами, когда она растерянно окинула их взглядом.
— Не спрашивай.
Когда они поднялись по спиральной лестнице в главный атриум с чернобелым мраморным полом, воздух там оказался заметно прохладнее и суше, чем снаружи. Солнечный свет струился через прозрачную вершину далеко вверху, озаряя хромированные перила на каждой лестничной площадке, размещенной между высокими колоннами с каннелюрами. Две подружки Бартрама ждали её, сидя в широких удобных шезлонгах, которые придавали этому месту сходство с вестибюлем отеля, а не с домом. Оливия–Джей с блестящей темной кожей и восточными средиземноморскими чертами — широкими губами, плосковатым носом, ореховыми глазами; с густыми волосами, которые волной тугих кудряшек падали ей на плечи. Одетая в прозрачную перламутрово–белую юбку, она беззаботно и доброжелательно улыбалась. Более сдержанная Кара вежливо подождала, пока Оливия–Джей подлетит к Анджеле и сердечно её обнимет. Интересная сдержанность, учитывая то, что Кара была совершенно обнаженной. С первого взгляда Анджеле показалось, что она видит перед собой рыжую фитнес–маньячку, рядом с которой почти любая профессиональная волейболистка покажется карлицей.
— Добро пожаловать в грешную Джиронеллу, — сказала Оливия–Джей. — Приморский токсовый рай.
Кара поцеловала её в обе щеки.
— Все не так плохо, — сказала она хриплым голосом. — С тобой все будет хорошо.
— Мы, девочки, держимся вместе, — сказала Оливия–Джей. — Особенно когда рядом Бринкелль.
— Держи себя в рамках, — предупредил Марк–Энтони с наигранной суровостью.
— Кто такая Бринкелль? — спросила Анджела, потому что об этом должна была спросить наивная восемнадцатилетняя девушка.
Странное дело, но встреча с другими подружками получилась неожиданно трудной. До сих пор она про них даже не думала. Несмотря на бойкость, они показались ей грустными. Вообще–то она начала злиться из–за того, что они здесь, злиться, что в этом веке старые мужчины все ещё желали и использовали юных девушек, как делали всегда, что с римских времён в обществе ничего не изменилось, что открытие новых миров обернулось шагом назад, потому что очень многое очутилось за пределами досягаемости истинной цивилизации и какого–либо контроля. И Норты довели все это дело с девушками до крайности, как поступали всегда и во всем, потому что могли, потому что излишества составляли их суть, потому что неподконтрольность была их богом.
«Ты все это знала до того, как пришла сюда, — сурово сказала она себе. — Ты поэтому здесь. Давай же, сосредоточься, ты ничего для них не сможешь сделать. Они здесь ради денег — в точности как ты». Она взяла себя в руки и нервно улыбнулась двум новым подругам.
— Дочь, — сказала Кара. — Ей чуть за двадцать, а она уже настоящая сука.
— Девочки, девочки. — Марк–Энтони похлопал в ладоши. — Кто тут у нас сучки? Ну честное слово… А теперь, пожалуйста, Анджеле надо устроиться. Путешествие было длинное.
— Ты будешь в соседней комнате, — сказала Оливия–Джей. — Идём.
Она потянула Анджелу к лифту, который располагался прямо за винтовой лестницей.
Её комната на шестом этаже представляла собой просторное квадратное помещение с двухуровневым полированным каменным полом и стенами из золотого бархата. Двухзвездочный интерьер в пятизвездочном здании, растерянно подумала Анджела. Но длинная внешняя стена из стекла открывалась на её собственную часть балкона, с видом на юго–запад и тот фантастический водопад.
— Твоя одежда в шкафу и проиндексирована в сети особняка, — сказал Марк–Энтони.
— Но… — Анджела указала на чемодан, который уже стоял перед круглой кроватью.
— Собственную одежду здесь не носят, — сказала ей Оливия–Джей. — Это если вообще носят. Бедная старушка Кара. То, что она голая, — часть контракта.
— Я купил наряды, которые нравятся мистеру Бартраму, — сказал Марк-Энтони. — Они твоего размера.
— Откуда вы знаете мой размер?
— Мисс Асло прислала на прошлой неделе.
— А-а.
— Итак, мистера Бартрама до вечера не будет, он в институте на лечении. Можешь отдыхать, пока он не явится. Не знаю, как ты, а мои биологические часы всегда сбиваются, когда я прохожу через портал.
— Да. Спасибо.
— Позже я выберу что–то подходящее для твоего представления.
Анджела подошла к своей сумке, вытащила интерфейсный набор и сетевые очки.
— У сети особняка есть код доступа? Хочу сказать мамуле, что я в порядке.
— Маме? — пискнула Оливия–Джей.
Анджела смиренно поджала губы, надевая черную серьгу.
— Она думает, я все ещё в Имперском колледже. Не хочу, чтобы она знала, что я бросила учебу. Рано ещё.
— В особняке открытая сеть, — сказал Марк–Энтони. — Просто пусть твоя элка зарегистрируется.
— Спасибо.
Анджела подождала, пока они покинут комнату, потом села на кровать. Матрас, что неудивительно, оказался водяным. Её элка сделала звонок по транснетовому интерфейсному адресу. На сетевых очках появилась иконка «недоступно»; Анджела велела элке запросить функцию голосовой почты.
— Привет, мамуля. Это я. Просто хотела тебе сказать, что у меня все отлично. Усердно учусь… ха–ха! На этих выходных одна компания едет в Вэст–Энд, и я с ними, если смогу себе это позволить. Но та фирма, о которой я тебе рассказывала, предложила мне снова поработать стюардессой, так что, возможно, у меня наконец–то появится немного наличности. Перезвони, когда вернёшься. Люблю тебя. Пока.
Анджела шлепнулась на спину и покачалась на медленной волне матраса. За интерфейсом никого не было, разумеется, уж точно никакой матери. Это односторонняя связь. Сказанное не имело значения; в словах не прятался хитрый код, который кто–то смог бы расшифровать. Доступ к интерфейсу сам по себе был сообщением, очень простым: «Я внутри».

Среда, 6 февраля 2143 года

Я собираюсь отсюда выбраться, — тихонько объявила Анджела.
По другую сторону стола Пареш застыл с вилкой, туго обмотанной спагетти, на полпути ко рту.
— Что ты хочешь сделать? — прошептал он в ответ. — Я должен за тобой следить, чтобы ты никуда не отправилась без разрешения. Кроме того, твоя одежда помечена.
— Ой, да, совсем забыла. Это меня остановит, да–да. Эй, а можно одолжить у тебя ножницы?
— Анджела!
— Если ты отправишься со мной, то не попадешь в неприятности из–за того, что потерял меня из виду, так что решай.
— Э-э?
Она лукаво улыбнулась и пальцем подтолкнула вилку к его рту Он не сопротивлялся.
— Да ладно тебе, — сказала она, широко распахнув озорные глаза. — Вечер в городе; только мы вдвоём. Здесь есть достойные клубы, не только тусовки богатеев. А если ты не пробовал мокричник под соусом чили, то, считай, не ел по–настоящему.
— Ты чокнутая.
— Но сообразительная. Подумай об этом. Нас в любой день могут отправить в Эдзелл. Это в двух тысячах километров отсюда, и там только первый лагерь, этапный пункт. Хрен знает, как далеко мы в конечном итоге заберёмся и сколько времени это займёт. Думаешь, отыскать пришельца будет легко?
— Ты что–то слышала про то, что нас пошлют в район передового базирования?
— Нет, я просто применяю логику. — Она указала сквозь открытую стену столовой туда, где «Дедал» катился по рулежной дорожке в конце взлётно–посадочной полосы. — Они даже ночью возят припасы в Эдзелл. И уже подняли четыре н-лучевика с той стороны.
— Да, но последний нашел дальше на севере громадный горный хребет.
— Горы Затмения, названные так, потому что хребет такой большой, что затмевает все.
— Черт возьми, есть ли что–то такое, чего ты не знаешь?
— Это место — один большой фестиваль болтливых девочек. Кроме того, даже АЗЧ не считает горный хребет секретной информацией. Я часто читаю новости Центра наблюдения на своей сетке.
— Ладно, но… побег из–под стражи?
Она высосала сок из кусочка арбуза.
— Дело в том, что нас отправят туда скоро, и кто знает, когда мы вернёмся. Так что давай устроим себе кратковременный отпуск. Думаешь, Пассам каждый вечер ужинает в этой палатке? Ни хрена, она даже не ночует в базовом лагере.
— Ага, я слышал, она и её люди живут в отеле «Монтан».
— Пять звёзд, и все за счет налогоплательщиков. Итак?.. Одной мне не развлечься.
Она просительно уставилась на него.
— Ох, черт побери!..

Анджела одолжила простую белую блузу с короткими рукавами у Леоры и обычную бирюзовую юбку с золотой каймой у Одри; её подруги по взводу носили другой размер, но отличался он не сильно, пусть ей и приходилось все время заправлять блузу в юбку. Розовые с жёлтым кроссовки тоже достались от Леоры, и надеть их пришлось с тремя парами носков.
— Бельё поменять не забыла? — спросил Пареш.
— Какое бельё? — Жестоко. Но какое же у него сделалось лицо!
Пареш был знаком с одним интендантом в автопарке. Они выехали на «Лендровере Тропик» с патчем, который приостановил лог машины на вечер. Направляясь в город по рю Тюрбиго, оба понимали, как неуместно выглядит большой оливково–зелёный транспорт среди купе, суперкаров и лимузинов на дорогах Абеллии. Но вокруг было много других машин АЗЧ, так что…
Анджела велела автопилоту грозной машины отвезти их на Веласко–бич. Они шли по набережной, а сияющий диск солнца скользил к горизонту. В это время дня людей здесь осталось немного, и магазины вдоль берега закрывались. Пареш настоял на том, чтобы надеть аккуратную рабочую униформу.
— Так меня никто не обвинит, что я покинул пост, — объяснил он.
Одежда АЗЧ вынуждала людей поглядывать на него с любопытством, но точно без враждебности.
В конце набережной обнаружилась яхтенная пристань Руэда, которой двадцать лет назад здесь не было. Логично, подумала Анджела. До чего же странно — проведенное в Холловее время сжималось, превращаясь в причудливый разрыв, а воспоминания о её прошлой жизни теперь были сильны как никогда.
— Этих магазинов тут раньше не было, — сказала она, идя по остекленному песку. — А вон те только строились. Позади пляжа стояли ларьки, как на рынке. И по–моему, набережная не была такой длинной.
Они остановились и оперлись о черные металлические перила, наблюдая, как с пляжа уходят последние посетители.
— Каким все было тогда? — спросил Пареш.
— Город был поменьше, ясное дело. Но я мало времени провела в этом районе. Я большей частью сидела в особняке.
Она знала, что он не об этом спрашивает, что он пытается узнать, какой была она. Какой же он милый щеночек, как невообразимо легко оказалось вознести его надежды по поводу этого вечера на немыслимую высоту. Она почти ощутила угрызения совести. И ведь, как ни крути, двадцать лет прошло…
— Как все было?
— Я не хочу об этом говорить. — Она убрала со лба несколько прядей, продолжая глядеть на море. — Прости, я ещё не готова. И ты ведь не хочешь, чтобы у меня опять случился приступ с потерей сознания. Не сегодня.
Обещание в её тоне было непристойным.
— Конечно. Я подожду.
— Пареш, я должна спросить: что такой милый парень, как ты, делает в АЗЧ?
— Эй, мы же хорошие ребята. Мы защищаем человеческую расу от Занта. «Нет. На самом деле нет. Вы нас не защищаете. Просто собираете, когда налетает Зант».
Анджела ухмыльнулась:
— Моя очередь: прости.
Она привстала на носочки, прижалась к нему и поцеловала в губы. Небрежный поцелуй. Дружеский поцелуй. Поцелуй, который длился дольше, чем рассчитывал друг. Поцелуй, который означал большее, и это её удивило. Он все понял по глазам, когда она наконец–то отстранилась. Её взгляд говорил, где закончится этот вечер — и что она весьма довольна таким исходом.

Четверг, 7 февраля 2143 года

Заря принесла лёгкий туман, который наползал с моря и блуждал вокруг дюн на окраине Камидо–бич. Сол следил, как он появляется из сумерек, которые на Септ–Либре считались ночью, подсвеченный сначала бледным светом колец, а потом — зыбким сиянием рассвета на горизонте. Он сидел в кресле во внутреннем дворе, примыкающем к кухне, одетый в толстый белый свитер для игры в крикет, купленный восемь лет назад, длинные мешковатые зелёные с голубым шорты с провисающими боковыми карманами и древние кроссовки. Глаза его покраснели, и он боялся, что кто–то это увидит и спросит, почему он плакал. Через пару часов его семья проснется, и Эмили поймет, что этой ночью он не ложился в постель. Два часа, чтобы собраться и взять разгулявшиеся эмоции под контроль. Справиться с горечью и гневом на судьбу, которая так с ним обошлась.
Начался небольшой прилив, вода поднялась, и шелест вялых волн Сент-Либры раскатился над пустым пляжем. Сол глядел на серую воду с белыми барашками и думал. Как легко вывести туда свою доску, лечь на уютную теплоту моря и начать грести. Грести и грести, задав курс на Амброз или, может быть, на Сухой остров в зоне Падения. Оставить все позади, ибо напряжение и потрясение убьют его так же верно, как любимый океан, в котором можно утонуть. Но в океане это выйдет чище.
Сол закрыл глаза, отсекая как можно большую часть окружающего мира, и судорожно вздохнул. Он этого не сделает, конечно. Он видел в пустоте ли́ца своей любимой семьи, которые становились безумными, по мере того как тянулся день и отзывали спасателей. Какими потерянными будут дети без него, какой сломленной окажется Эмили. Они никогда не узнают, не поймут. Печальное недоумение будет вечным спутником их жизней, станет вечно их пугать.
Он нес ответственность как муж и как отец. Дело не в том, что они не смогут пережить то, что началось, — он просто не хотел, чтобы так вышло. Не с ними. Камило–бич, Эмили, дети, вся эта неспешная милая жизнь — они были его вторым шансом. Красивым доказательством, что он наконец–то двинулся вперёд и оставил ужасное прошлое позади.
Но от прошлого не избавиться. Не на самом деле. Не от такого прошлого. Ну так вот оно, время выбирать. Уйти прочь от всего или встретить судьбу лицом к лицу и попытаться понять, какого черта делать дальше. В общем–то, выбора нет. Он лишь в одном не мог разобраться: как отреагирует Эмили. Она такого не заслужила; он обещал ей достойную жизнь вдали от невзгод, которые грозили разорвать её счастье в клочки.
Может, поэтому они и нашли друг друга. Он был потерянным и одиноким, пытался оправиться от ужасов, которые пережил, от утрат и кошмарной неуверенности, по–настоящему не знал, что делать. Жил на автопилоте. И уже тогда его тянуло к океану, что бы тот ни значил, к недостающей части его души.
Сол нашел её на стене старой городской гавани после полуночи — она сидела на краю, сгорбившись. Сначала услышал всхлипы, а потом увидел её. Наступил долгий момент нерешительности: повернуться и уйти прочь или совершить достойный поступок? Но прошло достаточно много времени, чтобы Сол снова обрел способность приблизиться к другому человеку. А поскольку это была Абеллия, он почти угадал историю девушки ещё до того, как сел рядом, потому что, опускаясь на бетон, увидел, как она молода, как красива.
— Он тебя вышвырнул, да?
Эмили обратила к нему лицо с мокрыми от слез щеками. Окинула непонимающим взглядом и снова разрыдалась.
Это самая старая из человеческих историй, в которую Абеллия внесла свои усовершенствования. Эмили была моделью в самом начале блестящей карьеры, выросла на Новом Вашингтоне, а её любовник, старше и богаче, раскрыл ей увлекательность и свежесть этого мира. Он привез её на Абеллию ради бодрящего весёлого праздника в семейном особняке. Тогда–то она и поняла, какие у них отношения на самом деле: она была его собственностью, развлечением на эту неделю. Они поссорились, а ему такая хрень была не нужна — не от таких, как она.
— У меня даже одежды нет, — шмыгнув носом, сказала она. — Он заявил, что все купил и, значит, вещи принадлежат ему. И обратно в Хайкасл на своем самолете он меня не повезет.
— Потому что это стоит денег, — подытожил Сол. — А деньги — это все, что волнует таких типов. Дешевле бросить тебя здесь, чем платить за билет. В конце концов, здесь нет закона, который бы это запретил. Он не первый и точно не последний.
— Что же мне делать?
Сол мог бы ответить правдиво, мог бы сказать ей, что молодая, хорошенькая женщина не будет испытывать нужду в чем бы то ни было — если сама того не захочет, конечно. Что от нее требуется лишь сидеть в правильном баре и улыбаться мужчинам. Но она это уже знала — потому и оказалась на стене гавани посреди ночи и выплакала столько слез, что хватило бы на высокий прилив.
— У меня есть свободная комната, — сказал он. — Тебе нужно переночевать. И я знаю, что прямо сейчас тебе кажется, что наступил конец света, но поверь мне, утром ты увидишь, что все не так плохо. Так оно всегда происходит. Особенно когда наступает рассвет на Сент–Либре и солнце восходит между морем и кольцами.
Она бросила на него подозрительный, мрачный взгляд.
— С чего бы тебе это делать?
— Ради моей собственной дочери: хотелось бы верить, что кто–то позволил бы ей отдохнуть, если бы нашел в таком состоянии.
— Правда? Где она?
— Умерла, очень молодой. Длинная история и очень печальная. Но все к лучшему — так я себе все время говорю.
— Ох, прости.
Она позволила проводить себя в квартиру в одном из переоборудованных портовых складов. Все здание снесли через три месяца в рамках плана по превращению гавани в роскошный комплекс отдыха, поскольку дальше по берегу построили новый грузовой порт, побольше. Эмили все ещё оставалась с ним, когда они переехали в новую квартиру в долине Лос–Гераниос; к тому моменту она спала уже не в гостевой спальне.
Сол так до конца и не понял, почему это произошло. Даже среди контрактников, работавших в Абеллии в обслуге, имелись варианты куда лучше, не говоря уже о менеджерах среднего звена, которые были и моложе, и умнее, и богаче. Но у него с Эмили нашлось что–то общее, и он мог ей по–настоящему доверять, хотя сам не ожидал, что такое ещё возможно. И в некотором роде возраст играл ему на пользу: он за долгие годы узнал достаточно, чтобы увидеть подлинный шанс на счастье. Впервые в жизни Сол не испортил отношения.
До этого момента, с горечью подумал он. Но опять–таки, возраст на его стороне: уж чему–чему, а быть маленьким упрямым ублюдком он за все это время научился. И случившееся прошлым вечером не обязательно должно опустошить его жизнь и семью, ему просто нужно взять себя в руки.
Сол мысленно вернулся к последним нескольким часам, внимательно обдумал все, что сделал, сказал и услышал. Ничто не представлялось таким уж противозаконным. Не с точки зрения права. Он беспокоился об Эмили. «Если она узнает, что подумает?» Это ведь, как ни крути, его прошлая жизнь. На протяжении двадцати лет он и секунды не думал, что с ней могут возникнуть проблемы.
Так… может быть, не стоит ей ни о чем говорить? Хотя она поймет, что что-то происходит, — но он всегда может все свалить на Дюрена, который вновь появился в его жизни.
Он медленно кивнул, убеждая себя, что все не так плохо, как ему казалось. Потрясение сбило его с толку, затуманило разум. Нужно лишь держать рот на замке и прекратить вести себя как ничтожество и невротик. «Я смогу это сделать. Я смогу».
На сетке появилась иконка связи. Он секунду смотрел на нее, не веря своим глазам. Потом сказал элке:
— Подтвердить личность звонящего.
— Дюрен.
— Это какая–то гребаная шутка, — пробормотал Сол.
Это было все, что он мог себе позволить, чтобы не вскочить и не начать озираться, пытаясь взглядом отыскать среди дюн громилу, который шпионит за ним. Он выдержал паузу, чтобы успокоиться, — действовать впопыхах, будучи таким взвинченным, нельзя, если в деле замешан Дюрен.
Его рука вошла в клавикуб, созданный радужковыми смартклетками, повернула иконку.
— Ещё слишком рано, чтоб тебя, — сказал он.
«Нападай первым, пусть оппонент защищается».
— Знаю, дружище, — ответил Дюрен. — Я бы не позвонил, если бы речь не шла о чем–то по–настоящему важном.
— Что, черт возьми, может быть важным в такую рань?
— Нам надо одолжить твою лодку.
— Что?
— Твою лодку, мужик.
— Это нелепо.
— Хотел бы я этого, мужик, честное слово, но она нам нужна. Сейчас.
— Зачем?
Спрашивая, Сол понимал, что ответа не получит — по крайней мере, правдивого. Ему нужно было решить, дать им лодку или нет. Причина не важна.
— Мы просто хотим выйти в море раньше всех остальных. Если отдашь её нам, вернёшься домой, не потревожив семью.
«Ублюдок! Гребаный ублюдок!» Но… Дюрен, Зебедайя и Зула были безупречным способом отвлечь внимание Эмили. Он может вернуться с яхтенной пристани и признаться, что Дюрен снова нагрянул в его жизнь, словно буря.

Яхтенная пристань Руэда находилась в противоположном от старой гавани конце Веласко–бич. Сириус только начинал светить сквозь края колец, и изогнутые бетонные волноломы пристани лучились ярким розоватым светом. В такой ранний час Солу понадобилось меньше двадцати минут, чтобы подъехать ко входу. На парковке возле клуба он увидел совсем мало машин — они принадлежали увлеченным яхтсменам, которые провели в море всю ночь. Дюрен и Зула стояли возле большого старого грузовичка–пикапа «Рено», к которому подъехал «Рохан».
— Рад тебя видеть, — сказал Дюрен с широкой улыбкой и схватил Сола за руку.
Сол бросил на Зулу нервный взгляд. Она была в панорамных солнечных очках, но казалась раздраженной до предела. «Что могло привести её в такое состояние?» — подумал Сол.
— Ладно, — сказал он. — Давайте–ка я вас туда проведу.
— Ты настоящий друг. — Дюрен небрежно взмахнул рукой на огороженную лужайку перед клубом и широкие запертые ворота, которые вели к причалам. — Тут хорошая охрана?
— Повсюду тралы, — согласился Сол. — Лодки не такие роскошные, как большинство в Абеллии, но все равно стоят немало.
— Хорошо. Просто ужас, если какую–то украдут.
Дюрен сунулся в заднюю часть пикапа и вытащил сумку для серфинга. Сол смотрел на нее с растущим смятением. Черная сумка была длиной два метра тридцать сантиметров — правильная длина для доски, которая подошла бы человеку с телосложением Дюрена. Но, глядя на то, как из нее что–то выпирало по всей длине, Сол знал, что внутри никак не может оказаться доска. Потом он заметил, что даже мышцы Дюрена напрягаются от веса сумки, на продубленной коже выступают вены, и кошмар обрел завершённость. «Твою ж мать, что за хрень там внутри?»
— Идём, — сказала Зула, у которой была маленькая наплечная сумка.
Сол без единого слова направился к воротам. Его элка соединилась с сетью пристани и подтвердила код, а смартпыль, внедрённая в ворота и забор, проверила биометрические параметры. Замок щелкнул и открылся.
Дюрен и Зула безмолвно проследовали за ним на причал номер два к месту, где стояла «Весёлая луна». Яхта была длиной десять метров, с телескопической мачтой и полностью автоматизированными парусами, с которыми можно управляться и вручную. Он хотел, чтобы дети знали, как правильно ходить под парусом, и всегда сожалел о том, как мало выходных они проводили в море.
Дюрен успел вспотеть от усилий, когда бросил сумку для серфинга на деревянную палубу. Раздался глухой удар. Доска такого бы не издала.
— Спасибо, мужик, — сказал Дюрен. — Моя личная благодарность за то, что дал лодку, и все такое. Я позабочусь, чтобы она вернулась к вечеру и в порядке.
— Ладно, — сказал Сол.
Дюрен окинул яхту многозначительным взглядом светящихся красным глаз.
— Код сети?
— Ах да.
Сол велел элке передать Дюрену код к «Весёлой луне», мысленно прибавив: «Прости, девочка». Хотя прямо сейчас ему было наплевать, если он больше не увидит яхту. Ничто не связывало его с каким–либо преступлением.
«Сумка для серфинга!»
Он просто одолжил яхту приезжим друзьям.
«Сумка для серфинга!»
Нет никаких причин спрашивать, куда они поведут лодку, стоя там, где причальные тралы его видят.
«Сумка для серфинга!»
— Береги её.
— Будет сделано, — сказал Дюрен.
Он открыл дверь в кают–компанию и исчез внутри.
— Я хочу, чтобы ты достал мне кое–какие вещи, — сказала Зула.
— Э? — только и смог выдавить Сол.
Он начал удивляться, что с ними нет Зебедайи. Тот держался подальше от настоящей опасности. Как и все вожаки. Она дала ему сложенный листочек бумаги. Сол начат его открывать, и она накрыла его руку своей.
— Ничего срочного. Я позвоню через несколько дней. — Её телотрал запросил соединение с его элкой, и на сетке Сола всплыл денежный перевод на его счет. — Вот немного деньжат, этого хватит. Не надо показывать мне чеки. Я верю, что ты для нас сделаешь все как надо. — Она сняла очки и внимательно на него посмотрела. Оценивая, как всегда. — Ты же нас не подведешь?
Сол с жалким видом покачал головой и сглотнул.
— Нет.
— Я позвоню через несколько дней. Подержишь это в «Гавайской луне» для меня до той поры. Не хочу обременять твой семейный дом.
Сол не видел ничего, кроме иконки «Ожидание перевода».
— Бери его, — сказала Зула.
Он инстинктивно велел элке открыть древний вторичный счет, который не использовал уже двадцать лет. Ни у кого в Абеллии не было вторичек — они не требовались, потому что не было налогов на доход. Он протянул руку, тронул иконку перевода, и деньги улетели во вьетнамский банк.
Зула удовлетворенно кивнула.
— Увидимся.
Сол резко повернулся и ушел прочь, не оборачиваясь. Они думали, что поймали его на крючок переводом, но все не так просто. У Сола Ховарда были секреты, о которых они даже не догадывались. Что бы ни случилось дальше, он не будет спокойной и покорной жертвой.

Сознание возвращалось к капралу Парешу Эвиттсу медленными, болезненными шажочками. Сначала он почувствовал лишь, насколько сильно болит голова. Каждый удар его сердца превращался в новый удар молота внутри черепа, который и так раскалывался. Перед глазами все серое, не считая ужасных электрических искр, которые вспыхивали с каждым ударом. Во рту было сухо и ощущался привкус того, что он счел верблюжьим навозом. Кожа холодная и влажная: лихорадка. Правая нога мертва — ничего, никаких ощущений. Он попытался шевельнуть ею, странным образом согнутой и поднятой, и тотчас же застонал от боли, которую это движение принесло. Кровь снова потекла в мышцы, изголодавшиеся по кислороду, неся с собой жизнь волной пламени. И это заставило его отчетливо ощутить, что творится в желудке.
— Твою мать!
Пареш перекатился на спину и раздул щеки. Он не мог поднять голову, слишком боялся, что от всплеска мигрени лоб расколется надвое, расплескав мозги по простыням.
«Простыни?»
Он сморгнул слезы, подавил жалость к себе и попытался сосредоточиться на окружающем. Что–то вроде номера в отеле: жёлтые стены, серый ковёр, белый потолок. Окна с жалюзи, сквозь щели между лентами сочится солнечный свет Сент–Либры. Дверь в смежную ванную, где кто–то был. Он слышал шипение и плеск душа.
— Что?
Пареш наконец–то сумел приподняться на локте, что оказалось довольно неприятно. Ну хорошо — итак, он на большой кровати. Подушек нет, хотя парочка валяется на полу. Одеяла нет. И он голый. Полностью, совершенно голый. На простыни какое–то темное влажное пятно. «Вот дерьмо, это кровь? Нет. Ладно». Вообще–то пятен было несколько. На прикроватной тумбочке бутылка из–под шампанского на боку. Бутылка красного вина на полу, и ещё бутылочка из–под малинового ликёра. Рядом подозрительного вида серебристо–серые капсулы из–под токса, пустые. И одежда. Его форма разбросана по всей комнате вместе с… Пареш прищурился. Белая блуза, которую носила Анджела, висела на спинке стула. Синяя юбка лежала на полу рядом с его штанами.
— Твою налево! — простонал Пареш и шлепнулся обратно на кровать.
Он не помнил. Это было ужасно. За всю жизнь у него было несколько — вообще–то, всего два — свидания на одну ночь, после которых он просыпался утром и не мог, как ни старался, вспомнить имя девушки. Такое само по себе унизительно. Но это…
Прошлым вечером они побывали в нескольких барах, это он помнил достаточно четко. Выпили по пиву, пока говорили, как на настоящем свидании. Потом ресторан. «Руфус»! Да, это он вспомнил, как и мокричники. Такое блюдо не забывается. Анджела настояла, чтобы он заказал эти штуки. Они на самом деле выглядели как земные мокрицы, только с шерстью, но представляли собой семена дерева кочова; созрев, они падали и отползали, чтобы прорасти где–то поблизости, двигаясь медленно и грациозно. Когда их макали в соус чили — они начинали неистово извиваться. Надо было совать их в рот целиком и глотать, не жуя. Анджела слопала целую миску. Он справился с двумя и сдался, а она хохотала над тем, что он всё–таки не такой большой и крепкий солдат.
Потом они пошли в клуб. Нет… по клубам. По множеству клубов! Обрывки воспоминаний робко проглядывали тут и там.
Анджела умела танцевать, о да. О–го–го как умела! И каждое гибкое движение заставляло его пялиться как зачарованного на совершенно фантастическое тело. Несмотря на выпитое пиво и вино, он весь вечер распалялся все сильней и сильней. Веселиться она тоже умела, но он не отставал — бутылка за бутылкой, стакан за стаканом, токе за токсом. Клетки–няньки в его рту выбрасывали на сетку разнообразные предупреждения, пока он их не отключил. Потом она обвила его шею руками и прошептала: «Пожалуйста, Пареш, двадцать лет прошло. Можешь себе представить двадцать лет без секса? Ты мне так сильно нужен».
Наверное, они телепортировались в отель, потому что следующее воспоминание было таким: они двое стоят у края кровати, его язык на её шее, руки под блузой, щупают её фантастические сиськи.
— Дай мне минуту, — сказала она и поспешила в ванную. — И, Пареш…
— Да?
— Лучше тебе быть голым, когда я вернусь.
И все. Это последнее, что он помнил. Поверить в такое невозможно. Нельзя трахаться всю ночь и ничегошеньки не запомнить. Но видимо, так и случилось. Он опять окинул взглядом комнату: бутылки, пятна; даже на его руке были пятна от слизанного малинового ликёра.
Парешу Эвиттсу захотелось плакать. Открылась дверь в ванную, и вышла Анджела с зачёсанными назад влажными волосами, завёрнутая в красное отельное полотенце. Пареш ощутил неимоверное облегчение, что это Анджела, а не какая–нибудь другая девушка.
Она коварно улыбнулась ему.
— Как самочувствие?
— Э-э… сама понимаешь.
Он не мог отвести от нее глаз. Она выглядела потрясающе. Все, о чем только может мечтать мужчина: умная, красивая, сексуальная. Анджела призывно облизнула губы и медленно развернула полотенце. Её кожа все ещё влажно блестела.
— Ну так что?
— Что? — каркнул Пареш.
Она обошла кровать, остановилась над ним и позволила полотенцу упасть.
— Ты помнишь.
«Нет! Нет, мать твою, не помню!»
— Прошлой ночью, — сказала она и сделала глубокий вдох, демонстрируя безупречный накачанный брюшной пресс.
Пареш подумал, что помереть на месте, возможно, лучшая участь для него.
— Э-э…
— Ты сказал, что я при дневном свете выгляжу ещё лучше. — Она повела плечами и чувственно провела руками вдоль тела. — Ну так что, лучше?
Да.
Она снова улыбнулась, и её счастье было ярким, словно вспышка Сириуса. Этим счастьем наделил её он. Потом она оказалась в постели, на четвереньках, над ним. Игриво лизнула его щеку, ухо. Её пальцы обвились вокруг его пениса.
— Мы рассчитались за один день прошлой ночью, — жадно прошептала она. — Теперь тебе следует позаботиться об остальных девятнадцати годах трехстах шестидесяти четырех днях.
Пареш никогда не испытывал подобного унижения. Невероятная женщина с роскошным телом нависла над ним, умоляя о сексе, — нетерпеливое лицо в сантиметрах от его лица, рука вокруг его безвольного члена. Но измученное похмельем и избытком токса тело не смогло произвести даже намека на возбуждение.
— Прости. — Он поспешно выбрался из–под нее. — Прости. — Он не мог на нее смотреть. Стыд был куда страшнее физической боли. — Похмелье. Мне плохо. Дело не в тебе. Не в тебе. Правда.
Он ринулся в ванную и закрыл дверь на замок. Посмотрел на поджидающий унитаз, и его тотчас же туда стошнило.

Пятница, 8 февраля 2143 года

Широкое одеяло перистых облаков без единого просвета заволокло небо, породив озаривший джунгли странный свет, который лился со всех сторон. Анджела поднялась по задней аппарели в темный цилиндрический фюзеляж «Дедала», и тени превратились в маленькие серые призраки, порхавшие по земле. Не было ветра, даже привычного для Абеллии морского бриза; конечно, облака никоим образом не уменьшали жару, и, поскольку влажность возрастала, двигаться стало тяжело. Анджела половину времени чувствовала себя так, словно всасывает водяную пыль, а не дышит.
Взводу понадобилось этим утром больше часа, чтобы свернуть свою палатку, под конец все взмокли и сыпали ругательствами. Приказ о переброске на передовую пришел без предупреждения от лейтенанта Пабло Ботина во время завтрака. Они упаковали снаряжение, обмениваясь во влажном воздухе насмешками и оптимистичными шутками, радуясь, что наконец–то продвинутся вглубь континента. Их палатки были свернуты в аккуратные, блестящие черные узлы на верхушке соответствующих модулей. И вот взвод сидел в грязи, окруженный вещмешками, ожидая, когда грузовик тыловиков приедет и заберёт легионеров, положив начало пути прочь отсюда.
Вся эта потная суета позволила Парешу не разговаривать с нею о вчерашнем. Когда они добрались до «Дедала», оказалось, что тот переоборудован под грузы, а пассажиры вторичны — дешёвое мясо, которое запихнули тут и там рядом с важными поддонами и оборудованием. Похожий на пещеру салон был глоткой кита из металла и композита; по бокам фюзеляжа располагались простые откидные сиденья из нейлоновой сетки, натянутой на раму. Даже Вэнсу Эльстону пришлось довольствоваться таким; он сунул в уши затычки из звукоизолирующей пены и поморщился от запаха, гула двигателей, плохого освещения, вибрации и двух туалетов на шестьдесят человек. Анджела подозревала, что затруднения ему нравились; он должен был ощутить себя настоящим мачо. Она не знала, что Пареш думает о самолете; он выбрал место с другой стороны, и между ними оказались массивные мобильные биолаборатории.
Её бедный щеночек сильно страдал, и она чувствовала лёгкие угрызения совести. Вообще–то тем утром в отеле ей хотелось достойного секса. После того как ничего не вышло, они в подавленном настроении прокрались обратно в аэропорт Абеллии. Остальной взвод умирал от желания узнать, переспали они или нет, но оба молчали.
На протяжении двух с половиной часов полета она читала файлы по истории и политике. Не только чтобы поддержать свое прикрытие, но чтобы по-настоящему понять, что за чертовщина творилась на Рамле в последние двадцать лет. За десять минут до посадки она свернула файлы и использовала сетку, чтобы через наружные тралы самолета проследить, как он снижается к Эдзеллу.
Посадочную полосу удлинили после первого успешного полета «Дедала», бульдозеры и катки трудились круглые сутки.., впрочем, Анджела большой разницы не увидела. Полоса с воздуха по–прежнему казалась тонкой полоской грязи, хотя по обоим концам теперь точно имелись круги для разворота.
Щелкнув, выдвинулись шасси. Анджела увидела, как Джош пытается раздавить металлическую раму сиденья, и ухмыльнулась. Потом самолет коснулся земли и начал яростно скакать, быстро сбрасывая скорость. Все смотрели, морщась, как поддоны и биолаборатории мотаются, привязанные ремнями. Но ремни выдержали, и вскоре «Дедал» покатился прочь с посадочной полосы.
Опустилась аппарель, в салон хлынул яркий дневной свет Сент–Либры, и все, заморгав, принялись искать солнечные очки. Кондиционированную атмосферу, которой они дышали, заменил прилив горячего воздуха со странным запахом плесени и пряностей. Споры миллиарда местных растений, с опаской подумала Анджела, караульные джунглей, ясное предупреждение людям, что это чужая территория. Мокричники ей нравились, но она предпочла бы обойтись без более мелких микроорганизмов, которые производила на свет потрясающая зебровая флора планеты. Для некоторых из них человеческая плоть была привлекательным источником питания.
Анджела спустилась по аппарели, покорно держась в нескольких шагах за Вэнсом Эльстоном. Странный покров из перистых облаков по–прежнему висел над её головой, недвижный в успокоившемся воздухе. Несмотря на яркость, прибытие вышло угрюмым, и в сочетании с запахом растительности это послужило ещё одним знамением, усилившим её недоверие к передовой базе. Она достала из кармана тюбик солнцезащитного крема и намазала руки. На ней была майка из выданного АЗЧ набора, с глубоким круглым вырезом. Одна минута в джунглях, а она уже оплошала. Майки с длинными рукавами из «Бирк–Анвин» лежали где–то на дне вещмешка; в них было чертовски жарко. Но гамаши она носила с гордостью.
Эдзелл был уменьшенной копией поселка АЗЧ в аэропорту Абеллии. Посредине лагеря скопище квик–кабин образовывало новый центр наблюдения, рядом располагались конторы тыловиков и полевой госпиталь. Позади них выстроились рядами черные палатки и шатер–столовая. Установили инженерные мастерские, большие открытые полусферы из пластика, где механики проверяли наземный транспорт. Но в основном Эдзелл был центром сосредоточения оборудования. Вокруг него уже выросли многочисленные ряды поддонов, а также вертолётов и прочего транспорта, который должен был отправиться на следующую передовую базу, как только н-лучевики найдут за горами Затмения подходящее место. Но самым большим грузом, который хранился в Эдзелле, был биойль. По другую сторону посадочной полосы лежали мягкие баки, толстые резиновые кубы, которые накачивал единственный в экспедиции заправщик — «Дедал» при каждом приземлении. Он только этим теперь и занимался: неустанно летал днём и ночью, возил биав и биойль для жадных машин, вертолётов и топливных элементов.
Когда громоздкие мобильные биолаборатории спустились по аппарели, внутрь «Дедала» заехала автоматическая тележка для перевозки поддонов, чтобы извлечь оставшийся груз. Взводу Пареша приказали поставить все палатки.
— Для этого я здесь, — проворчала Джиллиан Ковальски, — гребаная служанка для придурков–научников.
— Мы охранники, — сказал им Пареш, пока они топали следом за тележкой-погрузчиком. — Но пока мы здесь, нам предстоит помогать всем, кто этого потребует. Вскоре вам придется заниматься куда худшими делами, чем установка палатки. Привыкайте.
Атьео подобрался ближе к Анджеле и тихонько спросил:
— Что ты с ним сделала? Он такой с тех пор, как вы вернулись.
— Ничего.
— А, ну тогда неудивительно. Мужик на многое надеялся.
— Мужик выпил слишком много пива, — сказала она.
Атьео рассмеялся.
Анджела помогла установить палатки, удлинив ряды блестящих черных пирамид, потребляющих жару. Никто не спешил в таком удушливом и влажном климате. Их отвлекла наземная команда, готовившая к запуску последний н-лучевик. Модель AD-7090-EW50 AAV производства «Нейти Аэронавтикс» — это оборудованный сенсорами дрон, который должен был обеспечить АЗЧ достойное, всеобъемлющее сенсорное покрытие во время Зант–роя, когда спутники падали с неба. Простая платформа в виде узкого треугольника, двенадцать метров длиной, с размахом крыльев десять метров. Верхнее покрытие фюзеляжа представляло собой сплошной черный фотоэлектрический коллектор, дававший десять киловатт для работы трех моторов, которыми был оснащен большой задний пропеллер со сдвоенными лопастями, усиленный десятком гелиевых пузырей, вделанных в фюзеляж, — они увеличивали подъемную силу и превращали дрона в подобие дирижабля.
Анджела и взвод зааплодировали, когда он взлетел. Черный треугольник поднялся, дрожа. Когда он был в пяти метрах над землёй, включился большой задний пропеллер, придав ему немного стабильности. Н-лучевику требовалось десять часов, чтобы достичь своего рабочего поста по другую сторону гор Затмения, в двух тысячах километров отсюда. Оказавшись там, он начнет патрулирование, лениво выписывая в воздухе длинные восьмёрки, способный пробыть наверху до пятисот дней без техобслуживания, обеспечивая связь с Абеллией по цепи своих собратьев–дронов.
Взвод поставил все палатки к полудню, и лейтенант больше ничего им не поручил. Наверху цельная крыша из высотных облаков начала ломаться из–за поднимавшихся ветров.
— Можем мы пойти поплавать? — спросил Омар. — Озеро всего в половине кэмэ отсюда.
— Вот ещё! — сказал Рамон. — Не хочу, чтобы какая–нибудь десятиметровая местная акула мне яйца откусила.
— Тут рыбы нет, — возразила Анджела. — Как и животных, и насекомых.
— А у Рамона все равно нет яиц, — с тихим смехом заметил Мохаммед.
Пареш справился у лейтенанта.
— Мы можем пойти поплавать, — объявил он. — Но в восемнадцать ноль-ноль инструктаж. Сегодня ночью начнем патрулировать периметр.
— Что? Анджела ведь сказала, что здесь ничего нет.
— Эй! — запротестовала она. — Я сказала, что тут нет рыбы. Другого я вам не обещала.
— Нам поручили периметр, — сказал Пареш. — Может, монстра тут и нет, но мы должны сохранять бдительность, всё–таки вокруг джунгли, и они требуют особого отношения. Будьте к этому готовы. А завтра, когда команды ксенобиологов отправятся собирать образцы и прочую хрень, мы будем их сопровождать. Хватит, ребята, это вам не какой–нибудь долбаный выходной. Проснитесь.
Покорившись, взвод вытащил из вещмешков полотенца и купальные костюмы и направился к озеру. Местные растения здесь казались более энергичными, чем вокруг аэропорта Абеллии. Лозы уже запустили нетерпеливые усики на опоры квик–кабин. Тропа к озеру была протоптана по коричнево–зелёной траве, но из любой щели лезли новые побеги яркого сине–зелёного цвета, прямые, как тонкая щетина.
— Ты меня избегаешь? — спросила Анджела.
Да уж, Пареш был весьма внимательным солдатом, — она подкралась к нему со спины, пока они шли по тропе. Он ни к кому не присоединился, и никто не захотел идти с ним.
— Нет, — угрюмо ответил юноша.
— Тогда в чем дело?
— Я просто… я не знаю, что произошло.
— Я знаю. Мы оба по–глупому нагрузились токсом. Ничего страшного.
— Это…
Он подождал, пока пройдут Одри и Джош — оба прятали ухмылки, с любопытством и нетерпением поглядывая на размолвку любовников.
— Ох, — раздраженно проговорила Анджела, — притормози.
— Я же ничего не сказал.
— Да я в прямом смысле.
Пареш повиновался, Анджела остановилась рядом с ним и подождала, пока пройдет весь остальной взвод.
— Догоню через минуту, — сказала она Дирито, который шел замыкающим.
Он ухмыльнулся и ничего не ответил.
— Такого раньше не случалось? — с вызовом спросила Анджела. — Я про утреннюю часть.
Лицо Пареша скривилось. Сначала он выглядел сердитым, а потом — попросту очень жалким.
— Наверное, я выпил больше, чем думал.
— Н-да. Ты ведь понимаешь, что я намного старше тебя?
— Ага. Это трудно, знаешь ли, тебе ведь с виду лет двадцать, но я понимаю.
— Даже до тюрьмы я потеряла счет тому, сколько раз у мужчин «такого раньше не случалось». Значит, либо я такая женщина–глушилка, либо это случается чуточку чаще, нежели вы, ребята, готовы признать. Как бы то ни было, мне наплевать.
— Спасибо.
На самом деле он думал совсем по–другому. Она вздохнула. Ох уж это мужское эго!..
— Что там такое — неужели монстр?
— Что?
Он принялся встревоженно озираться.
— Кажется, я увидела какое–то движение, полковник.
— Я не… э-э… а-а…
— Вон там. В тех кустах.
Его прежняя улыбка вернулась.
— В тех густых зарослях?
— Густых зарослях далеко от тропы, где никто ничего не увидит.
— Может быть опасно.
— Очень опасно. Они весьма колючие, как я погляжу.
— У меня полотенце есть.
— И у меня. Отправимся на разведку?
— Долг зовёт.
Они сошли с тропы к озеру, потом побежали. Когда они достигли зарослей кустов и тинтилловых деревьев, оба смеялись. Анджела ужом пробралась через густо растущие побеги хайнлиста, отчего розовато–лиловые семенные коробочки полопались, выпустив короткие рыжеватые спиральки.
Внутри нашелся свободный пятачок земли, и там они упали на колени, слившись в неистовом поцелуе. Анджела подняла руки, позволяя ему снять с себя майку. Потом её рука оказалась внутри его форменных брюк, ощупывая твердеющий член.
— Я сверху, — сказала она.
— Да, мэм.
— Назовешь меня ещё раз «мэм» — и ты труп.
Она пихнула его на землю и оседлала. Их озарял Сириус — ослепительно сияющая точка, властвующая в просторной кобальтовой империи небес Сент-Либры. Он окутал её обнаженную кожу победоносным жаром, короновал её тело. Она наслаждалась моментом, яркой жарой и жаром другого рода, рожденным долгожданным ощущением мужчины внутри себя, наслаждалась тем, что была среди деревьев и кустов, в диких землях, свободная. Только здесь и началась её новая жизнь, первые шаги к ответному удару. Возвращение в Абеллию с её богатством и лоском, проникшим до мозга костей, принесло слишком много воспоминаний, приковывавших её к прошлому. Но в джунглях все оказалось совсем не так, как в прошлый раз.

В 2121-м в особняке Бартрама постоянно жили пять девушек. Анджела пыталась держаться с ними так же отстраненно, как Бартрам с ней, относясь скорее как к коллегам, а не как к подругам. С Оливией–Джей это было нелегко. Её внутренний переключатель «девочка–солнышко» все время был выкручен до максимума. Анджела подозревала, что за экспансивностью прячется какая-то глубокая неуверенность или низкая самооценка. Но если это была маска, если она в глубине души ненавидела то, что вынуждена делать, Оливия–Джей ничем этого не выказывала. Так что отталкивать её все время было трудно. Вскоре Анджела перестала об этом тревожиться. Оказалось, что иметь Оливию-Джей в подругах весьма полезно.
Утром автопилот «Ягуара» отвез их в город. Меньше чем за час до этого прошел дождь, и они подняли крышу, чтобы защититься от водяной пыли. Через тридцать минут яркий свет Сириуса должен высушить остатки влаги, а пока что Анджела видела, как от дороги поднимается пар.
— Я говорила с Мешиан прошлым вечером, — сказала Оливия–Джей, когда они повернули на рю де Монтессюи, которая должна была провести их вдоль долины Осуан почти до самого старого города.
— Да? — Анджела не то чтобы так уж заинтересовалась; Мешиан была одной из её предшественниц, покинувших особняк пару месяцев назад.
— Она начала изучать историю и политику в Стамбульском университете.
— Это здорово. Рада за нее.
— Ты собираешься продолжить учебу в Имперском колледже?
— Не уверена. Ещё не думала об этом всерьёз.
— A-а. Но когда ты вернёшься на Землю, у тебя будет достаточно денег, чтобы жить как следует и учиться.
— Ага.
Анджела улыбнулась девушке. Проблема с Оливией–Джей заключалась в том, что она по–настоящему верила в хеппи–энды. Она лелеяла множество планов по поводу того, что делать потом с деньгами. Её происхождение из рядов среднего класса никогда не проявлялось так очевидно, как в моменты мечтаний вслух о том, что с ней будет через десять лет, как она обоснуется в новом мире, выйдет замуж и заведёт пятерых детишек. Тогда Анджеле приходилось как следует закреплять на лице маску, чтобы не выпустить на волю поток пренебрежения к таким буржуазным заблуждениям. Оливию–Джей сильно ранило бы, если бы подруга разбила её. глупые иллюзии. Может быть, весь этот нелепый сценарий с белым рыцарем, за который она держалась, только и позволял ей все время улыбаться. Хотя Анджела имела подозрения на этот счет — Оливия–Джей самую малость перебарщивала с раскованностью в постели, чтобы верить в подлинность её чувств.
Но Бартрам, похоже, верил. По крайней мере, он не призывал её к ответу. Впрочем, Бартрам и не стал бы утруждаться. Это означало бы вникать в дела своих подружек, демонстрировать интерес. Марк–Энтони угодил прямо в точку, когда сказал, что настоящей близости нет. В этом особняке, убежище миллиардера, Бартрам создал себе особую фантазию, где девушки служили элементами декора в гостиной, столовой, у бассейна или в спальне. Они должны были дополнять убранство и шедевры искусства — а ещё трахаться, когда приказывали.
Темами, на которые Бартрам с ними все же беседовал, были политика, музыка, медицинская наука, рыночная экономика и спорт — в особенности футбольная Премьер–лига Англии. Потому–то девушек и набирали из университетов, чтобы они могли поддерживать разговор и даже высказывать собственное мнение. Кара, что удивительно, оказалась первокурсницей, изучающей генетику и нацелившейся на стипендию одной из медицинских школ Лиги плюща, что и значилось в её контракте в качестве итогового бонуса; леди Эванджелин, пламенная студентка–политик и символическая левачка, собиралась однажды стать комиссаром ГЕ, если ей не удастся сначала вызвать крах всей коррумпированной системы; Кой, нанопроницательный финансовый аналитик, чьи сетевые линзы в очках полнились цифрами от рассвета до заката, была обречена возглавить либо министерство финансов, либо межзвёздный банк. Так уж вышло, что Оливия–Джей оказалась музыкальным дарованием, способным играть на большом антикварном рояле «Стейнвей» на седьмом этаже с виртуозностью, которая весьма поразила Анджелу, когда она услышала игру в первый раз; на гитаре она играла столь же умело, но её истинный талант заключался в голосе, мягком и сильном, как двадцатилетний солодовый виски. Анджеле досталась роль девчонки–сорванца, помешанной на спорте: она знала всех игроков Премьер–лиги — их клубы, позицию и форму за последние несколько сезонов — и могла часами спорить о том, какую тактику должны или не должны использовать тренеры. Потребовались месяцы на то, чтобы пересмотреть классические игры, запомнить результаты, игроков, тренеров, слухи о Премьер-лиге, но теперь она могла говорить о великой игре с лучшими из лучших. Пришлось побыть шлюхой и попросту унизиться, но это того стоило. Похоже, место футбольной подружки давно пустовало. Когда Марк–Энтони её представил, Бартрам первым делом сказал: «Объясни–ка мне правило офсайда».
«Ягуар» заехал на парковку позади Веласко–бич. День только начался, и южный ветер в сочетании со сближением спутников–пастухов поднял заметные волны в океане. Анджела и Оливия–Джей стояли на новой набережной вдоль полосы песка и смотрели на серферов, оседлавших гребни.
— Ты так можешь? — спросила Оливия–Джей, с тоской рассматривая стройные фигуры в пляжных костюмах, красовавшиеся друг перед другом.
— Давно не пробовала, — призналась Анджела. — Навыки подрастеряла.
— Научишь меня? Можем попросить, чтобы в особняк доставили доски.
Анджела так и знала, что она это предложит.
— Думаю, можно.
— Ой, спасибо!
Оливия–Джей обняла её и поцеловала. Анджела поцеловала её в ответ, улыбаясь простой радости девушки.
— Не знаю, что бы я делала без тебя.
— Ты бы справилась. — Анджела обняла её за плечи одной рукой. — А теперь давай–ка воспользуемся нашим отдыхом.
Они блуждали по узким улицам старого города. Здания ближе к морю были в основном старыми складами и инженерными мастерскими, сплошь металлическая арматура и дешёвые панели; проницательные застройщики переделали их в недорогие квартиры и маленькие магазинчики. Богачи ими не пользовались; у них были свои улицы, красивее, с эксклюзивными торговыми центрами, пассажами и спа–салонами. Эта часть города принадлежала простым работникам–контрактникам.
Анджела повела подругу в кафе Маслена на Лесьер–стрит, который любил восточноевропейский синти–поп тридцатилетней давности. Она заказала мятный чай, а Оливия–Джей — эспрессо с толикой сиропа. Обе девушки посмотрели на ряд удивительных пирожных и кексов, которые Маслен сам выпекал в кухне за кафе, но идея попробовать хоть одно сама по себе являлась бунтом. Вся их еда аккуратно взвешивалась и готовилась в особняке, а девушек обязали ежедневно заниматься на тренажерах или с помощью ленты–монитора записывать пробежку по парку или дистанцию, которую проплыли. Хоть Марк-Энтони был сплетником, токсовым торчком, вралём и бесстыдным торговцем излишествами, к своей работе он относился очень серьезно. В контрактах подружек был прописан предел веса вместе с уровнем физической формы и общим внешним видом. Даже оттенки загара точно указаны — Оливия–Джей должна была загорать голой девяносто минут каждый день, и отдельная оговорка предписывала ей переворачиваться каждые десять минут, чтобы цвет кожи оставался темным; а вот Кара с её кельтским типом внешности не могла рисковать выйти наружу без солнцезащитного крема с самым высоким фактором. Леди Эванджелин не разрешалось подстригать вороные кудри, доходившие до талии. Сама Анджела обязана была упражняться в два раза больше других девушек. Да уж, Бартрам любил свои стереотипы.
— Доски уже в пути, — радостно сообщила Оливия–Джей, когда Анджела выбрала белый пластиковый стол у окна, чтобы сесть.
Анджела повесила кричащую оранжево–черную пляжную сумку на спинку стула и обеими руками взяла чайную чашку в японском стиле, чтобы подуть на чай и охладить его.
— Не говори, что я тебя не предупреждала, — сказала она.
Поведение Оливии–Джей, импульсивная покупка больше её не тревожили. Доски выйдут нелепо дорогими, потому что все попадало в Абеллию морем или по воздуху, что увеличивало стоимость. Это не имело значения — все, чего хотелось подружкам, просто включали в общий счет поместья. При желании они могли оставить купленные вещи себе после истечения контракта. Впрочем, нагрузившись драгоценностями из фантастических витрин торговых центров Абеллии, они заслужили десятиминутную нотацию о благодарности в офисе Марка–Энтони.
Кто–то сел за стол позади Анджелы. Она не обратила внимания. Оливия-Джей подалась вперёд.
— Леди Э уезжает на следующей неделе, — доверительно сообщила она.
— Что? Откуда ты узнала?
Анджела была уверена, что Эванджелин оставался ещё месяц до конца контракта. Четыре месяца — таков стандарт.
— Я подслушала, как об этом вчера говорили Марк–Энтони и Лоанна.
— Понятно.
Лоанна была хозяйкой гардероба, и до работы в особняке она одевала звёзд для голливудской зонной студии. Ненавидя себя за вопрос и за то, что она участвует во всем этом, Анджела спросила:
— Почему?
Оливия–Джей закатила глаза.
— Бринкелль считает, она переборщила с идеологическими разглагольствованиями.
— Я думала, она для этого здесь — чтобы Бартраму было над кем одерживать верх в споре.
— Они не ожидали кого–то столь преданного идеям социализма. Бринкелль переживает, что Бартрам из–за нее переутомляется.
Анджела недоверчиво покачала головой. За ужином Бартрам всегда начинал политический спор. Это была любимая тема, и она оживляла его больше других дискуссий. Чем сильней кипели идеологические дебаты, тем дольше он потом держал Эванджелин в своей постели. Анджела подозревала, что секс в отместку он любил больше всего. И это означало, что мотивация Бринкелль под большим вопросом.
— Это просто ревность. У нее серьезные проблемы с фигурой отца.
Оливия–Джей неудержимо захихикала.
— Я всегда думала, что у тебя бы лучше получилось говорить с ним о политике, чем у леди Э.
— Правда? А ты можешь себе представить, как Эванджелин говорит с ним о том, как Гилмер должен был вести защиту, а Дьюи надо было находиться на другом фланге?
— Прямо в точку. Видишь, ты у нас умница, Анджела.
Она лишь беспечно улыбнулась. «Даже не начинай такой разговор, каким бы легкомысленным он ни казался».
— Ладно, нам пора.
Она взяла свою пляжную сумку.
— Не спеши, — проворчала Оливия–Джей. — Сегодня он на лечении. Обычно после этого мы ему не нужны.
Анджела с неохотой признавала, что её восхищает целеустремленность Бартрама в его лечении. Биомедицинский институт, основанный им, был посвящен одной цели: разработке технологии омоложения человека. Как и прочие ветви науки, генетика испытала серьезное замедление развития, когда межпространственные соединения открыли для заселения новые миры. В новую эпоху деньги делали то, что делали всегда, и шли туда, где отдача быстрей. Когда порталы открылись, появилась возможность инвестировать в целую планетарную экономику, используя знакомые корпоративные схемы роста и выпуска правительственных облигаций на рынках, которые не страдали от земного жёсткого регулирования и суровых налогов. Быстрые и большие прибыли теперь приносили не компании — разработчики передовых технологий, но старые добрые поставщики энергоносителей, фермерские хозяйства и торговые сети, а также, разумеется, водорослевые поля. Деньги их любили. Они были знакомыми — с малым риском и маржой прибыли куда большей, чем в случае блистательных и недолговечных технологических прорывов. Все корпорации, чья деятельность основывалась на стимулировании интереса к продуктам науки, пострадали за те десятилетия, что последовали за публикацией теории Ван Хи Чана; деньги не хотели вероятностей, если могли получить определенность.
Потому–то три Норта в конечном итоге и разошлись: у них были деньги и стимул, чтобы перебороть застой, но каждый преследовал собственный идеал будущего. Для Августина это была прямая корпоративная дорога, продолжение взращивания биойлевого гиганта, который имел налоговое и политическое влияние, способное творить судьбу. Его величайшим достижением стал картель, который разрушил рынок фьючерсов и подарил межзвёздной экономике стабильность, так ей необходимую. Константин выбрал изоляцию с опорой на самодостаточные высокотехнологичные способы репликации, надеясь достичь синергической связи между человеком и машиной, продвинуться к сингулярности. Никто не знал, какого прогресса он достиг, но пока что на орбите Юпитера не появились новые кибернетические божества. А вот Бартрам жаждал того же, о чем мечтали люди давным–давно: вечной жизни.
Похоже, Бартрам первым из троих должен был прийти к успеху. Прежде всего, институт уже подарил ему дочь — первое и единственное настоящее дитя, рожденное у одного из троих братьев. Она символизировала семью и будущее, в котором им было отказано, и потому затмевала всех двоек. И теперь болезненно малыми шажками его тело возвращалось к идеалу молодости. Даже лучше, потому что на этот раз в его реконструированные гены встроили последовательность один–в–десять.
Процесс был феноменально дорогим. Некоторые органы выращивались заново: сердце, лёгкие, почки, печень, селезенка, мочевой пузырь, мышцы — длинный полезный список того, во что модифицированные стволовые клетки могли преобразить себя, нарастая на тканевых каркасах особой формы, производя жизнеспособные части, готовые для трансплантации. Но все равно оставалось и прочее тело: неоценимо важная кожа, кости, кровеносные сосуды и нервы, которые следовало омолодить in situ при помощи генной заместительной терапии. Был ещё и мозг, ради которого институт Бартрама развил технологию нейрогенеза до потрясающих новых высот. Ошеломляющей была не только стоимость; процедуры занимали много времени. Очень много. По особняку ходили слухи, что текущую стадию Бартрам начал двадцать лет назад.
Анджела не знала и, в общем–то, не хотела знать, сколько времени и денег он потратил. Результаты говорили сами за себя. Сегодняшний Бартрам в сто девять лет выглядел проворным пятидесятилетним, которого внезапно поразил артрит. Он негодовал по поводу болезненной негибкости суставов, но был решителен в намерении её преодолеть.
— Выходит, мы можем провести в городе ещё какое–то время, — сказала Анджела.
Оливия–Джей лукаво взглянула на нее.
— Ты с кем–то встречаешься? — выпалила она.
— Не говори глупости. Я от такого ничего бы не получила, эксклюзивность — одно из положений контракта. Только оно и имеет значение.
— Так ты в самом деле встречаешься? — Оливия–Джей чуть не подпрыгивала от возбуждения.
— Нет! Я просто хочу посвятить немного времени себе. Это ведь разумно, верно? Ну хватит уже.
Сначала они отправились в «Бирк–Анвин», к неодобрению Оливии–Джей. Магазин пытался выдать себя за качественный универмаг, но его расположение говорило само за себя: отремонтированная одноэтажная пищевая фабрика, у которой внутри повсюду торчали странные колонны, и их невозможно было замаскировать причудливыми рекламными щитами. Место тоже так себе — посередине Марбёф–авеню, в нескольких кварталах от границы, за которой начинался истинный блеск и лоск Абеллии. Несмотря на все свои амбиции, «Бирк–Анвин» был обречен торговать прошлогодними моделями по разумным ценам для клиентов со средними доходами. Поэтому Оливия–Джей демонстративно вздыхала, пока Анджела тащила её от прилавка к прилавку. В конце концов она нашла то, что искала.
— Да ты шутишь, — сказала Оливия–Джей, когда Анджела попросила ассистента открыть витрину с драгоценностями.
— Нет.
Анджела взяла золотые запонки в форме бананов, покрутила на свету. Такую намеренно безвкусную вещицу мог надеть менеджер низкого ранга, чтобы продемонстрировать независимость от корпоративной машины, — может, их ему купила невеста.
— Возьму, — сказала она продавцу.
— Анджела! — запротестовала Оливия–Джей.
— Я знаю, что делаю, спасибо.
— Ты точно не знаешь. Потому что, если бы знала… Да ладно тебе, давай пойдем в «Тиффани», или «Джерардс», или куда–то ещё. Если бы ты его действительно любила, ты бы пошла.
— Я не люблю, так что обнули счетчик.
Она велела элке заплатить «Бирк–Анвин», используя её собственные деньги, а не общий счет особняка.
— Подарочную упаковку, пожалуйста, — попросила она ассистента.
Ещё три минуты понадобились на то, чтобы обвязать коробочку пурпурной лентой. Она была длинней, чем следовало, ассистент все время поглядывал на нее и Оливию–Джей, пока заворачивал и завязывал.
— Встретимся позже возле «Ягуара», — сказала она обидчивой Оливии, когда они вышли из магазина.
— Типа того.
Анджела позволила девушке забрать первое такси. Она бы не удивилась, реши Оливия–Джей проследить за ней. Когда такси завернуло за угол Марбёф–авеню, элка Анджелы вызвала другое.
— Монтуриоль–бич, — сказала она автопилоту.
Они отъехали от бордюра, испуская микроволновые и лазерные импульсы, которые расшифровывали направляющие кабели дороги и другие автопилоты; транспорт по всей длине улицы изменил скорость и расположение, позволяя её такси встроиться в поток. Анджела заглянула в свою сумку. Вытащила подарочную коробочку, положила на колени и аккуратно распаковала, достала безвкусные запонки. Потом открыла пляжную сумку и нашла черную картонную коробочку размером с ладонь, которую туда бросили, пока Анджела сидела в кафе.
Внутри лежала пара запонок, точно таких же, как те, которые она только что купила, и пара тонких, как паутина, перчаток–грабберов. Она аккуратно вытащила перчатки, помня, что брать их следует за голубую метку на краешке. Они были такими тонкими, что казалось, она держит в руках туман. Когда Анджела их подняла, они заколыхались в потоках воздуха из кондиционера с неторопливостью водорослей. Когда они двигались, их рефракционный блеск рисовал в воздухе призрачные очертания — чуть ли не единственный признак того, что они существовали.
Испугавшись, что они порвутся, она осторожно сунула руку в первую. Переживать не стоило; их молекулярную структуру разработали аккуратно. Когда перчатка была надета, Анджела оторвала голубую метку, запустив процесс адгезии. Перчатка–граббер вплавилась в её кожу. Даже держа руку в десяти сантиметрах от глаз, она никак не могла разглядеть, что перчатка на ней есть. Она потерла щеку. Ощущения как от кожи. Убедившись, что никто не определит наличие перчатки–граббера, не прибегнув к спектроскопическому анализу, Анджела надела вторую. Потом открыла подарочную коробочку от «Бирк-Анвин» и поменяла запонки.
Монтуриоль–бич был маленькой бухтой со скалистыми мысами с обеих сторон, которые выступали далеко в море. В задней части землю занимал жилой комплекс Ибаньес, большое здание из белого бетона и темного стекла с восемью рядами балконов на фасаде и живыми стенами по бокам, образовывавшими замысловатые вертикальные сады. Апартаменты стоили от восьми миллионов еврофранков, включая полное обслуживание машин, и потому здесь угнездились бескомпромиссные холостяки из тех управленцев, которые предоставляли все менеджерские и финансовые услуги и которых настоящий корпоративный большой босс всегда желал иметь в пределах досягаемости.
Такси задержалось у главных ворот — у автопилота не было допуска, чтобы ехать дальше. Элка Анджелы передала управляющему воротами свой идентификационный сертификат, и такси снова покатилось вперёд. Оно остановилось через тридцать секунд возле портика с орлиными крыльями, и Анджела вышла из машины, перед этим засунув запонки из «Бирк–Анвин» между подушками сидений, где их вряд ли найдут раньше, чем через несколько месяцев, если вообще найдут. Голубые метки она проглотила.
Анджела поднялась на лифте на восьмой этаж. На этом уровне было только четыре квартиры, все пентхаусы. Дверь третьего номера узнала её и распахнулась.
Барклай Норт ждал в большой гостиной, с балкона которой открывался вид на пустой пляж. Анджела одарила его лукавой улыбкой.
— Привет, — сказала она хрипловатым голосом.
— И тебе привет. Отлично выглядишь.
— Спасибо.
Она повернулась вокруг своей оси, и короткая тонкая юбка взметнулась. Тем утром Анджела нарядилась специально для Барклая, пусть это и не требовало долгих размышлений или больших усилий: короткая юбка, облегающая белая майка без бюстгальтера, простые шлепанцы; волосы собраны в хвост, увлажняющий крем и никакого макияжа. Чуть более дешёвая версия той одежды, которую Марк–Энтони и Лоанна заставляли её носить в особняке. Они знали, что любит Бартрам, её выбрали за атлетическое телосложение и хорошую форму, и одежда это подчеркивала. И разумеется, что любил один Норт, любили и все остальные. Чтобы это понять, не нужно разбираться в устройстве межпространственных соединений.
Крутанувшись, она оказалась перед Барклаем. Уронила сумку, обняла его, жадно целуя. Барклаю исполнился тридцать один год, и его уже назначили финансовым инспектором городской администрации Абеллии — Бартрам настоял, чтобы этот пост наряду с некоторыми другими оставался в ведении семьи. Возраст означал, что он был из последних Нортов-2, рожденных до Бринкелль. Таких, как он, больше не будет — Бартрам намеревался завершить лечение с полностью функционирующими гонадами. Всем будущим потомкам предстояло быть такими же, как Бринкелль, — от этой перспективы Анджела содрогалась. Барклай сильно завидовал сестре и обижался на нее, что очень упростило все для Анджелы с того момента, как она начала с ним флиртовать.
Поцелуй завершился. Все ещё широко улыбаясь, Анджела стянула майку, придав лицу выражение страстного «не могу дождаться».
— У меня кое–что для тебя есть, — промурлыкала она.
Барклай с трудом отвел взгляд от её обнаженного торса.
— Да?
Она достала перевязанную ленточкой коробку из сумки и протянула ему. Он открыл, слегка заинтригованный. Сняв крышку, он быстро и профессионально спрятал лёгкое замешательство.
— Спасибо, Анджела, — улыбнулся он с искренней признательностью.
— Знаю, это пустяк, — сказала она, обратив к нему лицо, на котором отражалась серьезность юности. — Но я хотела тебе что–то подарить. Хочу, чтобы ты знал, как много значишь для меня.
Его улыбка стала гордой. Как и ожидалось. Он покупал безделушки для девушек, не наоборот. Как все мужчины, особенно такие богатые, как Норты, он был склонен верить, что красивая девушка влюбится в него по уши. А именно так все и выглядело — ведь она очень многое теряла, узнай Бартрам об их интрижке, так что, наверное, ей нравился он сам, а не только его деньги и пост.
— Они причудливые, — сказал он. — Мне это нравится. Надену прямо сейчас.
— Нет, не наденешь. — Она стянула юбку и вывернулась из трусиков «танга». — По крайней мере не прямо сейчас.
Сначала они занимались этим в джакузи, как ему нравилось. Потом сделали передышку в сауне и снова покувыркались на большой кремовой кожаной кушетке в гостиной. Один раз она позволила ему взять себя у стены, раскинув ноги и руки, вся такая покорная, как нравилось Норту. Он прижимал её к стене, крепко держа за руки, пальцы к пальцам, ладони к ладоням. Она запустила захват, контуры и рецепторы перчаток записали его полные биометрические параметры.
После стены он взял из кухни бутылку шампанского, и они в итоге оказались в спальне, где она позволила ему слизывать ледяной шипящий напиток со своего живота и бёдер — в точности как это делал его брат–отец.

Понедельник, 11 февраля 2143 года

Городской виртуал в зонном театре показал, как такси подъезжает к бордюру напротив клуба «Саффрен» на Карлиоль–стрит, всего в нескольких сотнях метров от участка на Маркет–стрит. Из клуба задом наперед вышел человек и сел в такси. Он двигался вприпрыжку, словно наперекор силе тяжести.
— Идентифицируйте его, — сказал Сид Лорелль Бурдетт в контрольной комнате.
— Процедура распознавания уже запущена, — заверила она.
Такси отъехало от клуба и задом наперед вернулось на Уорвик–стрит, двигаясь в два раза медленнее, — детективы обнаружили, что так проще всего отслеживать транспорт, пятящийся по древнему лабиринту улиц Ньюкасла через мёртвые зоны покрытия порванных тралов и убитой магнитными импульсами смартпыли. Это было семьдесят четвертое такси, и Сид начал тревожиться, не вкралась ли в их работу ошибка, вызванная человеческим фактором. Труд был нудный, скучный, и пока что он не дал никаких результатов, кроме кратких вспышек гнева и растущего отвращения. Лишь теория вероятностей твердила, что очень скоро они найдут правильное такси и узнают, где оно подобрало тело неизвестного Норта.
Спустя двадцать минут такси ехало задом наперед по Джордж–стрит к большому единограду Фортин, угольно–черному макрозданию, построенному в 2015 году, которое вытеснило университет и все коммерческие постройки со Скотсвуд–роуд на юге до самой Элсвик–роуд. Джордж–стрит была его восточной стеной, а терраса Мэйпл — западной. Высотой в тридцать этажей, оно доминировало над окружающими районами и выглядело рукотворным коралловым рифом, который впитывал солнечный свет в силу приверженности идее низкого электропотребления и сверкал десятью тысячами слепых серебряных окон. Самодостаточное сообщество с жильём, магазинами, офисами, школами, театрами, полностью защищённое агентской полицией. Подключенное к сети метро и с признанным городским советом, который заботился о том, чтобы местные налоги не росли, оно было одновременно включённым и исключённым из остального метрополиса. В то время застройщики заявляли, что единограды — лучший вариант развития земных городов; эти проекты должны были поглотить зоны ПСО, изгнать городскую чуму, предоставить дома и работу для всех. Три других единограда построили в Ньюкасле на рубеже веков. С низкими налогами и проверками, направленными на избавление от нежелательных жильцов, они стали приютом для корпоративного среднего класса; безупречными закрытыми поселками, которые отрешились от всех проблем остального мира.
Сид проследил, как такси проехало вдоль Джордж–стрит, приближаясь к дорожной развязке, которая вела к одному из подземных въездов в Фортин.
— Ну давай, заезжай, — пробормотал он.
Если такси приехало оттуда, подобрало пассажира внутри Фортина, это дало бы возможность эффективно устранить машину. Системы наблюдения в единограде работали; они спонсировались из частных источников, и любой разрыв или сбой тотчас же ремонтировали. Они смогли бы получить полную историю этого человека.
И опять не повезло. Такси проехало мимо развязки на Блэндфорд–стрит. Оттуда, разумеется, оно должно было в конечном итоге попасть в дыру, которую представлял собой перекресток с бульваром Сент–Джеймс.
— Почему оно поехало туда? — спросила Лорелль.
— Кто знает? — ответил Сид и велел ей перенести перекресток в центр.
Иногда им везло, и трал чуть дальше по дороге давал вырубленную секцию с плохим углом обзора. Не в этот раз. Да что ж такое!.. Сиду пришлось несколько минут изучать оживленный перекресток, чтобы вычислить, какое из проехавших через него такси было нужным ему.
Вот почему это становилось опасным. Они решили, что смена каждого следователя будет длиться всего два часа; уровень раздражения в сочетании с количеством мелких деталей означал слишком сильное искушение делать поспешные выводы и необоснованные предположения. Сид хотел отследить каждое такси самостоятельно, чтобы полностью убедиться. Но это было физически невозможно, так что ему пришлось довериться коллегам. Кошмарный сценарий заключался в том, что они закончат все двести семь такси и обнаружат, что где–то допустили ошибку, что кто–то пропустил дыру, потому что маршрут показался очевидным, потому что устал, потому что его отвлекли на пару секунд. Если они не найдут нужное такси, придется начать сначала.
Впрочем, этому не бывать; О’Рук уж точно подобного не допустит.
Сид подтвердил, что такси проехало вдоль бульвара до перекрестка с А 186. и передал вахту Еве в одиннадцать ноль–ноль. Его два часа истекли; выходя из театра, он ощутил сильное облегчение пополам с угрызениями совести.
Обстановка в Офисе-3 точно отражала боевой дух команды. У него по-прежнему была полная команда детективов, которые обрабатывали данные за консолями. Все сидели в свитерах из–за плохо работавшего кондиционера. В урнах громоздились обертки от фастфуда и одноразовые стаканчики. На ковре появились новые неопознанные пятна. Подлокотник кресла Абнера был прикручен черной липкой лентой.
Приостановившись у двери, пока включалась синяя печать звукоизоляции, Сид подумал о том, до чего сильную тоску навевают грязь и апатия. Как все изменилось за месяц, с того момента, когда они начинали с неограниченным бюджетом и шумным давлением со стороны политиков, требовавших во всем разобраться. Люди приходили рано и оставались допоздна, с энтузиазмом вкладываясь в монументальное дело. А теперь это. Он и сам не находил сил для достойного напутствия каждое утро. Он чувствовал себя тренером клуба пятого дивизиона в конце сезона, перед которым маячило изгнание в забвение. Все его умные разговоры, удерживание Евы и Йена в готовности предоставить решающую улику, были бездарно растрачены. И судя по тому, как в последнее время поглядывали на него в столовой Хлоя Хили и Дженсон Сан — точно аллигаторы на утенка, — он был уверен, что О’Рук в своем офисе на шестом этаже точит нож.
Сетка радужковых смартклеток показала иконку связи, которая заставила Сида нахмуриться. Это была эмблема метро Ньюкасла, темно–жёлтый квадрат со стилизованной красной «М» в центре. Он повернул иконку и увидел развернувшийся текст от системы управления метро, который сообщал, что его проездной на день активирован.
Доказательством унылого настроения детектива служило то, что ему понадобилось добрых тридцать секунд, чтобы понять смысл происходящего. Он забрал куртку из внутреннего офиса и вышел, напоследок бросив Йену:
— Я на обед.
С темно–серого неба падал лёгкий снег, предвещавший через пару часов тяжелый снегопад. Он тащился по Грей–стрит к станции метро у Монумента, ближайшей к Маркет–стрит. Казалось, наступил вечер, таким тусклым был свет. Жижа хлюпала под высокими ботинками Сида, пока он спускался по ступенькам ко входу в подземку.
Каниша Саид была там — мячик из темно–синего мохера с зелёным шарфом из шотландки и шапкой в тон. Она неспешно подошла к большой карте метрополитена, закреплённой на стене напротив ряда эскалаторов. Он встал рядом, и она отошла бочком, пока не оказалась лицом к лицу с голографическим постером, рекламирующим курорт «Парсек» на Средиземноморье, где девушки в бикини замедленно играли в пляжный волейбол, а на заднем плане мерцал беломраморный отель. Позади двигался постоянный поток людей, которые топтали жижу и пихали их в спины.
— Тут нет трала, — сказала Каниша.
— И софта, читающего по губам, — договорил он за нее.
— А ты растешь, детектив.
— Спасибо. У тебя есть для меня имя?
— Нет.
— Вот дерьмо! Каниша, в чем дело?
— Я кое–что услышала. Что–то происходит. Что–то большое.
— Ладно, подруга. Что именно?
— Я не знаю, кретин. Чтобы знать, надо быть внутри.
Сид уставился на экзотический пляж с его блистающим солнечным светом и изумрудными пальмами.
— Твою мать!.. — прошипел он.
— Кто–то затеял масштабное дело. Подумай о том, что это значит.
— Маловероятно, что две большие корпоративные спецоперации идут одновременно.
— Молодец, лапуля. Что бы ни скрывалось за этим убийством, оно приближается к завершению.
— Ты можешь узнать?
— Нет. — Её круглая голова покачалась из стороны в сторону. — Это твоя работа. Ты должен наведаться в отдел по борьбе с бандитизмом. Они идиоты, но не совсем бесполезны. Улики где–то в их секретных сведениях. Закономерность, имя. Ты должен понять, как это прицепить к твоему делу.
— Да, точно.
— Теперь мы в расчете, детектив. Прощай.
— Береги себя, подруга.

Сиду никогда не нравился пятый этаж. Прежде всего, там располагался офис департамента полицейских стандартов, который занимался внутренними расследованиями против полицейских Ньюкасла; в прошлом году он провел там достаточно много времени. Но ещё там находились три отдела, которые считали себя элитой. У Сида было на этот счет собственное мнение.
Детектив первого ранга Хайфа Фуллертон встретилась с ним в вестибюле около лифтов; в офисы особых отделов никого не пускали без эскорта. Вокруг было распылено большое количество смартпыли с функцией подавления, которая обеспечивала безопасность сетей пятого этажа.
Хайфе было за пятьдесят; с усталым лицом, с минимальным количеством макияжа, с темными волосами, остриженными коротко, чтобы не тратить много времени на уход. Серый костюм из универмага, купленный по средней цене, успешно дополнял её образ скучного бюрократа, который слишком занят подсчетом расходов, чтобы обращать внимание на кого–то. Приветствие было профессионально вежливым, и не более того. Она провела его в свой кабинет. Угловой, подметил Сид, прямо под О’Руком, но значительно меньше.
— Чем могу помочь? — спросила она, когда он уселся перед её столом.
— Вы слышали о моем деле?
— Захват автомобиля Норта; говорят, вы не очень–то продвинулись.
— Мы работаем с симуляцией, которая должна дать главного подозреваемого.
— Точно. Отслеживание такси, к которому О’Рука принудил АЗЧ. Ему это не нравится, Сид.
— Да разве О’Руку когда–нибудь что–то нравилось?..
Он ухмыльнулся ей с видом игрока, который выложил все карты на стол — образцовая уловка. Хайфа входила в число ярых приверженцев О’Рука, была частью той крепкой пирамиды, которая помогала ему удерживаться на посту.
— Тот, кто убил моего Норта, должен был пользоваться поддержкой банд.
— Логично. Такси принадлежало им, и, чтобы порвать тралы, требовалась организация. Но если бы я что–то знала, я бы вам сообщила. Я хочу сказать, к черту памятку по сотрудничеству между отделами — мне хватит и благодарности.
— Я отблагодарю. Мне просто нужно выжить.
— Так чего же вы хотите?
— Разворачивается большая игра, и я думаю, здесь есть связь. Я бы хотел узнать, что вам об этом известно.
— Хм… — Она уставилась на него с непроницаемым видом. — И как же вы об этом узнали?
— Мое собственное расследование. Птичка на хвосте принесла.
— Похоже, большая была птичка.
— Выходит, что–то и впрямь происходит?
Хайфа не торопилась с ответом, разыгрывая целый спектакль, чтобы он понял, кто тут альфа–самка.
— До нас дошли сведения, что на улицах наблюдается некая деятельность, — наконец–то призналась она.
— Необычная деятельность?
— Только в плане масштаба.
— Значит, там что–то происходит?
— Возможно. Мы ещё не знаем. Наши лучшие догадки, связанные с тем, какие деньги там крутятся и как на них покупают простых бандитов, сводятся к тому, что скоро будет некая поставка.
— Ладно. Кто швыряется деньгами?
— Хороший вопрос. Вот это и пытаются выяснить мои люди.
— Мне нужны данные, которые они собрали. ИИ может их сопоставить с нашими.
— Наши источники должны остаться в секрете.
— Ох боже мой, я ведь не собираюсь выпустить их в транснет.
— Я узнаю, кто из вашей команды обладает достаточным доступом, чтобы с этим работать. Вопрос деликатный. Если хоть кто–то подходит, мы ещё поговорим.
— Что ж, спасибо.
Сид встал, чтобы уйти.
— Как АЗЧ со всем этим связан, Сид? Почему они так давят?
— Это же Норт, — сказал он ей.
— Не пудрите мне мозги. Что происходит?
Он не смог удержаться:
— Если пожелаете, я проверю, есть ли у вас доступ нужного уровня.
— Да иди ты!
— Охотно. Но я бы хотел, чтобы вы предоставили эти данные тому из моих людей, кто будет соответствовать по доступу, самое позднее к завтрашнему утру. Вам не понравится, если мне придется прыгнуть через вашу голову, уж поверьте. Я плыву в дерьме — не присоединяйтесь.
Синяя печать вокруг двери Хайфы растаяла, дверь открылась, и в тот же момент детектив показала ему два пальца.

Понедельник, 18 февраля 2143 года

— Городской отдел архитектуры одобрил нашу экспертизу, — сообщила Хасинта за завтраком. — Сеть городской администрации выдала результат вчера вечером.
— О-о, великолепно, — сказал Сид.
Экспертиза была последним правовым препятствием к продаже их дома в Уолкергейте — официальный отчет, составленный до нелепости дорогим специалистом по структурному анализу зданий, заключавшийся в подтверждении того, что четыре стены и крыша существовали, но не гарантировавший ничего другого. Сид уже решил вопрос об ипотеке с компанией, зарегистрированной в Камбодже, которая согласилась дать им денег на дом в Джесмонде, основываясь на совокупности их зарплат, и предоставила надлежащий документ его стряпчему. Это позволяло законным образом перевести деньги по завершению продажи. Насколько знали — и могли доказать — его британский банк и налоговое бюро ГЕ, камбоджийская ипотечная компания владела всеми документами и ежемесячно получала выплаты. На самом деле Сид сам владел ипотечной компанией, и для этого понадобилось взять заём у другой финансовой компании из Вьетнама, поменьше, потому что «камбоджийцы» использовали значительную часть сбережений Сида со вторичного счета в качестве первоначального взноса за новый дом, равно как и выручку за старый. Так что из официальных ежемесячных выплат по ипотеке половина возмещала вьетнамский заём с разумными процентами, а остальное шло прямо на вторичку Сида. Они законным образом получали дом большего размера и больше денег на ежемесячные карманные расходы.
— Кто–то хочет купить этот дом? — нетерпеливо спросила Зара, зачерпывая кашу ложкой.
— Пока что пятнадцать виртуальных просмотров, — гордо объявила Хасинта. — Агент сказал: трое попросили о визите, как только с обработкой данных будет покончено.
Они с Сидом сжали друг другу руки и обменялись взглядами. Он не нашел в себе силы сказать ей, как плохо обстоят дела с расследованием. Никакого такси и никакой связи с данными Хайфы, к тому же он подозревал, что Хайфа переслала не все. И О’Рук хотел забрать пятерых членов команды.
— Итак, вам двоим надо поддерживать в комнатах чистоту, — предупредил детей Сид.
— У меня чисто, — тотчас же сказала Зара.
Уилл впервые оторвал взгляд от экрана, где показывали новости с Сент-Либры. Н-лучевики экспедиции успешно перелетели через громадные горы Затмения и передавали потрясающие картины высоченных заснеженных скал и долин.
— И у меня, — протестующе заявил он.
Сид посмотрел на кусочек каши на чистенькой понедельничной школьной рубашке Уилла и изобразил недоверчивую гримасу.
— Ну ладно, тогда пусть там и дальше будет чисто, хорошо?
— Я отвезу их сегодня утром, — сказала Хасинта. — Если ты сможешь забрать вечером. У обоих клубы, так что это будет в шесть.
— Конечно.
Их пальцы опять переплелись.
— Я знаю, что ты любишь пораньше приходить на работу после выходных.
— Спасибо. — Он ухмыльнулся.
— Ух, — сказал Уилл и обеспокоенно сморщил нос, уставившись на их руки. — Что это с вами такое?
— Ничего, мы в полной боевой готовности, — сказал Сид и подмигнул Хасинте, которая начала хихикать.
Уилл озадаченно посмотрел на сестру, потом покачал головой и продолжил поедать овсянку.
Сид и Хасинта в последний раз обменялись взглядами. Он знал, что вскоре такое поведение при детях придется объяснять по–другому. Переезд в новый дом и расследование, как бы оно ни закончилось, означали безусловное завершение некоей эпохи. В последнее время в мире ощущалось нечто такое, словно он вёл отсчет времени. Сид подозревал, что это чувство возникло из–за зонного театра, в котором ему приходилось день за днём прокручивать одно и то же. «Ох, ну ладно, осталось всего сто девять маленьких ублюдков». Сегодня они достигнут середины. Он почему–то знал, что не станет убеждать команду, мол, теперь все пойдет легче.

Сид предоставил автопилоту «тойоты» везти его на Маркет–стрит. Пять дней не шел снег, дороги были в разумной степени чистыми, и движение текло как обычно, когда большинство ездили с включённым автопилотом. В чистом небе холодно и ярко светило низкое солнце, отражаясь от льда, сковавшего здания.
Он прокрутил на сетке официальные полицейские сводки за ночь, узнавая последние новости о том, как город вёл себя на выходных. Судя по всему, так же плохо, как всегда. Нападения, пьяные драки, кражи со взломом, два поджога, три убийства, средней тяжести токсовый передоз в клубе, целая вереница разбитых машин с глючными автопилотами, пьяные водители–ручники — ну неужели кто–то ещё так ездит?! — и общий бардак на дорогах.
Когда «тойота» нырнула в подземную парковку участка, Сид нахмурился и велел элке вывести данные по одному из убийств. Имя показалось смутно знакомым. Когда файл начал разворачиваться, он пожалел, что не может закрыть его и забыть. Джолвеля Каване нашли в ПСО Хитон. Проезжавшая мимо агентская патрульная машина заметила его в четыре утра. Это было нетрудно. Кто–то облил его биойлем и поджег.
Поднявшись в Офис-3, Сид воспользовался безопасной сетью, чтобы провести проверку. Джолвель Каване упоминался в информации, которую Хайфа Фуллертон прислала из своего отдела. Он был давним полицейским информатором, с которым оперативники должны были связаться.
Хайфа Фуллертон не обрадовалась, когда Сид вышел из лифта на пятом этаже. Она не сказала ни слова, пока они шли по коридору в её кабинет. Сид предположил, что она ещё не встречалась с О’Руком. Убийство полицейского осведомителя означало строгий выговор от начальства и официальное расследование.
— Итак, что случилось? — спросил он.
— Вы мне и скажите. Все шло прекрасно, пока мы не поделились с вами секретной информацией.
— Нет. Даже не пытайтесь прокрутить такой фокус. Я читал досье. Каване был одним из ключевых элементов дела. Вы его прорабатывали.
— Возможно. Теперь мы никогда не узнаем, да?
— Расследованием убийства будете заниматься вы или его спустят ниже?
— Ниже. У меня нет времени и денег, чтобы заниматься такими пустяками.
— Пустяками? — прорычал Сид. — Его сожгли заживо. Куда уж серьезнее?
— В этом все дело. Так банды расправляются с доносчиками. По этой же причине все делают публично, а не скидывают в какой–нибудь подвал, где никто никогда не найдет труп. Это предупреждение всем остальным. Такое, которое нельзя проигнорировать. Сегодня все наши связные попрячутся по углам. Какая бы чертовщина ни затевалась, мы про нее узнаем когда–нибудь потом, если вообще узнаем. Это конец, понятно? Мы все испортили.
— Ох, вот дерьмо!..
— Такси все ещё не нашли?
— Такси все ещё не нашли.
— Что ж, похоже, нам обоим за это надерут зад. Если разыщете такси, сообщите.
— Зачем? — с подозрением спросил Сид.
— Вы сами сказали — эти два дела, видимо, связаны. Найдете такси, увидите, кто в него сел с трупом, а я прогоню подозреваемого через наш ИИ. Мы оба знаем, что речь идёт о членах банды, а у нас сотни имён, подтвержденных и под подозрением. Если кто и сможет идентифицировать того, кого вы найдете, то лишь мой отдел.
Он долго не размышлял над такой сделкой.
— Ладно. Я дам вам знать.

Сообщение поступило в одиннадцать, прямо из офиса О’Рука. Сид должен был явиться в главную комнату для инструктажа на шестом этаже через десять минут. Детектив решил, что О’Рук вызывает его для взбучки, а потом заметил, кому ещё адресовано это сообщение: всем детективам участка старше четвертого ранга.
Он поднялся на лифте вместе с тремя из них, все смотрели друг на друга растерянно. Они прошли в комнату для инструктажа и дождались появления О’Рука. Его сопровождали Дженсон Сан и мужчина, которого Сид не узнавал, но его строгий вид и темный костюм однозначно свидетельствовали, что это старший бюрократ — манипулятивный, недоброжелательный, пекущийся только о собственных интересах.
— Это межагентская тревога ГЕ-масштаба, — сказал О’Рук. — Уровень секретности — глобальное ограничение.
Сид похолодел от беспокойства. «Ещё одно глобатьное ограничение? Дерьмо какое–то».
— Мистер Скрупсис из бюро ГЕ по связям с пришельцами, он объяснит, что происходит.
Бюрократ шагнул вперёд.
— Спасибо, начальник полиции. В целом это тревога по случаю исчезновения людей, и я сейчас объясню, в чем её важность. Мы подключили каждое местное и государственное правоохранительное агентство в ГЕ, и наши соответствующие коллеги делают то же самое по всей Земле. В минувшую пятницу профессор Себастиан Умбрейт и его семья — жена и две дочки, десяти и семи лет — исчезли. Они живут в Швейцарии, неподалеку от Женевы, и тревогу подняли коллеги по работе в пятницу ночью. Местная полиция провела расследование и не обнаружила признаков борьбы. Насколько мы можем судить, миссис Умбрейт забрала детей из школы как обычно, в шестнадцать ноль–ноль в четверг, и вернулась домой. Местные дорожные данные это подтверждают. Профессор Умбрейт покинул институт в восемнадцать семнадцать тем вечером и тоже добрался домой без происшествий. Обе машины стояли в гараже, когда прибыла полиция. Нам ещё предстоит определить точное время или метод похищения, но ясно, что это очень профессиональная операция.
Сид осторожно огляделся, чтобы отыскать взглядом Хайфу Фуллертон и увидеть её реакцию. Ведь не могло же оказаться так, что банды замышляли именно такую большую операцию?
— Что касается объяснения высокого уровня тревоги, — продолжил мистер Скрупсис, — я могу сообщить вам лишь то, что профессор Умбрейт работает на Швейцарское государственное агентство по ядерным исследованиям. Его познания могут быть неимоверно опасны, если окажутся не в тех руках. Итак, его досье будет загружено в гражданские ИИ, которые просканируют каждую систему наблюдения в его поисках; в дополнение к этому вы получите общий файл о нем, который следует передать каждому члену ваших команд. Его область деятельности ни при каких обстоятельствах не следует раскрывать ни им, ни друзьям, ни семьям. Надеюсь, это понятно. — Он многозначительно окинул взглядом комнату и заглянул в глаза стольким людям, скольким смог. — Очень хорошо, благодарю вас за сотрудничество.
— Задержись на минутку, — тихо сказал Дженсон Сан Сиду, когда все начали уходить.
Сид остался, пока комната не опустела — даже Дженсон Сан удрал, довольный, что ему не надо участвовать в маленьком собрании. Вокруг двери загорелась синяя печать, окна сделались серебристыми. О’Рук стоял за небольшой трибуной, вперив в Сида непостижимый взгляд. В кои–то веки его лицо утратило нездоровый румянец, хотя нервозность по–прежнему читалась легко.
— Выходит, есть связь? — спросил Сид.
— С вашим делом? — уточнил Скрупсис. — Разумеется, мы не знаем. Но это второе серьезное межзвёздное преступное происшествие за пять недель — вообще–то, за двадцать лет. Совпадение выглядит странно.
— Чем занимался Умбрейт?
— Он возглавлял команду по разработке D-бомбы. Вы знаете, что такое D-бомба, верно?
— Охренеть!.. — проворчал Сид, полностью сбитый с толку. — Да, я знаю — это ядерный заряд, которым стреляют в Зант–рой.
— Если точнее, это заряд, которым стреляют в пространственно–временной разлом, сквозь который проникает Зант. Бомба искажает разлом на квантовом уровне и делает бесполезным — на какое–то время, по крайней мере. Зант адаптируется ко всему, чем в него стреляют, и устройство бомбы приходится постоянно обновлять. Золотое правило: что сработало в прошлый раз, в следующий не сработает.
— Да уж. Послушайте, я вижу, насколько тут все серьезно, но правда не понимаю, как это связано с моим делом.
— Чем, по–вашему, вы занимаетесь, детектив?
— Ищем пришельца, который убил Норта–два.
— И вы в это верите?
У Сида и в мыслях не было отвечать на такой вопрос.
— Это очень необычное дело, и потому для него выделили такие ресурсы.
— Хороший ответ. Если на Земле скрываются пришельцы, вполне возможно, они могут попытаться овладеть нашими передовыми военными технологиями. Что касается меня и моего департамента, то я считаю это полной хренью. Это коварные корпоративные интриги, которые ведутся в громадных масштабах, и мы намерены их разоблачить.
Сид повернулся к О’Руку, словно взывая к священнику.
— И что же вы теперь от меня хотите?
— Продолжайте в точности как раньше, — сказал Скрупсис. — Отследите банду, которая убила Норта. Когда они у нас будут, мы разыщем их корпоративных казначеев. Потом вмешаемся и навсегда покончим с этой низкопробной махинацией.
— Хорошо, это я могу сделать.
— Вот и славно.
— Сообщи мне о новостях, как только они появятся, — сказал О’Рук. — Я буду держать связь с мистером Скрупсисом.
— А как быть с Ральфом Стивенсом? — ровным голосом спросил Сид.
— Будешь, как и раньше, ему докладывать. После меня.
— Понял. — Сид снова повернулся к Скрупсису. — Вы и Стивенс, вы же не работаете на одну контору?
— Нет, детектив, не работаем.
— Ясно.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Как идёт охота на такси? — спросил О’Рук.
Сид послал двери приказ открыться. Синяя печать побледнела.
— Чертовски плохо, шеф.

Пятница, 22 февраля 2143 года

К восьми вечера последние дневные тонкие облака сдуло к Северному морю, и в высоком чистом небе сурово блестели звезды. Температура понижалась по всему городу вот уже много часов. Даже по меркам Ньюкасла ночь обещала быть холодной.
Припарковав машину в конце Фалконер–стрит, Сид застегнул молнию на куртке до самого верха и надел шерстяную шапку. Идя к жилищу Йена, он видел в бледном свете уличных фонарей собственное дыхание, которое превращалось в пар. Было так соблазнительно взять и забыть про все, отправиться домой. Погрузиться в шум и весёлый хаос, устроенный детьми, поужинать с Хасинтой, остаться наедине, когда дети отправятся в постель. Достойное завершение недели, которая была форменным адом, начиная с жестокого убийства Каване и тревоги по поводу похищения семьи Умбрейт. Он всей душой ненавидел всю эту политику, противостояние контор Ральфа и Скрупсиса, то, чем он не мог управлять; вмешательство О’Рука тоже вынуждало его быть осторожнее. Потом была ещё встреча с Альдредом. В том же самом маленьком кафе «Джамайка Блю» на Джон–Добсон–стрит, как и в первый раз. Понадобилось немного времени на деликатное расследование, но Сид наконец–то понял, почему Альдред не возражает против беседы с ним средь бела дня: сеть принадлежала «Нортумберленд Интерстеллар»; всю смартпыль отключали на то время, пока они сидели вместе, — ничего не записывалось, так что никакой читающий по губам софт применить было нельзя. Это позволило Сиду оценить, насколько обширным влиянием обладает семья Норт.
Альдред явился в среду утром, и они уселись в обычной угловой кабине, подальше от двери.
— Я так понимаю, ты хочешь поговорить про Умбрейта? — спросил Альдред.
— И Скрупсиса.
— А, этот, из бюро по связям с пришельцами. Мне всегда казалось, что название плохое, они как будто собираются трахаться с пришельцами, а не изучать их.
— Они думают, что убийство вашего брата и похищение связаны. Скрупсис верит, что это части какой–то большой корпоративной аферы.
Альдред вскинул брови.
— Ученый, разработчик D-бомбы — часть корпоративных махинаций? Он объяснил, в каком смысле? Соперники намереваются сбросить на нас ядерный заряд?
— Эй, не начинай, я ведь ни при чем.
— Прости. — Альдред ухмыльнулся и аккуратно подул на посыпанную шоколадом пену на своем эспрессо. — Но это смешно. Два правительственных агентства воюют за юрисдикцию и обвиняют корпорации в том, что те вооружаются, поскольку им нужен повод для перехода к бою без правил.
— Так кому же понадобился разработчик D-бомбы?
— Отдаленным мирам, скорее всего.
— Чего–чего?
— Отдаленным планетам вроде Новой Персии, Кофона, Истинного Иерусалима или Джорджии. Мирам, которые были открыты националистическими обществами или теми, кто хотел создать колонии, населенные исключительно верующими; чистым культурам, взятым из старых земель. Они нуждаются в защите от Занта, как и все прочие, но расположены далеко, и у них нет порталов к Земле — АЗЧ не в силах им помочь.
— Я думал, Истинный Иерусалим — просто слух. А про другие даже не слышал. Они настоящие?
— Кто знает! Поскольку ни ты, ни я не евреи, нам никогда не получить тайного приглашения–рукопожатия, не так ли? И я точно не китаец и не мусульманин, так что здесь то же самое. Самый интересный слух заключается в том, что где–то есть ещё один штатовский мир; похоже, их правительство эвакуируется туда, если мы когда–нибудь потеряем Землю.
— Не нужно мне все это, друг, совсем не нужно.
— Послушай, ты же пришел за советом?
— Ага.
— Нас не беспокоит, кто из вышестоящих вовлечён в это дело, понятно? Это правительственная война за территорию — и не важно, что на самом деле происходит. Ты тот, кто ищет убийцу нашего брата. И ты делаешь это как следует. Вот что важно. И поэтому… целуй зад тому идиоту, который сильнее всего давит на О’Рука, хлещи свою команду, подавай отчеты всем подряд, но не замедляй расследования. Мы на тебя рассчитываем, Сид.
Норты — чуть ли не единственные, кто на него рассчитывал, думал Сид тем вечером, идя в квартиру Йена. Все остальные ждали, когда он облажается, чтобы перейти ко второй стадии своего конфликта. Открывая калитку маленькой террасы перед домом, он размышлял о том, что скажет Йену и Еве. Возможно, пришло время их освободить, убедиться, что это дело не слишком запятнает их карьеры. Эти мысли помогли Сиду понять, что он почти перестал надеяться на виртуальную симуляцию и поиск такси.
— Добрый вечер, детектив.
Сид вздрогнул. Среди теней маленького садика обнаружился сгусток тьмы, который сделался видимым только после того, как он шагнул вперёд.
— Каниша! Ох, что за черт?
Он совсем не видел её лица, оно было ещё одним оттенком тьмы между пальто и какой–то там шапкой, которую детектив в отставке натянула на голову. Даже облачка её дыхания были едва различимы.
— Джолвель Каване был моим осведомителем, — сказала она с ноткой гнева в голосе. — Я завербовала его в свое время. Я вела его семь лет. Он был безупречным осведомителем, он не знал, что происходит на верхушке, но все прочее, что он рассказал, было чистым золотом. Я ему должна по меньшей мере за пару повышений.
— Мне жаль. Я не знал.
— Он был надежным, Сид. Он бы рассказал своему контролёру все, что знал. На людей вроде Джолвеля не давят, чтобы узнать что–то, это не так делается. Нужно слушать, что он говорит, узнавать имена и нажимать на них, потому что эти новички — никто, разменная монета, а не Джолвель. Им размениваться нельзя. Они знали, эта сука Фуллертон и её команда, они знали, но этим идиотам было наплевать. Они слишком жадные, хотели все получить по-быстрому. В разведке действуют не так — нужно собирать дело медленно, если придется — годами. Но это безумное убийство Норта всех распалило так, что они не могут ни о чем думать, кроме награды, которая ждёт в конце. Так что они на него надавили. Заставили задавать вопросы, когда на самом деле должны были сами этим заняться. Видишь ли, малыш, все знали, что Джолвель не спрашивает о том, к чему не имеет отношения. Он никогда не был любопытным; он слыл среди бандитов надежным парнем. Заслуживающим доверия и не задающим гребаные вопросы! А когда все изменилось, когда он повел себя по-другому, все сразу поняли, что он стукач.
— Не хочу все усугублять, но разведданные Хайфы ничего мне не дали. Я ни на шаг не приблизился к разгадке.
— Ага, и теперь все попрятались по углам. Вот же гребаная сука! Она бы и оргию в борделе устроить не смогла. Какого черта её вообще поставили начальницей?
Сида все сильней одолевало любопытство по поводу того, почему Каниша оказалась здесь. Не только ради терапевтической ругани, это точно. И детектив подыграл ей, втайне уверенный, что это и есть то золото, о котором он молился с самого начала.
— Это все О’Рук. Кто же ещё?
— Он, говнюк! Когда его не будет, над этим городом снова взойдёт солнце, помяни мое слово.
— Жду не дождусь.
Каниша тяжело вздохнула.
— Маркус Шерман.
— Кто?
— Маркус Шерман — тот, за кем ты должен следить. Он организатор, человек со связями, мышцами и деньгами. Он все устроил. Хотя операция в целом не его, он не настолько высокого полета.
— Никогда о нем не слышал. Его не было ни в одном из отчетов разведки.
— Разумеется, нет, его не будет ни в одной из баз данных, к которым ты можешь получить доступ; он не настолько глуп, как Фуллертон. Он работал в службе безопасности «Нортумберленд Интерстеллар», а потом ушел на вольные хлеба. Вот как он стал связным, мистером Решило. Ребята из корпораций доверяют Шерману, потому что знают, что смогут отречься от него быстрее, чем дерьмо упадет в канализацию. Он никак не может их заложить, даже если ему предъявят обвинение. Он узнает об ордере на арест раньше детектива, который ведёт дело, и, если такое случится, он исчезнет. У него есть на это деньги — он не выходит из игры лишь потому, что она у него в крови.
— Никаких ордеров, Каниша. Не тот случай.
— Молодец. — Она протянула ему конверт. — Тут фотография.
— Спасибо. Есть в этом что–то примитивное, подруга.
— Есть в этом что–то осторожное, детектив. Если тебе хватит глупости попытаться завести дело против Шермана, его адвокат получит доступ к твоему логу. Они и дьявола отследят. Моего имени он не должен получить, Сид.
«Вот почему она ждала меня здесь — знала, что этот вечер не попадет в лог. Исусе, она сообразительный параноик».
— Ладно, я понял.
— Надеюсь. Тебе придется быть сверхосторожным, Сид. Маркусу не нужны доказательства. Если он хотя бы услышит твое имя, будут неприятности, серьезные неприятности.
— Ничто из этого не засветится в участке. Я не так работаю над этим делом.
— Ладно. Последние детали: у него множество домов по всему городу, и он никогда не проводит в каждом из них больше двух ночей подряд. Но у него есть лодка под названием «Мейбери Мун», стоит у причала в Данстоне. Он её любит, просто обожает. Помимо этого, он помешан на смартпыли и охранном софте. Если захочешь его взломать, тебе понадобится байтоголовый сильно лучше тех, что на Маркет–стрит.
— Спасибо, Каниша.
Она открыла калитку и вышла на темную заледеневшую улицу.
— До чего же все глупо. Джолвель мне даже не нравился. Он никому не нравился. Но ни один человек не заслуживает подобной смерти.

— Что случилось? — спросил Йен, когда Сид вошёл в квартиру.
Ева сидела на своем обычном месте у стены, на подушке, держа в руке стопку.
— Бреннивин, — сказала она. — Достойный исландский шнапс. Я подумала, стоит отметить смерть дела со вкусом. Оно уже давно начало помирать.
Йен не сводил взгляда с Сида.
— Что такое? Что произошло?
— Отложи бутылку, — сказал Сид Еве. — У нас только что случился первый прорыв.
Он выпил две бутылки пива к тому моменту, когда закончил все объяснять: Умбрейт, Каване и Скрупсис; драка между бюрократами; теория Альдреда о далёких планетах.
Сид открыл свое третье пиво.
— Итак, у нас имеется дикая версия, которая, скорее всего, окажется совершенно неправильной. Но это версия. Как я уже сказал, меня не интересует причина, я хочу лишь заполучить ублюдка, который заколол Норта.
— И Маркус Шерман может нам его дать? — с сомнением спросил Йен.
— Если мой источник прав, он, возможно, организовал то, что последовало за убийством.
— Эй, так это может объяснить, откуда взялся такой промежуток между убийством и сбросом тела, — сказала Ева. — Если убийство Норта не входило в планы того, кто его совершил…
— …то не было и плана, как убрать тело, — договорил Сид. — И чтобы все устроить, понадобилось время. Суббота и воскресенье, если точнее.
— Как же мы возьмёмся за Шермана? — спросил Йен.
— Как за паскудный плутоний.
Сид разорвал конверт указательным пальцем и вытащил фото. На нем был мужчина лет сорока пяти, смуглый и черноволосый, со стильной щетиной на щеках и небольшой эспаньолкой. Сид и представить себе не мог улыбку на таком лице.
— Мы начнем со слежки низкого уровня, то есть разыщем его. Он влюблён в свою лодку, которая в Данстонской пристани, с нее и начнем. Когда настигнем его в реальном времени, сможем следить удаленно. Йен, ты сможешь устроить защищённую линию связи с полицейской сетью, которая нигде не будет зарегистрирована?
— Предоставь это мне. Есть один код доступа, который не приведет ко мне.
Сид догадывался, откуда взялся этот код, но не стал говорить вслух.
— Отлично. Я достану нам кое–какое оборудование. Когда будем за ним следить, увидим закономерности передвижений, составим список мест в городе, где он бывает, узнаем, с кем он встречается. Где–то по ходу дела что–то обязано совпасть. Когда мы с этим разберемся, вернёмся к официальному расследованию.

Суббота, 23 февраля 2143 года

Её звали Джен. Йен об этом знал, потому что, когда он проснулся, её имя было на сетке, в разделе записок на память. Понадобилось некоторое время, чтобы выставить Джен из квартиры. Больше, чем Йен себе позволял. Обычный распорядок означал, что надо потрахаться сразу же после пробуждения, сделать тост и чай, пока девушка будет в душе, притвориться, что он позвонит и договорится о новой встрече, вызвать такси и указать ей на дверь. Стандартное субботнее утро. Возможно, у Джен появились сожаления о прошлой ночи, возможно, ей нужна была поддержка, у нее какие–то проблемы, или квартира у нее дрянная, или она не могла себе позволить отопление, или попросту не спешила туда возвращаться. Как бы там ни было, она продолжила валяться в постели после того, как он встал, осыпала его небрежными вопросами, даже опять предложила ему себя, пока закипал чайник, — что ж, он ведь не мог сказать «нет» и расстроить даму, ну никак не мог. Они занимались этим на полу в гостиной, когда выскочил готовый тост, и оба рассмеялись. Это плохо — у них возник общий момент. Ей понадобился ещё час, чтобы уйти: она расспрашивала о нем, рассказывала о себе подробности, которые он не хотел знать. Впрочем, он и так уже все знал, потому что собрал её досье несколько дней назад.
Из–за этого он опоздал в спортзал, который был значительной частью стандартного субботнего утра. Йен приобрел абонементы в пяти спортзалах и оздоровительных клубах в стратегически важных местах по всему городу; его больше всего привлекали девушки, которые серьезно относились к своей физической форме. Из–за прилипчивости Джен он прибыл в «Тренажеры Харли» на террасе Сент–Джордж в Джесмонде после десяти. В главном зале был достойный выбор современного оборудования и пакетов смартпыли, которые могли дополнить стандартный телотрал, чтобы отслеживать пульс, потребление кислорода и работу мышц. Йен не нуждался в таких пакетах, потому что за каждым аспектом здоровья его тела и так постоянно следил расширенный набор смартклеток.
Он начал полноценную тренировку на девяносто минут, с телотралом, подключенным к тренажерам, чтобы использовать мышцы на полную катушку, но при этом не повредить сухожилия и связки. Уровень увлажнения, сахара в крови, токсинов, эндорфинов — все это проецировалось на его сетку в виде простого разноцветного графика, где замысловато танцевали синусоиды. Закономерности теперь стали привычным делом; он мог их читать и соответственно изменять темп в почти автоматическом режиме. В конце он запросил полный физиологический анализ и убедился, что жировая ткань уменьшилась до приемлемого минимума. Сид и Ева прошлой ночью задержались дольше, чем ожидалось, и он выпил на пару бутылок пива больше положенного. Удостоверившись, что кубики пресса в безопасности, Йен отправился в душ.
Когда он вышел из раздевалки, в зал заходили две девушки. Джойс, стройная, как бегунья–марафонец, и к тому же высокая, спрашивала администратора о полуденной диско–аэробике.
— Ну вот, я её пропустил, — с притворным унынием заметил Йен, встревая.
Джойс улыбнулась в ответ, и они начали игриво болтать о любимых тренажерах и городских маршрутах для бега трусцой. Она была танцовщицей в гастрольной труппе Сейджа, как оказалось. Её подруга, Сэмми, помрачнела, когда он сказал, что работает в полиции. В настоящей полиции, не агентской, уточнил он. Её настроение не улучшилось. Это понравилось Йену: чем труднее борьба, тем слаще успех. Он пожелал обеим хорошо провести время на дискоаэробике и на метро приехал обратно к Монументу.
Смена Йена начиналась в полдень. Он отправился к своему шкафчику, чтобы надеть костюм. Сид тоже переодевался там. Они принесли одинаковые темнозеленые рюкзаки и, пока расположенные рядом шкафчики были открыты, поменялись ими с профессионализмом дилеров, обслуживающих клубы, полные звёзд.
Теперь каждый приход в Офис-3 был испытанием. Они с Сидом некоторое время обсуждали, что делать с унынием, овладевавшим командой, но так и не придумали стратегию, которая позволила бы его побороть. Поскольку отслеживание такси все ещё продолжалось и не давало результата, они начали думать, что вся идея была пустой тратой времени. Как это отличалось от искрящегося возбуждения, которое они ощутили, когда симуляция целого города впервые заработала! Нынче она представляла собой нудную монотонную рутину, которой надлежало заниматься по вечерам и выходным просто ради сверхурочных.
Йен сел за свой стол и подождал, пока экран консоли изогнётся вокруг. Блестящие лазерные лучи синхронизировались, образовав четкие трехмерные изображения. Он опять вызвал дело Кенни Ансеталя. Его элка загрузила в офисную сеть маленький файл; он был закодирован как прикрытие, официально заявляя, что все линии расследования проверены и исчерпаны. Он поменял делу статус на «закрыто», но потом, протянув виртуальную руку к программной иконке статуса, переключил на «неактивно». Данные втянулись обратно в сеть, но не закрылись. Йен вызвал дело Норта, быстро проверил. Ничего нового. «Ну разумеется». Он закрыл свою консоль, спустился в зонный театр на втором этаже, где Абнер, Лорелль и Рианна проводили омерзительное субботнее утро, и присоединился к отслеживанию такси номер 116.
Йен закончил работу в шесть тридцать, передав такси номер 117 вечерней смене с энтузиазмом сантехника, перед которым зияла затопленная ванная. Через десять минут он был в своей квартире.
В зелёном рюкзаке пряталась новенькая консоль «Эппл», мощная и с огромной памятью. Прошлой ночью Сид заверил его, что эту посылку будет невозможно отследить. Йен восхитился гладким белым прямоугольником с миниатюрными пурпурными и зелёными диодными лампочками, с изумлением думая о том, какие же связи у Сида, раз он может себе позволить купить что–то подобное со вторичного счета. Он взял из холодильника бутылочку воды со вкусом клюквы, сел на край постели, включил устройство. Загрузка и установка интерфейса владельца заняли несколько минут, все делала его элка. У него в квартире не было зонной кабины — Йен ею не пользовался. Взамен он надел очки с сетевыми линзами в ретростиле, но последней модели, с очень высоким разрешением. Йен одобрительно поджал губы: изображение было таким же четким, какое давала любая современная зонная консоль.
Элка подключила его к сети Маркет–стрит посредством длинного и сложного маршрута, в котором каждая ячейка служила предохранителем на случай, если его засекут. Оказавшись внутри, он применил код Вэнса Эльстона, чтобы запросить безопасное соединение с сетью Офиса-3. Йен заполучил его в первое же утро, когда Эльстон явился, чтобы командовать расследованием, — он использовал простую фишинговую маску на протоколе сетевого интерфейса, когда агент зарегистрировался в Офисе-3. Безопасные сети были устроены так, чтобы предотвратить незаконное вхождение снаружи; они не обладали защитой от нелегальных патчей, которые применялись внутри брандмауэра, — по крайней мере такие дешёвые системы, как та, что стояла на Маркет–стрит.
Подтвердив личность Эльстона, он установил новую часть сети с полным визуальным распознаванием и отслеживанием через ИИ. Теперь нужно было заняться местом; полицейская сеть имела доступ ко всем наблюдательным тралам внутри и вокруг Данстонской пристани. Изображение Шермана пришлось отсканировать с фото, от которого так невероятно веяло старым миром, но которое, оказавшись внутри программы, должно помочь отследить его на пристани. Это все, что требовалось для начала операции. Как только софт пометит Шермана, Йен вытащит транснетовый код из его телотрала и запустит традиционную программу «следи–наблюдай», которая отследит все его перемещения по городу. Возможно, не очень хорошо отследит — Йен установил множество ограничений, учитывая тот факт, что Шерман, предположительно, обладал значительной цифровой защитой. Им придется быть осторожными, принять, что софт довольно быстро его потеряет, после того как он покинет пристань, первые несколько раз. Но постепенно программа будет учиться и совершенствоваться, позволяя им собирать досье из передвижений и связанных лиц. Как только у них будет что–то конкретное, они начнут сами мониторить Шермана, ведя наблюдение, как и положено во время операции.
Было семь часов, когда Йен закончил устанавливать параметры и меры безопасности и убедился, что ответного удара не будет, даже если какой–нибудь байтоголовый раскроет его деятельность. Почувствовав себя лучше, чем за весь день, Йен отправился в душ. Он собирался поужинать с ребятами из участка, как договорились, а там уж видно будет, куда его занесёт эта ночь.

Воскресенье, 24 февраля 2143 года

Анджела провела пару вечеров в столовой Эдзелла, слушая пилота по име-ни Рави Хендрик, который одновременно брюзжал и бахвалился тем, как принимал участие в подготовке передового лагеря Сарвар. Он подробно изложил каждую минуту рискованного полета над горами Затмения, где вертолёту приходилось увертываться от несущих гибель бритвенно–острых выступов, преодолевать пики, мощные микрошквалы и скопления облаков с нулевой видимостью. Это было увлекательно; старый пилот рассказывал так, словно выполнил самый трудный из всех полетов, какие только совершали люди во всех транскосмических мирах. Надо же было как–то развлекаться, коротая время, пока ей и Парешу не удастся ускользнуть в озаренные кольцевым светом кусты за периметром.
В погруженном в сумерки лагере эти рассказы звучали забавно, разумеется. Теперь они лишали присутствия духа, поскольку она сама летела над пиками Затмения. Она провела большую часть двух с половиной часов полета, подключив телотрал к фюзеляжным тралам «Дедала», наблюдая за колоссальным горным хребтом внизу. Сначала это был передний обзор, потому что горы виднелись впереди почти с того момента, когда большой стратегический транспортник взлетел из Эдзелла. Потом добрых полчаса она смотрела вниз, поскольку они летели чуть выше гор. Совсем чуть–чуть. У их «Дедала» был крейсерский потолок в четырнадцать километров, и это означало, что белые блестящие верхушки самых главных пиков Затмения находились в тревожной близости от самолета, который пересекал гряду. Н-лучевики, которые выслали из Эдзелла на разведку, засекли с десяток гор, чья высота превышала десять километров. Эта находка спровоцировала целую волну болтовни в духе истинных мачо среди членов экспедиции, в особенности среди легионеров. Было много разговоров о том, как бы забраться на самый высокий пик и водрузить на его вершине флаг АЗЧ. Так много, что вице–комиссар Пассам официально запросила разъяснения у генерала Хуррама Шайкха, — ответ пришел предсказуемый: дескать, не спешите, посмотрим, что ещё найдет экспедиция, и тогда подумаем об этом.
Самые высокие пики и близко не были самыми серьезными проблемами на траектории полета. Существовали сотни пиков выше пяти километров. Учитывая тот факт, что у вертолётов класса «Берлин» максимальный потолок сорок три сотни метров — он значительно снижался при наличии наружного груза, — их маршрут через горы приходилось прокладывать особенно тщательно. Рави этим и занимался. Проверяя курс в виде безумного зигзага, определенный на основании переданных н-лучевиками данных оптики и радаров, он порхал вдоль пятнадцатикилометровых каньонов не шире нью–йоркской авеню, погруженных в постоянные сумерки, необычные для Сент–Либры, потом взмывал над гребнями, похожими на крепостные стены, сражаясь с термическими восходящими потоками, которые без предупреждения вырывались из глубоких расщелин с воплями баньши; обследовал относительно безопасные места, отмеченные как годные для дозаправки.
Естественно, часть хребта между Эдзеллом и Сарваром оказалась самой широкой, с буграми вокруг разлома. Горы Затмения вырвались из планетарной коры в виде большой буквы Y и тянулись на две с половиной тысячи километров с востока на запад, разветвляясь на полпути. Северный отрог был продолжением главного хребта, тянувшимся дальше на восток, а отрог чуть покороче и пониже, названный хребтом Умбра, искривлялся на юг.
Большую часть времени, пока «Дедал» летел над горами, они казались черно–белой гравюрой. Анджела видела лишь белый снег и темные скалы. В кои–то веки вездесущая зебровая растительность Сент–Либры была изгнана. Хребет был столь же бесплодным, как Истлевшая пустыня на Амброзе. Глядя на темно–синие, километровой ширины ледники, изгибавшиеся вокруг громадных вершин, она могла лишь улыбнуться нелепым мечтам легионеров о том, как бы разбить лагерь и бросить вызов десятикилометровой горе. Повезло, что самолет способен преодолеть гряду. Ксенобиологи говорили, что это может оказаться разделяющий хребет, по разные стороны которого планетарная эволюция могла пойти разными путями. Она решила, что такое возможно. В конце концов, монстр должен был откуда–то появиться. Но Анджеле чудилось, что эти горы и за целую жизнь не перейти. Им пришлось бы топать в обход. Если это «в обход» существовало.
Никто не знал, что лежит на востоке. Даже н-лучевики со своим опасным патрулированием на рабочей высоте в восемнадцать километров не могли заглянуть за далёкие вершины, подобные часовым. Но когда «Дедал» наконец–то пересек северную возвышенность, когда земля ушла вниз и снова превратилась в мешанину резко очерченных долин и смятых плато, покрытых густой растительностью, Анджела увидела начало притоковой сети массивной реки Дольче. Вся замёрзшая вода, которая покидала хребет Затмения — медленно ползущие ледники, проносившиеся по склонам лавины, ледяные речушки и озера, чья вода просачивалась сквозь расщелины в скалах, — рано или поздно собиралась в неудержимые потоки, которые с грохотом вырывались из предгорий, набирали скорость и теплели, стремясь на север, где каждый клочок земли рассекала река, и реки эти сливались и сливались снова и снова, пока мощный приток не впадал в саму Дольче, которая катила свои воды дальше к побережью, соединяясь по пути с другими реками и превращаясь в эстуарий Джаслин, — его они видели на фотографиях, сделанных во время первой разведки.
Влажность в бассейне притока Дольче была немыслимая. Все постоянно затягивали испарения; лишь фрагменты земли время от времени проглядывали сквозь короткие просветы в кипящем белом одеяле, которое накрыло весь район. Это следующее после хребта Затмения препятствие, которое воздвигла перед ними Сент–Либра.
Анджела прекратила наблюдать, когда горы остались позади. Безликая и скучная, хотя и яркая однородность клубящегося тумана вгоняла в тоску. Анджела знала, что, если позволит себе глядеть на это, начнет углубляться в анализ единообразия и размеров, думать о том, куда попала, как она далеко от цивилизации, как сильно зависит от АЗЧ и людей вроде Рави, сможет ли вернуться домой. Это погрузило бы её в уныние. Лучше ни о чем не думать, быть простой туристкой, которая довольна путешествием в одиночестве.
Два с половиной часа нервозности и вынужденного незнания — и вот посадочные механизмы с тревожной резкостью выдвинулись вниз.
— Наконец–то эта хрень закончится, — пробормотал Пареш на соседнем сиденье.
— Ты в порядке? — тихонько спросила она.
Перелет как будто лишил весь взвод обычной находчивости и живости. Никто не выглядел успокоенным тем, что приближалась посадка; никто не спешил узнать, что их ждёт в лагере Сарвар.
— Эти горы были большими, — сказал он. Поскольку Пареш предпочитал сохранять простую и четкую картину мира, это о многом говорило.
Она знала, что дело не в горах, а в увеличивающемся расстоянии и понимании того, что вскоре предстоит опять лететь дальше на север, в какой–то из передовых лагерей, которые должны построить на следующем этапе. Третья партия н-лучевиков уже отправилась выслеживать подходящие места. Пареш поддался чувству, которое Анджела изо всех сил подавляла, он осознал, какой тонкой стала их связь с цивилизацией. Осознал, что никто не придет на помощь, если они все же разыщут великое чудовище Сент–Либры.
— Мы их преодолели, — ободряюще сказала она Парешу.
И опять «Дедал» приземлился на полосу сырой плотной земли, которая казалась слишком короткой для чего–то столь безрассудно смелого. Опять Анджела молчаливо порадовалась тому, что у них такой умелый пилот. Опустилась аппарель, и пассажиры покинули самолет перед биолабораториями, которые их сопровождали в пути. Анджела огляделась; если не считать другие очертания горизонта, с более высокими горами, окружавшими их, не было почти никакой разницы между Сарваром и Эдзеллом в тот день, когда она туда прибыла. Сходство распространялось даже на планировку лагеря.
— Палатки, — объявила она.
Пареш посмотрел с любопытством:
— Что?
Она многозначительно улыбнулась. К Парешу подошел лейтенант Ботин.
— Капрал, ваш взвод ставит палатки. Я хочу, чтобы все было готово к семнадцати ноль–ноль. По поводу расположения спросите интенданта.
— Да, сэр.
Пареш быстро отсалютовал лейтенанту. Повернулся к Анджеле, одарил её печальной улыбкой и сказал, соглашаясь:
— Палатки.

Понедельник, 25 февраля 2143 года

Сигнал тревоги, который элка пропустила через установленные на ночь информационные фильтры, был одновременно звуковым и визуальным: смартклетки жужжали в его ушах и мигали приглушенным голубым светом на сетчатке. Вэнс Эльстон резко сел на кушетке в своей палатке, мысли забегали от адреналина. Реакции тела отставали по времени и были нескоординированными.
— Что? — спросил он элку.
— Полевой госпиталь внёс в логи время смерти Чета Муллена: шесть часов одиннадцать минут, сегодня.
— Будь я проклят!
Вэнс принялся воевать с молнией, пытаясь вырваться из похожего на носок лёгкого спального мешка. Пока он выпутывался, элка призвала досье Муллена: Чет Муллен был из штаба Сарвара, солдат АЗЧ низкого уровня, которому поручили хозяйственную работу. Информация о прошлом не выявила влиятельной семьи. Просто ещё один рядовой из Дублина, который подписался служить и оберегать человеческую расу, чтобы сбежать из города, где у него не было будущего.
В тишине, сопровождающей рассвет, команда АВА заполняла гелием ещё один н-лучевик, и Вэнс поспешил через покрытый росой лагерь к компактному блоку из трех квик–кабин, содержавшему полевой госпиталь. Он почти бежал, вдыхая воздух, пропитанный сильным цитрусовым запахом, который порождали споры из джунглей, дрейфовавшие над лагерем, когда не шел дождь. «По крайней мере не мята», — подумал Эльстон. Он вошёл в помещение с кондиционированным воздухом, вытер пот со лба, и прохладная атмосфера внутри заставила его покрыться гусиной кожей. Жара Сент–Либры ночью уменьшалась совсем чуть–чуть.
Тело на каталке из палаты скорой помощи накрыли плотной синей тканью. К стене прислонились двое медбратьев, ссутулившихся и подавленных из–за проигранной битвы за жизнь; их одноразовые пластиковые комбинезоны были скользкими от крови. Доктор Тамика Конифф стояла у изножья каталки, методично проверяя инструменты; она в каком–то смысле включила автопилот — это была не работа, а способ смягчить неудачу.
— Что случилось? — спросил Вэнс. И даже выучка не смогла помешать ему перекреститься.
Конифф, похоже, не заметила.
— Я не могла его спасти, — сказала она. — Половину торса раздавило. Он был лишь формально жив благодаря аппарату искусственной вентиляции лёгких, когда его принесли.
— Принесли откуда? — Вэнс повернулся к медбратьям, и его элка запросила связь с ними, потом начала прокручивать файлы. — Где вы его нашли?
— Посреди рядов груза, — сказал Марк Читти, старший медбрат. — На него упали какие–то поддоны. Нам пришлось вызвать тыловиков, чтобы их подняли.
— Когда это случилось?
— Примерно полчаса назад. Его телотрал в ту же секунду начал рассылать сигналы о медицинском ЧП.
— Понятно.
Выходит, несчастный случай. В экспедиции уже было несколько — сломанные конечности, глубокие раны, ожоги, раздробленная ступня, — все спешили, все устали, в особенности тыловики. Вообще–то повезло, что никого до сих пор не убило.
В госпиталь вошёл мрачный начальник лагеря Ни. Смертельный случай в его лагере вовсе не был желанной строчкой в досье.
— Я бы хотел в этом разобраться, — сказал ему Вэнс.
На лице Ни отразилось изумление, потом — раздражение. Он бросил на доктора быстрый виноватый взгляд.
— Думаете, это подозрительно?
— Нет, — сказала она. — Он получил тяжелые травмы под воздействием грубой силы. Он не мог выжить.
— Я не сомневаюсь в его ранениях, — сказал Вэнс. — Нам просто надо убедиться в обстоятельствах.
— Ладно, — согласился Ни. — Но без шума.
— Понял, — сказал Вэнс.
Пока начальник лагеря разговаривал с доктором Конифф, Вэнс обошел труп и простер руку над его головой. Приказал элке восстановить визуальную память Муллена. Смартклетки мертвеца ответили неважно: визуальные данные представляли собой вереницу цветных пятен, в которых ничего нельзя было разобрать.
— Доктор?
Конифф повернулась к нему, нетерпеливо вскинув брови.
— Да?
— Его смартклетки, похоже, сбоят. Лог телотрала поврежден.
— Весьма типично. Мы с полдюжины раз применили к нему дефибриллятор. Такие электрические разряды, как правило, влияют на смартклетки отрицательно.
— Но ведь они разработаны так, чтобы выдерживать подобные испытания? Одна из их основных функций заключается в том, чтобы поставлять медицинские данные в чрезвычайных ситуациях.
— Они дополняют наши сенсоры, да. Сами смартклетки в рабочем состоянии, их просто надо перезагрузить. Электрический ток вызвал сбой в программе.
— Если я их перезагружу, то потеряю все существующие данные.
Она пожала плечами: дескать, а ей–то что — и вернулась к разговору с начальником лагеря.
Вэнс прошел к другому блоку квик–кабин, которые образовывали официальный штаб Сарвара. Они были разделены на маленькие кабинеты–кубиклы; его пост давал право на тот, где имелась скамья вместо стола и мог поместиться ещё один стул. Стены состояли из тонкого композита — насмешка над подлинным уединением. Когда Вэнс втиснулся на свое место, экран консоли развернулся вокруг его лица и создал безупречно четкое панорамное изображение. Его элка установила безопасное соединение с примитивной сетью лагеря.
— Дай мне лог слежения за метками Трамело, — приказал он программе.
Как и сеть, сенсоры в лагере были слабыми, но их хватало, чтобы следить за этой женщиной. Ещё в Эдзелле он отметил все её регулярные ночные прогулки. В большинстве случаев она уходила на полкилометра от периметра, оставалась на одном месте около часа, потом возвращалась назад. В третий раз он использовал жука–коптера размером в половину ладони, который тихонько жужжал сквозь ночь, преследуя её. То, что отличные сенсоры маленького шпионского устройства выявили в инфракрасном свете, его не удивило, — в конце концов, она по–прежнему выглядела привлекательно, потому её и взяли в особняк Бартрама. Вэнс не особенно удивился и тому, что прелюбодействовал с нею капрал Эвиттс, но был разочарован. Капрала специально предупредили, что она угрожает дисциплине, однако он позволил животной похоти взять верх. Он был слишком вовлечён в миссию для формального выговора и понижения в должности, это бы нарушило эффективность взвода; Эвиттс был популярным командиром. Но когда они вернутся на Землю, капралу светят серьезные выговоры с загрузкой в личное дело.
Журнал меток показывал, что Трамело не покидала назначенного периметра Сарвара с того момента, как все они прилетели вчера. Более того, она оставалась в своей палатке, когда произошел несчастный случай… по крайней мере, там оставалась вся её одежда. Его элка вызвала капрала Эвиттса.
— Да, сэр, — ответил капрал.
— Я хочу удостовериться, что Трамело сейчас в палатке с вами.
— Да, сэр, так и есть. Мы собираемся на завтрак.
— Она была там всю ночь?
Секундное колебание — Эвиттс тревожился о подоплеке и цели вопроса.
— Да, сэр, была.
— Так вы не спали и следили за нею?
— Нет, сэр. Я спал.
— Выходит, вы не знаете. Пожалуйста, спросите всех в палатке, видел ли кто–то из них её там ночью.
— Да, сэр.
Вэнс спросил себя, не слишком ли он потакает своей паранойе. Но тут было чересчур много неизвестных. И он все ещё злился из–за последнего отчета от Ральфа Стивенса, согласно которому Скрупсис пытался саботировать расследование полиции Ньюкасла и перевести все в свой никчемный офис… Вермекия должен был раздавить проблему в зародыше. Возможно, Вэнс просто вымещал гнев на Эвиттсе, но капрала следовало вернуть к реальности. Вэнсу требовался надежный взвод, когда они отправятся в следующий лагерь и миссия начнется всерьёз.
— Сэр, — сказал Эвиттс.
— Да.
— Все, кто просыпался в какой–то момент прошлой ночью, подтверждают, что Трамело была в палатке. Её видели пять или шесть раз между двадцатью тремя ноль–ноль и шестью утра, сэр.
Спасибо, капрал.
Он отключился. Скорее всего, Трамело к этому не причастна, но Вэнсу надо было убедиться. Происшествие его беспокоило. Он не мог перестать думать о времени: почему здесь и сейчас? Все как будто игнорировали истинную цель экспедиции. Ведь существовала большая вероятность того, что враждебные пришельцы уже где–то здесь, и их намерения и способности неизвестны.
Вэнс вызвал лог Чета Муллена из административной сети, желая проверить файлы, которые тот просматривал вчера в кубикле не далее чем в пяти метрах от того места, где сидел сейчас сам Вэнс. Лог был чист. Руки Вэнса опять покрылись гусиной кожей. Быстрая расширенная проверка показала, что отсутствовали только вчерашние записи. Он вызвал двух администраторов лагеря и спросил, работал ли Муллен вчера, как обычно. Работал, подтвердили они; хорошие приятели, они сидели по соседству с ним и в кубиклах, и в столовой. Это был совершенно нормальный день.
«Который закончился смертью Муллена», — мысленно прибавил Вэнс.
Он отправился в кубикл Муллена и начал его изучать. В миниатюрном пространстве не нашлось ничего личного, — не будь на двери трафаретной надписи, он бы и не узнал, кого сюда определили. Дальнейшая проверка лога Муллена за пятницу и субботу не принесла никакой пользы. Скучные дни на дежурстве, попытки соотнести имеющиеся ресурсы с запросами офицеров и сержантов, замётки об истинном положении дел, оценивавшие людей по тому, чего они на самом деле добились, а не тому, что предположительно умели, согласно досье.
Вэнс вызвал Антринелла, договорился встретиться с ним в том ряду с поддонами, где с Мулленом произошел несчастный случай. По регламенту АЗЧ места фатальных происшествий надлежало сохранять нетронутыми, пока их не осмотрит офицер–следователь. Когда Вэнс прибыл, там его поджидал взвод тыловиков; они стояли рядом с двумя автопогрузчиками и разглядывали громоздившиеся друг на друге упавшие поддоны. Вэнс даже узнал ответственного капрала: Корфес Сандреш, худощавый, жилистый египтянин, он не особенно восхищался экспедицией и дикими чудесными джунглями, которые их окружали. Капрал Сандреш жил для работы — для того, чтобы загружать, таскать, складывать и разгружать контейнеры там и тогда, где это требовалось. Наверное, поэтому он выглядел сейчас таким жалким.
— Расскажите мне все, — велел ему Вэнс.
Ряд поддонов 350DL, предназначенных для авиаперевозок, был длиной сто двадцать метров и представлял собой штабель из четырех поддонов в высоту и большей частью двух в ширину. Это была первая линия на поле, которое вскоре заставят похожими рядами с поддонами, привезенными «Дедалом». Штабель в конце ряда обрушился на Муллена. Тогда его телотрал и вызвал помощь.
Каждый штабель был стянут тросами, которые цеплялись к самому верхнему поддону и обеспечивали устойчивость, — в конце концов, как отметил Сандреш, земля не идеально ровная. Некоторые штабели накренились — не сильно, но точно ушли от вертикали. Они устроены так, чтобы выдержать наклон в пятнадцать градусов, прежде чем потребуется привязь в качестве меры предосторожности. В Сарваре ни один штабель не кренился больше чем на четыре градуса.
— Что же случилось с тросами? — спросил Вэнс.
Вид у капрала Сандреша был безнадёжно–несчастный.
— Они не были правильно привязаны к анкерным кольям, сэр, — сказал он.
Вэнс изучил тросы — тонкие, углеродные, с огромным сопротивлением разрыву, в очень заметной красной с жёлтым оболочке. Трос следовало продеть через конец анкерного кола, который забивали на полметра в землю, потом закрутить и закрепить. Кто–то не проверил крепёж.
— Кто несет ответственность за этот штабель? — спросил Вэнс.
— Я, сэр. Это моя ответственность. Простите, я был уверен, что их закрепят как следует.
Вэнс знал, что человек вроде Сандреша не совершит такой ошибки, как бы ни торопился.
— За какие ещё штабели вы отвечаете?
— За большинство, сэр. Капрал Вертемьер тоже уполномочен проверять груз — мы делим штабели между собой в зависимости от времени дежурства.
— Покажите. Я хочу увидеть пять штабелей, которые вы лично проверили.
— Сэр?
— Вы меня слышали.
Они проследовали за Сандрешем вдоль ряда, останавливаясь, чтобы рассмотреть анкерные колья возле тех штабелей, которые, как подтверждал лог, он проверил и одобрил. Вэнс ничуть не удивился, что все тросы правильно завязаны и закреплены.
Посреди ряда он остановился и оглянулся. Лагерный парк наземного транспорта располагался метрах в пятидесяти от последнего штабеля, там стояли три автопогрузчика, а также бульдозеры и катки, которые прорубили взлётно-посадочную полосу, вместе с мобильными биолабораториями и парой ДПП (джипов повышенной проходимости) — весь наличный транспорт в Сарваре. Он и близко не был расставлен так аккуратно, как ряды поддонов, машины припарковали как попало. Вэнс перевел взгляд от скопления машин к двум автопогрузчикам, которые тыловики использовали, чтобы поднять поддоны, смертельно ранившие Муллена.
— Какая у вас версия, капрал? Как мог повалиться этот штабель? — спросил Вэнс.
— Наверное, он споткнулся о привязной трос, сэр. Только начало светать, а в кольцевом свете они не так уж заметны.
— Задел его и опрокинул на себя весь штабель? Да уж, споткнулся так споткнулся.
Капрал пожал плечами.
— Ничто другое не могло случиться, сэр. Что–то должно было сработать как триггер.
— Человек может с такой силой натянуть привязной трос?
— Он, скорее всего, бежал трусцой, сэр. Муллен любил поддерживать форму.
— Понятно, — медленно проговорил Вэнс. — Ударился на бегу. Видимо, так все и случилось. Спасибо, капрал; можете сказать своим людям, чтобы навели тут порядок.
— Сэр. — Капрал отдал честь и отправился к своему взводу.
— Ну? — спросил Антринелл. — О чем ты думаешь?
— Я думаю, что нет никакой возможности опрокинуть на себя штабель поддонов, споткнувшись о привязной кабель.
— У тебя та же самая проблема с версией, что кто–то толкнул штабель, — заметил Антринелл. — Эти штабеля могут весить до пары тонн. Слон, может, и столкнул бы один, но я поставлю что угодно на то, что человеку это не по силам.
— Нет, — сказал Вэнс. — Кто–то использовал автопогрузчик. Эти чертовы штуки припаркованы прямо рядом с поддонами и работают от топливных элементов, то есть бесшумно. Муллен не мог знать, что машина включена; точно не мог её слышать и, скорее всего, даже не заметил, что она припаркована прямо за штабелем. Поэтому, когда он подошел к назначенному месту встречи, убийца просто дал газу и все рухнуло прямо на Муллена. Через десять секунд погрузчик оказался припаркован рядом с остальными, и никто не в силах доказать, что он куда–то отъезжал.
— Убийство? — сказал Антринелл.
Вэнс был доволен своим заместителем: ни намека на скепсис в голосе.
— Муллен что–то нашел вчера, что–то в файлах. Его лог стерли.
— И это его убило?
— Я не верю в совпадения, — сказал Вэнс. — Муллен работает с персоналом, так что найденное им должно иметь какое–то отношение к досье, собранным АЗЧ. Предполагаю, что он шел на встречу с человеком, по поводу которого обнаружил нестыковку.
— Так это был шантаж, который плохо закончился, — догадался Антринелл. — Он ведь не сообщил о нестыковке, какой бы она ни была. Взамен устроил встречу с намеченной жертвой здесь, чтобы пополнить свой вторичный счет.
— И не понял, насколько все серьезно для кого–то, — задумчиво продолжил Вэнс.
Он оглядел лагерь в ярком свете Сириуса. Люди направлялись в столовую, на ряд поддонов то и дело смотрели с любопытством. Местная сеть так и бурлила от микросоединений. Все были в курсе.
— А мы тут с ним застряли.
— Думаешь, это из–за пришельца? — спросил Антринелл.
— Не вижу связи. Единственный человек, который имеет к нему хоть слабое отношение, — это Трамело, а она спала со взводом легионеров. Возможно, в буквальном смысле.
— Так что же мы будем делать?
Вэнс бросил долгий взгляд на мобильные биолаборатории.
— Я хочу, чтобы ты проверил наш главный груз и посмотрел, не попытался ли кто–то его испортить. Подумай, как усилить безопасность биолабораторий, — может, потребуется нанести на них дополнительную смартпыль. Не пользуйся ничьей помощью, кроме своих людей. Мы не знаем, кому из лагеря можно доверять.
— Да, сэр.
— Я собираюсь созвать тех, кто первым добрался до Муллена. Допросим их вместе. Мне нужно сконструировать временную линию.

Вэнсу пришлось одолжить офис начальника лагеря Ни в блоке квик–кабин. Только там помещалось больше двух человек. То есть он сам за столом и Антринелл вместе с тем, кого они опрашивали, по другую сторону — места было очень мало.
Первым в душный кубикл втиснулся Марк Читти. В досье говорилось, что ему двадцать восемь, но из–за короткой бороды определить возраст на глаз Вэнс затруднился бы. Он был в бесформенном хирургическом наряде с короткими рукавами, как все медики; форма ему шла, придавала некую внушительность. Такого, как он, приятно увидеть в команде скорой помощи. Утром в госпитале он выглядел измотанным, но теперь казался скорее возмущённым.
— Вы первым прибыли на место? — спросил Вэнс.
— Да, сэр.
Вэнс нахмурился. Читти уже решил, что этот допрос проходит по принципу «мы против них», и допустил большую ошибку. А это любопытно; он ведь должен был пройти немало таких собеседований после сдачи экзамена на медбрата.
— Вы кого–нибудь видели возле тела? Я не имею в виду кого–то, кто убегал от рядов с поддонам; просто вдруг кто–нибудь не спад в такую рань? Или, может, тень или шевеление, которое вы не смогли опознать, и не стати тратить время?
— Нет, сэр, там больше никого не было.
— Ладно. Итак, вы туда добрались первыми вместе с Хуанитаром Сакуром, верно?
— Хуанитар — мой напарник. Он ещё не закончил обучение и не получил диплом.
— Понятно. Что вы увидели?
— Муллена — или по крайней мере верхнюю часть его торса. Остальное было раздавлено поддоном.
— Вы решили, что он выживет?
— Вообще–то нет, но это не важно. Всегда следует работать в полную силу. Я не мог с точностью сказать, насколько все плохо, пока мы не сняли с него поддон.
— И вы позвали на помощь.
— Да, капрала Сандреша. Я его знаю, и в лагере он отвечает за груз.
— Весьма логично. Как быстро он прибыл?
— Через пять или шесть минут.
— Муллен за это время что–то сказал?
— Нет, сэр, мы подключили его к аппарату искусственного дыхания — важно, чтобы мозг постоянно получал кислород. Шея была легко доступна, так что мы могли закачивать искусственную кровь в его мозг через сонную артерию.
— Ясно. Кто пришел?
— Сандреш и двое из его взвода — э-э, Кейзинг и Пишкевич, кажется. Они все сделали быстро.
— Это они подвели автопогрузчик?
— Да.
— Кто пришел следующим?
— Лори, Бернштайн и тот Норт, который с нами. Они услышали шум и помогли вытащить Муллена. Пишкевич и Лори помогли мне и Хуанитару отнести его в госпиталь.
Вэнс посмотрел на Антринелла.
— Там был Бастиан Норт?

— Да, там был я, — сказал Бастиан Норт-2, едва усевшись за стол. — Я сделал для бедолаги, что мог. Какая–то проблема?
— И вы были там этим утром, потому что…
— Услышал крики. Такие, которые говорят о больших неприятностях.
— Да. Давайте вернёмся немного назад. Что вы делали возле рядов с поддонами в такую рань?
— Прогуливался. В этой чертовой жаре мне трудно спать.
— И вы побежали на помощь?
— Разумеется. Есть причина, по которой мне не следовало?
— Нет, разумеется, нет. И я вам за это благодарен. Так что же там происходило?
— Ваш парень, Муллен, застрял под какими–то поддонами. Выглядело некрасиво, на земле было много крови. Над ним работали медбратья, пара ребят из взвода пытались при помощи погрузчиков снять с него поддоны. Все метались как безумные. Но они его вытащили. Может, и не следовало, не знаю; окажись я на его месте, с такими травмами, боль, наверное, показалась бы невыносимой.
— Муллен был в сознании?
— Прощу прощения, нет. Я лишь хотел сказать, что они не очень–то помогли парню, если вы меня понимаете.
— Да. Я видел труп в госпитале. Ну а больше вы ничего не видели?
— Например?
— Например, кого–то, кто удалялся от того места.
— Нет, — протянул Бастиан, устремив на Вэнса тяжелый взгляд. — А зачем кому–то это делать?
— Штабель поддонов опрокинуть очень тяжело.
— Ладно, спрошу иначе: зачем кому–то опрокидывать их на Муллена? Я с ним никогда не встречался, но он ведь простой хозяйственник?
— Да. Он занимается персоналом, и, если кто–то выдал бы себя за другого, он бы первым узнал.
Бастиан Норт, обдумывая услышанное, пригладил пальцем бровь.
— Так, понятно. Вы знаете, зачем я здесь?
— Официально вы наблюдатель Бринкелль. Это означает политику.
— Вы так говорите, словно это что–то плохое.
— Я никогда не встречал хороших политиков.
— Ох, ладно вам, стандартный циничный ответ — и такой уместный в наши дни и в наше время. Но есть разница между некомпетентными коррумпированными фанатиками в правительстве и взаимодействиями и уступками, которые смягчают и контролируют динамику человеческих отношений, — вот что мы имеем в Абеллии. Бринкелль послала меня с вами, потому что мы заинтересованы в исходе этой экспедиции куда более, чем кто–то ещё.
— А ещё она контролирует биойль на Брогале.
— Политика. Но вы ведь признаёте нашу озабоченность?
— Да, у вас есть такой интерес.
— И поэтому, полковник Эльстон, сейчас мне следует узнать, имеются ли у вас подозрения, что пришелец, который убил моего отца и братьев, каким–то образом связан с несчастной участью Муллена?
— Я полагаю, не стоит забывать и о прислуге вашего отца?
Вэнс не знал, почему давит; просто что–то в поведении Норта его царапнуло. Если ему позволить, Бастиан будет говорить и говорить, возьмёт верх в разговоре и лишит всех прочих права голоса. Распространенная практика среди политиков, хотя он, согласно досье, занимался в основном строительством гражданских объектов Абеллии.
— И прислугу тоже, — уступил Бастиан. — Хотя меня лично ничего с ними не связывает. Но я беспокоюсь по поводу инструмента, который их уничтожил. Так что повторяю вопрос: пришелец к этому как–то причастен?
— Я не вижу связи, — сказал Вэнс. — Если смерть Муллена была преднамеренным убийством, единственная улика указывает на очень банальный человеческий мотив.
— Секс?
— Деньги.
— Это была моя следующая догадка. Спасибо, полковник. Если будут какие-то подвижки, я бы хотел о них знать.
— Разумеется.
— Я так понял, Анджела Трамело здесь, в Сарваре.
— Верно. Она под моим наблюдением в качестве технического советника. Это проблема?
Бастиан ответил после недолгой паузы:
— Нет. Не думаю, что проблема возникнет, учитывая, что случилось с моим кузеном в Ньюкасле. Трамело достойна милости сомнения, что бы ни думала Бринкелль. В конце концов, было натяжкой предполагать, что девчонка перебила столько людей.
Мысли Вэнса снова вернулись к нематериальному изображению, которое сканер вытащил из подсознания Анджелы. Он в последнее время часто вспоминал эту картинку.
— Это сомнение — одна из основных причин, по которым экспедицию одобрили.
— Да. И похоже, она один–в–десять. Мы не знали.
— Никто не знал.
— Вы её об этом спрашивали? Мне кажется любопытным, что такую женщину завербовали в подружки моего покойного отца. Вообще–то, нет, неправда. Я нахожу это крайне маловероятным. То есть неправдоподобным.
— И все же её наняли.
— У вас есть версии почему?
— Нет. Дело тут не в деньгах.
— Выходит, сведения? Она, возможно, была кем–то вроде шпионки? Нет, в этом нет никакого смысла; технологии, разработанные нашей клиникой в Абеллии, были всегда и всем доступны, И это все, что интересовало моего отца.
Вэнс видел, до какой степени Анджела беспокоит Норта.
— Я должен вас попросить не беседовать с ней пока что. Она сейчас не самая… стабильная из людей. Двадцать лет в тюрьме за преступление, которого не совершал, — тяжкий груз для кого угодно.
— Вы считаете её невиновной? Вы верите в пришельца?
— Я считаю, это вероятно.
— Ответ политика, полковник. — Бастиан улыбнулся. — Браво. Я воздержусь от любых встреч с мисс Трамело.
Антринелл подождал, пока Бастиан Норт-2 покинет блок квик–кабин, прежде чем заговорить.
— Черт побери, они странные.
— Норты–клоны? Это вроде как неизбежно.
— Хотел бы я, чтобы его с нами не было.
— Это тоже неизбежно, — сказал Вэнс. — У них есть право быть с нами — кто–то убил Бартрама и остальных. Это или Трамело, или что–то из джунглей.
— Мы с Марвином не нашли в Эдзелле никаких признаков генетической изменчивости.
— Эдзелл близок к Абеллии — по меркам этой планеты. Кроме того, мы теперь по другую сторону гор Затмения. Если изменчивость есть, она может впервые проявиться здесь. Биолаборатории по плану начнут забор образцов через пару дней, как только «Дедал» — танкер пополнит наши запасы горючего.
— Ладно. Кого ты хочешь допросить следующим?
— Пришли сюда Омара Михамбо. Мне интересно, что он делал возле поддонов в такую рань.

— Я не мог спать, — сказал рядовой Омар Михамбо. — Только и всего.
Вэнс посмотрел на молодого громилу, который неудобно втиснулся в кресло напротив, и расслабился. Бедолага–рядовой был расстроен из–за того, что его сюда позвали, не понимал, в чем дело, ни о чем не подозревал. Невинный. Смартпыль, которую Вэнс распылил на ручках кресла, подтверждала, что пульс и уровень пота у него такие, как у человека, который приближается к панике. Он не владел своими побуждениями; его юное лицо было открытым — настоящая игровая площадка для эмоций.
Если, разумеется, он не один–в–десять, как Анджела, тренированный агент, который насмехается над импровизированным детектором лжи Вэнса. Корпоративный агент под прикрытием, часть той же операции, которая убила Норта в Ньюкасле и о которой справедливо догадывался Сид.
Вэнс досадливо тряхнул головой. Повнимательнее.
— И вы услышали шум?
— Да, сэр.
— Кто ещё был там, когда вы прибыли?
Омар Михамбо уставился в потолок, нахмурив лоб от усилий вспомнить, от необходимости дать ответ.
— Медбратья. Кто–то из тыловиков, но они шли к погрузчикам.
— Где были погрузчики?
— Очень близко. Не понадобилось много времени, чтобы их подвести. Проблема заключалась в том, как поднять поддоны, чтобы не причинить больший ущерб. — Он сжал губы. — Муллену грудную клетку смяло в кашу. Как только они сняли поддон, стало ясно, что он не выживет, — ниже груди был сплошной фарш.
— Кто подошел следующим?
— Не уверен. Помню Норта. И Дорчева. Кто–то из пищеблока, не знаю их имён. К тому моменту как Муллена забрали, собралась толпа.
— А до того? Когда вы подбежали, видели вокруг кого–то ещё?
— В общем–то нет. Несколько человек бежали к медбратьям. Мы все туда добрались почти одновременно.
— Ничего странного?
— Вы про монстра? Нет. Его там не было.
Вэнс почти завидовал тому, каким простым был мир для Михамбо.
— Расскажите мне про Анджелу Трамело.
— А что с ней? Её там не было.
— То есть вы её там не видели?
— Нет, сэр, — настороженно сказал Михамбо. — Я мисс Трамело там не видел.
— Ладно, рядовой, успокойтесь. Капрал Эвиттс спрашивал людей, могут ли они подтвердить, что она была в палатке той ночью. Вы подтвердили?
— Да, сэр. Я вам сказал, мне не спалось. Я просто дремал. Это из–за жары. Интендант не должен был давать нам черные палатки, это глупо. Она была на своей койке каждый раз, когда я озирался.
— Ну хорошо, а как насчет остального времени? Вы с нею ладите?
— Да, сэр. Она из хороших ребят. С ней в тюрьме поступили совершенно несправедливо.
— Вы ведь знаете, в чем её обвиняли?
— Да, сэр, она первым делом нам рассказала. Она этого не делала. Мы же потому здесь, чтобы найти пришельца, который все сделал?
— Да, потому мы все здесь.

— Я все думала, когда ты меня позовешь, — сказала Анджела, садясь в кресло. Её глаза прищурились, и она хмуро посмотрела на подлокотники. — Странное место для трала. Если, конечно, ты не хочешь мониторить телесные показатели любого, кто сюда сядет. С чего бы это вдруг, Эльстон?
Вэнс сдержал стон. Для человека, который вышел из тюрьмы без смартклеток и элки, она потрясающе хорошо освоила новые технологии.
— Люди лгут. О многих вещах. О возрасте.
— Разве можно спрашивать у дамы, сколько ей лет? Я в шоке.
— Где ты была, когда Муллена убили?
— Убили? — Она одарила его обвиняющим взглядом. — Так это не несчастный случай?
— Неубедительный несчастный случай. Но я не могу ничего доказать. Так где же ты была?
— В душе, где меня трахал Пареш. Ему нравится, что можно делать, когда есть вода и немного мыла.
— Умно. Групповой секс — всегда хорошее алиби, особенно для звезды шоу.
— Я абсолютно моногамна, Эльстон. Что делаю я, то делает он. — Она подавила смех. — Вот тебе на, ты сейчас подумал про это,  верно?
— Не верно.
— Какое счастье, что на сиденье нет тралов. Ведь их нет?
— Ты когда–нибудь встречала Муллена? Говорила с ним?
— Господи, нет. Зачем мне нужен какой–то маленький человечек из АЗЧ?
— Логично.
— Почему я здесь? Ты же не думаешь, что я на самом деле причастна?
— Нет. Мне нужно взглянуть на ситуацию под другим углом, не связанным с обычной командной иерархией. А ты со своим взводом только и делаешь, что изгибаешься под разными углами.
— Ой–ой! Эльстон, это для тебя весьма замысловато.
— Ну так что, происходят ли какие–то события, о которых я должен знать? Черный рынок снаряжения? Токс?
Анджела медленно покачала головой.
— Нет. Ничего подобного. Пока что. Мы ведь только прибыли. Все впереди.
— Знаю. Я хочу убедиться, что оно ещё не началось.
— Нет. Прости. Я не могу подсказать тебе мотив.
— Слухи? Драка из–за женщины? Из–за мужчины?
— Вот дьявол, да ты и впрямь отчаянно хочешь объяснить случившееся. Нет. Никаких слухов.
— Ладно. Спасибо.
Он махнул рукой, отпуская её. Она осталась в кресле.
— Омар сказал, что, когда его нашли, он был в ужасном состоянии, — проговорила Анджела.
— Да уж.
— И каковы результаты вскрытия?
— Вскрытия не будет, не здесь, — объяснил Вэнс. — Тело погрузят на следующий вылетающий «Дедал». Заберут обратно на Землю. Думаю, будет следствие в Ньюкасле.
— Ты шутишь?
— А что не так?
Она сердито зашипела.
— Я такая… а, к черту все! Ты чудище–пришелец с лезвиями вместо пальцев. Ты только что ткнул Муллена в живот, выпотрошил его. Как тебе это прикрыть? Может, превратить труп в фарш?
— Вот дерьмо!
Вэнс посмотрел на Антринелла и увидел, что тот в той же степени потрясен. Анджела встала.
— Отстойные из вас следователи, верно?

Четверг, 28 февраля 2143 года

Когда мягкий ночной кольцевой свет вытеснило резкое сияние восходящего Сириуса, холмы, заросшие лозами веничи, начали менять цвет, а сам воздух загустел, и склоны с глянцевыми оливково–зелёными листьями покрылись маслянистой оранжевой дымкой. Когда ещё более яркий свет коснулся лоз, нижняя часть каждого листа затряслась, расшвыривая миниатюрные споры с поверхности. Лозы веничи всегда выпускали споры на рассвете, чтобы бурные дневные восходящие потоки теплого воздуха унесли их как можно дальше, прежде чем в более спокойном ночном воздухе они плавно опустятся.
Облако быстро распространялось, стекало по склону, чтобы излиться на плоскую землю за холмом, поредеть и расползтись в разные стороны. Когда оно накрыло лагерь Сарвар, то сделалось тоньше дыма, но все равно было достаточно плотным, чтобы приглушить солнечный свет.
Неровное оранжевое пятно, клубившееся в небе, до странности зачаровало Анджелу, хотя постоянное желание чихать, вызываемое частичками, было отвратительным. Потому она, всеми силами борясь с этим, стояла на краю участка плотно примятой травы, которое называлось в лагере Сарвар вертолётным полем. В пятидесяти метрах от нее запустились двигатели «Берлина», и мерцающая дымка рассеялась возле сопел NOTAR-a на конце хвоста. Был момент, когда она спросила себя, не повлияют ли споры на двигатели и не отменят ли из–за этого взлёт. Но Рави Хендрик подал мощность на большие соосные винты, и оба набора начали разгоняться, превращаясь в размытое пятно.
Через прозрачное изогнутое стекло рубки она едва видела голову Эльстона в крепком шлеме с широким темным щитком. Её рука поднялась в насмешливом салюте, когда «Берлин» взлетел и медленно двинулся к концу ряда поддонов, где ждал бульдозер. Тыловикам понадобилось несколько минут, чтобы закрепить и проверить тросы, но в конце концов вертолёт поднялся снова. Возникла небольшая заминка, пока тросы натягивались, а потом жёлтый бульдозер оторвался от земли, болтаясь в сильном нисходящем воздушном потоке. Пятеро членов взвода, которые собрались рядом, чтобы поглядеть вместе с нею, без особого энтузиазма поаплодировали.
— Четыре дня без него, — сказал довольный Пареш.
Анджела не разделяла облегчения. Иногда казалось, только она и Эльстон во всей экспедиции воспринимают пришельца всерьёз. Теперь Эльстон летел в Вуканг, первый из трех передовых исследовательских лагерей, в двух тысячах километров к северо–западу, чтобы принять пост начальника лагеря. Если и дальше сохранится напряженное расписание, по которому создавались существующие лагеря, то пройдет три дня, прежде чем бульдозеры и катки закончат подготовку взлётно–посадочной полосы. Тогда Анджела и взвод полетят на «Дедале»; простой гражданский советник не заслуживал рейса вертолёта. А пока что, как сказал Эльстон, за ней будет наблюдать Антринелл.
Она видела маленькую булавку, которая неизменно присутствовала на робе Антринелла. Ещё один Воин Евангелия. Ещё один религиозный фанатик, для которого факты и реальность на втором месте после догмы. Ему хватило сообразительности провести вскрытие Муллена. И все они испытали облегчение, когда док Конифф не обнаружила признаков пятичастной колотой раны в его раздавленных внутренностях.
Несмотря на это, Эльстон вынудил начальника Ни усилить безопасность лагеря. Повсюду распылили смартпылевые тралы, благодаря которым лагерь теперь просматривался изнутри и снаружи. Легионеры все время патрулировали периметр. Взводу Пареша, равно как и остальным легионерам, это не понравилось. В лагере их использовали как общую рабочую силу, а теперь появились и дополнительные обязанности. Сам Пареш был в особенности расстроен; возможностей уединяться с Анджелой стало ещё меньше. Две ночи она оставалась практически одна в удручающе жаркой палатке; совместный душ был редким событием, и нельзя уйти из лагеря, чтобы побыть вдвоём. Но по крайней мере, он стал больше ценить те редкие моменты, когда им удавалось укрыться для соития.
— Когда ты идёшь патрулировать? — спросила она.
— Через сорок минут. Дежурство продлится шесть часов. Капитан Чомик хочет, чтобы мы ознакомились со всей зоной. Возможные пути проникновения, тактика противодействия, наблюдательные посты; мы должны превратить это место в свою территорию.
— Он серьезно относится к делу, это хорошо. Хотела бы я сказать то же самое о тебе.
— Эй, я знаю, что они где–то там.
— Ты так говоришь только для того, чтобы перепихнуться.
— Нет. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять: ты никого не убивала. Так что монстр должен быть настоящим, верно?
— Ага, этого хватит, чтобы перепихнуться сегодня. Когда, ты сказал, заканчивается дежурство?
Пареш не смог сдержаться и просиял от удовольствия.
— Мы вернёмся примерно в семнадцать ноль–ноль, а потом мне надо будет отчитаться лейтенанту.
— Значит, шесть часов. Достаточно времени, чтобы найти укромное местечко. Лагерь теперь достаточно большой.
Она окинула взглядом Сарвар, окутанный бледно–рыжим облаком, ряды грузов, которые удлинялись с каждым прилетом «Дедала», склад мягких баков с горючим, ряды припаркованных машин и палаточный городок.
— Как бы я хотел, чтобы нам не приходилось так прятаться по углам. Господи боже, мы ведь взрослые люди.
— Знаю. Но у АЗЧ свои правила. Последнее, что мне нужно, это навредить твоей карьере. Мы отлично справимся. Когда все закончится, поговорим о будущем.
Последние слова предназначались для того, чтобы он не сделал какую–нибудь глупость вроде признания в любви или предложения уйти вдвоём в закат. Она предполагала, что мальчик–щеночек способен такое выдать, его мировоззрение было достаточно простым. Если он выставит себя таким ослом, ей придется подыгрывать — и в конечном итоге ему будет очень больно, когда он поймет, что она им манипулировала и попросту использовала как полезный инструмент.
Двадцать лет в тюрьме сделали Анджелу в большей степени склонной к угрызениям совести, чем она помнила. Или она стала слабее. Раньше это её не беспокоило — уж точно не с Барклаем, который, впустив её в свою жизнь, сам того не зная, предоставил все нужные коды.

Та далёкая ночь благоухала, как все ночи на Сент–Либре. Анджела шла по галерее вдоль седьмого этажа особняка, вдыхая воздух, насыщенный запахом моря. Она была голой, не считая отороченной кружевами черной бархотки на шее и полотенца из спальни Бартрама, которое закинула на плечо. В такое время никто больше не бодрствовал, так что её единственной настоящей заботой были возможные красноречивые следы масла, остававшиеся на мраморном полу. Ранее тем же вечером другие подружки по очереди делали ей эротический массаж, а Бартрам подглядывал за их сафическими утехами. Каждая наносила все больше масла, и теперь Анджела была с головы до ног покрыта дурацкой субстанцией. Но пришлось рискнуть — лучшей возможности не будет.
На седьмом этаже не было сенсоров безопасности. Бартрам, одержимый тайной своей личной жизни, не хотел рисковать, чтобы какой–нибудь байтоголовый паршивец взломал сеть особняка и следил за хозяином через его же собственные сенсоры. Потому охрану в особняке оборудовали по периметру таким образом, чтобы ничто не пробралось внутрь, на седьмой этаж, где жил Бартрам.
Вместе со старшими слугами Анжела и другие подружки жили на шестом этаже. Как правило, по ночам, когда они заканчивали удовлетворять Бартрама, он их отпускал и они возвращались к себе, чтобы поспать. Часто бывали ночи, когда они приходили к себе к шести и, приняв душ и переодевшись, собирались в одной из комнат, где — без надзора Марка–Энтони, который не спускал с них глаз целыми днями, — выпивали неразрешенную бутылку вина и болтали как сестры. Анджела сначала сопротивлялась, ей хватало дружбы Оливии–Джей, но через два месяца в особняке дневная рутина ей так наскучила, что она сдалась и присоединилась.
Но не сегодня. Сегодня Кара, Кой и Марианджела (замена леди Эванджелин) были отосланы на шестой этаж после того, как разогрелись и перемазались в масле с Анджелой, предоставив ей, Оливии–Джей и Бартраму заниматься сексом втроём. Через сорок минут Бартрам тихонько храпел, Оливия–Джей свернулась клубочком возле него и крепко спала — ещё бы не спать после того, как она запила такое количество токса шампанским. Оливии–Джей оставалось дней десять до конца контракта, и она всеми силами пыталась скрыть разочарование от того, что ей не предложили продление. Анджела скатилась с кровати и отправилась в смежную ванную за полотенцами, чтобы стереть масло с ног и ступней.
Большие окна по обоим концам галереи были открыты, свет не горел, и лишь тускло–серебристые кольца озаряли её путь. В какой–то момент Анджеле показалось, что она заметила движение. В такое время суток на седьмом этаже никого не должно быть. Темные боевые импланты в её руках переключились в полуактивный статус. Она попросту не могла позволить себя раскрыть — слишком рано. Но это всего лишь прозрачные шторы вспорхнули, когда в окно влетел порыв нежного морского бриза.
Кабинет Бартрама находился посередине галереи. Анджела остановилась перед высокой темной дверью, посмотрела в обе стороны. Ничего не двигалось, не звучала тревога. Она открыла дверь и скользнула внутрь. Кабинет был обставлен в том же стиле, отдаленно напоминающем древнеегипетский, который преобладал во всем особняке. Бартрам питал слабость к образу жизни старой аристократии и считал, что суровая и дорогая эстетика фараонов обладала элегантностью и важностью, которых лишены монархии поздней Европы с их избыточно роскошными дворцами. Украшений в комнате было немного, но те, что все же покоились на подставках и в нишах, приобретались на аукционах за миллионы еврофранков. Взглянув на них, Анджела тоскливо улыбнулась — у нее был иммунитет к такой красоте и древности.
В столе Бартрама, похожем на плиту из черного дерева, были три большие консольные панели, напоминавшие окна в межзвёздную ночь. Анджела сняла бархотку и провела большим пальцем по щели внутри. Бархат разошелся, открыв пару спрятанных миниатюрных перехватчиков, похожих на толстые серебряные иглы. Она расстелила полотенце на полу и, улегшись на него, скользнула под стол. Нижняя часть консолей оказалась над нею, и она начала прикладывать смарт–иглы к нужным местам на корпусе средней консоли. По контактным сетевым линзам, которые она носила, потекли данные, показывая, что следует делать и каковы успехи. На совершенствование процедуры ушли месяцы, даже больше времени, чем она потратила на запоминание футбольной хрени. Она бормотала инструкции маленьким системам, которые продирались сквозь внутренние схемы и оптические пути консолей, обходя встроенные защитные комплексы.
Диверсия заняла болезненно долгие десять минут. Анджела вывернулась из–под стола, когда центральная панель ожила, демонстрируя базовую архитектуру управления консоли: туннельную голограмму с уровнями иконок, которые тянулись вниз до самого дна вселенной. Сбоку от панели материализовался проекционный клавикуб. Анджела улыбнулась при виде его и сунула руки в дрейфующую массу красных символов. Консоль прочитала биометрические показатели рук и согласилась с тем, что они принадлежат Барклаю. На панели возник новый слой иконок, и Анджела испустила долгий вздох облегчения; перчатки–мимики, которые она надела, готовясь к этому вечеру, не только пережили все то масло, но и воспроизвели паттерн, который записали несколько недель назад перчатки–грабберы.
Она начала манипуляции с клавикубом. Коды Барклая пропустили её в финансовый офис городской администрации Абеллии. Коды выдали маленькие процессоры в запонках–бананах, которые отслеживали и записывали малейшее движение его рук и пальцев внутри клавикуба.
Анджела вызвала список всех проектов по гражданскому строительству, ожидающих решения. Быстрый просмотр показал несколько годных, но она выбрала «Застройку долины Дельгадо» исключительно из–за времени, которое отлично подходило: проект должен войти в первую фазу через пять месяцев. Как только дорожный туннель просверлят через основание окружающих гор от рю де Гренелль, восьмикилометровая долина, ведущая прямо к морю, откроется для застройки. За контракт на базовую инфраструктуру, включая туннель, боролись более пятидесяти соискателей.
Анджела установила связь с вьетнамской юридической компанией, которую учредила, до того как прибыла в Имперский колледж, и крайне важный сертификат авторизации Барклая подтвердил законность последней заявки. Она поступила от «Джулио Транс–стеллар», чье досье признанной строительной и управленческой компании было включено в массив данных по заявке вместе с финансовыми гарантиями от банка HKFD. «Джулио Транс–стеллар» была одной из двадцати семи фальшивых компаний, которые они сфабриковали и держали наготове, покрыв целый спектр продуктов и услуг, по поводу которых Абеллия постоянно заключала контракты.
Чтобы выбраться из финансовых офисных систем, понадобилось столько же времени, сколько на проникновение. Она двигалась осторожно, на каждом этапе проверяя, что не оставила следов и не разбудила никакие следящие программы. Удостоверившись в надежности заявки, Анджела опять нырнула под стол и осторожно вытащила перехватчики из физических систем консоли, не оставив признаков вторжения.
В последний раз протерев пол, чтобы убедиться в отсутствии следов масла, которые могли бы сообщить о том, что она тут побывала, Анджела снова надела бархотку и выскользнула обратно на длинную галерею так же тихо, как порхающие тени от занавесок. Контракт по долине Дельгадо должны были подписать через месяц, и это совпадало с окончанием её контракта. Деньги для победившей компании переведут на основной счет городской администрации Абеллии за четыре дня до выплаты, чтобы обеспечить наличие достаточных средств. Это и будет её окно, то есть все отлично стыковалось, но установление контракта, выглядящего правомерным. — это та процедура, о которой они договорились. Она была изощрённой и требовала времени, но шансы на успех серьезно возрастали. Сеть финансового офиса и нортовская служба безопасности всегда следили, не пойдет ли кто на таран. Теперь ей оставалось лишь повторить это проникновение и использовать сертификат Барклая, чтобы назначить «Джулио Транс–стеллар» победителем. Деньги переведут за микросекунды, и потом уже ничего не будет иметь значения, совсем ничего. Если её поймают, будет плохо. Скорее всего, её ждёт жестокий допрос и, возможно, казнь — Норты не славились снисходительностью и милосердием. Она надеялась, что сможет выбраться из особняка и вернуться на Землю, пока финансовый офис увязнет в попытках разобраться, что случилось, а служба безопасности бросит все силы на отслеживание денег. Их не найдут, разумеется; маршрут, проходивший через дюжину с лишним банков и четыре планеты, включал слишком много ложных следов и анонимных счетов, прежде чем доставить приз туда, где в нем так отчаянно нуждались. И была ещё решающая гарантия: она не знала последней части пути, так что не имеет значения, что с ней сделают. Удивятся ли они тому, что она готова на самопожертвование, чтобы обеспечить успех кражи? Да. Но ведь они привыкли иметь дело с организованными криминальными бандами, изощрёнными мошенниками и тихими пронырливыми байтоголовыми. Не с такими, как она.
Бартрам и Оливия–Джей лежали на большой кровати, где Анджела их и оставила, достаточно близко, чтобы показаться обычной парой. Она бросила полотенце в ванной и осторожно забралась на гелевый матрас рядом с Оливией-Джей. Девушка издала вздох, подозрительно похожий на всхлип, копна её волос цвета воронова крыла всколыхнулась.
— Тсс, — прошептала Анджела. — Я здесь, дорогая, я здесь.
Она нежно поцеловала Оливию–Джей в затылок и обняла встревоженную девушку. Оливия–Джей прижалась к ней и снова расслабилась, уснув ещё крепче. Анджела ухмыльнулась всему, чего достигла, и почувствовала, как сердцебиение начинает успокаиваться. «Ещё один месяц. Один — и все».

Пятница, 1 марта 2143 года

Йен отправился домой во время перерыва на обед. Это превращалось в рутину. Он ни с кем не перемолвился словом, когда спускался в подземный гараж на Маркет–стрит, но ругал сверхосторожный автопилот, который полз по дорогам, покрытым жижей из воды и снега, до самой Фалконер–стрит; он едва не проклял Сида и Еву за то, что они включили его в свой безумный обреченный план. Это всего лишь ещё одно убийство, ещё одно дело. Обычно ему было на все наплевать за пределами участка и не во время сверхурочной работы. Только вот этот мёртвый Норт пробудил маленького демона любопытства, который таился, шептал и подстегивал каждого настоящего детектива. Йену пришлось признать, что сложности и политика его заинтриговали.
И потому он поехал обратно домой, чтобы проверить, как идёт слежка. Сид и Ева признались, что им очень нужно, чтобы всем этим заправлял человек, присматривал бы за софтом и контролировал его. Полицейские программы, которые добыл Йен, предназначались для наблюдения за бандитами, проститутками, уличным отребьем и известными ворами, орудовавшими в городских магазинах. Приспособиться к ведению скучного с виду преступника, обученного в корпоративной службе безопасности и настороженно следившего за любой деятельностью правоохранителей, было нелегкой задачей.
Никто из них не мог выделить для этого время. Поступи они так, их отсутствие подстегнуло бы и без того изобиловавшие на Маркет–стрит слухи. Рты, жадные до сплетен, бормотали бы вопросы. А вопросов допустить нельзя.
Но… изначальный код был передовым, когда его написали. Новые, более дорогие версии прошли через многочисленные усовершенствования и сделались финансово недоступными для обычной полиции — теперь ими пользовались в основном работавшие по контракту агентства. Однако базовый функционал оставался качественным.
Поэтому медленно и мучительно, час за часом, софт собирал досье на Маркуса Шермана, неофициального главного подозреваемого в деле об убийстве Норта. Йен запустил операцию в субботу; следящие программы тихонько прицепились к тралам пристани Данстон, но заметить и подтвердить личность Шермана им удалось только вечером во вторник. С той поры они следили за Шерманом, которого каждое утро забирал черный «Мерседес»: используя авторизацию Эльстона из АЗЧ, проскальзывали через дорожный макротрал, изучали транснетовые журналы переговоров, которые он вёл через элку, узнавали коды и составляли список контактов.
Компания у Маркуса Шермана подобралась интересная. Прежде всего, Джеде, который казался его заместителем — всегда следовал за хозяином как тень, говорил со всеми посетителями, прежде чем пропустить их к боссу. Боз представлял собой грубую силу и относился к этой роли чересчур серьезно. Незаконные стероиды и маниакальные тренировки придали ему вид карикатуры на бодибилдера. Йен такое не одобрял. Хорошая физическая форма означала работу в спортзале, здоровое питание и осведомленность о собственном теле — эти факторы совместно творили и поддерживали подлинного атлета. Боз был просто гротескным неудачником. Йен бы и рядом не встал с таким чудаком.
Ракби, второй телохранитель и боец Шермана, более традиционно подходил к созданию пугающего облика: поглощал плохую еду и не сдерживал дурной нрав.
Ещё одним постоянным членом компании была Валентина, семнадцатилетняя красавица из Канады, которую каждый вечер шофер привозил к Шерману, а на следующее утро она на такси возвращалась в свою квартиру прямо за Набережной.
Пока что Йену удалось установить, что Шерман спал на «Мейбери Мун», в квартире в Хитоне и в доме в Бенвелле. Детали того, куда он отправлялся в течение дня, различались. Он дважды менял машины, остановившись в кафе. Но досье росло.
Йен надел очки с сетевыми линзами и изучил утреннюю информацию. Пока что Шерман поехал в город из дома в Бенвелле и посетил офисное здание в центре, недалеко от района Гейт. Он оставался там меньше получаса.
Это не имело значения — просто ещё одно место, за которым следовало наблюдать. Элка Йена руководила целой вереницей поисковых ботов, запущенных в новой консоли «Эппл» и занимавшихся отслеживанием хозяев офиса, мониторингом входящих и исходящих соединений, захватом изображений всех, кто приходил, сбором их базовых анкетных данных.
Покинув офис, Шерман отправился прямо на городскую кольцевую дорогу и поехал на север по А 1. Он свернул незадолго до Анника. Там траловое покрытие заканчивалось. Йен достаточно хорошо знал тот район — лабиринт узких проселочных дорог, невидимых с точки зрения технического обслуживания, как его определяло государственное автодорожное бюро. Если там и были макротралы, их покрыл лёд и снег, которых снегоуборщик касался не чаще раза в месяц. Не стоило и пытаться удаленно отследить «Мерс» Шермана. Йен загрузил приказ о поиске и уведомлении в сеть, управлявшую дорожным движением, — теперь она должна оповестить следящий софт, как только машина вернётся на главную дорогу с работающим тралом.
Хотя Йен наслаждался чувством превосходства, которое давала вся их тайная операция, он вынужден был признать, что никаких пересечений с расследованием убийства Норта выявить не удалось. Он знал, что скажет Сид, если озвучить это сомнение: «Эй, дружище, не надо торопиться».
Йен начал спрашивать себя, сколько ещё времени сможет уделить этому делу. Но ему не удавалось сдержать растущего интереса к неуловимому мистеру Шерману. Этот человек был истинным игроком, из тех, кто ни разу не фигурировал в обычных расследованиях Йена.
Удовлетворенный тем, что следящий софт и поисковые боты добавят к досье, которое они собирали, разумных размеров файл, Йен покинул квартиру и направился обратно на Маркет–стрит.

Вторник, 5 марта 2143 года

Перелет из Сарвара в Вуканг совсем не так сильно побеспокоил Анджелу, как предыдущий, из Эдзелла в Сарвар. Возможно, в её разуме поселился некий фатализм, вызванный темным однообразием пышной зебровой растительности Сент–Либры. Или, скорее всего, как она призналась самой себе, дело попросту в том, что на этот раз они не летели над метаявлением, аналогичным горам Затмения. Самолет унес их на две тысячи километров на северо–запад от Сарвара, к ещё одной, уже привычной полосе обнаженной утрамбованной земли с небольшим скопищем палаток, квик–кабин и транспорта с одного конца. Вуканг был первым из трех запланированных передовых лагерей, расположенных почти как направления на компасе: северо–запад, строго на север и северо–восток от Сарвара, который теперь сменил статус на базу снабжения. В Варезе, северном лагере, бульдозеры уже делали посадочную полосу; а вот в Оамару на востоке только вчера впервые успешно приземлился «Берлин». Больше лагерей в планах не было — это крайняя точка, до которой могла добраться экспедиция и которую мог вынести её бюджет.
Весьма логично, думала Анджела, пока аппарель «Дедала» опускалась под хор электрогидравлических силовых приводов, издававших высокий вой. Если ксенобиологи не найдут никаких признаков животной жизни так далеко от Абеллии, тогда они их вовсе не найдут — и точка.
Она почти ожидала, что Эльстон встретит её у аппарели, но его нигде не было видно. Антринелл в Сарваре следил за ней осторожно, но умело.
Ступив на грязную утрамбованную почву, Анджела быстрым и плавным движением надела панаму. После утреннего дождя воздух был спертым. Над джунглями, что простирались в паре километров вокруг Вуканга, курился туман. Дальше к северу, где земля опять резко поднималась, среди крутых холмов зависли тучи.
— Конец пути, — сказала она.
— Звучит как–то зловеще, — заметил Дирито.
— Не должно. Просто дальше мы не пойдем. В следующий раз, когда мы поднимемся на борт «Дедала», он повезет нас домой.
— Думаешь, мы больше не продвинемся?
Анджела указала на мобильные биолаборатории в центре грузового отсека, которые лётный экипаж освобождал от стопоров.
— Они отъедут, может, на сорок–пятьдесят кэмэ. И это все.
— «Совы» тут ничего не видели, — сказал Омар.
— А они знали, что искать? — парировала Анджела. — Существо, которое я встретила, разумно. У его собратьев было девяносто два года после прибытия людей на Сент–Либру, чтобы как следует подготовиться. Нет, в кои–то веки АЗЧ прав, проверка на генетическую изменчивость — верный шаг.
Она проследила, как Антринелл забрался в кабину первой биолаборатории. Его отношение к машине было почти отеческим. Топливные элементы запустились, из воздухоотводов по бокам большого транспорта вылетели небольшие облачка белого пара.
— Ах–ха, — пробормотал Пареш. — Палатки.
Анджела проследила за его взглядом. К ним приближался лейтенант Пабло Ботин.
— Палатки, — согласилась она.
Высоко в небе ещё один «Дедал» разворачивался, чтобы зайти на посадку. Больше оборудования, больше персонала. Каждый грузовой самолет трижды в день вылетал из Сарвара. Пассам и командный штаб сделали ставку на быстрейшее обустройство передовых лагерей.
Вуканг и два его собрата были заявлением о намерениях АЗЧ, адресованным огромной планете. Они бросили вызов вечным джунглям, дав понять, что люди так или иначе раскроют их секреты.
Анджела не могла не спрашивать себя, что будет, если у них все получится. По каким–то причинам этот сценарий не рассматривался ни на одном общем инструктаже, которые проводили офицеры АЗЧ. Она знала, что он у них должен быть, и надеялась, что он достаточно хорош. Ей самой хватало единственного слепого требования инстинкта выживания: «Беги что есть мочи».

Шорты были белые и тугие. На подтянутой крошке–блондинке они смотрелись вызывающе сексапильно. Облегающая, качественная ткань с переливчатым блеском, дизайнерская этикетка, высокие вырезы, чтобы подчеркнуть накачанные ягодицы. Марк–Энтони и Лоанна отошли, любуясь своим выбором со стороны, особенно когда шорты дополнил топ из черной сетки, с бретелькой через шею и открытой спиной.
Анджела оставила топ, когда снова кралась в кабинет Бартрама на седьмом этаже. А шорты теперь были испорчены. Все из–за крови — крови, которая пропитала дорогую ткань. Крови Марианджелы, крови Кой, крови Бартрама, крови Бенсона Норта-2, крови Блейка Норта-2… Крови, которая ручьями лилась из разорванной плоти и растерзанных сердец. Крови хватило, чтобы превратить мраморные полы особняка в скользкое красное озеро.
В гостиной Анджела поскальзывалась и падала снова и снова. Её обнаженная кожа была вся в крови. Спутанные волосы покрылись ею. Вызывающие шортики превратились в блестящий алый пояс, который от тепла делался клейким и мешал двигаться. А её тело сейчас было очень горячим.
Она сбежала. Конечно, она сбежала. Но не теряя головы. Остатков самообладания в самый раз хватило, чтобы забрать из своей комнаты на шестом этаже сумочку. Сумочка всегда была готова на случай быстрого ухода, в ней содержались по–настоящему важные вещи, которые могли понадобиться, если дела пойдут плохо и придется удирать. Конечно, никто и не думал, что случится такой ужас.
Сжимая сумочку белыми от напряжения пальцами, она добежала до конца лестницы, в тишине и мраке особняка ощущая себя в ловушке. Тишина пугала её больше, чем предательские отблески кольцевого света, которые струились по ступеням, искажая их размер, растягивая густые тени, чтобы обмануть её. Она снова упала, кубарем скатилась на безжалостный мрамор, оставляя длинные кровавые следы. Тишина поглотила и убила её стоны и приглушенные крики.
Но шумела она одна. В ночи не раздавались сигналы тревоги, которые бы всех разбудили и призвали охранников с оружием. Сигналы тревоги, которые изгнали бы тишину. Успокаивающие сигналы. Вместо этого тишина окутывала Анджелу, следовала за ней, пока она в ужасе летела по ступеням в огромный атриум на нижнем этаже. И опять тишина встретила её, когда она метнулась по следующей лестнице, ведущей в подвальный гараж. Туда даже кольцевой свет не проникал; было темно, хоть глаз выколи. Лишившись ощущений, она широко раскинула руки, пытаясь нащупать стены и хоть как–то сообразить, где находится. Ослепнув, спасалась бегством, надеясь — умоляя! — чтобы во тьме не оказался ещё кто–то.
Внизу и впереди: намек на свет. Четыре тонкие линии. Прямоугольник. Дверь!
Анджела вырвалась сквозь нее в гараж. Здесь наконец–то было светло. Полосы на потолке излучали яркий универсальный зеленоватый свет. Она моргнула от неуютного сияния, дыша с неистовой учащенностью. Посмотрела на себя в оцепенелом ужасе. Кровь, испачкавшая каждую часть её тела, загустевала, темнела, превращалась в хлопья, которые отваливались от её собственной кожи, словно какие–то непотребные струпья.
Её несчастный жалобный вопль эхом разнесся по всему гаражу.
По обе стороны от нее выстроились рядами серебристо–синие «Ягуары-JX-7». На лестнице позади как будто раздался какой–то звук, и она дёрнулась, всхлипнула.
— Возьми себя в руки! — заорала Анджела на саму себя.
Побежала к первому «ягу» и прыгнула на водительское сиденье. Хлопнула рукой по приборной панели и поморщилась от резкой боли из–за темного оружия на кончиках пальцев, которое ударило об ореховый шпон. Острия вышли из её плоти прямо под ногтями, прорвав мясо и кожу на пути, — маленькие дыры ещё болели. Несмотря на эти чуждые отростки, автопилот «яга» считал биометрические показатели Барклая Норта-2. Из панели выдвинулся рычаг управления, и толстые боковые части кресла завернулись вокруг Анджелы, чтобы ей было удобнее. Она переключила машину в ручной режим и жёстко дёрнула рычаг, требуя полного ускорения. Колеса быстро завертелись, от шин пошел дым, и автомобиль рванулся вперёд. Когда она вильнула, пытаясь не врезаться в другой ряд «Ягуаров» или в бетонные колонны, заработала автоматическая экстренная система, помогая рулить. Потом она направила машину на рампу и выехала в ночь. Включились передние фары, рассекая моросящий дождь. Крыша купе начала подниматься.
К короткому туннелю, соединявшему Джиронелла–бич с рю де Прованс по другую сторону холмов, Анджела подъехала на скорости сто семьдесят километров в час. Машину слегка заносило — противобуксовочная система воевала с мокрой от дождя дорогой, — но Анджела отказывалась замедляться.
В туннеле шок наконец–то её настиг, и она начала неудержимо трястись. По мере того как уходили нечувствительность и сосредоточенность, вызванные инстинктом самосохранения, полились слезы. Она дышала, судорожно втягивая воздух. Они мертвы, все, убиты. Все, кого она знала в особняке, безжалостно растерзаны.
«Ягуар» выехал из туннеля, и она отпустила рычаг, снова переключившись на автопилот. Вождение теперь было выше её сил. Разум, боровшийся с потрясением и страхом, пытался осознать, что произошло, и включить логику. Это было трудно. Смерти в таких масштабах, сопровождаемой такой первобытной яростью, Анджела не ожидала. Но это случилось, и с этим надо справиться. Обязательно справиться.
«Джулио Транс–стеллар» получила контракт. Анджела успела, она в самом деле провернула кражу. Денежный перевод прошел. Финансовый офис гражданской администрации Абеллии выплатил компании сто восемь миллионов еврофранков в качестве депозита за инфраструктурный контракт. Прямо сейчас вся сумма в виде бинарного кода просачивалась по маршруту, который они придумали, поворачивая и меняясь в каждом банке и финансовом учреждении; цель перевода и валюта преобразуются дюжину раз, прежде чем деньги исчезнут за цифровым горизонтом событий в конце пути — в пустоте, о которой она ничего не знала.
Для полного завершения понадобится пара часов. Любая процедура, подразумевавшая так много обменов и переходов между собственниками, по определению сложная. Анджела не могла позволить поймать себя, пока не убедится, что все завершилось. Лишь это помогло её мыслям вновь обрести ледяное спокойствие. Ничто другое не имело значения. Она все ещё на задании, и какая разница, что случилась такая нелепая хрень.
Кольцевой свет уходил, таял за стеной плотных туч, которые собирались в небе, клубясь. Морось превратилась в ливень, с шумом падавший на дорожное покрытие, вынуждая автопилот сбавить скорость.
Анджела нажала на тормоза, и машина пошла юзом, когда колеса пытались обрести сцепление с дорогой. Она открыла дверь и выбралась наружу, чтобы постоять под муссоном. Запрокинула голову, позволяя тяжелым каплям отмыть себя дочиста. Принялась яростно тереть ладонями отвратительную засохшую кровь, которая покрывала кожу и по ногам потекли красные ручейки. Стянула шорты и бросила куда–то на обочину. Её охватило навязчивое желание избавиться от ужасной грязи; она скребла и скребла кожу, пока не начала царапать и ранить саму себя. Совершенно голая и промокшая от ливня, она снова тряслась, на этот раз от холода. Посмотрев на машину, где светились оранжевым огни в салоне, она увидела, что водительское сиденье испачкано кровью. Открыла багажник и вытащила одеяло, чтобы подстелить его. Только потом снова двинулась с места, приказав автопилоту отвезти себя в город, прямо на Веласко–бич.
Ливень утихал, когда «яг» прибыл на парковку возле пляжа. Было полчетвертого утра. Она знала, что в такое время здесь никого не будет, и даже не озаботилась проверкой.
Вниз, на пляж, пятнадцать шагов от основания ступеней, один шаг в сторону от стены. И копай. Не важно, что подумает случайный свидетель, который увидит тебя, голую, под дождём, отчаянно роющуюся в песке и пытающуюся больше не плакать. Она минуту копала, точно обезумевшая собака, прежде чем её пальцы нащупали экстренный пакет.
Вытащив его из ямы, она испытала прилив облегчения, словно подействовал отрезвляющий токс. Вернулась в «яг», на этот раз на пассажирское место, вытерла песок с ног и рук одеялом, потом разорвала полиэтиленовый пакет. Там было все, что требовалось для быстрого отступления.
Сначала капсулу — покрепче прижать к яремной вене, чтобы деактиваторы циркулировали быстрей. Она подняла руки, посмотрела на маленькие раны на кончиках пальцев, в которых спрятались острия и которые все ещё сочились сукровицей. Темное оружие будет несколько дней растворяться, снова превращаясь в базовые молекулярные нити; и она все это время будет чувствовать себя дерьмово, как предупреждал специалист из Нового Токио. Без разницы.
Там было три интерфейсных набора, в каждом — новая личность. Анджела взяла первый и, переведя дух, сделала звонок по экстренному транснетовому адресу.
— Это я, — сказала она, когда включилась голосовая почта. — Перевод прошел. Понимаешь? Он точно прошел. Там достаточно денег, более чем достаточно. Сто восемь миллионов. Господи, любовь моя, это было так легко. Все, что мы планировали, все, чего мы хотели; мы это сделали, мы правда это сделали, у нас получилось. Но, вот дерьмо, я увидела… после… Дерьмо, господи ты боже, они все мертвы. Мертвы. Бартрам, девочки, остальные… мертвы. Просто уничтожены, как звери. Разорваны на части. Это было чудовищно… да, вот что там было — чудовище. Чудовище ворвалось туда. Знаю, это звучит… безумно, но я говорю тебе правду. Я ничего не могла сделать. Правда. Совсем ничего. Я клянусь, клянусь всем сердцем: ничего. Когда транснет взорвётся от этой истории, когда ты увидишь все своими глазами, поверь мне, я не имею к этому никакого отношения. Ты ведь поверишь, любовь моя, ты мне поверишь? Знаю, что больше никто не поверит. Я теперь попытаюсь сбежать, попытаюсь вернуться в Ньюкасл. Они погонятся за мной, так что следующий этап будет очень тяжелым. Я справлюсь, понятно? Если они меня поймают — что ж, такая будет цена, я задолжала, мне и платить. Я не против. Оно того стоило. Деньги в безопасности, их не достать, ни за что не достать, эти ублюдки Норты их не достанут, полиция не достанет, судьи, адвокаты и агенты тоже не достанут. Теперь позаботься о том, чтобы так все и осталось. И себя тоже береги. Тебе надо затаиться. Не высовывайся из укрытия, не рискуй ради меня, даже не думай. Если любишь меня, пообещай мне только это. Пообещай, прошу тебя, умоляю. Я столько всего хочу тебе сказать. Знаю, я сука, я вынудила тебя это сделать, я испортила тебе жизнь. И все же… я точно знаю, что это прозвучит неправильно, но я бы все повторила, от начала до конца. Нам вечно не хватало времени, понимаешь, его было меньше, чем мне требовалось, так что — да–да, я бы все повторила, потому что тогда у нас с тобой было бы ещё несколько мгновений наедине. Одно, одно неизменно: я тебя люблю.
Анджела снова заплакала. Там, в «яге», голая и мокрая, в четыре утра; наедине с моросящим дождиком, который тихонько стучал по крыше; зная, что она никогда больше не увидит того, кого любит, что бы ни случилось. Она плакала несколько минут, пока не напомнила себе, что вот так мешкать означает ещё сильнее налажать, что надо уходить, надо встретиться лидом к лицу с вселенной и всем дерьмом, которое та на нее обрушила.
Итак…
Возьми два чистых интерфейсных набора. Выбрось тот, которым только что воспользовалась, в водосток на парковке вместе с пустой капсулой. Одежда: в мешке есть пашмина, заверни её вокруг тела, чтобы не светить сиськами и задом, этого пока хватит. С деньгами все в порядке, есть закодированный счет, с которым может связываться один из интерфейсных наборов. Машина? Они быстро отследят «яг», так что заведи его за ближайший склад и прикажи отключить все системы; вслед за этим вытащи главные силовые кабели из резервных аккумуляторов. Брызни на руки из маленького баллончика — и молекулы перчаток–мимиков растворятся, остаток вытри о влажную траву. Выйди на улицу и используй интерфейсный набор, чтобы вызвать такси. Оно подъедет через девяносто секунд.
— Аэропорт, — сказала она автопилоту.

Анджела никак не могла уйти так далеко, как ей это удалось. В любом другом месте, кроме Абеллии, она бы, наверное, и не ушла. Ей помог хаос. Хаос и чудовищное эмоциональное потрясение. Трупы обнаружили, когда проснулись остальные обитатели особняка. Прислуга, у которой были комнаты на пятом этаже, никогда не поднималась на шестой или седьмой, если не вызывали или если этого не требовало дневное расписание. Была половина восьмого утра, когда помощник Бартрама наконец–то поднялся, и при виде озера запёкшейся крови, что вылилось из гостиной, его тотчас же стошнило. Через несколько минут начали прибывать охранники. Зрелище, которое открылось им в гостиной, в спальне Бартрама и спальнях старших слуг на седьмом этаже, заставило всех застыть как столбы. Обучение не подготовило их к такому.
Анджела забронировала себе билет, когда такси ехало по рю Тюрбиго к аэропорту. Обычный коммерческий рейс «Эйр Брогал» с запланированным взлётом в восемь утра. Такси остановилось возле единственного терминала аэропорта в пять с небольшим. Анджела прошла через вестибюль в безнравственном наряде из пашмины и с сумочкой, непоколебимо глядя вперёд и не обращая ни малейшего внимания на потрясенные взгляды. По крайней мере аристократическое безразличие к чужому мнению она могла изображать совершенно без усилий. Она имела право находиться где хочет и делать что хочет. Те, кто все же смотрел в её сторону, видели просто ещё одну отвратительную содержанку из множества обитавших в городе, которая приходила в себя после очередной безумной ночи.
Она приостановилась лишь на пару минут возле киберлавки с одеждой и аптеки, прежде чем направиться в дамскую комнату.
Анджела Трамело из дамской комнаты не вышла. Девушку, которая появилась оттуда через пятьдесят минут, звали Хелин Анисио, с короткими ржаворыжими, а не длинными белокурыми волосами, а одета она была в джинсы, черную майку и красные кроссовки.
В особняк Бартрама примчались пять Нортов-2. Братья пребывали в смятении из–за бойни, от боли потерь. Все ждали, что они возьмут руководство на себя. Приказы запаздывали. То, что в Абеллии отсутствовала настоящая полиция, теперь только вредило. Корпоративная безопасность решала большую часть проблем, и их приоритетом было связаться с другими Нортами, убедиться, что они в порядке, и предупредить, что маньяк на свободе. К восьми сорока пяти в особняке всех посчитали по головам. Бринкелль появилась в девять, страдая и гневаясь, и заорала братьям, что все берёт на себя. К тому моменту охрана кое–как начала сводить концы с концами. Ей сообщили, что Анджела Трамело отсутствует, и показали некачественное изображение «Ягуара», который уносился в ночь.
«Найдите её!» — закричала Бринкелль.
В десять ноль–ноль на Веласко–бич приземлились два вертолёта. Охранники рассеялись; им понадобилось двенадцать минут, чтобы отыскать неактивный «яг». Городская администрация Абеллии официально объявила, что Анджела Трамело — беглянка, и предупредила аэропорт и морской порт. Утром успели улететь два пассажирских борта и пять частных реактивных самолетов. Служба безопасности аэропорта просмотрела изображения всех пассажиров — никто из них не был похож на Анджелу. Все прочие рейсы отменили. Вертолёты береговой охраны начали обыскивать море на предмет лодок, которые могли бы увезти Анджелу из Абеллии.
В особняке охранники с полицейским поняли, что убийства очень странные, что совершить их мог лишь тот, кто сильно тронулся умом. Лучшая из догадок по поводу способа заключалась в том, что убийца был одет в умножающий мускульную силу костюм с силовыми пальцами–лезвиями. Значит, они имели дело с запланированной бойней. Учитывая, что «яг», уносивший Анджелу, — единственный транспорт, покинувший особняк той ночью, костюм должен оказаться где–то поблизости. Начался тщательный обыск имения.
В полдень «яг» доставили в институт, в ближайшую лабораторию, в которой Норты могли провести хоть какую–нибудь криминалистическую экспертизу. Взяли генетические образцы всей крови, что запеклась на одеяле и водительском сиденье. К часу подтвердилось, что в «яге» уехала Анджела Трамело.
Охрана, которую подстегивала Бринкелль, занялась проверкой того, как умножающий силу костюм мог пройти периметр безопасности особняка, причем дважды. Защитные протоколы Джиронелла–бич были нацелены на то, чтобы предотвратить проникновение чего–либо или кого–либо опасного. Сенсоры ничего не засекли, включая комплексную систему сканеров, распределенную на морском дне под песком. Единственной аномалией был уехавший «яг», и управлявший охранной системой ИИ не подверг его сомнению, потому что его вёл…
— Невозможно, — сказал потрясенный Барклай, обращаясь к Бринкелль и ещё троим Нортам-2. — Я спал на шестом этаже. Твою мать, да мне повезло, что меня тоже не убили!
Потом он потерял самообладание и расплакался.
— Как она получила твою биометрику? — спросил Бенджамин. Самый старший из Нортов-2, в тот безумный день он был самым спокойным в особняке. — Показания можно считать только при продолжительном физическом контакте.
Всхлипывая, заикаясь и терзаясь угрызениями совести, Барклай все рассказал. Интрижка закрутилась всего через пару недель после того, как Анджела прибыла в особняк в качестве новой спортивной подружки Бартрама.
— Она использовала тебя! — рявкнула Бринкелль. — Ты действовал за спиной отца, и она воспользовалась твоей слабостью.
— Можно подумать, я один такой! — крикнул он в ответ.
— Ты привел в наш дом психопатку! — завопила беспощадная Бринкелль, ничуть не сдерживая ярость и презрение.
— Я её сюда не приводил. И она не психопатка. Не может такого быть. Я её знаю, я знаю, какая она, — настаивал Барклай. — Она не могла этого сделать. Ведь не могла же? Я не знал, что она ворует мою биометрику. Зачем ей это понадобилось?
— Если она этого не делала, во что мне сейчас сложно поверить, — сказал Бенджамин, — то точно была сообщницей.
— О господи!..
Барклай уронил голову на руки, всхлипывая. Как позже решили братья, именно тогда у него начался грандиозный срыв. И это был последний раз, когда они его видели. Он выбежал из комнаты и провел в своей гостевой спальне на шестом этаже два дня, отказываясь открывать дверь или говорить с кем-то. Потом они узнали, что посреди ночи он взял «Ягуар» и уехал в город. Через три месяца он появился в Независимых государствах, назвал себя Зебедайей и отрекся от всей семьи.

Самолет Анджелы приземлился в аэропорту Хайкасла в пять часов. Последние три часа она потела и тряслась в своем кресле, кутаясь в одеяло. Лихорадку вызвали фрагменты темного оружия: ломаясь, они инфицировали её кровь. Как и предупреждали, чувствовала она себя дерьмово, но сумела сойти по трапу без посторонней помощи.
Она не поверила своим глазам: её прилета не ждал целый взвод охранников с крутым оружием и в броне. Вообще никого не оказалось. Подвергать сомнению случайную удачу было бы последним делом, и Анджела, взяв такси у входа в терминал, устремилась прочь по автостраде А. Путь был прямой, свободный. Она лишь раз остановила машину, когда та подъехала к перекрестку с автострадой В.
Анджела окинула взглядом шоссе, уходящее на юго–восток. Независимые государства означали, что она останется на Сент–Либре до конца жизни, а та обещала быть очень долгой, учитывая дорогую генетическую обработку, которой она подверглась ещё до рождения. Ни одно из микрогосударств не выдаст её Нортам, даже если будет знать, что она приняла гражданство на их территории. А в большинстве из них не требовалось доказывать и регистрировать свою личность. Но это будет конец — она останется на Сент–Либре, жить в глуши. Сегодня у нее может получиться пройти через портал и вернуться на Землю. Даже если сейчас они её не искали, к завтрашнему дню Норты определенно захотят взять её под стражу. Пограничные офицеры у портала будут её ждать.
Едва самолет оказался в зоне действия транснета Хайкасла, Анджела обратилась к новостям. Все только и говорили, что о бойне в особняке. Пока что её имя не упоминали. Или они не хотели предупреждать её об охоте, или даже не поняли, что она отсутствует. И если бы они её выслеживали, её бы арестовали сразу, как только она сошла с самолета, — разве что грубая подмена личности их обманула. Если так, это не продлится вечно.
Что ж, пусть будет автострада А.
Через десять минут Анджела прибыла на транзитный терминал портала. Элка Хелин Анисио удостоверила личность ливийско–итальянской гражданки, сканер, к которому она приложила ладонь, подтвердил, что биометрика соответствует досье ГЕ-гражданки мисс Анисио, и она сказала скучающему агентскому чиновнику, что возвращается после двухнедельного отпуска в Абеллии. Когда её спросили, все ли в порядке, она заверила их, что дрожит из–за простуды, которую подхватила, промокнув под ливнем прошлой ночью.
Анджела прошла через портал и оказалась в приемном зале пограничного директората ГЕ. У Хелин Анисио, поскольку на самом деле её не существовало, не было единственной вещи: визового чипа ГЕ. Оказалось, что только эту штуковину невозможно достать, чтобы подкрепить легенду. Анджела не волновалась; теперь она на правильной планете, надо только снова поменять личность. Она вставила в разъем визовый чип Анджелы Трамело… и ад развезся.

— Почему ты сбежала?
Этот вопрос бесконечно повторялся на протяжении следующих трех месяцев. Анджела не раз просыпалась, крича:
— Если ты не виновата, почему сбежала?
«Потому что испугалась» их не удовлетворяло. И разумеется, она не могла сообщить им настоящую причину своего побега и пребывания в особняке. Над заявлениями про «монстра–пришельца» они просто смеялись, как над жалкой и очевидной ложью ради защиты в суде.
На протяжении трех месяцев директорат правосудия ГЕ бомбардировали формальными запросами и даже мягкими угрозами на предмет выдачи Анджелы Трамело в Абеллию для суда. Но государственный статус Абеллии был юридически не определен. В строгом смысле слова, ГЕ не подписывала с ней договоров. Мешал ещё и коренной конституционный вопрос, касавшийся ГЕ: право на жизнь. Ни одного заключённого или подозреваемого не могли выдать государству, где существовала смертная казнь.
Правовая команда Абеллии заявляла, что в городе–государстве нет смертной казни. ГЕ-директорат парировал, что у вотчины Нортов нет судебных прецедентов, свидетельствующих о том, что смертную казнь там не применяют.
Лишь этот спор решился в пользу Анджелы. Её судили в лондонском Олд-Бейли. У нее был хороший государственный защитник, который отчаянно изображал беспристрастность. Со стороны обвинения выступали семеро старших барристеров, шестерым из которых платила «Нортумберленд Интерстеллар».
Вопреки всеобщим ожиданиям, во время предварительного заключения Анджела становилась все злее и решительнее. Обычно в это время виновные ломались и признавались во всем. Но не она. Потрясение, страх, одиночество и неуверенность — не лучшие эмоции для того, кто вынужден так долго просидеть в одиночной камере, и Анджела все сильней бесилась из–за того, что никто её не слушал, никто не верил, что она видела монстра. Даже защитник советовал ей не строить на этом свое алиби. Но гнев придавал ей сил, так что она кричала о монстре громко и дерзко, и обвинение с удовольствием этим воспользовалось, чтобы выставить её ещё более нестабильной — в нужной степени безумной, чтобы соответствовать психологическому портрету серийного убийцы.
Присяжные согласились, и вопрос о том, где ей провести остаток жизни, решился.

Четверг, 7 марта 2143 года

Тропический ливень, начавшийся за час до рассвета, приглушил кольцевой свет и барабанил по палаткам так, что никто не мог спать, а влажная земля из–за него превратилась в болото. В одиннадцать ноль–ноль по местному времени он все ещё не ослабел. Ближайший к Вукангу н-лучевик, вертевшийся на расстоянии шестисот километров, показал обширный рой туч, которые медленно ползли на юг, в глубь континента, со стороны полярного моря. Спрятавшись в квик–кабинах на краю передового лагеря, полетная команда АВА изучила показания радаров и предположила, что буря утихнет к трем часам.
Сарвар должным образом отменил все полеты «Дедалов», запланированные на утро. Воды было столько, что появились сомнения в том, что они смогут возобновиться в ближайшее время. На спрессованной почве взлётно-посадочной полосы Вуканга образовалось длинное мелкое озеро, которому ещё нужно высохнуть.
В полдень Вэнс Эльстон приказал двум из трех лагерных «Лендроверов–Тропик» начать разведку, выискивая в джунглях пути, по которым мобильные биолаборатории смогли бы отправиться через несколько дней, когда в передовом лагере соберется полный набор персонала, оборудования и горючего.
Половина лагеря стояла под укрытием большой палатки–столовой, наблюдая, как серо–зелёные машины отъезжают, тяжело двигаясь по промокшей земле. Вскоре они исчезли из вида, поглощенные серебристо–серой пеленой ливня ещё до того, как достигли джунглей.
— Лейтенант Ботин, — сказал Вэнс.
— Сэр, — рявкнул лейтенант.
— Давайте проверим, насколько эффективны ваши взводы в плохую погоду. Я хочу, чтобы периметр обезопасили и держали под наблюдением. Приступайте.
— Да, сэр. Так, ребята, вы слышали командира, приступайте. Сбор у автопарка через десять минут.
Сидевшая за длинным раскладным столом посреди столовой Анджела наблюдала, как разворачивался авторитарный фарс. Она уныло улыбнулась легионерам, которые, натянув капюшоны дождевиков, потопали наружу, под ливень. Доев свой чизкейк, она подошла к столу, за которым сидел Вэнс Эль-стон вместе с Джеем Чомиком и Форстером Варделе, его младшим офицером по хозяйственным вопросам.
— Для меня приказы есть? — спросила она.
— А ты что же, подчинишься им, если будут?
— Я тут подумала: раз уж не могу патрулировать вместе с ребятами, может, помогу тебе?
— Как? — спросил Эльстон с нескрываемым подозрением.
Она пожала плечами.
— Я неплохо справляюсь с базовой обработкой данных, а ты потерял Муллена. Я знаю, что тебе не дали никого на замену.
— Хочешь, чтобы я дал тебе доступ к административной сети?
— Чтобы распределять дежурства и управлять складскими запасами — почему бы и нет? Думаешь, я воспользуюсь этим великолепным постом, который мне доверят, чтобы украсть побольше сырья, напечатать самолет и смыться?
Эльстон вынужденно усмехнулся и повернулся к Джею:
— Что думаешь?
— Муллен действительно вычистил из системы много дерьма, — неохотно признал Джей.
Анджела надавила сильней:
— Отлично, покажите мне, что делать, скройте все прочее за ограничениями доступа, и сами увидите, гожусь ли я.
— Зачем тебе это? — спросил Эльстон.
— По правде говоря, мне скучно до смерти. И мы оба знаем, что я не из числа плохих парней. Они нас ждут где–то там.
— Ладно. Даю тебе один шанс.
— Спасибо.
— Форстер, введи её в курс нудного дела.

Хозяйственный отдел в Вуканге размещался в одной из квик–кабин. Анджеле было сложно в это поверить, но рабочие кубиклы оказались ещё меньше, чем в Сарваре. Форстер втиснулся рядом с нею и начал объяснять, как работает система и какие процедуры требуют руководства. Хотя в сети имелся полуразумный софт, человеческий вклад и способности по–прежнему обладали ключевой важностью для предприятий вроде Вуканга, где любая внезапная проблема была уникальной и требовала субъективного решения, которое программа не могла вынести из–за отсутствия нужного опыта.
— В теории она всему научится через неделю или около того, — сказал Форстер. — Тогда мы сможем расслабиться и отдохнуть.
— А в реальной жизни?
— Я тут буду сидеть до того дня, пока мы не упакуем вещи и не отправимся домой.
Анджела улыбнулась, одобряя его прагматизм. Форстер постоянно вёл лёгкий флирт, который она не поддерживала, но и не пресекала. Он и близко не был таким полезным, как Пареш, но на этом этапе она не собиралась отказываться ни от каких вариантов.
Софт был абсурдно простым, а работа — неинтересной. Анджела начала распределять задания персоналу на следующую неделю, собирая команды для исследовательских поездок, которые запланировали Эльстон и Антринелл, выделять оборудование и ресурсы, которые им требовались, а потом отправлять предположения по дооснащению в Сарвар.
— Весьма неплохо, — признал Форстер, наблюдая, как она работает с оценочными величинами ежедневного потребления горючего.
— Это же не портальная наука.
Форстер ушел через девяносто минут, велев позвать его, если какая–то проблема загонит её в тупик. Их разделяет всего одна стена из тонкого композита, прибавил он с улыбкой, выражавшей слабую надежду.
Анджела знала, что бессмысленно пытаться загрузить в сеть лагеря какие–то шпионские программы через консоль в квик–кабине, — Эльстон уже должен был установить мониторы, чтобы наблюдать, что она будет делать. К счастью, это и не требовалось. Просмотр личных дел был частью работы. Потому, разобравшись с заданиями на пятницу, приняв во внимание изменения в расписании грузовых перевозок, отложенное техобслуживание «Лендроверов» и с десяток других изощрённых переменных величин, она вызвала личные дела персонала и начала читать их краткое содержание. Учитывая, что для взаимодействия с сетью и управления потоком данных в консольной зоне она использовала элку, можно было легко скопировать файлы в жёсткую кэш–память, которую Анджела бесцеремонно носила в поясе с инструментами. Чтобы засечь такое, Эльстону потребовался бы очень хороший софт — и он бы все равно не понял, зачем она это делает.
Единственной причиной копирования файлов было то, что она хотела в деталях ознакомиться с ними позже. Эльстон увидит, что Анджела играет в детектива, потому что Муллен что–то нашел в этих самых файлах — что–то достаточно важное для его убийства. С точки зрения логики это должно быть настолько серьезное несоответствие, чтобы поставить чью–то личность под сомнение целиком. Кто–то в Вуканге действовал под прикрытием.
Разумеется, Анджела знала кто. Но за долгий месяц с того судьбоносного воскресенья в начале февраля она так и не поняла почему. Она надеялась, что файл даст какую–нибудь зацепку. И она прочтет его позже как следует, вместе с остальными файлами, потому что Эльстон не должен узнать, кто именно её интересует.

Анджела все ещё сидела в своем новом кубикле, когда через час в квик-кабину прибыл Эльстон. Он хмурился, когда открыл дверь.
— Что случилось? — спросила она.
— Ты уже загрузила новое расписание на сегодня?
— Нет. Похоже, воскресенье станет моим первым большим экспериментом с вашими жизнями. Я подозреваю, во время завтрака все со скрежетом остановится, и люди будут рады внезапному выходному.
— Есть ли более ранние версии сегодняшнего расписания?
— Э-э… погоди–ка. — Она была весьма довольна тем, как получала сведения из сети, трогая пальцами иконки в клавикубе, углубляясь в базу данных при помощи элки. — Нет, я не могу их найти. Что произошло?
Эльстон нахмурился. Морщить лоб его заставляла тревога, а не гнев. Он понизил голос:
— Мы не знаем, где Иель.
— Иель? — Ей даже не пришлось снова открывать файлы персонала. — Он из команды ксенобиологов?
— Ага. Только вот они не могут его найти.
Её пальцы сомкнулись на синей с жёлтым иконке, повернули и тронули за выступ сбоку. Маршрут Иеля за четверг развернулся в зонном поле.
— Он должен помогать с итоговой проверкой системы электропитания двигателя биолаборатории–два. Сегодня они собирались на ней поездить тридцать минут, но не уходить в джунгли. Должны уже вернуться.
— Марвин ещё даже не вывел биолабораторию со стоянки. Они ждали Иеля.
— И его код доступа неактивен?
— Мы не можем установить микросоединение с его телотралом.
— Выходит, он за пределами досягаемости лагерной сети. О, а не отметился ли он возле «Лендроверов»?
— Я уже связался с ними через н-лучевик. Он не уехал вместе с «Лендроверами».
— Вот дерьмо! Ладно, если он попал в неприятности, поранился или ещё чего, телотрал позовет на помощь.
Эльстон сердито посмотрел на нее.
— Только если он в пределах досягаемости.
— Да как он мог их покинуть? Сеть Вуканга простирается на пять кэмэ, не так ли?
Они недолго сверлили друг друга взглядами. Анджела сдалась, в смятении опустила плечи.
— Ох, быть того не может, — пробормотала она. — Просто не может.
— Я собираюсь официально объявить, что он пропал без вести.
— Послушай, может быть, он не отвечает, потому что занят.
— Не мели ерунды.
— Я не мелю. Может, он выбрался из лагеря, чтобы уединиться с подружкой или дружком.
— Я задействовал код экстренного маяка. Он не может его отключить, половина его клеток произведена АЗЧ, маяк встроен в них. Его там нет.
— Это неправильно, — сказала Анджела. — Даже если он мёртв, смартклетки должны ответить. Выходит, он удалился больше чем на пять километров.
— Это секретная информация, но у мёртвого Норта, которого нашли в Ньюкасле, смартклетки были физически устранены.
Анджела потрясенно уставилась на него.
— Да ты шутишь.
— Хотел бы.
— Вот дерьмо! Значит, их больше одного. И они умеют отключать смарт-клеточную технологию.
— Да уж, — сказал Эльстон. — Послушай, я знаю, что это не ты. Я просмотрел твой лог по меткам за это утро; ты была где положено.
— Большое, мать твою, спасибо.
— Но мне известно о тебе и Пареше, о том, чем вы занимаетесь вместе. Так что я должен узнать: тебе или кому–то ещё удалось найти милый удобный выход за периметр? Какой–то способ выбраться наружу и предаться плотским утехам.
— Нет. Он надежен.
— Черт возьми!
— Эльстон, взвод сейчас там, на патрулировании. Ты их предупредил, что… оно рядом?
— Нет, ещё нет.
— Ты должен их предупредить.
— Я предупрежу. Мне сначала надо убедиться.
— Когда Иеля видели в последний раз?
— Ранним утром. Вышел из палатки, чтобы пойти в уборную.
— Черт, это долго. А ведь тогда уже лило как из ведра. Может, где–то по периметру сенсоры испортились?
— Может.
Она попыталась развить эту мысль, но ей не понравилось направление:
— Но если Иеля что–то схватило и унесло, оно должно было сначала попасть в лагерь.
— Знаю, — прошептал он.
— Эльстон, послушай. Оно это уже делало. Какого хрена, да оно пробралось в особняк Бартрама, а никто не озабочен личной безопасностью больше, чем миллиардер. Оно прошло через охранные сенсоры особняка прямо на седьмой этаж, как призрак. Никто его не засёк, сигнала тревоги не было. Радар, инфракрасные датчики, нажимные сети, сонары, Магнитка, визуал. Ничего не сработало!
— Кроме тебя. Ты его увидела.
— Да уж, — хриплым голосом ответила она. — Увидела.
— Точно. Будешь об этом помалкивать, хорошо? Никому ни слова, даже Парешу. Я собираюсь объявить Иеля в розыск, людей это само по себе взвинтит. Мне не нужно, чтобы к упавшему боевому духу прибавились слухи. Мы друг друга поняли?
Анджела кивнула:
— Поняли.

Воскресенье, 10 марта 2143 года

Мы можем это достать.
— Все целиком?
—Думаю, да.
— «Думаю» не годится. Мне нужна определенность.
— Ладно. Хорошо. Я все устрою.

У всех в ГЕ имелись вторички. Это стало частью культуры, социальной нормой. Брюссельский парламент много раз пытался законодательно их запретить, и налоговое бюро уж точно старалось изо всех сил. Но, разумеется, если бы нашелся метод очистить средства и сделать их на сто процентов законными, прозрачными, он работал бы для всех, включая политиков и налоговых чиновников. Борьба в целом прекратилась лет пятьдесят назад. Но технологии и софт, с помощью которых люди регистрировали вторичные счета и управляли ими, давали полиции обширный инструментарий, позволявший в каждом отдельном случае выявлять такие налоговые злодеяния. Как говорится, кого угодно можно приговорить, вопрос лишь в том, какое преступление выбрать для обвинения.
Разоблачение вторичных счетов гражданина было одним из самых простых методов, доступных современному полицейскому, особенно эксперту по наблюдению вроде детектива Йена Лэнагина.
В первый раз, когда Джеде использовал код вторичной элки, чтобы кому–то позвонить, он шел по Перси–стрит. Через авторизацию Эльстона Йен мог изымать все логи из трех транснетовых ячеек, покрывавших Перси–стрит. Такой запрос был совершенно рядовым для полиции — собственный статус Йена позволял ему поступать подобным образом, — но, как во всем, что касалось этого расследования, он не хотел оставлять следов.

— Получили.
— Рад слышать. Ракби позвонит, чтобы организовать доставку.
— Вышло дорого.
— Знаю.
— Пришлось заплатить больше, чем мы ожидали.
— И?
— И я выставлю тебе дополнительный счет. Надо покрыть расходы.
— Очень надеюсь, что это не попытка выжать из меня деньги. Ты ведь знаешь, на кого я работаю?
— Я же тебе сказал, нам это стоило уйму денег.
— Отлично. Найдем другого поставщика.
— Не найдете. Это особая хрень, дружите.
— Найду. А вот вы останетесь с продуктом, который не продать, и с нами на хвосте. Мы так просто не спускаем попытки нас поиметь.
— Десять процентов. Десять процентов сверху. Это все. И я по–прежнему не получаю никакой выгоды.
— Платим оговоренную цену, или ты начинаешь тонуть в дерьме.
— Ты меня убиваешь.
— Да ну, я бы никогда тебя не убил.
— Это хорошо, значит, мы можем говорить. Это разумно. Мы разберемся. Я тут подумал — восемь процентов.
— Я бы тебя никогда не убил, потому что мёртвым ты не будешь страдать.
— Да пошел ты!
— Оговоренная цена — цена, которую мы платим. С вами свяжутся, чтобы организовать поставку. Я бы посоветовал соблюдать инструкции.

В следующий раз Джеде воспользовался вторичной элкой в пабе на Гренджер–стрит. Йен получил лог местной ячейки и сравнил с записями Перси–стрит. Один код доступа фигурировал и там, и там. Они получили вторичку Джеде — по крайней мере, одну из них. Ордер на перехват был загружён в транснетовый ИИ при помощи авторизации Эльстона, и все последующие звонки Джеде направлялись через сеть на Маркет–стрит, которая перебрасывала их в подсекцию засекреченных расследований — прямиком на консоль «Эппл» в квартире Йена. Как и вторичку Джеде, ИИ перехватывал входящие и исходящие звонки по транснетовым адресным кодам, с которыми связывался Джеде.

— Вечер воскресенья. Обычное место.
— Ничего не будет, пока мне на вторичку не придут деньги.
— Помни, с кем имеешь дело. Ты ни хрена не получишь, пока мы не проверим товар. И, парниша, у нас есть эксперт.
— Товар хороший. Настоящий товар, не тревожься.
— Я не тревожусь, мне не о чем тревожиться. Завтра в одиннадцать. Не заставляй нас себя искать.

Воскресная ночь, десять пятьдесят пять: как и последние два дня, с Северного моря надвигался прохладный дождь. Ливни постепенно растапливали лёд и снег, которые собрались на домах и улицах Ньюкасла за целую зиму. Переполненные водосточные желобы по всему городу выливали ледяные водопады прямо на тротуары. Вода свободно бежала по гололёду, превращая вождение и ходьбу в неимоверно опасное занятие. В травматологических и экстренных отделениях городских больниц жертвы переломов ждали по пять часов — так много людей упало из–за того, что знакомые городские дороги преобразились из заледеневших в плывущие. И посреди всей этой влажной субарктической мерзости Сид сидел в машине из полицейского автопарка, зарегистрированной частным образом, чтобы никто из проходивших мимо не смог тайком проверить код и узнать, что в ней кого–то ждут правоохранители. Он припарковался на углу парка Бичвуд, на границе Последней Мили, и ждал обмена. В чем бы тот ни заключался. В перехваченных разговорах товар не называли, Джеде и его неизвестный поставщик обменивались фразами, которые точно заимствовали из дешёвых криминальных драм. Йен и Ева тоже дежурили в служебной машине, но на Херфорд–роуд, в южном конце Последней Мили.
— Босс, по–моему, начинается, — сказала Ева. — Машина Ракби только что завернула на Кингсвей.
Дисплей на ветровом стекле Сида показывал хаотичную сетку дорог Последней Мили со множеством темных пятен, где отказал макротрал. Пурпурный символ появился в южном конце Кингсвей–роуд, которая шла прямо через центр Последней Мили.
— Вижу его, — подтвердил Сид. — С ним кто–то есть?
Ракби ехал в большом седане «Форд–Турусса», зарегистрированном на деловой адрес в Северной Корее, матово–черном, достаточно заметном.
— Не могу сказать, но он не будет один. Мы следуем за ним.
Сид отъехал от бордюра. Он направился на Последнюю Милю, поравнялся с порталом и медленно двинулся сквозь резкое неоновое сияние и сверкающую голографическую дымку, которые заполняли пространство вдоль всей Кингсвей–роуд. Из–за реклам, отражающихся от мокрой дороги, казалось, что он едет через извивающийся световой туннель. Даже в столь поздний час машин было много. Большие грузовики АЗЧ с грохотом мчались к порталу, по–прежнему исправно перевозя оборудование и припасы для экспедиции, хотя теперь их стало меньше. Корпоративные грузовики с культовыми логотипами теснились у складских погрузочных рамп. Десятилетней давности фургончики с поцарапанными и помятыми кузовами по ночам, как всегда, привозили товар в маленькие магазины и лавки. Попадались мотороллеры с достаточно большими коробами, чтобы спрятать там труп. Даже велосипеды тянули тележки. Новенькая и блестящая шестиколесная «Тойота–Джи–круиз» направилась в портал, под завязку нагруженная барахлом для выживания на Сент–Либре. Сид слегка удивился, что мигранты не отказались от своей мечты из–за экспедиции, — это было напоминание о том, что за пределами Ньюкасла и его расследования большая часть транскосмических миров и государств продолжали жить как всегда. Он проследил взглядом за группой бедолаг, которые прошли мимо, толкая перед собой древние тележки из супермаркетов, нагруженные пожитками, горбясь под ледяным дождём, промокнув насквозь, но приближаясь к порталу и обещанным Независимым государствам, что простирались за ним. Быстрая проверка показала, что пурпурный символ на дисплее ветрового стекла приближается. Подняв глаза, Сид увидел большую и темную «Туруссу» Ракби, которая свернула с дороги чуть впереди.
— Теперь вижу, — сообщил Сид. — Он поехал по Шестой авеню.
— Понял, Сид, — ответил Йен. — Макротрал его тоже видит. Мы поворачиваем на Восьмую авеню; если припаркуемся на перекрестке с Дьюксвей, увидим его, когда он выйдет из машины.
— Я развернусь в конце Куинсвей и буду ждать.
Сид увидел, как мимо проехала темно–красная «Ковошу–Вальта»; голографические призматические полоски вдоль боков блестели и извивались на ходу. Большой машиной, достойной рок–звезды, управлял Боз, его массивный профиль подсвечивался блистающим фасадом сельскохозяйственного магазина, чьи огни были направлены на загон для верблюдов. И глядел он прямо на автомобиль Сида.
— Дерьмо, дерьмо!
— Что случилось? — спросила Ева.
— Кажется, меня засёк Боз.
— О, ну что за хрень! — сказал Йен. — Макротрал только что потерял Ракби.
Сид увидел, что пурпурный символ исчез с дисплея на ветровом стекле.
— Дерьмо! Боз его предупредил.
— Не уверен, макротрал тут ни к черту не годится. Мы срежем по Дьюксвей и попытаемся его отыскать.
— Точно. Я подстрахую, — сказал Сид. Он велел элке мониторить работающие сегменты макротрала по Шестой авеню, чтобы заметить, не переключит ли Ракби код «Туруссы», чтобы скрыться от наблюдения. Она не зарегистрировала ни одной машины. — Ракби, видимо, свернул.
— Да, мы тоже так думаем, — ответила Ева.
— Ладно, Боз будет следить за мной; вы, ребята, поезжайте по Шестой авеню.
— Сворачиваем, — сказал Йен.
Сид изучил сетку дорог Последней Мили, пытаясь понять, что делать дальше. В любой нормальной, законной слежке участвовали бы запасные машины, команда из пятнадцати детективов, полное смартпылевое покрытие, даже несколько летающих микродронов, чтобы не упускать подозреваемого из вида. Это жалкое подобие операции, которое они устроили, граничило с фарсом. Он резко повернул на Восьмую авеню — амбициозное название для длинной щели между двумя стенами модифицированных коммерческих кварталов, похожих на отвесные углеродные утесы. Фотонный потоп реклам тут был приглушен, сведен до нескольких знаков, мерцающих за решетчатыми окнами. Вверху фотопанели излучали тусклый зеленоватый свет, который озарял монотонный дождь. Обе сточные канавы наполнились, ливневки забились, и вода вот–вот должна была хлынуть на потрескавшийся асфальт. Шины автомобиля, который Сид вёл с осторожностью, порождали небольшие грязные волны, заставлявшие кусочки льда плясать. От такого климатического безобразия смартпыль давно должна была испортиться и отключиться.
— Неудивительно, что макротрал не может тут ничего найти, — пробормотал Сид. Он снова повернул и поехал по Принсвей–Саут, а потом резко затормозил. — Что за хрень?!
Сетка на ветровом стекле, с данными прямо из отдела по гражданским автодорогам Ньюкасла, показывала Принсвей–Саут как прямой путь, связывающий Восьмую и Шестую авеню. В реальном мире все оказалось иначе. В семидесяти метрах от Сида стояла серая композитная стена, соединявшая здания по обе стороны. На ней виднелся узор из выдавленных в смоле выемок, как у структуры, созданной автоматами и состоявшей из простого кожуха поверх арматурной сетки с шестиугольными ячейками. Прямо перед ним старая дорога исчезала под поднимающейся дверью.
Сид повернул рычаг управления и задом выехал по Принсвей обратно на Восьмую авеню.
— Не могу проехать.
— Мы сейчас на Шестой, — сказал Йен. — Его не видать.
— Он мог срезать по Западной, — предположила Ева. — Или заехать в какой–нибудь склад. Тут почти у каждого склада есть погрузочная площадка.
Сид повернул на Дьюксвей. Мимо проехали два грузовика, их толстые колеса породили темные волны на подтопленной дороге. По обе стороны от него среди бесчисленных дверей и узких переулков скрывались тени. Работало всего несколько фотопанелей. Это была мрачная, зловещая дорога, и Сид вдруг понял, что ему не нравится находиться здесь в одиночестве.
— Как глупо, — сказал он. — Если мы будем тут ездить и искать их, они точно нас заметят. Возвращайтесь в участок, тут нам нечего делать.
— Да уж, верно подмечено, — проворчал Йен.
Сид прибавил скорости, насколько посмел, окатив тротуар водой из–под колёс. Теперь он просто хотел выбраться из Последней Мили. Район, с дерзким наслаждением погрязший в хаосе, распаде и жадности, одержал над детективом верх.

Иеля они так и не нашли. Вэнс Эльстон вёл поиски два дня. Взводы легионеров прочесали прилегающие территории до самого края джунглей. Остальной персонал лагеря осмотрел каждую палатку, каждый поддон и весь транспорт. Все три «Лендровера» и оба ДПП ездили по близлежащим джунглям, круша заросли кустов поменьше и обрывая паутину лоз, натянутую между стволами. Три имевшихся в Вуканге лёгких разведывательных вертолёта «Сикорски CV-47 Воробей» по спирали облетали лагерь, отходя все дальше над роскошным непроницаемым покровом из древесных крон, постоянно рассылая высокомощные запросы в попытках запустить код–респондер в телотрале Иеля. Они задействовали инфракрасные сканеры, выслеживая горячие точки размером с человеческое тело. Эльстон ни словом не обмолвился пилотам о том, что ему намного сильней хотелось обнаружить движущихся инопланетных монстров, чем неподвижный остывающий человеческий труп. Это не имело значения; «Воробьи» не нашли ни того ни другого. Команда АВА запустила пару дронов «Рэйтеон 6Е-В Сова» полетать над ближайшими реками — на крайний случай, если вдруг тело унесло течением.
После второго полного обыска в лагере персонал, не занятый разведкой с воздуха или патрулированием за пределами периметра, вернулся к обычным обязанностям. Полеты «Дедалов» возобновились, и инвентарь лагеря продолжил пополняться. Официальный статус Иеля сменился на «пропал на задании». Поскольку не было ни трупа, ни доказательств насилия, он не мог считаться мёртвым.
В лагере в это не верили и сочиняли блестящие теории, замысловатые и невероятные, о том, как его устранили.
Был вечер, когда Вэнс наконец–то признал поражение и поменял статус в досье Иеля. Кондиционер в квик–кабине изнывал от нагрузки после очередного знойного дня, а персонал собирался на воскресное вечернее барбекю, которое быстро превращалось в традицию для экспедиционных лагерей. Он велел элке установить соединение с Вермекией. Безопасная линия связи через цепь н-лучевиков длиной шесть тысяч километров над джунглями, кабель на морском дне и ещё четыре тысячи километров по земле, с гражданскими ретрансляторами и ячейками, была чем–то вроде насмешки, но звонок шел в аудиорежиме, и шифрование АВР по–прежнему оставалось лучшим.
— Две смерти? — спросил Вермекия.
— Одна смерть, одно исчезновение, — уточнил Вэнс, жалея, что это сильно смахивает на попытку оправдаться.
— Что же случилось?
— Муллена я почти готов списать как жертву какой–то незаконной деятельности, на которую он напоролся. Иель выглядит куда более подозрительно.
— Его похитили пришельцы?
— Не знаю, — вынужден был ответить Вэнс. — В любом случае доказательств нет.
— Что говорит чутье?
— Я могу сказать лишь то, что весьма уверен — это не Анджела Трамело. Хотя должен признать, что в других лагерях таких инцидентов нет. По крайней мере, пока.
— Больше ничего не должно случиться, — заявил Вермекия. — Я не приму такого количества совпадений.
— Хочу подчеркнуть, что Вуканг отвечает за базовую оборонную миссию, — сказал Вэнс. — Если пришельцы об этом узнали, они могли начать вторжение. А Иель был в команде ксенобиологов.
— Но не отвечал за оборонную миссию.
— Знаю.
— И откуда пришельцы могли об этом узнать?
— У нас нет ни малейшего понятия об их истинных способностях. Но мы знаем, что один из них мог побывать в Ньюкасле.
— Так ты веришь, что они существуют? — спросил Вермекия.
— Начинаю думать, что это возможно. Но конечно, доказательств нет, только косвенные улики. Как обычно, нам требуется что–то весомое. Как там дела у детектива Хёрста?
— Все ещё отслеживает дурацкие такси.
— Серьезно?
— Ага. Статистически он уже должен был найти нужную машину. Как по мне, это напрасная трата времени.
Вэнс испытал странный прилив симпатии к бедолаге–детективу, которого швырнули в кошмарное расследование, где на него чересчур сильно давили со всех сторон.
— Он делает то, о чем мы его попросили.
— Какая разница? Теперь от тебя зависит, получим ли мы ответы.
— Понимаю.
— Когда начнете сбор генетических образцов?
— Вуканг полностью готов, так что я посылаю первую автоколонну в джунгли завтра.
— Рад слышать. Нам нужны хоть какие–то результаты.
Вэнс отключился и провел долгую минуту в тесном кубикле, уставившись на единственное узкое окно, дарованное его статусом. Оно обрамляло край колец, которые начали ярко сиять, поскольку вращение Сент–Либры уносило Брогал в ночь. Две смерти — он был уверен, что Иель убит, — выходили за рамки совпадений. Он не сомневался, что в джунглях прячется… нечто. Это лишало его присутствия духа, потому что невозможно было понять причину, по которой твари держались в укрытии. И он лишь теперь начал осознавать, насколько Вуканг изолирован. Созданная Господом Вселенная намного больше, чем требовалось человеческой душе для уютной жизни.
Заиграла музыка. Какой–то гитарный рок–трек, который в квик–кабине казался металлически резким и одиноким. Он должен был так же слышаться в джунглях — чужеродный звук, поглощенный и разбитый обширным пространством зелени, совершенно не имеющий значения.
Вэнс вздохнул и попытался оттолкнуть растущую тревогу в сторону. Хотя бы на этот вечер. Сегодня будут бургеры и сосиски, латук, который пролежал в холодильнике слишком долго, жареные булочки и мало кетчупа. Как и положено всем барбекю, это праздник во имя человечности. Он закрыл консоль и вышел, чтобы присоединиться к остальным.

Анджела наслаждалась воскресными вечерними барбекю. Все как будто немного расслаблялись — забывали причину, что привела их сюда, отдыхали. Еда была неплохая, хотя Анджела все время сомневалась, что бургеры прожарились до самой середины. Это не имело значения, потому что на несколько драгоценных часов запах костра прогонял ароматы джунглей, музыка сдерживала присущую планете гнетущую тишину, а люди меняли форму АЗЧ на гражданскую одежду.
Они не воспользовались столовой палаткой. Грили установили на площадке позади нее, и угли в них оранжево светились, контрастируя с серебристым кольцевым светом. Струйки дыма поднимались, сопровождаемые шипением мясного сока. Первая партия еды была готова, когда Анджела прибыла вместе со взводом. Они заняли очередь, набрали в тарелки салатные листья и стали ждать, пока официанты выдадут мясо.
— Сосиски вечно слишком пряные, — пожаловался Мохаммед Анвар.
— Не бзди, зануда, — сказала ему Джиллиан Ковальски.
— Почему нельзя выдавать два вида? Тоже мне, портальная наука!
— Ой, ну конечно, — сказал Дейв Гузман. — Давай просто закажем особое блюдо.
Анджела смеялась вместе со всеми. Она оглянулась на Пареша, который ухмылялся.
— Да я просто так сказал, — заявил пристыженный Мохаммед.
Анджела поблагодарила краснощёкую Лулу Макнамара за сосиски и бургер, которые та шлепнула в её протянутую тарелку.
— Это всегда происходит там, где ты, — четко и громко сказал кто–то позади. — Муллен в Сарваре, а теперь Иель — здесь.
Анджела обернулась. Через пятерых человек в очереди стояла Давиния Берн и враждебно пялилась на нее. Она из отряда АВА, техник «Совы».
— Ты со мной разговариваешь? — спросила Анджела.
— В команде других лагерей нет серийного убийцы, — сказала Давиния. — В других лагерях никто не погиб.
— Эй! — Дирито шагнул вперёд, его лицо выражало гнев и возмущение.
Анджела протянула руку, не давая ему продвинуться дальше.
— Все в порядке. — Она почувствовала, как рядом собираются другие члены взвода. — У тебя проблема? — спросила она Давинию.
— Сколько ещё из нас исчезнут, как Иель?
— Я не хочу, чтобы кто–то умирал. И я никого не убивала. Ни здесь и сейчас, ни двадцать лет назад. Я здесь, в этой заднице, чтобы помочь вам, чтобы не дать пришельцам убить кого–то ещё. Мне не нужно было отправляться сюда, не забывай, я могла остаться на Земле, в безопасности. Я всего лишь тупой доброволец. Но когда из джунглей выйдут они и набросятся на вас, я вам понадоблюсь.
Крис Фиадейро и Маккей из команды АВА подошли и встали рядом с Давинией, которая издевательски ухмылялась. Анджела не спускала с нее глаз в ожидании красноречивого движения мышц, готовая к внезапному броску вперёд, вполне понимая, что члены взвода и ребята из отряда АВА не дадут Давинии добраться до нее. Но она прошла через слишком много тюремных драк, чтобы полагаться на других.
Тут на барбекю прибыл Бастиан Норт-2 и оказался свидетелем противостояния. Все замолкли, и только гитара продолжала бренчать. Норт с бесстрастным видом склонил голову набок и посмотрел на Анджелу. Она не отпрянула, не отвернулась — и гордилась этим. Момент был болезненный и тянулся слишком долго. Потом Мадлен Хок шлепнула бургер на тарелку Давинии; Давиния показалась раздраженной действием, которое нарушило её агрессивную сосредоточенность. Маккей чуть подтолкнул её, она презрительно хмыкнула и ушла прочь. Все закончилось, завершилось. Бастиан двинулся к концу очереди.
Кто–то взял Анджелу за предплечье.
— Давай–ка уведем тебя подальше от этой хрени, — сказала Леора Фоукс.
Анджела чуть не споткнулась, с такой силой её потащили прочь. Она не жаловалась, она подчинилась друзьям, которые окружили её аккуратным кольцом.
— Ты в порядке? — спросил Пареш, когда взвод уселся рядом на траву.
— Не люблю быть тем, кто изгадил вечеринку, — сказала она.
— Так это не ты, — возразил Марти О’Райли. — Мы же знаем, что ты оба раза была с нами.
— Давиния вечно на токсе, — заметил Джош Джустик, понизив голос. — У нее серьезные проблемы.
— Ты так говоришь только потому, что она тебя отшила, — сказал Атьео и с ухмылкой принялся поедать сосиску.
— Эй! Она меня не отшила..
Взвод рассмеялся. Они вернулись в свое обычное расположение духа. Воцарились уют и дружба. Анджела начала есть и заметила, что Пареш по-прежнему смотрит на нее с беспокойством. Она беззвучно проговорила: «Я в порядке». И увидела его облегчение.
Такая группа друзей — большая редкость. На них можно положиться, они отлично чувствовали себя в компании друг с другом и общались на равных. Анджела однажды испытала подобное. Тот опыт странным образом был полной противоположностью этому барбекю. Но сильная ассоциация призвала воспоминание о том, как она так же отдыхала с совершенно другими людьми, под другими звёздами, и внезапно у нее по рукам побежал холодок. Она удивилась, что те времена по–прежнему с такой ясностью воскресают перед мысленным взором; это прошлая жизнь, которую вела совсем другая женщина давным–давно.

Последняя в очень–очень длинном списке бурных вечеринок, которые посетила юная Анджела Девойал, состоялась в особняке принца Матиффа 17 января 2111 года — эту дату никто в межзвёздной финансовой индустрии никогда не забудет. Она отправилась туда с Шастой Нолиф, разумеется. Они были практически неразделимы в том, что касалось общественной жизни Нового Монако. Вечные закадычные подружки.
Состояние семьи Девойал зародилось на Уолл–стрит и в глобальных финансовых рынках, после чего плавно перешло к извлечению выгоды из нового бизнеса во время межзвёздной экспансии. Это были деньги старого Восточного побережья, дополненные аристократическим ореолом и математически хладнокровными сделками с другими людьми.
Наследница, Анджела Девойал, обладала красотой, которая свойственна лишь перенесшим модификацию зародышевых линий, а также качествами, которых пожелал её отец, Реймонд: высокая, здоровая, сильная, быстрая, сообразительная, с памятью безупречной, как интегральная микросхема. Люси Трамело, которая родила Анджелу, была простой суррогатной матерью и уехала через неделю после родов, как только принадлежавшая семье Девойал клиника провела соответствующие тесты и подтвердила, что ДНК малышки Анджелы соответствует всему, за что Реймонд заплатил. Другие требуемые черты, которые нельзя определить путем секвенирования, — например, родовая безжалостность, проницательность и амбиции на грани мегаломании, — были привиты посредством воспитания и образования, чтобы убедиться, что семейный бизнес и поток доходов продолжатся, оказавшись в надежных руках.
Семейные деньги Шасты происходили из промышленной вотчины в Индии — той, которую её прадед проницательно и безжалостно расширил, превратив в глобального гиганта на заре двадцать первого века, наняв более четверти миллиона людей из тридцати семи стран. Её дед применил ту же самую безжалостность, чтобы разнообразить производство сырья, и это позволило ему возглавить микрофактурную революцию в новых транскосмических мирах.
Для вечеринки у принца Матиффа Анджела выбрала обманчиво простое белое платье–русалку в качестве первого наряда. Двух портних из итальянского дома высокой моды, который она в то время опекала, включили в её свиту, чтобы завершить творение, — оно было таким облегающим, а ткань, джаджесковый паутинный шелк с блестящими вкраплениями микробриллиантов, такой нежной, что им пришлось зашивать платье прямо на Анджеле, прежде чем состоялся её выход. В дополнение к платью в её роскошные белокурые волосы вплели больше сотни рубиновых и изумрудных булавок; её ожерелье, серьги и плетеный браслет представляли собой гармоничный старинный гарнитур «Руакут», стоивший чуть больше восьми миллионов долларов.
Анджела слегка расстроилась из–за того, что отец не отправился вместе с нею на вечеринку, но семейный ИИ засёк необычное повышение объемов биойля в громадном европейском трубопроводе, который шел от Ньюкасла до Балкан. Реймонд подозревал, что источником был французский мир Орлеан. Но он не знал покупателя — а при таком большом количестве ему полагалось знать о сделке все. Потому он сказал Анджеле, что останется и будет наблюдать за рынком. Финансовый дом Девойал контролировал почти сорок процентов биойлевого фьючерсного рынка ГЕ, и Реймонд не хотел, чтобы его обставили какие–то жулики.
Анджела и Шаста подгадали время отлета так, чтобы их гиперзвуковые служебные СВВП коснулись посадочной площадки в особняке одновременно, в середине первого дня празднества. Они сели в золочёную, запряжённую лошадьми карету, которая повезла их через парк к великолепному белому с серебром особняку, чьи двойные спиральные башни высотой сто пятьдесят метров вздымались в ясное, с фиолетовым оттенком небо Нового Монако.
Принц приветствовал их, стоя в одном ряду со своими восемью жёнами, — всех их выбрали из хороших арабских семей Рияда и Новой Персии, они знали свое место и выполняли обязанности как следовало.
— Надеюсь, мы окажемся в одной постели до того, как все закончится, — промурлыкал он на ухо Анджеле, пока церемониймейстер в алой форме объявлял о её прибытии собравшимся в сводчатой золотой и мраморной бальной зале. Как прямой потомок арабской королевской семьи, Матифф любил царственные ритуалы с участием стражей в нарядах военного образца, как если бы он все ещё управлял пустынным королевством на Земле.
— Поглядим, — пробормотала в ответ Анджела со сдержанной улыбкой, которая ничего не выдавала.
На некоторых вечеринках они удалялись в частные покои и наслаждались свойственной обоим сексуальной раскованностью. Иногда только вдвоём; иногда присоединялась Шаста или какая–то другая подружка, иногда Матифф привлекал своих родственников–мужчин, которые были с ней по очереди. Порочность и удовольствие всегда оказывались на высшем уровне.
— Пожалуйста, — попросил Матифф. — Времени полным–полно. Ты знаешь, как я ценю тебя в физическом смысле.
— Знаю, дорогой, — сказала она.
С большинством мужчин было так же. Модификация один–в–десять в её ДНК включилась, когда закончился рост и схлынул первый подростковый гормональный прилив. Сейчас она выглядела дерзкой семнадцатилетней девчонкой; пусть это и была фальшивая юность, её сексуальная привлекательность действовала по–настоящему.
— Хьюсден будет здесь, — сказала Анджела. — Он присоединится к нам вечером.
— Между вами все серьезно?
— Не исключено, — загадочно ответила она.
— О-о, ему повезло. Я снова прошу тебя выйти за меня замуж.
— Когда–нибудь, быть может, Матифф. Но не прямо сейчас.
— Я подожду.
Он поклонился и, целуя её руку, сжал чуть сильней положенного.
На высоком балконе в бальной зале оркестр играл размеренную танцевальную музыку. Внизу элегантно кружились с десяток пар. Девушки пересекли залу, миновав одетых в белые фраки официантов, которые предложили им фужеры с шампанским на серебряных подносах, и направились к Садовому холлу, где играла рок–группа. Вдвоём они тихонько осматривали платья, надетые на праздник, — великолепные, замысловатые образцы высокой моды со всех транскосмических миров, где каждый дизайнер стремился привлечь внимание до нелепости богатого Нового Монако и получить побольше заказов. Анджелу удивило количество фальшивых частей тела, в особенности крыльев и хвостов в павлиньем стиле, — неужели это увлечение ещё не прошло? В свой черед, глаза противниц сканировали их с Шастой наряды, интуитивно сравнивая стоимость и внешний вид. И все это не переставая улыбаться и посылать друг другу воздушные поцелуи.
— Хьюсден? — спросила Шаста. — Ты серьезно, солнышко?
— Симпатичный, с большим членом, с чувством юмора, правильного возраста. Не так уж часто все это сходится в одном человеке, как по–твоему?
— И он один из нас.
— И он один из нас, — подтвердила Анджела.
Хьюсден был из китайской семьи, чей горнодобывающий конгломерат обрел силу в Африке ещё до того, как межпространственная технология открыла звезды и редкоземельные металлы перестали быть такими редкими. Как и многие похожие корпорации, они успешно переключились с разработки недр на усовершенствование сырья и продолжили процветать.
— Но ведь есть принц.
Анджела нахмурилась.
— Это не вариант.
Несмотря на свое очарование, принц Матифф был для нее чуточку старомоден; от его жён требовалась покорность. К тому же они соперничали в бизнесе.
В последние десятилетия изначального нефтяного богатства Залива десятки миллиардов нефтедолларов вкладывались в переработку биойля и обширные земельные участки на новых мирах — под водорослевые поля. Эти новые рафинировочные заводы помогли аристократии Залива остаться во главе межзвёздного энергопроизводства. Им не нравилось, как фьючерсным биойлевым рынком манипулировал дом Девойал, и они вечно усложняли торговцам жизнь, отказываясь сотрудничать по производственным показателям, долям рынка и инвестиционным вложениям.
Как следствие, сближение с врагом — весьма и весьма тесное — было запретным удовольствием для Анджелы — и, как она подозревала, для принца тоже, но не более того.
Анджела и Шаста начали танцевать посреди водопадов из сухого льда и пульсирующих лазеров. Они разделились, когда Шаста принялась соблазняюще извиваться перед группой людей, которых смутно знала. Анджела отправилась в зал для трапез, где столы ломились от разнообразных яств. Окна от пола до потолка давали панорамный обзор всего имения. У подножия склона перед особняком лежало километровой ширины озеро с фонтанами. Огромные водяные гейзеры выплёскивались высоко в сумеречное небо; прямые мощные колонны, изогнутые арки, пенящиеся веера, летящие гребни волн, и все это подсвечивалось снизу, меняя цвет в движении.
По пути наружу, в сумерки, Анджела миновала группу садомазохистов в шитых на заказ кожаных костюмах, украшенных золотыми цепями и копьями с бриллиантовыми наконечниками. Они направлялись в Темницу римских рабов, где дюжина лучших порнозвезд из Калифорнии, нанятых Матиффом, томилась в оковах. Их возбуждение в присутствии пленника было ощутимым. Они поймали ангела — красивого юношу с безупречным мускулистым торсом, с хирургически вживлёнными белоснежными крыльями на спине. Его тащил карлик, одетый в патронташи с капсулами токса. Анджела, не сдержавшись, оскалилась при виде отвратительного зрелища.
В амфитеатре с поросшими травой стенами, который по приказу Матиффа вырыли в одном из садов, шли верблюжьи бега — забавная дань его культурным корням. Хьюсден прибыл ко второму забегу — высокий и привлекательный, с бритой головой, украшенной серебристыми татуировками, он выглядел очень лихо в своем костюме от Нанру. Они присоединились к группе друзей в ложе стадиона, чтобы следить за избранными скакунами и радоваться их успехам.
Поставив по четверти миллиона на каждый забег, Анджела потеряла в целом два с половиной миллиона; Хьюсдену повезло больше, он заработал полмиллиона.
Шофер багги отвез их в одну из уединенных беседок, приютившихся посреди цветущих садов вдоль берега озера с фонтанами. Анджеле пришлось послать за портнихами–итальянками, чтобы они её раздели. Мастерица эротического массажа в беседке была такой громадной женщиной, что Анджела даже ощутила лёгкое нервное возбуждение, когда с нее сняли белое платье. Хьюсден стоял рядом с мягкой кушеткой, куда уложили Анджелу, и с наслаждением смотрел, как её медленно покрывают маслом, которое отражает меняющиеся цвета фонтанов. Посреди нежного дождя из розовых лепестков могучая массажистка начала разминать плоть посредством дьявольски умелых приемов шиацу, от которых бедра Анджелы вскоре начали беспомощно дрожать. Через некоторое время Хьюсден присоединился и трахал её, пока массажистка продолжала изысканную пытку. Анджела не сомневалась, что все имение слышало, как она кричала в конце.
Второе платье Анджелы было шелковым, облегающим и алым, а её шевелюру парикмахерша превратила в обманчиво простую, красивую волну волос, которая текла по спине. Как только свита внесла последние штрихи в её облик, Анджела и Хьюсден присоединились к большой компании, которая собиралась на лужайках для банкета перед завтраком.
Пришел рассвет, а с ним — прохладный бриз. Хьюсден сопроводил Анджелу внутрь, и они согласились на некоторое время разделиться. Она знала, чем он займётся, — видела, как он несколько раз поглядывал на гостивших у Матиффа женщин. Что ж, логично — её собственная элка вот уже два часа принимала звонки от самого принца.
Её встретил лакей, и Анджела, позабавленная неизбежностью, позволила проводить себя в спальню, где ждали принц и пять его жён.
Подкрадывалась усталость, но Матифф был хозяином, готовым к любому повороту событий, и не собирался допускать, чтобы её утомление испортило ему утро. Его жена всадила Анджеле токс, от которого её разум затуманился, и ей пришлось схватиться за мебель, чтобы не упасть. Потом наступило быстрое прояснение, она почувствовала прилив утренней свежести и бодрости. Она стояла перед Матиффом, который с холодной улыбкой предвкушения наблюдал, как жены срывают с нее алое платье. Затем они вынудили её опуститься перед ним на колени.

Анджела проснулась в гостевой спальне, одна. Ей это не понравилось — на вечеринке не полагается быть одной. Она рассердилась из–за того, что ощутила обиду и жалость к себе. Хотя, по правде говоря, это была ещё и реакция на неожиданное поведение принца, которое вызывало тревогу. Он завёл все куда дальше, чем хотелось бы Анджеле, и наслаждался её возмущением и смятением.
Свита ждала в гостиной, смежной со спальней. Анджела смутно припомнила, как велела им явиться, после того как Матифф и его жены насытились друг другом. Теперь присутствие и внимание слуг немедленно её успокоили. У них был токс, который прогнал похмелье. Приготовили ванну, и терапевт с горничной помогли Анджеле вновь набраться сил, нежно втирая в тело ароматизированные мази. Гематолог быстро проверил кровь, чтобы убедиться, что ни один из стимуляторов, которыми её накачал Матифф, не вреден. Улучшенная печень и почки Анджелы могли справиться с большим количеством загрязняющих агентов в крови — потому–то ей и приходилось выпивать в два раза больше, чем обычным людям, чтобы захмелеть, — но кто знает, что использовал принц. Парикмахерша сотворила обычные чудеса и укротила растрепанные волосы, вплетя свежие цветы и тонкие платиновые нити, и тут Анджела спросила:
— Который час?
Она ничуть не удивилась, узнав, что уже час дня. Матифф, как выяснилось, не спешил, наслаждаясь её дискомфортом. До такой степени не спешил, что ошибки быть не могло; она теперь знала, что принц не считает её ровней, и это её невероятно оскорбило.
Пока свита помогала ей надеть новое платье, Анджела активировала транснетовый интерфейс, и элка сообщила, что у нее три пропущенных звонка от отца. Это было на него не похоже — звонить во время вечеринки. Она велела элке связаться с ним, но интерфейс Реймонда был отключен.
— Сообщи, когда подключится, — сказала она элке.
И, решив, что позволить Матиффу испортить ей вечеринку означает снова ему проиграть, она окунулась в празднество.
В Садовом холле оркестр из семи музыкантов под названием «Пинку плохо» усердно играл прог–эмо. Анджеле этот музыкальный стиль не нравился, а в нынешнем настроении он её тем более не тронул. Она вышла и на багги с шофером доехала до амфитеатра, где развернулся дневной турнир по боям без правил в клетке, победителю которого полагался приз в пять миллионов долларов. Очарованная беззаконием, Анджела смотрела широко распахнутыми глазами, как конечности намеренно ломались, лица превращались в кровавое месиво, а удары ниже пояса наносились сплошь и рядом. Она вообразила, что это принца колотят на ринге, и ей стало намного лучше.

Перед вечерними скачками была ещё одна смена наряда. Для подготовки к ней Анджеле сделали хороший массаж и увлажнили кожу, а гематолог создал очищающий токс, чтобы понизить уровень алкоголя. Когда она была чиста, свежа и готова, дерматолог покрыл каждый квадратный сантиметр её тела платиновыми чешуйками из распылителя, превратив Анджелу в серебристую статую, блестящую и отполированную. Проявив истинное мастерство, он затенил покрытие так, чтобы подчеркнуть декольте и линии мускулатуры. Потом кутюрье внесли розовато–лиловое бальное платье, которое большей частью представляло собой широкие полосы, дополняющие платиновый блеск и подчеркивающие женственность и силу её фигуры.
Когда свита завершила свои ритуалы, Хьюсден присоединился к ней и Шасте для вечернего пикника с жарким из свинины.
— Ого! — сказал он с жадной улыбкой, которую не смог спрятать. — О–го–го и снова ого. Можно тебя поцеловать? Не хочу смазать платину, ты для такого слишком потрясающе выглядишь.
— Можешь целовать. Она не смажется.
Анджела заставила себя хихикнуть. Она не могла решить, стоит ли рассказать друзьям о поведении Матиффа. В конце концов, что они сделают? А Хьюсден может расстроиться, он же такой милый. Так что она ничего не сказала, они сели в багги и поехали к пологому полю возле озера с фонтанами. В пещерах из вьющихся сладко пахнущих роз и лоз клематиса стояли сотни столов. Дорожки, змеившиеся между ними, озаряли мерцающие зелёные и синие факелы. В зоне готовки кольцом расположились пять очагов, и в каждом на вертеле над светящимися углями вращалось особое животное: бык, свинья, северный олень, буйвол…
— Это ведь не панда? — спросил Хьюсден, хмуро уставившись на последний очаг.
— С Матиффа станется, — признала Анджела. — Это как раз такой эпатаж, который он любит.
Они устроились за кованым столом под скопищем расписанных вручную японских зонтиков, которые подвесили на крыше из глицинии, и сообщили официантам, чего хотят. Анджеле не хватило самообладания заказать панду, но Хьюсден так и сделал.
— Я должен вывести его на чистую воду, — заявил он.
— Мужчины! — Анджела и Шаста зазвенели бокалами.
Со склона открывался великолепный вид на два больших алых воздушных шара, которые поднялись и разошлись на километр или два, и причальные канаты превратили их в пару лун–пленниц, парящих в пятистах метрах над землёй. Пять на удивление маленьких ракетопланов «Сессна» с грохотом пронеслись между двумя башнями особняка, потом резко повернули и направились к первому шару. Анджела восторженно захлопала, когда темные, похожие на заострённые треугольники фигуры завертелись вокруг друг друга, оставляя позади неопрятные инверсионные следы, которые скручивались в теплом вечернем воздухе, точно безумные цепочки ДНК. Ракетопланы совершили вокруг шара акробатический пируэт, что повлекло за собой ещё один всплеск аплодисментов со стороны участников пикника.
Анджела ахнула, когда два самолета опасно сблизились, маневрируя в поисках лучшей траектории полета вокруг шара, и почти коснулись друг друга кончиками крыльев. Как обычно, нахлынуло возбуждение от ожидания столкновения в воздухе, ярко–оранжевого пламенного цветка, дымящихся обломков, которые разлетаются в разные стороны от взрыва. Жизнь, которой угрожает опасность исчезновения.
Где–то очень глубоко, почти в подсознании, она спросила себя, не становится ли бесчувственной по отношению к жизненному опыту. Она испытала так много удовольствий в бесконечной веренице вечеринок Нового Монако, что теперь её будоражили только все более экстремальные вещи. Она почти завидовала Шасте с её деловыми поездками и медленным восхождением к контролю над инженерной империей, раскинувшейся на десять миров. Её семейное наследие было осязаемым, в то время как империя Девойал представляла собой всего лишь цифры.
Посреди второго тура гонки ракетопланов — Анджела поставила четверть миллиона долларов на изумрудный самолет, которым управлял Дюк Дуглас, потому что ей понравилось имя, — Хьюсден легко кивнул Шасте.
— Я вдруг увидела того, с кем хочу поздороваться, — объявила она и ушла.
— Это было утонченно, — упрекнула его Анджела.
— Знаю, малыш, прости.
Элка Анджелы сообщила, что рыночная тревога по производству биойля поменяла статус на «первый оранжевый уровень»; Сент–Либра продолжала наращивать поставки через портал в Ньюкасле. Анджела не обратила внимания на предупреждение, её сердце вдруг забилось сильней, потому что она догадалась, что сейчас произойдет. И да, она была настоящей жительницей Нового Монако, и познала жизнь почти во всех её изумительных аспектах, и стала профессионалкой в том, что касается пресыщенности, но, похоже, остались кое–какие вещи, волнующие по самой своей природе…
Хьюсден кашлянул.
— Анджела, я думаю, между нами все идёт хорошо, и я бы хотел, чтобы так было всегда.
Она улыбнулась, увидев на его широком лице ожидание. Оно было искренним — Анджела достаточно хорошо его знала, чтобы это понять.
— Да, конечно, я хочу быть с тобой всегда.
Хьюсден наклонился и нежно её поцеловал.
— Спасибо.
Анджела вдруг поняла, что смотрит на коробочку, которую он ей протягивает. Она широко улыбнулась и открыла подарок. Там лежало кольцо с чистейшим камнем. Чистейшим и сверкающим. От неподдельного удивления и удовольствия Анджела прижала руки к щекам.
— Ох, Хьюсден, это же…
— Ага. Я добыл для тебя бриллиантовое обручальное кольцо. Зови меня Мистер Классика.
Хихикнув, она взяла кольцо и принялась восхищённо разглядывать. И — тадам! — оно безупречно подошло.
— Да как же, клянусь всеми транскосмическими мирами, они такое делают? Потрясающе. Я его люблю.
Маленькая коварная часть её разума изнывала от желания похвастать кольцом перед Шастой, которая помрет от зависти.
— В одной из наших семейных шахт на Моссельбаае нашли огромный алмаз. Я передал его одной компании в Амстердаме, которая разрабатывает новую технику шлифовки. Она как–то связана с точными нейтронными лучами. Ну и, короче говоря, они сделали из него кольцо. Первое в своем роде — и единственное, насколько я знаю.
— Спасибо. — Новый поцелуй, на этот раз более страстный. — Спасибо тебе большое.
Она угостила его креветкой в чесночном соусе, он предложил фужер шампанского с толикой малиновой водки «Джи–Кей». Они снова поцеловались.
— За предложение тоже спасибо, — сказала Анджела. — Ты весьма завидный улов, знаешь ли.
— Могу сказать то же самое о тебе.
— Ну что, детей заведём?
— Я бы хотел. Уверен, адвокаты придумают какой–нибудь способ.
— За это мы им и платим, — согласилась Анджела.
Разумеется, не будет никаких объявлений, пока обе команды адвокатов не соорудят базовое соглашение, — так все происходило на Новом Монако. Несомненно, на переговоры и доработку контракта уйдет пара месяцев, ведь он в деталях будет регулировать все, включая количество детей, которое они могут себе позволить, и процент состояния, которое эти дети получат с обеих сторон. В конце концов, кому нужны отпрыски, которые не дотягивают до обязательного для гражданства Нового Монако объема активов в пятьдесят миллиардов? Не ей, это уж точно.
— Знаешь, если у нас будет ребенок, я бы хотела, чтобы он общался с людьми из разных кругов, а не только с денежными мешками вроде меня и тебя с твоими сырьевыми заводами.
— Разнообразие? — задумчиво проговорил он. — Это мило, но базовая стратегия все равно нужна.
— Знаю. Это просто мысли вслух.
Работа с деньгами, которые существовали сами по себе, все больше беспокоила Анджелу, по мере того как она медленно включалась в рыночные дела вместе с отцом. Для Девойалов это были уже не деньги, не на самом деле, не как для миллиардов обычных межзвёздных граждан, которые знали толк в банковских счетах и вторичках… не монеты и не кредитные счета. Повинуясь руководящей стратегии отца, их ИИ манипулировал чистыми бинарными цифрами, скрещивая их с цифрами, принадлежавшими другим людям. Рынки, с которыми они имели дело, были воистину прекрасны в своей сложности, но, когда заканчивался рабочий день, оставались всего лишь новые цифры. Понимать, где причина, а где — следствие, становилось все трудней, а вместе с пониманием пропадала и важность.
— Это очень мило, — сказал Хьюсден. — Из тебя получится замечательная заботливая мать.
— Ха! Я просто практична — до той стадии ещё далеко. Кстати, скажу тебе прямо сейчас, что вынашивать ребенка будет суррогатная мать. Раниета, быть может, считает романтичным и по–старомодному шикарным таскать ребенка внутри себя целых девять месяцев. Но я трачу слишком много денег, времени и усилий, чтобы поддерживать это тело на пике формы, и не желаю от этого отказываться.
— Уверяю, я высоко ценю твой пик формы. Когда ты рядом, продажи бодрящего токса резко падают.
Анджела придвинулась ближе и дала ему ещё раз глотнуть из хрустального фужера.
— Хьюсден, можешь не отвечать, но… ты один–в–десять?
Он покачал головой:
— Нет, малыш, я не такой. Я родился раньше, чем это стало возможным. Промахнулся на пять лет, как сказал мой отец. А что, тебя это беспокоит?
— Да нет, что ты. Кроме того, скоро ты сможешь омолодиться. Говорят, Бартрам почти закончил разрабатывать процедуру.
Он поднял фужер.
— За надежду.
Они доели остатки жаркого, пока ракетопланы продолжали шнырять туда-сюда в небесах. К последнему, финальному вылету в карман Анджелы вернулись три четверти миллиона.
— Будь я проклят!
Хьюсден потерял полтора.
— Не ворчи, — сказала она, поддразнивая его. — Вместе мы все равно впереди.
— Да, но мы ещё не женаты.
Фонтаны начали опускать танцующую завесу брызг, и гости впервые смогли увидеть противоположный берег озера. Когда они узрели завершающий аккорд празднества, разразились долгие и восторженные аплодисменты.
— Он, наверное, шутит, — сказала Анджела.
На большой бетонной площадке на берегу в перекрестье дюжины мощных прожекторов стояла невероятно старомодная серебристая ракета. Вдоль её покрытых инеем боков чувственно сочился белый туман. На верхушке приютилась до невозможности маленькая сине–серая капсула, алая ступень ракетного двигателя на самом кончике казалась примитивной штукой, добавленной в результате запоздалых раздумий. Из расположенной рядом пусковой башни, наполовину состоявшей из кабелей и труб, к капсуле тянулась толстая «рука».
— Отнюдь, — ответил Хьюсден. — Я слышал про эту штуку. Она называется «Меркурий–Атлас».
— Чего?
— Космическая ракета с одноместной капсулой на вершине. Это полномасштабная реплика первой ракеты, в которой Америка послала человека на орбиту. Вместо старой электроники там надлежащая сеть, и в капсуле современные системы безопасности, но в целом это орбитальная миссия из тысяча девятьсот шестидесятых.
— И она полетит?
— О да, все настоящее. Честь выпала кузену Матиффа, Нанджиту.
— Нанджит полетит на орбиту? — возмутилась она. — Этот токсовый торчок?
— Ему ничего не надо делать, и это всего пара витков. Шлепнется в Танюкское море в ста двадцати пяти километрах отсюда. Матифф специально для этого импортировал несколько катеров и спасательных вертолётов.
— Сукин сын! Сколько это ему стоило?
— Шестьдесят–семьдесят миллионов, как говорят. Ему пришлось обратиться к «Боинг–Зиан», чтобы они все построили. Было трудно: изначальные чертежи не сохранились. Их дизайнерам пришлось восстанавливать капсулу и ракету по музейным экспонатам путем реверс–инжиниринга. Похоже, ему пришлось пообещать спонсировать две выставки в Смитсоновском институте, просто чтобы им дали нужный доступ.
Анджела неудержимо рассмеялась.
— Это положит начало гонке вооружений на вечеринках.
Она развернулась, чтобы посмотреть на ликующего принца, который стоял перед величественным шатром в бедуинском стиле на вершине холма и кланялся раз за разом. Она заметила рядом с ним двух Нортов-2, которые выглядели расслабленными и довольными. Что–то показалось ей неправильным в этой сцене — «Нортумберленд Интерстеллар» и биойлевый конгломерат семьи принца не были настоящими противниками, но и не питали друг к другу особой любви.
В основании склона включились гигантские проекторы, демонстрируя Нанджита, который выбирался из грузовика у подножия причальной башни. Он был в громоздком серебристом космическом скафандре с тускло–оранжевым шлемом–пузырем. Все выглядело настоящим, включая рифленые шланги, которые одним концом были воткнуты в разъемы на его груди, а другим — в металлический блок системы жизнеобеспечения, который нес позади человек из команды помощников.
Опять раздались аплодисменты.
Анджела велела элке снова позвонить отцу, на этот раз воспользовавшись полным приоритетом. Он по–прежнему не отвечал. Ну нет, это совсем неправильно. Она соединилась с ИИ особняка и закрыла глаза, отстраняясь от возобновившихся безумных космических гонок, чтобы изображение на сетевых линзах сделалось четким.
— Мой отец в особняке? — спросила она.
— Да, мэм, — ответил ИИ.
— Где?
— В своем кабинете.
— Используй внутренние сенсоры и дай мне картинку.
— Не могу подчиниться.
— Почему?
— Сенсоры в комнате отключены.
Тепло, в котором Анджела с таким наслаждением купалась, — тепло от шампанского, вечернего воздуха, вечеринки, предложения руки и сердца — покинуло её тело.
— Кто их отключил?
— Это мог сделать только ваш отец. Он последний человек, который, согласно моим записям, вошёл в ту комнату.
— Вот дерьмо! — Она резко встала и сказала элке: — Прикажи экипажу готовить мой самолет к взлёту. Я уезжаю прямо сейчас.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Хьюсден.
— Это папа, он умышленно отключился от всех каналов связи.
— С чего вдруг?
Анджела с лёгким раздражением пожала плечами.
— Ладно, — покаянно признал Хьюсден. — Глупый вопрос.
— Ничего страшного.
— Что ты собираешься делать?
— Поговорю с дураком, узнаю, что случилось.
Сказав это, она заметила, что рыночное предупреждение по биойлю перешло на «полный оранжевый». Излишек, который вливали в ГЕ, оказался самым высоким с 2095 года, когда создание Альянса защиты человечества нанесло серьезный вред государственным бюджетам и погрузило транскосмические миры в рецессию, от которой они до сих пор не оправились.
— Я поеду с тобой.
Анджела поколебалась.
— Это очень галантно, но я справлюсь сама. Оставайся и насладись тем, как Нанджит взорвётся.
— Ладно. — Хьюсден подарил ей поцелуй. — Я не так планировал провести эту особенную ночь.
Подкатил багги с шофером и остановился возле стола.
— Я тоже. Прости, я все возмещу. Я так и не надела кожаный костюм. И не собираюсь допустить, чтобы он пропал впустую.
— Буду ждать, когда ты сдержишь слово, — спокойно сказал он.
Она забралась в багги, который быстро поехал вверх по склону. Элка сообщила, что звонит принц Матифф. Оглянувшись на его роскошный шатер, Анджела увидела, что он провожает взглядом её багги, опираясь на подлокотник своего огромного кресла.
Ниже на берегу проекторы сфокусировались на лифте, который поднимал Нанджита по причальной башне.
— Неужели ты нас покидаешь? — спросил принц.
— Прости, Матифф, кое–что случилось.
— Правильное обращение к королевской особе моего ранга — ваше высочество.
«Что?!» — беззвучно возопила она. Матифф превращался в настоящего засранца.
— Прошу прощения, но мне надо уйти.
— Понимаю.
Какой–то первобытный инстинкт разжег тревогу Анджелы. Бросив взгляд на королевский шатер, она увидела Норта-2, который добродушно посмеивался рядом с ухмыляющимся Матиффом. Ухмылка была весьма неприятная.
— Быстрее, — приказала она шоферу.
Через несколько минут они подъехали к её самолету — гладкому, с изогнутым треугольным крылом «Гипер–Лиру LV-505z», который на полном ходу выдавал три и восемь десятых Маха. На такой скорости полет к имению Девойал занимал всего двадцать пять минут. Она велела пилоту гнать во весь опор.
Они едва успели перейти к сверхзвуковой, как её элка выбросила на сетевые линзы красное рыночное предупреждение. Глобальный рынок заметил излишек биойля в ГЕ. Семь самых больших компаний, работавших не на Сент–Либре, предлагали к продаже ещё больше, и этого хватило бы на весь грядущий год в сочетании с количеством, которое уже фигурировало на фьючерсных рынках. Но по–настоящему её тревожило не количество, которое было ошеломительным, а цена: семь производителей держались общего уровня.
— Картель, — прошептала Анджела.
Производители с Сент–Либры — «Нортумберленд Интерстеллар» и Большая Восьмёрка — сговорились и организованно перенасытили рынок биойлем.
Мышцы Анджелы напряглись, она стиснула подлокотники, оставив на мягкой коже едва заметные платиновые следы. Из стола перед нею выскользнули консольные панели со множеством более подробных графиков. И она в смятении смотрела, как цена на биойль падает, падает и продолжает падать.
— Сукины дети! — проворчала она и спросила семейный рыночный ИИ: — Какова наша подверженность риску?
— На текущем уровне — тридцать семь процентов.
— Гребаные ублюдки!
И папа ничего не делал, не пытался скупать биойль, чтобы стабилизировать предложение, не продавал, чтобы покрыть убытки, и так уже пугающие. «Годовой объем биойля для ГЕ?» Чтобы спланировать и изготовить такое избыточное количество, требовались месяцы, а то и годы!
Анджела могла бы взять на себя руководство биржевыми дилерами, но у нее не было стратегии. «Нортумберленд Интерстеллар», Матифф и остальные — никогда не скрывавшие своей ненависти к биойлевым спекулянтам — пытались вычеркнуть Девойалов и прочих торговцев биойлем из межзвёздного пространства. Излишек будет продолжаться, будет хлестать через портал с такой силой, что все её деньги этого не остановят. Она должна связаться с другими торговцами, предпринять ответные действия. Скупаем все или продаем и рушим рынок? Если он рухнет достаточно глубоко, станет ли это угрозой для самих производителей? Вынудит ли их остановиться? Картель должен был произвести такие же расчеты, готовясь к атаке.
Появились новые предупреждения. Банки приостановили все кредитование финансового дома Девойал.
— Нет! — вскричала она. — Нет, вы не можете так поступить!
Теперь оставалось лишь продавать другое имущество ради выплат в счет долгов. И Анджела точно знала, что произойдет, если она перенесет убытки на прочие товарные резервы, чтобы обеспечить принадлежащий семье излишек биойля, — банки начнут присылать уведомления с требованиями погасить кредитные обязательства.
— Что мне делать? Папа? Папа?! Ну зашибись!
Когда «Гипер–Лир» приземлился перед особняком Девойал, излишек, который картель выпустил на межзвёздный рынок, привел к обвалу рыночных цен до сорока пяти процентов от утренних. Теперь Анджела испугалась — это чувство было ей почти незнакомо. Любая попытка массовой закупки попросту не могла сработать — не с такими объемами. Даже соединив ресурсы всех фьючерсных дилеров, которых она знала, все равно не удалось бы собрать достаточно денег — а рост предложения все не замедлялся, не говоря уже о том, чтобы сойти на нет. Это была безжалостная, великолепно организованная операция по потоплению.
С падающей ценой на биойль остальной рынок оживал. Устойчиво низкая цена на энергоноситель — именно тот стимул, в котором нуждалась межзвёздная экономика, чтобы распахнуть крылья и вылететь из пятнадцатилетней рецессии. Излишек был для всех чудесным благодеянием. За пределами финансовых рынков курсы акций на самом деле росли, валюты усиливались. Она чувствовала надежды и ожидание миллиардов обычных людей во всех транскосмических мирах, этот их возрождённый оптимизм, это возбуждение в преддверии перемен. От трущобных лабиринтов Земли до жутких типовых новых городов на других планетах, они будут праздновать много дней, прославляя Августина Норта и его собратьев–заговорщиков. Никто даже не заметит и не озаботится тем, что финансовый рынок изменился, ужался, чтобы подстроиться под конечный минимальный уровень биойлевых фьючерсов. Какое им до этого дело? Излишек был для них благом. Он сохранится на протяжении нескольких лет, пока вновь заполненные резервуары не опустеют и производители биойля не получат абсолютную власть и возможность манипулировать ценами как вздумается. Всем наплевать, что из–за перемен пострадали несколько богачей; так было и будет всегда.
Как все жители Нового Монако, Реймонд Девойал построил себе громадный особняк в центре поместья, занимавшего двадцать пять тысяч квадратных километров. В главном корпусе, представлявшем собой сдвоенную «Н», было четыре центральных внутренних двора и величественный фасад с фронтоном, от которого в обе стороны тянулись длинные крылья–колоннады, изгибаясь и образовывая просторный cour d’honneur. Большинство углов украшали готически темные башни с высокими витражными окнами. В самом центре располагался шестиугольный купол, под которым прятался большой бассейн с собственными тропическими джунглями, излучавший яркий изумрудный свет в ночи, когда Анджела пролетела низко над ним.
«Гипер–Лир» опустился на безупречно ровную лужайку у края восточного крыла. Анджела поспешила к маленькому багги, за рулем которого был один из личных ассистентов её отца. Они заехали под арку слева от главного входа и попали во внутренний двор. Из каждого окна струился свет, озаряя двор с его аккуратненькими садиками. Ещё одна арка вела во второй внутренний двор, маленькая дверь в основании шестиугольной башни была открыта.
Анджела ворвалась в просторный холл. Это было частное крыло, сердце особняка, самое экстравагантное, с интерьерами, которые посрамили бы и дворцы старого французского «короля–солнце». Войдя, она приостановилась. Почти тридцать человек из отцовского персонала собрались в холле и бродили по полированному дубовому паркету с его огромной инкрустацией в виде розы из ясеня и черного дерева. Обычно они даже взглянуть на нее не смели, не говоря уже о том, чтобы пялиться. Но теперь Анджела понимала эти встревоженные, беспомощные лица, которые повернулись в её сторону. Дворец у нее украли.
Пара старших личных ассистентов и Марлак, главный юридический советник, сопроводили её в лифт и на пятый этаж. Кабинет отца представлял собой большую круглую комнату, выдвигавшуюся из особняка, как если бы в стену врезалась летающая тарелка и застряла там. Стены кабинета были совершенно прозрачными, открывая панорамный вид на имение и заснеженные горные вершины за ним.
Два помощника стояли снаружи, нетерпеливо ожидая её. Они не могли войти, потому что дверь их не признавала, но система безопасности была в рабочем состоянии. Анджела положила ладонь на пластину сканера, а её элка послала личный код в сеть. Дверь плавно отъехала в сторону.
Реймонд Девойал знал. Знал, потому что все шестьдесят три года своей зрелой жизни занимался торговлей сырьем, в особенности биойлем. Он знал, потому что его разведка превосходила любую другую в этой области. Он знал, потому что дорогие, эксклюзивные алгоритмы семейного ИИ были внедрены в личные сенсоры межзвёздного трубопровода, они брали образцы денежного потока между банками и биойлевыми компаниями, они поглощали и экстраполировали тихие шепоты тысячи личных контактов в индустрии. Общие тенденции становились известными за недели, если не за месяцы, до того, как о них узнавали конкуренты и противники. Девойал был символом безупречного мастерства в области сырья — всегда в плюсе, всегда лидер по инвестициям. Он опережал остальных игроков на века.
И все эти знания и способности привели к тому, что два дня назад Реймонд заметил необъяснимый всплеск биойля, текущего по трубопроводу ГЕ, — необъяснимый и бесцельный. Он отказался от вечеринки у принца Матиффа, чтобы отследить происхождение, финансы и покупателя. Через час он знал, что Орлеан тут ни при чем. Портал Ньюкасла был виновником, и чем больше Реймонд искал, тем большее увеличение объема находил, и тем заметнее становилась закономерность действий. Потом обнаружилось отсутствие отклонений на рынке наличного товара, где каждый производитель биойля с Сент-Либры просил одну и ту же цену, выполняя осторожные приказы, которые начали поступать. Он распознал тенденцию раньше всех. Он пытался позвонить самому Августину Норту, но звонок был отклонен. Его непревзойденное понимание рынка говорило о картеле, возникшем на тайных встречах и на основе соглашений, которых не было ни в одном хранилище данных, и он угадал, какой ужасной будет завершающая фаза этой игры. Он увидел её масштаб. Он понял, что за политическая сила стоит за нею.
Поверив в свое озарение, он аккуратно отключил камеры и сенсоры в кабинете. Сел в любимое антикварное кресло с крыльями на спинке, чтобы посмотреть, как солнце опустится за великолепные горы на горизонте, и, потягивая столетний бренди, всадил себе токс, потом ещё один. И ещё, и ещё…
Анджела прижала руку к его щеке, отказываясь верить, хотя на ощупь он был холодный. Неподвижный. Глаза широко распахнуты. Кожа побледнела, мышцы окоченели. Она отказывалась верить, потому что силой разума можно было сделать все это нереальным. Отказавшись, она могла оживить папу.
Реальность, медленно и настойчиво шепча, прорывалась сквозь упрямое отрицание. Анджела Девойал рухнула на колени перед мёртвым отцом и впервые за более чем десять лет зарыдала.

Понедельник, 11 марта 2143 года

Сид не мог выбраться с Маркет–стрит до девяти часов. Когда ему это удалось, чувство было такое, словно он сбежал. Собратья–детективы списали его со счета. Они кивали, встречаясь с ним в коридоре; потом были взгляды украдкой, бормотание, качание головой. Он все это видел, не приглядываясь.
— Ему крышка.
— Ох, ты слышал? Он облажался.
— О’Рук его распнет на хрен.
— Он виноват, что весь остаток года нам не будут платить за сверхурочные, говнюк тупой. Вы слышали, сколько он потратил? Страдать будем мы.
— Да, круто его подставили.
В понедельник нужно было проделать двойной объем работы, все проверить, просмотреть, откорректировать. Пять часов он провел в зонном театре, скрупулезно отслеживая такси, тратя все больше и больше времени, — словно пытался оттянуть неизбежное, как шептались в участке. Неправда, он просто хотел убедиться, что никто не допустил грубых промахов, — только не сейчас. Ещё несколько часов в Офисе-3, наедине с тяжелым, обвиняющим молчанием людей, которые остались от его команды.
Они все ещё не обнаружили такси. От этого зависело все. Они разобрались со всеми прочими линиями расследования — с декларациями на импортируемые грузы, с криминалистической частью. Ничто из этого не дало никаких улик. Остались только три такси, когда он наконец–то объявил, что на сегодня довольно, и сдал дела ночной смене. Велел позвонить в ту же секунду, как они найдут такси, в которое погрузили труп Норта.
То, что правильное такси окажется среди последних трех, было до такой степени статистически невероятным, что казалось невозможным. Но он не собирался сдаваться сейчас — лучше уж самому прыгнуть в Тайн.
Хотя Сид несколько часов назад пообещал Хасинте, что скоро будет дома и поможет упаковать вещи, он поехал в другую сторону, на Фалконер–стрит, и припарковался в северном конце. Замок на двери квартиры Йена выдал пурпурный сигнал, когда элка Сида послала запрос. Он хмуро посмотрел на маленькую панель и позвонил Йену напрямую.
— Я сейчас, подожди минутку, — ответил Йен.
Так что Сиду пришлось ждать на крыльце на холодном ветру и моросящем дожде. Наконец замок загорелся зелёным, и Сид толкнул дверь.
Он мог бы догадаться. У Йена в квартире была девушка — высокая, худая, лет двадцати с небольшим. Когда он ворвался, она надевала кроссовки в гостиной. Возмущение застряло в горле от неловкости.
— Прости, я не знал, — пробормотал он Йену, который стоял рядом с незнакомкой, одетый в банный халат. Сид с отвращением подумал, что она могла принять его за отца Йена, а не взрослого друга.
— Все в порядке, — сказал Йен. — Это Джойс.
— Приветик, — улыбнулась она.
Из спальни вышла другая девушка, застёгивая клетчатую фланелевую рубашку.
— А это Сэмми, — прибавил Йен.
Теперь Сид действительно ощутил себя старомодным папашей: он онемел и, да, самую малость позавидовал. Рискнув бросить взгляд на Йена, Сид увидел в глазах напарника горделивый блеск и понял, что Йен втайне всем этим доволен: он подтвердил свою репутацию первоклассного казановы, главного в участке.
— Здрасте, — сказал Сид, как истинный зануда.
Сэмми была совсем не такой щебетухой, как Джойс. Она угрюмо взглянула на Сида из–под беспорядочно падавших на лицо прядей и потянулась за курткой, которая лежала на полу. Полицейское чутье подсказывало, что она в дурном настроении не потому, что он их прервал, но скорее потому, что не прибыл раньше.
Йен поцеловал Джойс, которая охотно ответила.
— Я тебе позвоню, — сказал он Сэмми.
У девушки сердито и враждебно приподнялась верхняя губа, и она, толкнув дверь, вышла из гостиной. Джойс в последний раз поцеловала Йена, когда ботинки Сэмми затопали по ступенькам.
— Я с ней поговорю, — пообещала она и поспешила следом.
— Все в порядке? — спросил Сид.
Йен развязно улыбнулся.
— Да, друг; а ты что думаешь?
— Я думаю, Сэмми не очень–то довольна. — Он совсем не хотел вести такой разговор, в особенности этой ночью.
— Ну, ты понимаешь… это был у нее первый раз. Сам знаешь, как они себя ведут.
— Первый?.. — пролепетал Сид.
— Втроём, первый раз втроём.
— A-а. Понятно. — «И нет, ничего–то я не знаю».
— Пива?
Из всех людей полицейским уж точно не полагается пить за рулем. Но автопилот с лёгкостью мог отвезти его домой, просто медленно, аккуратно объезжая машины, которые ехали в ручном режиме.
— Конечно.
Йен открыл холодильник и вытащил две бутылки. Сид взял свою и рухнул на обычное место.
— Не могу поверить, что мы вчера так круто облажались, — сказал он.
— Последняя Миля — это лабиринт из каменного века. Торговцам нравится, что она такая, они рвут и жгут любую новую смартпыль, которую наносит город. Это с самого начала было рискованно.
— Ага, знаю. — Он вздохнул. — Я просто подумал — должно же нам когда-то повезти. Я не прошу многого. У нас ведь пока что ни хрена нет.
— Значит, зонный театр этим вечером ничего не дал?
— Нет. А завтра меня вызовет О’Рук.
— Он не может все свалить на тебя. Он же поставил тебя во главе расследования.
Сид знал, о чем думает Йен: расследование продолжится — политика не оставляла иного выбора, — но О’Рук назначит руководителем кого–то из своих закадычных друзей, чтобы доказать людям, перед которыми ему приходилось отвечать, свое рвение и стремление сделать все возможное. А Сид окажется тем, кто облажался.
— Нет! Не нашлось другого идиота, который бы за него взялся, — вот и все, что случилось. — Впрочем, теперь Сид спрашивал себя, не получили ли остальные тихого предупреждения.
— Но дело не могут закрыть. Не с убитым Нортом и всей этой хренью с инопланетным монстром.
— Может, ты прав. — Сид сделал большой глоток из бутылки. — Итак, какой побочный результат мы получили от нашего мистера Шермана и его весёлых ребят?
Йен скривился.
— Ну, видишь ли, ты, вероятно, был прав по поводу того, что Боз тебя заметил. Никто из них не использовал свои главные коды доступа после обмена прошлой ночью.
— Вот дерьмо!
— Кроме Джеде. Сегодня в два часа дня он стоял около Монумента и сделал три звонка, все — мелким преступникам, которые есть в полицейской базе данных. Ничего противозаконного в разговорах не упоминалось, но он звонил, используя новый код доступа.
— Такой, чтобы мы его видели и смогли проверить местные транснетовые ячейки?
— Ага.
— Выходит, они знают, что за ними следят, и пытаются выяснить, кто мы такие.
— Так точно, босс. Похоже, он сооружал приманку для нас.
— Дерьмо!
— Если они заподозрят, что это мы, нам понадобится нечто большее, чем следящие программы, которые сейчас задействованы.
Сид сделал ещё один большой глоток.
— Да уж, я знаю.
— Что будем делать?
— Мы вытащили из Тайна Б-Норта, носки это подтверждают. Его сбросила в Тайн банда из Ньюкасла, что, с моей точки зрения, подтверждает какую–то скрытую корпоративную игру. Мой старый знакомый говорит — в городе происходит что–то масштабное, так что, чем бы ни являлась эта корпоративная хрень, она все ещё продолжается.
— Это слишком серьезно для нас, — мягко проговорил Йен. — Прости, но надо уметь вовремя остановиться.
— Да. Наверное.
Он все ещё не мог справиться с мыслью об А-Нортах. Альдред и сам Августин посмотрели ему в глаза и сказали, что хотят, чтобы убийцу нашли. Зачем им это делать, если они сами несут ответственность за случившееся? Проблема в том, что он слишком мало знал об их семье и о том, как они на самом деле относились друг к другу. Ведь убийство своего брата–клона должно быть безусловным табу, верно? Но он долго проработал в полиции и насмотрелся на всякие безумные вещи, и не только в зонах ПСО.
— Сегодня ты ничего не решишь, — сказал Йен. — Мы должны узнать, чем закончится отслеживание такси. Мало ли…
— О да. — Сид прикончил пиво. — Увидимся утром.

Вторник, 12 марта 2143 года

Все закончилось на террасе Ротбери в Хитоне. Сид стоял посреди зоны, его ноги утопали в яркой зелени парка Хитон. С этой точки ему открывался отличный вид на такси, которое задом наперед выехало на улицу, когда виртуальную симуляцию запустили в обратном направлении. Здесь макротрал был целым, и регистрационный код машины оставался одинаковым на протяжении всего времени, пока они за ней следили, — никаких ошибок, никаких подозрительных пределов погрешности. Теперь Сид возвышался над аккуратной дорогой и, уперев руки в бока, смотрел, как водитель выходит и забавной обратной походкой направляется в дом в западном конце террасы Ротбери.
— Поставь на паузу.
— Он там живёт, — сказала Дедра Фойстер.
Сид бросил взгляд в сторону окна и увидел Йена, который смотрел на виртуал с профессионально непроницаемым лицом. А также Хлою Хили и Дженсона Сана у стены контрольной комнаты — оба были в аккуратных темных костюмах, молчали, но очень эффективно перенаправляли ярость своего босса.
Что впечатляло ещё сильнее, так это отсутствие Альдреда Норта-2. Если его поддержка исчезнет…
— Мы знаем, как долго такси тут простояло? — Сид указал вниз, на проблемную машину.
Дедра и Лорелль поспешили выяснить, их руки порхали внутри клавикубов.
— Семь часов, босс, — сказала Дедра и пожала плечами, словно извиняясь.
— Ага…
Итак, Сид только что увидел, как водитель начинает смену, — водитель, чья репутация чиста, а такси зарегистрировано как положено. Законное такси, на которое они потратили пять часов, наблюдая, как оно подбирает и высаживает пассажиров. Такси, которое нигде не забрало труп и не доставило его на пристань Элсвик. Последнее из двухсот семи такси. Их последний шанс получить хорошую зацепку.
— Похоже, кто–то на небесах очень захотел нас вздрючить, — пробормотал он.
— Детектив Хёрст, надо поговорить, — позвал его Дженсон Сан.
Сид хотел ответить «нет», этакое обидчивое, ребяческое, жалкое «нет». Он ведь точно знал, о чем пойдет разговор, так стоит ли начинать?
— Отдохните немного, — сказал он команде. — После обеда возобновим.
Симуляция выключилась, и он остался в пустом зонном театре один. Посмотрел, как все выходят из контрольной комнаты; кое–кто бросил в его сторону растерянный взгляд побежденного. Йен поколебался, но Сид наклонил голову и его напарник ушел.
Хлоя Хили и Дженсон Сан вошли в театр.
— Ты облажался! — рявкнул Сан.
— Будешь говорить со мной в таком тоне — окажешься в больнице, ты, ублюдочный подхалим!
— Хватит, мальчики! — Хлоя попыталась успокоить их. — Отслеживание не сработало. Сид, в чем дело?
— Не знаю. Нам известно, что тело перевозили на такси, эта гребаная машина все ещё в криминалистической лаборатории. Она должна была каким–то образом доехать до пристани Элсвик.
— Твоя команда была небрежна, — сказал Дженсон Сан. — Они пропустили машину. Все просто — вы пропустили это проклятое такси!
— Так ты согласен, что виртуал был правильным способом продолжения расследования? — ехидно спросил Сид. Он разозлился и расстроился, ему хотелось как–то выпустить пар. В конце концов, он получит всего лишь обвинение в нанесении лёгких телесных повреждений.
— Он мог бы оказаться таким при надлежащем руководстве.
— Дай мне людей, в которых я нуждаюсь, и я все повторю.
— Теперь ты обвиняешь своих людей? — самодовольно спросил Дженсон Сан.
Рука Сида сжалась в кулак.
— Мы не будем ничего повторять, — твердо сказала Хлоя. — К этому расследованию нужен другой подход. Сид, ступай и подготовь отчет. О’Руку он нужен до конца дневной смены. Мы должны понять, как двигаться дальше.
Сид хотел что–то сказать, как–то оправдать себя и свою команду. Истина заключалась в том, что он бы сделал все как в первый раз. Он безупречно следовал процедуре. Не было никакого нового подхода к делу, если не считать Шермана — с которым они тоже облажались там, в ужасной неразберихе, которую представляла собой Последняя Миля.
— Ладно, — сказал он. — Я этим займусь.
Больше ничего не оставалось. Убийца победил, перехитрил его и всю команду.
Он вышел из театра и прошел по коридору к лифтам. Никто из встретившихся по пути на него не смотрел. Йен и Ева не ждали. Двери лифта закрылись. Его рука зависла над панелью, палец указывал на кнопку третьего этажа.
— Да ну на хрен!
Сид вдавил кнопку подземного гаража, второй уровень. Он ни за что не доставит маленькому засранцу Дженсону Сану такого удовольствия. Кроме того, они ошиблись. Его команда все сделала правильно. Они хорошие ребята, посвятившие одному заданию много недель, потому что их воодушевили, внушили им, что отслеживание такси — это единственное, что поможет раскрыть дело. Он об этом знал, когда подтолкнул Эльстона к оснащению и запуску театра, невзирая на последствия с О’Руком.
«Пропади оно все пропадом, я прав. Я прав!»

Сид припарковал машину на Уотер–стрит, неподалеку от железнодорожного моста, реликвии минувших веков. По нему, наверное, уже лет сто не ходили поезда. Но город продолжал содержать это ценное наследие из железа и проржавевших заклёпок, с двадцатью слоями краски, выгоревшей на солнце до пастельной голубизны и покрывшейся прорвавшимися язвами, из которых по исписанным графитти бокам стекала слизь с частичками железа. Толстые каменные опоры по обе стороны дороги все ещё оставались крепкими, несмотря на паутину трещин и рассыпающиеся цементные швы; высоты в них было метра три, и по обе стороны имелись арочные проходы для пешеходов, где воняло мочой и собачьими какашками.
Он вышел из машины и поднял воротник куртки, прячась от ветра. Безоблачное небо Ньюкасла было полупрозрачным и ярко–бирюзовым, а горизонт подернулся бледной дымкой — погода готовилась измениться, перейдя из зимы в короткую влажную весну. Дождевая вода все ещё текла по сточной канаве вдоль идущей под уклон Уотер–стрит к Тайну. Он стоял спиной к мосту и изучал стройку над пристанью Элсвик. Прошло два месяца с тех пор, как они вытащили Норта из реки и нашли маленький проулок, где припарковалось такси, чтобы выбросить его. Теперь, когда снег и лёд, покрывавшие строительные леса и опорные рамы, растаяли, автоматы снова начали возводить роскошный жилой комплекс. Парочка бетономешалок стояли снаружи в ожидании, ещё одна заехала задом в проулок, который использовало такси, и к её насосам присоединили толстые грязные шланги, чтобы подавать содержимое кузова в верхнюю часть колосниковой решетки, которая вскоре должна была превратиться в пятый этаж.
Проведя два месяца в зонном театре, Сид наизусть помнил весь район: компании, занимавшие каждый двор и сарай, дороги, очертания речного берега. Театральный виртуал придавал всему этому блеск, которого не хватало в реальности. Здесь дома выглядели более потрепанными, цвета — тусклыми, газоны — жёлтыми и плоскими из–за снега, который покрывал их последние четыре месяца. Но все равно перед ним те же самые места. И они изучили все без остатка.
— Как же ты это сделал, мать твою? — спросил Сид у унылого, полузаброшенного района.
Он пошел вдоль Рейлвей–террас, где с одной стороны тянулся каменный вал, увенчанный буйными зарослями кустов и деревьев, а с другой — полуразрушенные ограды дворов, принадлежавших компаниям. Спустился под ещё один древний железнодорожный мост на Данн–стрит, такой же обветшалый, как первый, но с широкой изогнутой лестницей со стороны Каттингз–гарден. Прошел по Рейлвей–стрит, на которую выходили задние двери ещё одного ряда небольших офисов, ютившихся в хлипких каркасно–панельных домах, — тут было убежище для машин, электроники и ремесел предыдущих поколений. Позади них, ниже по склону, он разглядел изогнутую крышу Городской арены искусств, покрытую лесами и автоматами, которые её полностью обновляли и доводили до новейших стандартов для мест проведения мероприятий. Он прошел по всей Рейлвей–стрит, ссутулившись от сырости, и добрался до Пламмер–стрит, миновал её и двинулся в обратную сторону вдоль А 695 — шоссе с разделительной полосой, которое называлось Скотсвуд–роуд. Дорожное движение здесь сопровождалось монотонным жужжанием машин на топливных элементах, от которых исходил клубящийся пар, похожий на туман, и капли росы оседали на кожаной куртке детектива, пока он брёл по тротуару, покрытому трещинами. Справа от него возвышался единоград Фортин, тусклый углеродный утес с пустыми серебристыми окнами, которые не светились. С его стороны шоссе располагались автомобильные выставочные залы и большие склады полупромышленных товаров, холодильных установок, топливных элементов, роботов, инженерных приспособлений и инвентаря, продаваемого в розницу, — всего, что в таком городе, как Ньюкасл, покупали в больших количествах. Это была процветающая улица, за которой от взгляда водителей прятался склон с его запущенной и старомодной индустрией.
Сид понятия не имел, что делает, но это было как–то связано с его врагом. Тут его победили, среди потрескавшегося асфальта и устаревших построек. Все это каким–то образом помогло его обдурить. Секретные туннели. Микропорталы. Что–то! Здесь должно найтись что–то, что все они упустили. Нелепая, обреченная слежка на Последней Миле в воскресную ночь подталкивала к выводу: на карту нанесено не все.
Он достиг выставочного зала со скутерами «Пеперелли». Между ним и соседним залом с автомобилями «Киано» был узкий переулок, ведущий обратно на Уотер–стрит. Он посмотрел туда и увидел бледно–голубой мост. Только для пешеходов — такси сюда бы никак не заехало. Сид поплелся вперёд, мимо стеклянных витрин с дешёвыми машинами, импортированными с Тайюаня, одного из Объединенных китайских миров. Между этим залом и магазином недорогих принадлежностей для ремонта «Ю-Фикс» от А 695 под прямым углом отходила улочка, которая поворачивала к зданию позади зала «Киано» и погрузочной площадки «Ю-Фикса». Поколебавшись, Сид медленно прошел вниз, к заросшей плющом металлической сетке, которая отделяла здание от Каттингз–гарден. Элка послала запрос, но на влажном асфальте у него под ногами не нашлось смартпыли — этот участок не был подсоединен к городскому макротралу. Сид прижался лицом к шатающейся сетке и сквозь плющ и колючие ветки ежевики заглянул на другую сторону.
В январе они тут ничего не проверили. Не заметили, что под метром снега скрывается ровная пустыня. Не увидели, что эта часть Каттингз–гарден — от моста на Уотер–стрит до биойлевой заправки «Регал» — очищена от растений, скамеек, тропинок, прудов и информационного центра для посетителей. Не узнали, что бульдозеры тут все закатали, готовя территорию для застройки.
Этот вопрос не возник во время отслеживания двухсот семи такси, потому что на симуляции, на основании шаблона из городского проектного отдела, эта часть Каттингз–гарден по–прежнему выглядела милым маленьким зелёным оазисом. И если шаблон говорил, что это так…
Сид просунул пальцы через ячейки решетки и как следует дёрнул. Весь забор вильнул назад, и одна деревянная опора оторвалась от земли. Она прогнила и сломалась в самом низу. Удерживали забор на месте только толстые и кривые побеги плюща, проросшие сквозь сетку.
— О да! — прорычал Сид. Он снова тряхнул забор, и, когда сетка вяло завиляла туда–сюда, его сердце яростно заколотилось. — Вы умные, умные ублюдки. Ох, это было здорово. Это было очень, очень здорово.

Среда, 13 марта 2143 года

Сиду не понадобился будильник, чтобы проснуться. Он лежал с открытыми глазами по меньшей мере с шести часов, ворочаясь с боку на бок, пытаясь не слишком сильно тянуть на себя одеяло. По правде говоря, он мало спал той ночью. Его разум был чересчур занят, чересчур взбудоражен. Он добрался до дома после полуночи и, даже тихонько забравшись в постель, не смог устоять перед искушением снова и снова проигрывать небольшой визуальный файл на сетке радужковых смартклеток. Просто чтобы окончательно убедиться. Пришлось часами копаться в данных, чтобы раздобыть итоговое доказательство, которое он должен будет предъявить О’Руку, и Сид не собирался доверять кому–то это задание. Абнер или Дедра, наверное, нашли бы данные и запустили визуальные фильтры менее чем за час. Сид не хотел их вмешивать. Это ведь его О’Рук подставил. Теперь он свел концы с концами. Сегодня тот день, когда Сид Хёрст изменит ход событий. И от этого он чувствовал себя чудесно.
Он посмотрел, как светящиеся цифры на часах переключились на семь ноль–ноль, и протянул руку, чтобы выключить будильник. Движение вышло слишком резким. Хасинта застонала и заворочалась. Чарующие зелёные глаза уставились на него, словно смущенные увиденным.
— В котором часу ты вернулся? — спросила она.
— Поздно. Прости.
— Насколько все плохо? Ты выглядишь довольным. Вы нашли такси?
— Все хорошо. Я раскрыл дело.
Она приподнялась на локтях.
— Отслеживание дало результаты?
— Не совсем.
— Но…
— Эй, поверь в меня хоть чуточку.
Он наклонился и поцеловал её.
— Сид!
Не то чтобы это был протест. Они снова поцеловались и придвинулись ближе друг к другу, чувствуя, как разгорается кровь. Руки нетерпеливо оттолкнули одеяло, сбросили на пол. Он начал расстегивать пуговицы её пижамы, действуя медленнее, опьяненный надеждами. Сдавленное фырканье Хасинты было полным энтузиазма и на удивление непристойным.
По короткой лестнице за стеной кто–то затопотал. Топот стих, когда дверь ванной с шумом захлопнулась.
— Но я была первой, — заныла Зара с такой мукой, словно наступил конец света. Её кулачки гневно заколотили по двери ванной. — Впусти меня, ты, сонная тетеря!
— Заткнись, — радостно отозвался из ванной Уилл.
Сид начал смеяться. Он выпутался из объятий жены. Хасинта лишь закатила глаза и вздохнула.
— Ну и ладно. Я хоть вспомнила, как это бывало раньше.
Сид выбрался из постели. Растерянно огляделся: большую часть пола занимали ящики и коробки. Вчерашняя одежда была брошена поверх штабеля пластиковых коробок с логотипом фирмы, которую они наняли помогать с переездом.
— Э-э… где?
— Чистые рубашки в голубом ящике.
Хасинта указала в каком и начала закалывать волосы.
— Спасибо. А носки?
Она одарила его сердитым взглядом.
— Если бы ты сдержал свое слово и помог…
— Знаю. Я свинья. Но, лапуля, все скоро закончится.
— Ты в этом очень уверен?
— Ага.
— Мам! — крикнула Зара. — Уилл закончил, но не выходит. Он это нарочно.
— Вот и нет! — раздался голос Уилла, приглушенный и негодующий.
— Я разберусь, — небрежно сказал Сид, и Хасинта опять посмотрела на него с любопытством.
На завтрак был стакан апельсинового сока и тосты с «Мармайтом», которые они взяли из холодильника и разогрели в микроволновке. Сид заметил, что в холодильнике почти ничего не осталось.
— Тебе надо лучше питаться, — сказала Хасинта, наполняя кашей миски воюющих детей.
— Я пообедаю как следует, — пообещал Сид, зная, что у него не будет такой возможности. Сегодняшний день — переделанный вчерашний, именно так все и должно было произойти вчера. Он уже целую вечность не чувствовал подобного оптимизма. — Но я должен побыстрее попасть в участок.
Уилл и Зара начали есть кашу. Хасинта опасливо взглянула на них, а потом уставилась на Сида.
— Ты ведь помнишь, малыш, что мы переезжаем в субботу, — проговорила она тихим, предостерегающим голосом.
— Ну ещё бы. Я помню. Больше веры, пожалуйста.
— Хорошо. Потому что в пятницу ты будешь помогать мне заканчивать упаковку, а потом мы должны вычистить этот дом сверху донизу.
— Можем нанять для этого фирму. Мы не банкроты, а ты заслужила передышку.
— Сид…
Теперь она по–настоящему встревожилась. Он подошел и поцеловал жену.
— Я серьезно. Мне пора. И я сегодня, скорее всего, опять буду поздно. Но я позвоню и сообщу, обещаю.
— Ты ведь в порядке, малыш? Это все дело Норта?
— Я в порядке. Сегодня мы с тобой присядем, и я тебе все о нем расскажу.

Сид слегка удивился, когда лифт повез его на шестой этаж участка на Маркет–стрит. Нужно было нажать кнопку и послать код через элку. С О’Рука сталось бы ограничить доступ, в особенности после того как Сид вчера днём отправился погулять, а потом велел элке сбрасывать все звонки от коллег–полицейских, пока сидел в пустом офисе на втором этаже и копался в данных до позднего вечера.
Личный ассистент О’Рука запротестовал, когда Сид вошёл в приемную углового офиса, но Сид проигнорировал его возгласы по поводу назначенных встреч, отсутствия места в расписании и следования протоколу.
— Я подожду, — сказал он и подошел к окну, чтобы посмотреть, как моросящий дождь поливает ранних пташек, которые спешили по Пилгрим–стрит, чтобы попасть на работу из своих пригородов.
Как и следовало ожидать, О’Рук прибыл в восемь пятнадцать, как обычно. Одетый в безупречную форму, скроенную так, чтобы спрятать брюшко, с золотыми эполетами, сияющими на плечах. Опустив голову и хмурясь, он протопал через приемную в свой кабинет–укрытие. Шеф знал, что Сид его преследует, и даже не взглянул на детектива, словно не узнавая его. Дженсон Сан шел за ним, точно ведомый истребитель, готовый пресечь любую попытку Сида попросить уделить ему время.
— Доброе утро, сэр, мне нужно с вами переговорить, — объявил Сид раздражающе бодрым голосом. Он знал, что должен нацелиться на примирение, но какого черта…
О’Рук продолжал идти в свое святилище. Он не замедлил шага, но снаряд почти попал в цель, потому что шеф знал, что у Сида нет никакого права вести себя так уверенно.
— Я знаю, кто это сделал, — сказал Сид.
О’Рук не успел дойти до двери кабинета. На этот раз он поколебался. Фатальный промах.
— Ни хрена ты не знаешь! — рявкнул Дженсон Сан. — Ты даже отчет не написал, как тебе велели. Это дисциплинарный проступок. Ещё один в твоем жалком досье.
— Мой отчет пойдет прямо к Ральфу Стивенсу, — парировал Сид. — У меня его личный прямой интерфейсный код. Вы серьезно хотите, чтобы я сказал АЗЧ, что знаю, как раскрыть дело, но вы мне мешаете?
— Я ничему не мешаю, ты, никчемный говнюк! — прорычал О’Рук.
— Хорошо, тогда мне нужно ещё раз запустить симуляцию в театре.
О’Рук шагнул к Сиду, его румяное лицо помрачнело, подчеркнув сеть тонких синих жилок на носу и щеках.
— По–твоему, я не знаю, кто подтолкнул Эльстона к идее заново запустить тот театр? Думал, это смешно? Ты так думал?
— Я не считаю это смешным. Он был мне нужен. Я его получил. Только это и имеет значение. Как и сейчас.
О’Рук некоторое время молчал, размышляя над вариантами.
— Ну и какую хрень ты нашел?
Сид многозначительно посмотрел на личного ассистента, потом — на Дженсона Сана.
— Это дело засекречено по самое не балуйся.
Губы О’Рука сжались в бескровную линию. Сид не удивился бы, услышав скрежет зубов.
— Заходи, — рявкнул О’Рук и шумно вломился в свой офис.
Сид насмешливо ухмыльнулся Дженсону Сану и последовал за О’Руком. Дверь закрылась, загорелась синяя печать. Окна стали непрозрачными.
— До чего же ты обнаглел!.. — проворчал О’Рук, садясь за свой стол.
— Потому что мне есть чем крыть. Мы оба знаем, что с этим делом нам изначально подложили свинью.
— Да уж, мать твою, я знаю. Мэр даже отвечать на мои звонки перестал. А Скрупсис звонит не переставая. Эти засранцы из АЗЧ все ещё не заплатили нам ни единого еврофранка. А ты тут тратишь деньги, словно какой–нибудь паразит с Нового Монако.
— От паразитов пользы не бывает.
— Ладно, хватит гребаного злорадства. Что ты нашел вчера, когда бросил свою команду и ушел? И пусть это будет что–то хорошее.
— Карта — это не территория.
— Что?
— Меня перехитрили. Вот что случилось. Они знают наши процедуры, банды всегда о них знали. И они были готовы к тому, что мы сделаем. Послушайте, вот вы только что убили Норта — Норта, мать его за ногу! — и знаете, что теперь на вас прольется бездна дерьма, потому что полиция выделит для этого дела феноменальные ресурсы. Но вы обманываете нас, заставляя думать, что сброс тела был обычным, что все упирается в цифры, как в стандартном расследовании. Это только приманка. Рваные тралы, сгоревшая машина в зоне ПСО. Все было устроено, чтобы показать нам, будто они ведут свою часть игры как положено. Такси подъезжает к пристани Элсвик, выкидывает тело в Тайн и уезжает в ПСО, где его сжигают. Мы узнаём, что это случилось. И вот мы бросаем все силы, чтобы выяснить, как такси подъехало к Элсвику. Да–да, все силы: деньги, политическое содействие, человеко–часы, ИИ. Такой большой симуляции раньше не попадалось, никто о таком не слышал, и более впечатляющую соорудить просто невозможно. Но они знают, что мы ищем, они заставили нас поверить, что дороги и следящие тралы по всему городу были испорчены для того, чтобы такси проехало по нему, и мы не смогли ничего подтвердить. И мы… и я попался.
— Ну ладно, умник, что случилось на самом деле?
Сид велел элке включить стенной экран. Появилась карта, в центре которой была Уотер–стрит.
— Мы отслеживали каждое такси, которое заехало в обозначенную зону на протяжении двух часов до сброса тела в субботнюю ночь. Так мы получили число двести семь. Но мы не считали, сколько их оттуда выехало. И зачем? Мы знали, что нужная машина среди них, — в конце концов, мы нашли её в зоне ПСО. Если бы мы их подсчитали, нашли бы несоответствие. Они подменили машину, а мы этого не заметили.
Он указал на западную часть Каттингз–гарден, расположенную над промышленным парком «Армстронг».
— Это больше не общественный парк. Его продали в прошлом августе застройщику, обычная для Ньюкасла запутанная сделка с недвижимостью, когда совет продает общественные земли тому, кто больше предложит, и, без сомнения, несколько взяток ушли на чьи–то вторичные счета. Но в городской базе данных участок по–прежнему фигурирует как Каттингз–гарден, потому что застройщик ещё не предоставил план работ. Так что на нашей симуляции там, как и раньше, парк. Все, что сделали новые хозяева, — расчистили место, как и полагается. И они это устроили в прошлом сентябре, прорубив дорогу через вот эти деревья за парком «Армстронг», чтобы смогли проехать бульдозеры. Временной грунтовой дороги тоже нет ни в одном реестре. Иными словами, существовал способ проехать по склону прямиком к пристани Элсвик в обозначенной зоне, не встретив ни единого работающего трала. А вот этот забор из сетки–рабицы в конце улочки, которая идёт позади выставочного зала «Киано», открыть проще чертовой калитки. Я сам там побывал и проверил. Я его смог рукой опустить, что уж говорить о такси, которое проехало сверху. А теперь посмотрите сюда.
Он велел элке поменять файл. Появилось зернистое сине–серое изображение шоссе с разделительной полосой, на которое падал снег. Строения вдоль шоссе выглядели смутными тенями. Уличное освещение было слабым. Автомобили превратились в ползущие пятна с лучами фар.
— Они порвали и сожгли макротрал на перекрестке А 695 с Парк–роуд, что почти на одном уровне с этой улицей. Траты, которые записывают визуальное изображение в этой части дороги, тоже были разорваны. Но прошлой ночью, после двухчасового поиска в логах, которые мы раньше не просматривали, я нашел это: запись трала на складе лесоматериалов на Джорджс–роуд, до которого метров пятьсот. Они не позаботились о том, чтобы порвать и его, — угол обзора безобразный, а разрешение ещё хуже, потому что трал устанавливали не для того, чтобы смотреть на A-шестьсот девяносто пять. Но даже с учетом всех этих недостатков он действительно позволяет нам заглянуть на шоссе. Вы здесь видите улучшенное изображение. Итак, вот что было в десять ноль–три ночью в воскресенье.
Элка выделила пурпурной галочкой фары машины, выехавшей с Парк–роуд.
— Как показывает предварительный анализ этих записей макротрала, такси проехало по Парк–роуд, свернуло направо, на A-шестьсот девяносто пять, и продолжило путь на запад. Макротрал вокруг перекрестка порвали, но это не имеет значения, потому что у такси одинаковый регистрационный код на входе в разрыв и через тридцать две секунды, на выходе. Все данные симуляции показывают нам такси, которое едет обычным образом, так что проверять ничего не надо. Мы не включили его в список из двухсот семи машин. А зачем?
Он велел элке запустить видео. О’Рук подался вперёд. Двойное пятно фар такси выехало на А 695, а потом вдруг резко повернуло налево, на улицу с односторонним движением, и скрылось из вида. Но в этот же момент на А 695 выехала другая машина.
— Другое такси с тем же самым регистрационным кодом, — сказал Сид. — Они безупречно синхронизировали подмену. Наверное, припарковали там приманку–заменитель в субботу, — как ни крути, целый день готовили свой блеф для нас.
О’Рук кивнул, не отрывая взгляда от ярких огней фар.
— Запусти симуляцию в театре опять, — сказал он сердитым шепотом. — Найди этого ублюдка и притащи его мне.

На этот раз контрольная комната зонного театра была переполнена. На этот раз люди хотели присутствовать, участвовать в происходящем. Новости об утренней стычке между Сидом и О’Руком разошлись по отделению на Маркет-стрит за секунды. Потом личная встреча закончилась, и Сид получил разрешение снова включить большую симуляцию в театре…
Изначальная следственная группа была на месте, с Дедрой и Евой за консолями. Йен держался в стороне, вместе с Абнером и Ари. Присутствовала и Лорелль, которая не обращала никакого внимания на Хлою Хили и Дженсона Сана. Впереди всех, туманя дыханием стекло, стоял О’Рук и смотрел на Сида — тот брёл через доходивший до колена городской пейзаж, сотканный из света, отслеживая путь, который проделало такси через лабиринт заснеженных улиц воскресной ночью. За плечом О’Рука торчал Альдред Норт-2 — он прибыл, едва они запустили симуляцию, — и напряженно наблюдал.
Изображение продвигалось рывками по пять секунд, позволяя Дедре и Еве всякий раз проверять данные лога и подтверждать, что они по–прежнему следят за тем же самым такси, что оно не сменило регистрационный код, что не случилось ещё одной подмены.
— Вы так же работали с двумястами семью такси? — спросил О’Рук. — Вот прямо так, останавливались и проверяли?
— Да, сэр, — сказал Йен.
— Черт побери, это… хорошая работа.
— Спасибо, сэр.
Сид услышал этот обмен мнениями, но придержал язык. О’Рук опять перевел его на испытательный срок, исход которого зависел от того, что даст этот сеанс отслеживания. Сид знал, что все будет в порядке, но не стоило нарочно злить шефа полиции. Сиду нужно было продержаться до того момента, когда его отправят на пенсию как детектива пятого ранга, и тогда он примет предложение Альдреда о работе. Впрочем, через пару лет откроется вакансия, которую занимает О’Рук. Нет! Не стоило и думать о таком — политика, подсиживание, сделки…
Через сорок три минуты работы с симуляцией Сид увидел, как такси съехало по рампе на Стэнхоуп–стрит, которая вела в подземный гараж под громадным единоградом Сент–Джеймс. В логе было обозначено время: девять пятьдесят одна. Он поставил изображение на паузу, когда такси на бетонном склоне наполовину скрылось из вида, и многозначительно улыбнулся.
— Вот оно, — сказал он негромко. Такси нигде не останавливалось, не подбирало и не высаживало пассажиров. — Здесь они взяли тело.
— Уверен? — с сомнением спросил О’Рук.
— Отсюда такси поехало прямиком в Каттингз–гарден, чтобы сделать подмену; это должно быть нужное место. Даже если это не оно, мы всегда можем отследить его дальше. Но пока что мне требуется каждый лог каждой частицы смартпыли в единограде Сент–Джеймс, начиная с четверга перед убийством до утра понедельника.
— Будет сделано, я сам туда поеду, — сказал Йен. — Чуточку личного общения со службой безопасности всегда упрощает дело, а мы попросим у них очень много данных.
— Да–да, правильное решение, принимайся за работу, — сказал Сид и посмотрел на О’Рука. — Думаю, нам надо доработать стратегию, сэр.

— Вы устроили этим утром настоящий полет феникса, — сказал Альдред в лифте по пути на шестой этаж. Рядом с ним Сид чувствовал себя в куда большей безопасности.
— Феникса?
— Который восстаёт из пепла.
— Я же сказал, что он наш человек, — заявил О’Рук. — Ещё в самом начале я говорил, что наш Сид расколет это дело для вас.
— Я все помню, — сказал Альдред. — И тем не менее вышло впечатляюще.
— Карта — это не территория, — объяснил Сид.
— Это я говорю всем своим детективам в их первый день работы, — объяснил О’Рук. — Чтобы их направить, чтобы у них в голове все должным образом заработало.
— Мы слишком сильно полагаемся на анализ данных, — сказал Сид, осмелев достаточно, чтобы проигнорировать главного констебля. — Мы больше не пачкаем руки. Поэтому банды нас обставили.
Альдред одобрительно кивнул.
— Что ж, с этим покончено.
На этот раз Сиду предложили сесть перед столом О’Рука, когда окна сделались непрозрачными. С Альдредом в соседнем кресле он знал, что может просить о чем угодно и его просьбу удовлетворят.
— Теперь мы должны обрести полный контроль, — сказал он. — Мне нужно, чтобы все логи, которые Йен соберет в единограде Сент–Джеймс, были переработаны в симуляцию. Для оформления записей понадобится помощь агентства и много времени с ИИ.
— Я обеспечу это для тебя, — сказал О’Рук.
— Благодарю. Но что мне на самом деле требуется узнать, так это как быть с нашими двумя наблюдателями, Стивенсом и Скрупсисом? Предполагается, что я должен обоих оповестить в тот же момент, когда у нас случится прорыв, а это ведь он самый. Мы должны им рассказать, но мне кажется, сейчас нам не нужно постороннее вмешательство.
— Оповестите обоих сразу, — сказал Альдред. — Пусть дерутся за юрисдикцию. Я поговорю с Августином, он поймет, кому надо позвонить; мы должны убедиться, что они не испортят все, устроив борьбу за сферу влияния, которая привлечет внимание Брюсселя. У нас пока что нет водителя такси. И мы не можем допустить, чтобы он сейчас от нас ускользнул. Ничто не должно угрожать нашему положению.
— Другая симуляция должна помочь, — сказал О’Рук. — Поумерить ожидания, связанные с участком.
— Вы должны кое–что знать, — вдруг заявил Альдред.
Сид с изумлением покосился на Норта. Тон ему совсем не понравился — на грани замешательства, что совершенно неправильно для любого Норта, в особенности для Альдреда. О’Рук, чья политическая осведомленность была несравнимо обширнее, чем у Сида, тоже напрягся.
— Все, что вы сможете сообщить, ценно для нас, — нейтральным тоном проговорил начальник полиции.
— Я живу в единограде Сент–Джеймс. У меня пентхаус в южном крыле.
— Понимаю, — сказал Сид, пытаясь осмыслить последствия. С юридической точки зрения, Альдред, видимо, не мог продолжать действовать в качестве контактного лица по их делу; любой адвокат защиты заявит, что его присутствие было пагубным и потенциально могло исказить улики. Но ведь они в этом деле никогда не ограничивали себя тем, что попадет в суд.
— Вообще–то, в Сент–Джеймсе живут несколько моих братьев, — сказал Альдред. — Я полагаю, это неизбежно. Эксклюзивное место, прямо в центре города. Оно безупречно подходит для нас.
— Возможно, это некоторым образом повлияет на расследование, — осторожно предположил О’Рук. — С чисто юридической точки зрения. Детектив?
«О, спасибо большое».
— У вас есть алиби на пятницу, когда было совершено убийство? — ровным голосом спросил Сид.
— Алиби? — Альдред вскинул брови.
— Да, сэр. Как только мы его подтвердим, у нас появится возможность показать любому адвокату защиты наши логи, чтобы он убедился в отсутствии пагубного влияния.
— A-а, понимаю. Вообще–то я в тот день был в Лондоне на нескольких встречах. Давайте проверим. — Он что–то пробормотал своей элке. — Я покинул Сент-Джеймс на своей машине утром в девять сорок пять, поехал прямо в центральный офис моего отдела. На крыше меня ждал зарезервированный вертолёт, и я полетел в Лондон. Элка может выдать вам расписание встреч вместе с именами и контактными кодами всех, кто в них участвовал. Обратно в Ньюкасл я вылетел в десять вечера. Вернулся в Сент–Джеймс примерно в час ночи в воскресенье.
Сид кивнул с сильным облегчением.
— Это легко проверить. Предоставьте мне файлы и регистрационный код машины, которую вы использовали, и я попрошу Еву провести процедуру подтверждения. Это не должно занять больше часа.
— Отлично.
— Разберись с этим быстро, — сказал О’Рук.
— Да, сэр.
— Так что же, жертва может оказаться жителем Сент–Джеймса? — спросил О'Рук.
— Нет, сэр, — сказал Сид. — Все А-Норты на месте.
— Имеет ли какую–то важность тот факт, что убийство произошло в единограде, где живут несколько братьев?
— Узнаем больше, когда арестуем водителя такси и определим точное место убийства. — Сиду претило давать такие общие ответы, но после стольких лет в полиции они сами слетали с языка.
— Ладно. Держите меня в курсе событий.
— Разумеется. Ещё кое–что, — сказал Сид и подавил улыбку, внезапно оказавшись в центре внимания. Эти двое смыслили в политических торгах куда больше, чем он.
— В чем дело, детектив?
— Когда мы найдем водителя такси, я бы хотел, чтобы арест произвела моя команда, — сказал Сид. — Они это заслужили. Они больше двух месяцев пахали как каторжные.
Альдред и О’Рук обменялись взглядами.
— Справедливо, — сказал О’Рук. — После этого я проведу пресс-конференцию, чтобы сообщить о том, что подозреваемый арестован, и позабочусь, чтобы твой вклад оценили по достоинству.
Сид с огромным трудом сумел не расхохотаться. О’Рук знал все возможные трюки и применял их без жалости.
— Благодарю вас, сэр.

Четверг, 14 марта 2143 года

Сиду следовало догадаться, что все будет не так уж просто. Йен позвонил, как только добрался до массивного единограда, и сообщил, что в интересующее их воскресенье здание перенесло продолжительную атаку на разрыв. Компания по электронной поддержке, которую в Сент–Джеймсе наняли, чтобы обслуживать сеть, полностью восстановила тралы только в понедельник к обеду.
Но прорыв Сида вдохновил команду. Они применили творческий подход.
Сид стоял в виртуальной кабине Офиса-3 и смотрел на заполнявшее пространство вокруг него изображение в плохом разрешении. Оно демонстрировало большой вестибюль с высокими растениями, дорогими черно–синими мраморными стенами, с толстыми колоннами, которые поддерживали рифленый свод крыши.
— Что это я вижу? — спросил он.
— Личный визуальный лог Вики Теллвелл, администратора за главной стойкой, — сказала Ева. — Это связано с безопасностью. В Сент–Джеймсе усовершенствуют смартклетки служащих, которые работают с жителями и важными клиентами. Визуальный лог за все время, которое они проводят на работе, хранится в безопасном архиве пять лет на случай, если он понадобится юридической службе.
— Ладно, — сказал Сид. — Запускай.
В двадцать один двадцать семь воскресенья, 13 января, Вики Теллвелл занималась молодой парой, которая заселялась в один из трех роскошных бутик-отелей Сент–Джеймса. Личные логи всегда вызывали у Сида лёгкое головокружение, и этот не был исключением. Казалось, что глазные яблоки Вики движутся туда–сюда со стремительностью колибри. Улыбнулась паре, посмотрела вниз на свой клавикуб, на дисплей, просканировала вестибюль в поисках носильщиков, снова посмотрела на пару, бросила быстрый взгляд на багаж, который они катили за собой, чуть дольше посмотрела на мужчину, сосредоточившись на лице, — Сид предположил, что он достаточно красив, — а потом её взгляд скользнул сверху вниз по его одежде — видимо, оценивая стиль и стоимость.
— Начинается, — предупредила Ева.
Позади пары открылись двери лифта. Внутри стоял человек с очень большим чемоданом на колёсиках. Вошли трое, и двери скользнули друг к другу. Изображение застыло, превратившись в световые мазки: в тот момент, когда створки сомкнулись, Вики смотрела в другую сторону.
— Может быть, — неохотно согласился Сид. — Это большой чемодан.
— Мы рассчитали размеры и объем, — сказала Ева. — Он достаточно большой.
— Ладно, допустим, и время почти подходит. Мы знаем, куда шел лифт — вверх или вниз?
— Не смогли проверить, — сказал Ари. — Но он шел вверх. Этот человек собирался забрать тело.
— Звучит так, словно ты в этом очень уверен, — заметил Сид.
— Мы тут всю ночь не просто так сидели, знаешь ли, — парировала Ева.
— Тогда продолжай, лапуля. Насладись моментом.
— Вообще–то, это была идея Ари, — сказала она.
— Все довольно просто, — объяснил Ари. — Единоград ободрали. Но банда не могла заранее знать, что заезжает и выезжает из их гаража.
— Умно, — сказал Сид, стараясь, чтобы голос звучал скорее одобрительно, чем удивленно. Может, Альдред прав, он не ожидал, что тройка выдвинет такую впечатляющую идею. — Что там было?
— Пока наша мишень стояла на парковке, заехало другое такси, чтобы забрать клиента, который заранее его вызвал. Оно принадлежит независимому шоферу по имени Мэтт Джорден, который очень осторожен в вопросах ответственности и безопасности. На его машине есть лента смартпыли, и он хранит логи трала.
Изображение вокруг Сида изменилось. Он смотрел на типичный подземный гараж с некрашеными бетонными стенами и потолком, занятый рядами машин, припаркованных между колоннами. Такси Мэтта Джордена остановилось в зоне временной стоянки, рядом с несколькими автоматическими стеклянными дверями, которые вели к лифтам.
Подозреваемый вышел из дверей, волоча за собой огромный чемодан. Сид видел, как он сражался с большим весом, колёсики рывками продвигались по грубому бетону. Пока подозреваемый шел к стоянке, он все время был спиной к такси Джордена. Потом он обошел свое такси, направляясь к багажнику, который заслоняли ещё два такси, припаркованные между ними. Через минуту он отъехал. Часы в углу дисплея показывали двадцать один пятьдесят.
Изображение в зонной кабине исчезло, и Сид вышел в Офис-3, навстречу своей команде. Ральф Стивенс тоже сидел там, проверял их результаты. Как и полагается настоящему шпиону, он уже ошивался на Маркет–стрит, когда Сид прибыл рано утром. Скрупсиса пока что не было видно, и Сид предположил, что Ральф и АЗЧ одерживали верх в войне за влияние.
— Это была хорошая детективная работа, — сказал Сид Ари.
— Спасибо, босс.
— Выходит, единственное изображение его лица, которое у нас сейчас есть, дал сетчаточный лог администраторши? — спросил Сид.
— Я работаю над ним, — сказал Абнер. — ИИ его как следует улучшил, этого должно хватить, в особенности учитывая то, что у нас есть его рост и вес.
Лицо подозреваемого появилось на стенном экране офиса. Сид предположил, что ему лет сорок пять. Нос картошкой, редеющие темные волосы, маленькие уши и широкий рот. Изображение выглядело почти как цифровое, но Сид знал, что Абнер сотворил чудеса, восстанавливая это лицо по случайному взгляду, который издалека бросила Вики Теллвелл.
Все члены команды смотрели на него выжидающе.
— Ладно, давайте проверим, — сказал Сид.
Абнер коснулся иконки в своем клавикубе. Сид не ожидал, что личность подтвердится так быстро. Но через восемнадцать секунд информация появилась на стенном экране. ИИ даже не начал поиск в главной базе граждан ГЕ; сведения об их подозреваемом уже хранились в сети Маркет–стрит, внесённые туда отделом по борьбе с бандитизмом.
Эрни Рейнерт, сорок один год, заурядный член банды «Красный щит». Ранее работал в «Секуритаре», законном и лицензированном ГЕ военизированном агентстве. Самостоятельную деятельность начал в 2134 году после поездки в Грецию. У «Секуритара» был контракт на расследование деятельности политических диссидентов. Рейнерта уволили за неподобающее поведение на службе, которое включало большое количество пропавшего оборудования компании, а также избыточное применение силы по отношению к двум задержанным — те из–за него провели три месяца в больнице, и «Секуритару» пришлось оплатить счет. Отдел по борьбе с бандитизмом внёс в досье его адрес в Саут–Шилдс. Законный бизнес Рейнерта представлял собой коммерческую автомастерскую по ремонту и обслуживанию в Джарроу, где продавались и подержанные машины, — отдел отметил, что это идеальное прикрытие для деятельности банды. Материалов судебных заседаний не было — на Рейнерта подавали жалобы из–за малозначимых проступков, в юности он неоднократно попадал в полицию, но до суда так и не дошло.
Сид посмотрел на стенной экран, на котором продолжали прокручиваться детали жизни Эрни, идущей под откос.
— Привет, Эрни, меня зовут Сид, и я собираюсь тебя навестить.
Сид немедленно послал Йена и Еву к автомастерской на Вестерн–роуд с миссией подтверждения. Они должны были изображать пару, которая ищет машину, не спеша рассматривая все, что найдется у Эрни на участке, и удерживая его там, пока Сид организует арест. Абнер, отвечавший за электронное прикрытие, заблокировал все транснетовые ячейки на Вестерн–роуд. Сид позвонил в «Нортерн–Метро–Сервис», чтобы те предоставили пятьдесят вооружённых констеблей для осуществления ареста и обеспечения безопасности.
Команда разместилась в машинах, принадлежавших отделению, и возглавлявшие автоколонну восемь «БМВ-Граундкинг» повели её сначала через Тайнский мост, а потом на восток, к Джарроу, по А 104. Два агентских вертолёта летели над ними, оборудованные сенсорами для наземного отслеживания. ИИ, управляющий городским автомобильным движением, освобождал для них дорогу, переключая светофоры на каждом перекрестке так, чтобы колонна не останавливалась. Когда до автомастерской оставалось полтора километра, колонна разделилась на три отряда, которые должны были подъехать с разных направлений.
Сид сидел на пассажирском месте в главной машине, которую вёл Ари, и держал глаза закрытыми, получая прямую трансляцию с радужковых смарт-клеток Йена. Они с Евой стояли возле двухлетнего универсала «Вольво» вместе с самим Эрни Рейнертом и беседовали об эффективности топливных элементов и стоимости обслуживания.
— Через минуту прибудем, — сказал Сид Йену. — Приготовься.
Глазами Йена Сид увидел, как Эрни запнулся, восхваляя прочность зимних шин, которыми оснащен «Вольво». Он нахмурился и посмотрел в сторону Вестерн–роуд.
— Босс, — сказал Абнер. — К элке цели поступает большой объем данных. Я не могу все это заблокировать, не изолируя его полностью.
Ари повернул полицейскую машину на Вестон–стрит, до автомастерской оставалось триста метров.
— За дело! — приказал Сид. Включилась сирена, и от ускорения его прижало к спинке сиденья. — Поддержка с воздуха: спускайтесь и берите мишень на прицел. Наземная команда: приступайте к захвату!
Когда раздался вой сирены, Эрни отступил от «Вольво» на шаг. Он повернулся и…
— Не смей! — предупредил Йен.
Он выхватил свой пистолет — и лазерная точка заплясала на сером свитере Эрни. Ева тоже достала оружие и взяла на прицел механиков, которые выглянули из служебного помещения.
Эрни не успел даже подумать о побеге. Когда полицейская машина Сида с визгом затормозила во внешнем дворе, он уже стоял на коленях с руками за головой. Прямо над ним на высоте крыши зависла вертушка, нисходящий поток воздуха вынуждал всех пригибаться. «Граундкинги» заблокировали дорогу по обе стороны от автомастерской. Из них высыпали агентские констебли в лёгкой броне, приказывая гражданским убираться прочь. Два вооружённых отряда ринулись в автомастерскую.
— Давайте сюда, — приказал Сид, и Эрни погрузили в бронированный автомобиль для перевозки заключённых, по пути сообщив ему о его правах. Сиду было наплевать, он просто хотел убрать Рейнерта с открытого пространства, где его мог подстрелить снайпер. В автомобиле имелся эффективный блокиратор сети. Йен и Ева начали обыскивать и сканировать Эрни.
Вертолёт поднялся. Констебли выволокли во внешний двор четверых работников автомастерской и заставили опуститься на колени. Ари прошелся вдоль строя, надевая на каждого наручники.
Ральф обошел автомобиль для перевозки заключённых и посмотрел на Эрни, который с грозным видом молчал по другую сторону сетчатой перегородки.
— Хорошая работа, Сид.
— Спасибо.
— Честное слово, мы это оценили. Но… прости. Так надо.
Сид нахмурился.
— Что?
Внезапно из–за промышленных зданий позади автомастерской вылетели три огромных темных вертолёта военного образца. Один быстро приземлился на Вестерн–роуд между «Граундкингами», лопасти его винтов почти задели угол автомастерской. Из боковой двери выпрыгнули трое мужчин в костюмах и побежали к автомобилю для перевозки заключённых. Два других вертолёта зависли сверху, из–под коротких носов выдвинулись орудийные турели и принялись угрожающе поворачиваться из стороны в сторону.
— Со всем уважением к вам, наш допрос будет куда более тщательным, — прокричал Ральф сквозь рев турбин и несущих винтов. — Мы не беспокоимся об адвокатах и правах.
— Вы не можете так поступить! — яростно заорал Сид.
— Мы АЗЧ, и это наша сфера действия. Пожалуйста, передайте его, Сид.
Трое в костюмах встали за спиной Ральфа. Сид с упавшим сердцем понял, что не стоит и пытаться спорить. Он подозвал Йена, у которого лицо было точно каменное.
— Выведи его.
Нахальство Эрни испарилось. Он выглядел чрезвычайно обеспокоенным, когда конвойные из АЗЧ схватили его за руки и потащили к вертолёту.
— Что теперь? — прокричал Сид.
— Продолжайте расследование, — сказал Ральф. — Узнайте, что случилось в единограде Сент–Джеймс. Я буду держать вас в курсе насчет сведений, которые мы из него выжмем.
Эта единственная фраза, от которой повеяло холодом, заставила Сида забыть обо всем, что он собирался сказать. Он стоял посреди дрянных подержанных машин Эрни, по одну сторону от него замерла Ева, по другую — Йен, остальная команда рассеялась по внешнему двору, глядя, как символ их триумфа исчезает в вертолёте. Несущие винты разогнались до полной скорости, и машина оторвалась от земли.
— Ублюдок! — заорал Йен сквозь порывы ветра и грохот.
Сид беспомощно огляделся. Потом он понял, что придется позвонить О’Руку, который ждал подтверждения успешного ареста, чтобы устроить свою пресс–конференцию.
— Вот дерьмо!.. — простонал детектив.

Суббота, 16 марта 2143 года

— Где вы? — В голосе лейтенанта Пареша Эвиттса слышались боль и отчаяние.
— Приближаемся, — заверил его Рави Хендрик. Извлекать данные из навигационной графики было для него привычным делом, и для их анализа ему не требовалась элка. — Осталось пять минут.
Сильный дождь хлестал по широкому ветровому стеклу «Берлина», пока Рави с трудом вёл тяжелую машину низко над джунглями, летя на отчаянный зов о помощи, который послала исследовательская автоколонна. Стеклоочистители помогали очень мало. Поток воды на изогнутом прозрачном стекле искажал вид на плотную волнистую поверхность леса в пятидесяти метрах внизу. Большую часть визуальной информации пилот получал через радужковые смартклетки, взаимодействующие с сетевым щитком шлема, куда сеть вертолёта посылала данные специализированных оптических сенсоров в носу машины, смартпылевых тралов на фюзеляже и радара. Дарованное природой зрение едва ли не мешало. Но Рави летал достаточно долго, чтобы знать: не следует полагаться лишь на обработанные программой визуальные данные, глаза пилота — по–прежнему его главное богатство.
Длинных полос тумана, текущих среди холмов, электроника почти не видела; им не хватало густоты, чтобы система зарегистрировала препятствие как облако, но они были достаточно непрозрачными, чтобы скрывать сюрпризы. Рави всегда следил за высокими деревьями Сент–Либры — кнутовниками, метакойями и вамп–шпилями, — которые вздымались над прочими кронами, чтобы не столкнуться с ними по неосторожности. Пару недель назад он видел вамп–шпиль высотой куда больше сотни метров.
Сегодня, в пятидесяти километрах от Вуканга, посреди неровного ландшафта из холмов с крутыми склонами и узких ущелий, он был особенно бдителен. Утро выдалось мрачным, Сириус скрылся за темными тучами, слои которых простирались высоко в небеса, и на долины и реки опустились ранние сумерки. Влажность снижала эффективность турбин. Плохая погода для полетов. Но тем, кто на земле, приходилось ещё хуже. Его элка подключилась к линии связи между колонной и Вукангом — все были почти в панике и много кричали. Все превращалось в сбивающее с толку бормотание в его ушах. Док Конифф пыталась объяснить Анджеле Трамело и Леоре Фоукс, как закрыть глубокую рану при помощи содержимого их аптечки. Судя по описанию, бедолаге Марти О’Райли проткнула бедро сломанная ветка. Напряженные крики перемежались стонами Марти. Внимания доктора требовал и Хуанитар Сакур, который пытался зафиксировать спину Дейва Гузмана. Рави подумал, о чем это говорит: медбрат автоколонны сосредоточился на сломанном позвоночнике Дейва, а не на Марти, который, насколько мог судить пилот, истекал кровью. Все эти взволнованные голоса на самом деле вынуждали Рави радоваться, что он не может себе позволить получать визуальную передачу от Анджелы так же, как её получала докторша, оставшаяся в лагере.
— Мы вас уже слышим, — сказал Пареш Эвиттс.
— Браво, — пробормотал Рави, и где–то среди дождя и туч сверкнула молния.
«Берлин» одолел длинную цепь холмов и направился в долину, чьи склоны покрывала нетронутая растительность. Сенсоры немедленно обнаружили автоколонну. Биолаборатория и два «Лендровера–Тропик» торчали на самом верху крутого ущелья, едва видимые среди затянутых туманом высоких кустов, деревьев с буйными кронами и скальных выступов, а ДПП, согласно показаниям радара, находился на полпути к дну ущелья. Рави поморщился. Машина должна была перевернуться несколько раз, прежде чем врезаться в скопление валунов посреди колышущихся серо–зелёных побегов тиивовых кустов. Им не стоило ехать так близко к краю… но с этим пусть полковник Эльстон разбирается.
Рави проверил окрестности в поисках открытого места. Он знал, что ничего не найдет, но Сент–Либра полна сюрпризов. Человек десять собрались вдоль края ущелья, их дождевики–пончо блестели от воды. Пропасть между ними и разбитым ДПП пронизывали тонкие пурпурные и алые альпинистские верёвки. Вокруг упавшей машины копошились ещё люди, промокшие насквозь и вымазанные в грязи.
— Сесть сможешь? — спросил Пареш.
Рави облетел место аварии, изучая крутой склон, густо растущие деревья. Расстояния между стволами хватало, чтобы автоколонна могла пробираться сквозь джунгли, но посадить там громадину вроде «Берлина»?
— Никак не смогу, — сказал Рави капралу. — Ни здесь, ни где–то поблизости.
— У меня там раненые.
— Знаю. Я зависну. Нам придется их поднять с помощью лебёдки.
— Вот дерьмо! Ладно.
Рави снова развернул «Берлин», в то время как в главном отсеке Торк Эриксон помогал Лейфу Давдии, Мохаммеду Анвару и Марку Читти застегнуть ремни безопасности. Марк должен был оказать первую медицинскую помощь, а умевшим работать с лебёдкой легионерам предстояло пристегнуть раненых к эвакуационным носилкам «Берлина».
«Берлин» осторожно продвигался сквозь ливень, порождая циклон высокоскоростного дождя, который хлестал по зарослям. Рави теперь был на том же уровне, что и машины на вершине ущелья, и постепенно снижался, справляясь с беспорядочно возникавшими в долине микрошквалами и потоками дождя. Прямо по носу он видел Антринелла Виану и Марвина Трамби — достаточно близко, чтобы разглядеть их мрачные лица. Опять сверкнула молния, где–то позади вертолёта. Изображение, передаваемое тралом фюзеляжа, показывало, что «Берлин» находится прямо над внедорожником. Торк открыл боковые двери. Рави отключил датчики дальности и сосредоточился на том, чтобы «Берлин» ветром не снесло в сторону.
— Готов для спуска лебёдки, — сказал он Торку.
Первые двое мужчин выскользнули наружу, привязанные жёсткими углеродистыми тросами, с паучьим проворством спускаясь к месту аварии. Следя, как они снижаются, Рави думал о том, что понадобится час, чтобы поднять пятерых тяжело раненных легионеров на борт. Час, проведенный за безупречным удерживанием позиции посреди ливня и переменных порывов ветра. Он мог это сделать. Час в таких условиях — пустяк для бывшего пилота «Тандерторна», который бывал на роевом дежурстве.

Тогда, в 2119 году, Рави находился возле озера Грум в южной Неваде, на одной из двух передовых баз Тактических аэрокосмических войск США, которой была поручена экзосферная оборона. Тринадцать месяцев назад он получил квалификацию, позволявшую летать на новых самолетах «Локхид SF-100 Тандерторн», которые были главным вкладом Америки в АЗЧ.
Когда поступил первичный сигнал тревоги о Зант–рое, Рави был занят — от души кутил в Вегасе, спустил почти все премиальные, которые получил за полеты на протяжении шести месяцев. Реакция командующего базой оказалась немедленной и впечатляющей: к вычурному городу, жемчужине пустыни, послали целый флот вертолётов, чтобы забрать военнослужащих. Все вернулись на пост и протрезвели за два часа, как раз к тому моменту, когда спецы по военным порталам Грум–лейка открыли межпространственное соединение с Новой Флоридой.
Рави и его второй пилот, капрал артиллерии первого класса Данхэм Уолш, изучали базовое географическое устройство Новой Флориды в комнате для предполетного инструктажа с остальными пилотами «Диких валькирий». Американский мир включал в себя девять главных континентов, из них только три — Оукленд, Тампа и Лонгдейд — развились в достаточной степени, чтобы учредить штаты, которыми управляли сенаторы, назначаемые в Вашингтоне. Командование АЗЧ поручило «Диким валькириям» защищать северный Оукленд — территорию размером более восьми миллионов квадратных километров. Командир базы сказал им: «С Богом!» — и поменял статус на красный.
Рави и Данхэм выехали к своему «Тандерторну», «Злючке Ниобе», под холодным небом ночной пустыни, где высоко над головой мерцали звезды — насмехались над ними, как сказал Данхэм. Рави нравился агрессивный профиль трехсотсемнадцатитонного «Тандерторна», плотно набитого ракетами, как нравилось и все остальное в космическом самолете, включая его стоимость — миллиард и восемьсот миллионов долларов. От носа до хвоста в «SF-10G» было пятьдесят восемь метров, в крыльях с регулируемым размахом в полностью раскрытом состоянии от кончика до кончика насчитывалось пятьдесят три метра, а в собранном для экзоатмосферных полетов — аккуратные тридцать один. В полностью аэродинамическом режиме — с закрытыми люками и убранными орудиями — он был настолько гладким, насколько команда разработчиков сумела его сделать, используя резко изгибающиеся плоскости, чтобы эффективно спрятать крылья в фюзеляж; гондолы в корневой части крыла содержали турбовинтовые и реактивные двигатели, сверху из них торчали сдвоенные стабилизаторы, похожие на акульи плавники; в верхней части фюзеляжа слегка выдавалась овальная рубка–капсула с узким посеребренным полусферическим лобовым стеклом. Фюзеляж был из мерцающей черной металлокерамики, обладавшей огромной устойчивостью к свирепым потокам жара и радиации, с которыми космолёту приходилось встречаться в бою.
Рави устроился в пилотском кресле и подключил все кабели скафандра к разъемам. Тактическая сеть космолёта начала загружать данные по экзосферному полю сражения на Новой Флориде. Тактические воздушно–космические войска США передали коды вооружения. Глава наземной команды подтвердил, что баки полны и шланги отцепляются. Рави отключил стояночный тормоз, и «Тандерторн», лениво покатившись вперёд, занял девятнадцатое место в ряду из восьмидесяти пяти готовых к бою «Диких валькирий».
Космолёты эскадрильи по одному уходили в пустынную ночь, с рычанием продвигались по рулежным дорожкам базы к межпространственной взлётной полосе развертывания. В её дальнем конце поджидал серебристо–серый овал военного портала, похожий на пятно пойманного в ловушку лунного света.
Рави проследил за тем, как командир эскадрильи запустила турбовинтовые двигатели своего «Тандерторна», и большой космолёт рванулся вперёд, быстро набирая скорость на километровой взлётной полосе. «SF-ЮО» достиг своей наивысшей наземной скорости в триста километров в час в тот момент, когда пронесся сквозь портал. За ним по полосе уже мчался, ускоряясь, второй «Тандерторн».
Прошло пять минут досадливого ожидания, и вот Рави повел свой космолёт на взлётную полосу, следя за четырьмя полыхающими оранжево–розовым дюзами «Драчуньи Иолы», которая неслась впереди. Он врубил максимальную тягу, и «Злючка Ниоба» с нетерпением ринулась вперёд, сопровождаемая воем турбин. От ускорения его прижало к спинке кресла. «Драчунья Иола» исчезла в военном портале.
— Боишься? — весело заорал Рави.
— Да, мать твою! — крикнул в ответ Данхэм.
Рави ликующе рассмеялся. И «Злючка Ниоба», пролетев сквозь военный портал…
…оказалась в семистах пятидесяти километрах над Новой Флоридой. Шум резко прекратился, едва тонкая парообразная оболочка земной атмосферы, которая проникла сквозь портал вместе с ними, рассеялась со вспышкой, оставив космолёт в вакууме. Турбовинтовые двигатели запнулись и стихли, когда исчез поток воздуха. Рави слегка ослабил хватку на рычаге управления. Текущее местоположение казалось ясным. Клапаны воздухозаборников в кабине плотно закрылись. Военный портал уже исчез, неустойчивый, как все незаякоренные межпространственные соединения. В кои–то веки этот феномен играл на руку АЗЧ, позволяя базе Грум–лейк рассеивать «Тандерторны» над целевым континентом защитным строем–зонтиком.
Первые пять секунд Рави обязан был посвятить визуальной и тактической ориентировке.
Под ними сиял изгиб планеты, горизонт рассекал лобовое стекло со стороны Данхэма. Узкие плотные ленты облаков Новой Флориды ярко сверкали в золотом свете солнца. Оукленд представлял собой территорию, беспорядочно заполненную коричневыми горами и сине–зелёной растительностью, где блистали золотом реки и болотистые низменности. За то недолгое время, которое у Рави было для визуальной ориентировки, он не увидел под слоем ленивых облаков каких–либо признаков человеческой цивилизации. Тем не менее на континенте внизу жили двенадцать миллионов граждан США, и все они теперь отчаянно пытались достичь портала, который вёл обратно в Майами, в безопасность. Задание Рави — выиграть для них время.
Недалеко — по космическим меркам — уже полыхали яркие звезды, раскидывая во все стороны раскаленные добела плазменные лепестки. Первые ядерные снаряды «Мк-7009» поразили врага и взорвались. Для Рави они сверкали не ярче своеобразного фейерверка; полосы фильтров на лобовом стекле рубки об этом позаботились. «Злючка Ниоба» не позволила бы своему экипажу пострадать от вспышек радиации и неистовых высокоэнергетичных частиц, которые начали заполнять пространство над ионосферой Новой Флориды.
Вдоль хребта «Злючки Ниобы» открылись люки–диафрагмы, сенсоры выскользнули наружу и начали сканирование. В задней части фюзеляжа встопорщился гребень из серебристых панелей теплосброса, избавляясь от жара, который излучали бесчисленные системы «Тандерторна».
— К бою готовы, — объявил Данхэм.
Трехмерный дисплей радара появился из нулевой точки и развернулся в поле зрения Рави, проецируемый забралом его шлема. Изображение все время прыгало, четкие линии графиков расплывались и дрожали.
— Тут сильные ЭМИ, — проворчал он. Двадцать секунд, как появились, а уже попали в самое пекло. Электроника «Злючки Ниобы» была сверхзащищена против воздействия, но даже её таксеть зацепило, опустив эффективность работы ниже оптимальной.
— Ага. Квантовые поля тоже деформировались. Не могу связаться с геоспутниками. У нас нет комсети.
— Наземные станции?
— He-а. Искажения от ядерных бомб и дыр весь спектр перекорежили.
— Ладно. Давай займёмся делом.
«Злючка Ниоба» начата падать. Они влетели сюда не на орбитальной скорости, вектор военного портала был зафиксирован по отношению к поверхности планеты, так что гравитация постепенно давала о себе знать. Рави опять схватился за рычаг, запустив систему управления маневровыми реактивными двигателями. Облачка горячего газа вырвались из маленьких ракетных форсунок, собранных вокруг задней части гондол. «Тандерторн» развернулся, встал на хвост и…
— Гребаный сукин сын! — прошептал Рави, впервые по–настоящему увидев, как поперек лобового стекла проходит их бесстрастный, до жути неуязвимый противник.
В двухстах километрах над ними Зант проделывал огромные дыры в пространстве–времени, чтобы роем влететь в звёздную систему Новой Флориды. Неровные туманности алого и синевато–пурпурного цвета клубились и прирастали, производя по всей заселённой планете колебания, казавшиеся случайными, — синевато–багровый покров, который почти затмевал чистые звезды за его пределами. Из безграничной пустоты открывшихся дыр медленно просачивались куски Занта, похожие на угловатые слезы более двухсот метров в поперечнике у основания. Как и у «Тандерторна», их скорость по отношению к планете равнялась нулю. Но вскоре гравитация захватывала и увлекала каждый кусок в падение, во время которого он успевал разогнаться до равновесной скорости задолго до вхождения в атмосферу. Фальшивые айсберги с безграничными отражающими внутренними плоскостями рассеивали солнечный и звёздный свет вокруг себя, порождая переливчатые блики в полете через безвоздушное пространство.
— Как будто падший ангел насрал, — ворчливо заметил Данхэм.
— Нет, — прорычал Рави, злой на самого себя из–за того, что зрелище миллиарда тонн радужных Зант–хлопьев, каскадом направлявшихся в их сторону, так его обескуражило. — Нет в этой дряни ничего ангельского.
Он запустил шесть главных реактивных двигателей «Злючки Ниобы». Самовоспламеняющееся горючее смешивалось и горело в колоколообразных соплах в задней части гондол. Шум и вибрация доходили до рубки. Ускорение в три «же» вдавило его в спинку кресла, и «Тандерторн», породив водопад обжигающего пламени, вознёсся к искрящемуся захватчику, точно разгневанный полубог.
Открылись люки отсеков вооружения. Ракеты с D-бомбами выдвинулись наружу на рельсовых направляющих; их электроника была простой, усиленной против странных квантовых нестабильностей, создаваемых нуль–пространственными дырами. Сферическая боеголовка излучала зловещее фиолетовое свечение радиации Черенкова, а ленты экзотической материи удерживались в сжатом состоянии, едва проникая в пространство–время.
Рави отключил реактивные двигатели, и «Злючка Ниоба» продолжила тихое восхождение. Прямо перед ними мерцала дыра в форме помятого комка сахарной ваты, десятки тысяч мельчайших алых трещин переплелись друг с другом в дьявольском циклоне. Куски Занта выскальзывали из полыхающего марева, двигаясь со спокойным изяществом, и начинали долгое падение к планете. Золотой солнечный свет омывал мириады их граней.
— Вот наша сучка, — объявил Рави. Квантовые сенсоры на носу сообщали ему, что до дыры ещё восемьдесят километров.
— Заряжаю четыре, — сказал Данхем. — И-Н зафиксирована. Готовность к запуску — пятнадцать минут.
— Подтверждаю. — Рави забил свой код в орудийную консоль. — Переходим к активной стадии. Даю тебе авторизацию на запуск.
Радар выбрал первое из роевых скоплений, приблизившихся к Новой Флориде. Ущерб, который любой из кусков причинил бы, просто врезавшись в землю, был бы колоссальным. Ударная волна убила бы всех, оказавшихся в радиусе пары километров от места падения. Рави захотелось выпустить все «Мк-7009», что были на борту «Злючки Ниобы», взорвать куски Занта и превратить их в радиоактивные обломки.
— Это ничего не изменит, — прошептал он. Ливень холодных искр распространился на все поле зрения, они падали из каждой точки космоса. Их тысячи, десятки тысяч… А ведь рой только начался.
— Что? — спросил Данхэм.
— Мы никого не спасем. Никто не переживет такое.
— Какого хрена, Рави!
«Столкновение с реальностью» — так это называли мозгоправы в Грум–лейк. Резкое осознание необъятности Занта. Встретившись с настолько подавляющим врагом, человеческая душа сжималась, принимая позу эмбриона, и жалобно всхлипывала.
— Будь я проклят! — прорычал Данхэм. Он с щелчком снял красные предохранители с тумблеров запуска и переключил каждый из них. — Четыре огня.
«Злючка Ниоба» задрожала. Ракеты понеслись прочь на десяти «же», струи выхлопных газов от сгоревшего твердого ракетного топлива окутали «Тандерторн» вихрем суетливых, иссушенных солнцем частиц, который рассеялся через пару секунд.
Рави следил, как струи тают на фоне вращающейся алой дыры. Чудовищное созвездие кусков Занта мерцало, становясь все ярче, по мере того как гравитация притягивала их друг к другу.
— Что за чертовщина с тобой творится? — сердито спросил Данхэм.
— Ты разве не видишь, что там?
— О да. Я вижу. Десять секунд до взрыва D-бомб.
Рави попытался не ответить презрительной усмешкой на дерзкий оптимизм. Квантовое искажение, порожденное дырами, губительно действовало на электронику. Им повезет, если хотя бы одна ракета достигнет алого ужаса наверху. Тем не менее он против собственной воли начал вести обратный отсчет.
Вспыхнули две D-бомбы, и из термоядерных взрывов в сотню мегатонн как будто родились две пурпурные звезды, разорвавшие пространство и разрушившие деликатно сбалансированную кроваво–красную кипучую активность, которая проникала в пространство–время из места — или чем оно там было, — где появлялся Зант. D-бомбы повредили дыру. Рави увидел, как коричневое пятно разорванной псевдопространственной материи вздрогнуло и отпрянуло, словно живая ткань, попавшая под удар молнии. Пятно распространялось быстро, разрывая проводящие алые отростки. Искривляя их. Дыра содрогнулась, выплюнула узкие ленты странной энергии, словно плача. Потом явление зачахло и схлопнулось, восстановив полосу обычного космоса. Остался Зантовый рой, который все так же падал.
Рави хищно улыбнулся, глядя на него. D-бомбы сработали против дыры, запечатав её. «Мы можем что–то изменить. Это немного, но ощутимо». Он окинул взглядом дисплей радара. Цифровая функциональность «Злючки Ниобы» улучшилась, когда дыра исчезла. Таксеть проектировала векторы для спускающихся кусков Занта. «Мк-7009» вышли из своих отсеков.
— Давай врежем ему как следует, — сказал Рави.

Четыре часа в свободном падении над Новой Флоридой. Больше манёвров уклонения, чем Рави мог припомнить. Резерв самовоспламеняющегося горючего упал до двадцати процентов. Началась вторая фаза возникновения дыр, они зарождались на пятьсот километров выше, чем первые. С высоты, на которой находилась «Злючка Ниоба», как раз можно было достать новые дыры. У них осталось семь «Мк-7009». Растратив их, космолёт будет вынужден поддаться гравитации, начать долгое скольжение к поверхности и порталу в Грум–лейк, где они могли пополнить запасы горючего и боеприпасов.
Четыре D-бомбы улетели прочь, к шипастому разлому цвета киновари над ними.
— Мы под ударом, — предупредил Данхэм.
Рави уже видел, что на них надвигается ливень частиц размером с валуны. Реактивные двигатели «Злючки Ниобы» неистово разогнались, унося их прочь. Этот сектор становился все опаснее, поскольку его заполнил оставшийся от взрывов мусор, который кувыркался во всех направлениях. Рави стиснул рычаг, ведя громадный «Тандерторн». Все новые системы отключались. Где–то на юге, ниже них, взорвался с десяток ядерных бомб. На радаре не было почти ничего.
— Я не… — начал Рави.
Шум от удара был такой громкий, как будто Рави стукнули по голове. Он не знал, потерял сознание или нет, — точно ничего не понимал неопределенно долгое время. Когда он все же попытался опять сосредоточиться, то ничего не услышал, даже собственного дыхания. Его костюм сделался жёстким. «Разгерметизация кабины!» Не требовались остатки графики на дисплее, чтобы понять: «Злючка Ниоба» падает под воздействием гравитации, хаотично кувыркаясь. Что–то заслонило половину его поля зрения; данные ползли по внутренней стороне темного пятна. Его рука инстинктивно поднялась, чтобы вытереть щиток шлема. Пальцы защитной перчатки оказались красными.
— Данхэм. — Рави вытер ещё немного крови, повернулся. — Данхэм… ох, мать твою!
Мышцы свело от шока. Осколок Занта размером с голыш, который пробил и металлокерамический фюзеляж, и противоударную защиту отделяемой кабины, напрочь отсек Данхэму голову и большую часть плеча. Помятый шлем все ещё небрежно скакал по рубке во власти той же силы, которая бросала космолёт туда–сюда.
Рави едва удалось сдержать тошноту. Его рука инстинктивно открыла карман на бедре костюма. Он вколол себе противорвотное. Препарат теплой щекочущей волной хлынул по венам.
Приоритет: остановить неуправляемое падение «Злючки Ниобы». Он нажал несколько раз на рычаг, просто чтобы почувствовать ответ и понять, в каком состоянии реактивная система управления. Левая гондола, похоже, пострадала сильнее всего. Он медленно прекратил головокружительные кульбиты, постепенно увеличивая подачу горючего, и поврежденный космолёт замер под углом сорок градусов к планете, носом указывая на юго–восточный горизонт. Поврежденная полетная консоль перестраивалась, по мере того как таксеть использовала оставшиеся дисплеи, чтобы показывать важную информацию. «Злючка Ниоба» все ещё теряла что–то из разбитого бака. Нос опять повело.
Рави отследил утечку до резервуара с четырехокисью азота справа по борту и открыл клапаны, чтобы отвести оставшуюся жидкость через безмоментный дренаж. Несколько топливных элементов отключились. Фюзеляжная стресс-паутина рапортовала о тревожном количестве пробоин.
— И мёртвый второй пилот, одна штука, — свирепо пробормотал Рави.
Радар все ещё работал и сообщал о массивном потоке высокоскоростных частиц, который несся сквозь космос вокруг космолёта. Первичная защита «Тандерторна» от столкновения — космический простор как таковой — слабела с каждой минутой. «Дикие валькирии» действовали с невероятным успехом и подорвали сотни кусков Занта. Теперь Рави предстояло пережить последствия этого успеха. Скорее всего, очень скоро это его убьет. Из–за падающих фрагментов приходилось нелегко даже уцелевшему противнику.
Ещё одно прикосновение к рычагу управления медленно поворачивало «Тандерторн», пока нос опять не начал указывать прямо вниз, на терпящий бедствие мир, и Рави снова запустил главные двигатели. Функционировали только три, из–за чего ему приходилось постоянно их чередовать. Двадцать секунд горения топлива и гравитация помогли направить космолёт в сторону планеты.
Гравитация постепенно становилась заметнее, по мере того как «Злючка Ниоба» падала все ниже. Рави в последний раз изменил курс большого космолёта, выровняв его таким образом, чтобы брюхо находилось в одной плоскости с атмосферой. Шлем Данхэма упал на пол рубки и подкатился к ноге Рави, а безголовое тело завалилось вперёд, руки повисли. Кровь, пузырившаяся в вакууме, лениво стекала по переборкам, консоли и лобовому стеклу, оставляя длинные темно–красные полосы.
Рави изо всех сил старался игнорировать эти потеки. Сенсоры убрались в свои полости, люки–диафрагмы закрылись. Закрылки и приводы кривизны крыльев проходили тестовые циклы. Общая функциональность не очень–то хороша, предположила таксеть. Рави в ответ на это сдавленно фыркнул, как истинный фаталист.
Ионосфера излучала муаровую фосфоресценцию, достаточно сильную, чтобы затмить планету внизу. Сотни ядерных зарядов, запущенных «Дикими валькириями» и их соратниками над Тампой и Лонгдейдом, насытили атмосферу Новой Флориды высокоэнергетическими частицами и тяжелой радиацией, до предела накалив ионосферу. Даже если бы Зант–рой немедленно прекратился, планетарной биосфере понадобились бы века, чтобы восстановиться после радиоактивной бомбардировки.
«Злючка Ниоба» спускалась в полыхающий водоворот. Рави почувствовал, как рубка завибрировала, когда аэродинамические поверхности начали погружаться в плотнеющий электрический туман. Тотчас же вспыхнул новый набор предупреждающих иконок. Рави ничего не видел сквозь отравленную ионосферу, не считая постоянного шквала вспышек, — это Зантовый мусор распадался, впечатляюще взрываясь, наподобие шаровых молний.
— Мы доставим тебя домой, — пообещал Рави трупу Данхэма. — Ты только не волнуйся.
Они быстро падали через атмосферу. Рави направил нос книзу, используя аэродинамические поверхности, чтобы превратить спуск в движение вперёд по инерции. Зловеще искажённый солнечный свет наполнил кабину, когда они пролетели сквозь опухшее основание раздутой ионосферы и попали прямиком в мощную грозу. Молнии метались в воздухе, скользили вдоль крыльев «Тандерторна» и плевались шарами раскаленной плазмы с кончиков, образуя прерывистый инверсионный след.
Вниз, в облачный слой, — и дождь прибавился к враждебному барьеру, которым атмосфера Новой Флориды приветствовала своих защитников. Рави раскрыл крылья «Тандерторна», прислушиваясь к поскрипыванию несущих конструкций, пока они раздвигались до полного размаха. Угол пикирования начал уменьшаться. Рави летел с одной лишь системой инерциальной навигации по пологой дуге, намереваясь приземлиться в аэропорту Янтвич, где ждал возвратный портал АЗЧ.
Рави был в семидесяти километрах от цели, под облаками, летел на скорости в два и восемь десятых Маха, когда радар выдал предупреждение о столкновении. Он накренил «Злючку Ниобу» вправо и успел заметить, как невредимый кусок Занта вырвался из темных туч в десяти километрах к северу. Он помчался сквозь струи дождя, слабо мерцая гранями в потускневшем свете. От удара взметнулось плотное взрывное кольцо мутного воздуха и скрыло Зант из вида. Рави затаил дыхание, отчаянно надеясь, что приземление убьет инопланетную гадину так же основательно, как любой «Мк-7009». Но когда грязное облако растаяло под дождём, он увидел Зант, который стоял на дне громадного кратера, сильно накренившись.
Впрочем, подумал Рави, никто и не собирался спасать мир, они просто тянули время, чтобы люди успели выбраться. Быть может, когда–нибудь АЗЧ найдет способ противостоять дырам, отбивая атаки Занта на заселённые транскосмические миры. Но он подозревал, что к тому моменту у его внуков будут собственные внуки.

Рави слегка удивился, когда все шасси выдвинулись и встали на замок, выдав три зелёных сигнала. В десяти километрах от посадочной полосы три из четырех турбовинтовых двигателя «Тандерторна» загорелись. Наземный радар обнаружил его. Установилась базовая связь с системой управления полетами. Таксеть принялась загружать статус «Злючки Ниобы» в сеть Грумлейка.
Несмотря на все повреждения, Рави сумел коснуться полосы прямо по центру. Аварийный транспорт сопровождал его до самого портала в конце рулежной дорожки. Когда Рави его достиг, позади как раз шел на посадку ещё один «Тандерторн» из эскадрильи «Дикие валькирии».
Другая сторона возвратного портала подействовала почти как физический удар, и Рави ощутил лёгкую дезориентацию. Только что он сражался за жизнь в мире, который умирал под натиском жестокого инопланетного вторжения; и вдруг оказался снова под просторным спокойным небом Невады, и знакомые здания Грум–лейка, как обычно, приветствовали его, трепеща в потоках горячего воздуха. «Злючку Ниобу» окружили инженерные машины. Рави отключил турбовинтовые двигатели, и грузовики с эмблемами радиационной опасности принялись опрыскивать космолёт тягучей обеззараживающей жидкостью бирюзового цвета. Техники начали подключать шланги. Тягач прицепился к носовому колесу и потащил его к военно–инженерному ангару.
Когда они заехали в просторное здание, он увидел, что с десяток «Тандерторнов» уже заняли места в длинной очереди роботизированных ремонтных доков. Два из них были даже в худшем состоянии, чем «Злючка Ниоба». Технические отряды в костюмах радиационной защиты копошились над каждой поверхностью, обращаясь к помощи ремонтных инструментов и ИИ дока. Кибернетические манипуляторы снимали разбитые куски фюзеляжа с несущих конструкций, другие манипуляторы устанавливали на те же места новую обшивку. Помятые гондолы просто снимали и взамен устанавливали новые. Все бортовые системы создавались модульными, так что любой поврежденный компонент можно было быстро отключить и поставить замену.
«Злючка Ниоба» вернулась к стандарту полетопригодности через два часа двадцать минут.
— Пошлите меня обратно, — умолял Рави командира эскадрильи. Он был в ярости, когда увидел, что возле лестницы в заштопанную рубку дожидаются Тохо и Жанин.
— Ты потерял Данхэма, — сказала командир.
— Я не терял! Его задело гребаной Зант–шрапнелью. Полметра в сторону — и вы бы говорили с ним, не со мной. Это была случайность, вот и все. Она никак не связана с моими способностями. Ну же! Мы с Данхэмом вздрючили пятьдесят Зантов.
— Тебе пришлось нелегко, Рави, и я не знаю, справишься ли ты с этим опять.
— Там было круто! Я был крут. Да ладно вам: мы поимели пятьдесят Зантов, и я привел «Злючку Ниобу» назад. Вы же не клонировали целую армию пилотов, мы не Норты. Ну же, пошлите меня обратно. Дайте мне «Хаймод», чтобы взбодриться, и я ещё пятьдесят штук укокошу. Вы же не думаете всерьёз, что Тохо — лучший пилот, чем я?
— Тохо ничем не хуже…
— Да уж!
— …но пилотов у меня недостаточно, ты прав. Так что отдохни, и, когда «Злючка Ниоба» будет в порядке, я пошлю тебя туда снова.
В итоге Рави вылетал на борьбу с Зант–роем на Новой Флориде шесть раз. Он и не думал, что вернётся после четвертой миссии. Им пришлось катапультироваться, когда правое шасси «Злючки Ниобы» разрушилось во время приземления, и космолёт, покатившись кувырком, превратился в изуродованный огненный шар, который даже в военно–инженерном ангаре не смогли отремонтировать. Последние два вылета он совершил на другом «Тандерторне», заняв место павшего пилота. Радиация в пространстве над Новой Флоридой достигла опасного уровня, но «Тандерторны» все равно летали, реже попадая D-бомбами в дыры, которые теперь открывались более чем в трех тысячах километрах над Новой Флоридой, разбивая меньше кусков Занта с каждым часом. Они продолжали, потому что никто больше не собирался помогать осажденному населению.
В конце концов, через четыре дня после начала Зант–роя, вызвав гнев и смятение у всех выживших членов эскадрильи, командование АЗЧ прекратило оборонительные полеты в экзосфере. Дыры теперь открывались более чем в пяти тысячах километров над Новой Флоридой. Пространство между ними и атмосферой представляло собой омерзительную метель из разбитых Зантовых осколков, где превратился бы в пыль любой космолёт. Ионосфера светилась от радиации, и Новая Флорида выглядела остывшим солнцем.
Там больше нечего было спасать.

Вэнс Эльстон все время вытирал пот со лба, пока «Берлин» грохотал над джунглями, возвращаясь к месту аварии, после того как оставил раненых в Ву-канге. В кабине вертолёта было неприятно жарко. Никто и не думал включать кондиционер. Торк Эриксон прислонился к открытой боковой двери и, жуя жвачку, глазел на роскошный блестящий лесной полог снаружи. Было далеко за полдень, и помутневший от жары воздух Сент–Либры сделался невыносим. Странное дело, но из открытой двери, всего в метре над которой мерцали винты противоположного вращения, совсем не поступал прохладный воздух. Впрочем, Вэнс всерьёз сомневался, что таковой вообще существует на этой планете.
— Осталось две минуты, — объявил Рави Хендрик.
Вэнс проверил ремни безопасности и, встав за сиденьем Торка, посмотрел вниз, на неровный ландшафт. Местность была холмистая, с крутыми склонами, но проходимая. Трудности создавали только джунгли, где деревья росли слишком близко друг к другу, а густой подлесок усложнял продвижение любого транспорта. Тем не менее исследовательская колонна сумела добраться сюда от Вуканга, одолев чуть больше пятидесяти километров. Они ломились через подлесок, используя роботизированные пилы в передней части ДПП, чтобы резать препятствия вроде стволов деревьев или низких веток, а также бесконечный занавес из лоз. Для этого они и взяли крепкие машины в экспедицию. ДПП могли толкать, резать и давить все, за исключением массивных скал.
Торк вскинул руку, указывая.
— Там! — заорал он сквозь рев роторов.
Вэнс выглянул, рассматривая место аварии. Над растительностью поднимались струи пара, утренние дожди быстро испарялись под неукротимым светом Сириуса. Зыбкий туман встревоженно кружился возле мобильной биолаборатории и двух «Лендроверов–Тропик», стоявших на вершине ущелья; машины были окружены разнообразными ящиками и тюками, палатками и снаряжением, в котором нуждалась колонна, чтобы разбить лагерь на ночь. Он окинул взглядом крутой грязный склон сверху вниз. На красно–коричневой почве, среди раздавленных растений отпечатались длинные следы заноса, и наконец сам ДПП обнаружился на боку рядом со скалистым выступом. Его тюки лопнули от удара, и на земле вокруг раскинулся широкий веер мусора, палаток и одежды, которая трепетала на привычном лёгком ветру. Пара легионеров присела рядом с попавшей в беду машиной, к их поясам были прикреплены тонкие яркие альпинистские верёвки, тянувшиеся до самой вершины ущелья.
— Проклятье! — проворчал Вэнс и машинально перекрестился. Дирито не должен был ехать так близко к краю. Легко говорить такое задним числом, ведь не ему пришлось преодолевать пугающие джунгли.
«Берлин» подлетел и завис в двадцати метрах над припаркованными машинами. Кусты и деревья наклонились и закачались под воздействием нисходящего потока воздуха.
— Если вы спускаетесь, сэр… — сказал Торк.
Вэнс мрачно кивнул, стараясь не показывать волнения. Прошло очень много времени с той поры, как он выполнял такое упражнение на тренировках.
— Точно.
Торк отмотал метр троса и прицепил к подвесной системе Вэнса. Стрела лебёдки завертелась. Вэнс захотел перекреститься, но справился с этим желанием. Торк дважды хлопнул его по шлему, и он вывалился из двери. Потом начал медленно крутиться вокруг своей оси, пока трос его опускал.
Пареш Эвиттс схватил Вэнса за ноги и помог сохранить равновесие, когда он достиг земли. Трос отцепили, и «Берлин» повернулся, чтобы зависнуть прямо над ДПП.
— Сэр. — Капрал Эвиттс отдал честь.
Вэнс отсалютовал в ответ.
Пареш был весь в грязи, которая быстро высыхала в блистающем сине–белом солнечном свете. На его молодом лице отражались тревога, гнев и усталость.
— Как они, сэр? — спросил он.
Вэнс невольно бросил взгляд на три черных мешка для трупов, которые лежали рядом с биолабораторией. Капрал Хирон, который сидел в ДПП рядом с Дирито, и рядовые Пис–Дэвис и Рамон Бикен.
— Док считает, что О’Райли сохранит ногу. Трамело и Фоукс проделали хорошую работу вытаскивая ветку. Слит и Дирито будут в порядке, у них просто переломы конечностей. Но вот Гузман совсем не радует дока. В Абеллии спину ему могут подлечить гораздо лучше, так что выяснится больше, когда он туда попадет. Следующий «Дедал» эвакуирует всех четверых раненых. Он должен приземлиться через час.
— Ладно, — кивнул Пареш.
Вэнсу показалось, что молодой капрал пытается не расплакаться.
— Вы здесь провели хорошую спасательную операцию, капрал. У вашего взвода есть причина радоваться, что вы ими командуете.
— Спасибо, сэр.
Подошел Антринелл Виана и отдал честь.
— Что теперь?
Вэнс огляделся по сторонам. Дарвин Своровски, начальник наземного транспорта в лагере, уже спускался с помощью лебёдки из «Берлина» к ДПП.
— Ты поведешь колонну обратно в Вуканг. Забери с собой тела. «Берлин» вытащит ДПП и по воздуху привезет его в лагерь. Инженеры считают, его можно отремонтировать.
— Хотел бы я на это посмотреть, — проворчал Антринелл.
— Капрал, перенесите тела в биолабораторию, пожалуйста, и пусть все сворачиваются. Вы уедете, как только улетит «Берлин».
Пареш выполнил средненький салют и ушел к своим солдатам, которые сидели вокруг двух «Тропиков». Вэнс заметил Анджелу, которая привалилась к колесу, грязная и безразличная ко всему. На её жилете цвета хаки было много крови и грязи.
— Итак? — спросил он, когда Пареш уже не мог услышать.
Антринелл тяжело вздохнул.
— Адское пламя. Не знаю, что сказать. Хирон разведывал путь. Я был в биолаборатории, которая ехала следом за ДПП. Непохоже, что авария подстроена. Дирито слишком близко подъехал к краю, а там грязь. Безрассудно, конечно, но мы все тут ездили по краю ущелий. Я бы, наверное, сделал то же самое, если бы возглавлял колонну.
— Ты видел падение?
— Нет. — Антринелл показал на сломанный подлесок под деревьями метрах в двадцати — там машины проложили путь. — Мы были вон там. Мы теперь удерживаем минимальную дистанцию в сорок метров между всеми машинами. Научились этому в первый день. Если ДПП встречает что–то, что не может преодолеть, надо сдавать назад и искать другую дорогу. Такое нелегко проделать, если мы все упираемся друг в друга нос к хвосту. — Он со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. — У нас было кольцевое соединение между всеми машинами. Эти крики…
— Хочу увидеть, где они упали.
— Конечно.
Вэнс подошел к краю. Грязь быстро высыхала, и на земле затвердевала мешанина следов, отметин от пробуксовки и раздавленных растений. Смара Джака из команды ксенобиологов и Джиллиан Ковальски сидели на камнях, страхуя альпинистские верёвки, которыми были привязаны Джош Джустик и Омар Михамбо, — они спустились к ДПП, чтобы помочь Своровски прицепить к машине тросы внешней подвески. Сами верёвки крепились к большому кнутовнику, который наклонился над краем ущелья. Вэнс посмотрел на дерево с его горизонтальными свернутыми в узлы ветвями и гладкой светло–коричневой корой, покрытой коротким шелковистым белым ворсом. Ветви кнутов ника располагались параллельно земле, и это напомнило ему земной кедр.
Хотя земля была истоптана, оказалось довольно легко найти точное место, где ДПП упал в пропасть. Колеса буксовали в мягкой грязи склона, вырывая по пути малую растительность. Вэнс прошел по следу до края ущелья, потом закрыл глаза и велел элке проиграть запись. Визуальный лог Дирито запустился, и Вэнс очутился в кабине ДПП, который толчками перемещался по неровной земле. Руки водителя вскинуты перед собой, сражаются с рулевым колесом. Несмотря на усилитель руля и противобуксовочную систему, ДПП слишком тяжелый, чтобы удерживать его под контролем в таких условиях. Дирито, похоже, был во власти какой–то глупой гордыни и поддерживал скорость, которую Вэнс счел безрассудно храброй. Четыре колеса, снабженные моторами, позволяли машине с треском продвигаться сквозь что угодно, за исключением самых больших преград. А если таковыми были древесные стволы, похожие на смертоносные жвала циркулярные пилы в передней части расправлялись с ними.
Дирито выскочил из джунглей на относительно чистую полосу земли вдоль края ущелья. Повернул и поехал параллельно обрыву. Там были какие–то камни…
…Вэнс открыл глаза, сопоставляя груду валунов высотой ему до бёдер с тем, что увидел в визуальном логе Дирито…
…Дирито повернул направо. Вэнс мог это понять. Свернув налево, он бы вернулся в джунгли, справа дорога была чище, хоть ДПП и очутился ближе к краю пропасти. Поворот вышел гладким, машина объехала валуны. Поднялась на холм.
Все шло нормально; потом случился рывок, и внезапно оказалось, что лобовое стекло смотрит в открытое небо над ущельем. Дирито сражался с рулем, задние колеса буксовали в грязи. Наблюдая за этим, Вэнс как будто почувствовал инерцию, когда заднюю часть машины занесло. Трясущееся изображение показывало, как руки Дирито лихорадочно мельтешат, вертя руль. ДПП едва успел ответить, когда горизонт начал заваливаться.
— Стоп, — приказал Вэнс своей элке. Он проиграл запись восемь раз с того момента, как Дирито прибыл в клинику Вуканга. Он пытался понять, что произошло.
— Ну? — спросил Антринелл.
Вэнс стоял на месте и изучал землю. Изломанные кусты медоягоды и плети лоз. Грязь, начавшую подсыхать. Все то же самое, что в остальных джунглях. Он повернулся вокруг своей оси. Члены отряда, устроившиеся на отдых возле «Тропиков», следили за ним. В вышине описывал медленные круги «Берлин».
— Дирито все время кричал, что что–то ударило ДПП, — сказал Вэнс.
— Ну, он по определению должен заявлять, что это не его вина.
— Хм, — сказал Вэнс.
Он все ещё видел перед собой раненого легионера в маленькой клинике Ву-канга, который, сражаясь с болью, кричат каждому, кто приближался: «Нас ударили. Что–то нас толкнуло. Это был не я! Я не виноват! Клянусь!» Он молил. Был настойчив. До безумия. Вэнс присутствовал на достаточном количестве допросов и видел немало людей, испытавших шок, не желающих признавать очевидное, нечистых на руку, враждебных. Он был уверен, что Дирито говорил правду. Но правда — вещь субъективная. С другой стороны, что–то ведь определенно случилось с ДПП и заставило его соскользнуть с обрыва.
Но теперь, через несколько часов и в том же самом месте, Вэнс не мог отыскать ни одной причины, по которой машину так резко занесло. Он потыкал мыском ботинка мягкую землю. Даже грязь была плотной, ни скрытых глубоких луж, ни маленьких карстовых воронок. Скачок напряжения во внутриколесном электромоторе? Ведь антипробуксовочная система зависела от софта. Но была неимоверно надежной. И вероятность того, что именно в этот момент случился сбой, который вызвал такое…
Вэнс отошел на некоторое расстояние от выживших бедолаг.
— Повезло, что перевернулась не биолаборатория.
— И не говори, — согласился Антринелл. — У нас в сиденья встроена хорошая защита от ударов, но это было бы для нее суровым испытанием.
— Да. Но я подразумевал то, что вы везёте.
— A-а. Ну, в этом смысле поводов для беспокойства ещё меньше. Боеголовки могут удариться о голый камень на окончательной скорости и даже не поцарапаются, не говоря уже о том, чтобы сломаться. Их надо зарядить, чтобы начался запуск.
— А твердотопливные снаряды?
— Они не сдетонируют просто от того, что биолаборатория несколько раз перевернется. У них достойная внутрисистемная защита.
— Хорошо. Возможно, они нам понадобятся.
— Прошу прощения? — сказал Антринелл.
— Я не уверен, что это был несчастный случай.
— Не представляю себе, как это может оказаться саботажем.
— Я тоже, но случившееся точно расположено между тем и этим. Так что надо убедиться, что наш бомбовый груз в безопасности.
— Не верю, что ты это всерьёз. Даже если инопланетяне Сент–Либры существуют, откуда им знать, что мы везём? Во всем АЗЧ лишь двадцать восемь человек знают о нашей предосторожности на крайний случай.
Вэнс медленно кивнул, желая поверить, что Антринелл прав и он просто поддался паранойе.
— Скажи мне ещё раз, где была Анджела Трамело в момент аварии, — негромко попросил он.
Антринелл не смог скрыть потрясение.
— Ты ведь шутишь?
Вэнс ничего не сказал, просто посмотрел на него.
— О господи, не шутишь. Ладно, она была в «Тропике» позади меня. Его вёл капрал Эвиттс. Пассажирами ехали Трамело, Ковальски и Джустик. Дин Кришон вёл последний «Тропик», в котором сидели Бастиан Норт–два, Мелия и с ним Дорчев. Каждый из них может подтвердить, что она была там. Мы не упускали её из вида, Вэнс. Она никак не могла такое устроить.
— Ладно, пока что я это приму.
— Ты правда думаешь, что она замешана?
— Я не знаю, что за чертовщина творится на Сент–Либре, вот в чем проблема. С нами слишком много всего происходит, чтобы списывать это на неудачи и совпадения. Но у меня и впрямь есть идея по поводу Анджелы, которой я собираюсь с тобой поделиться. На всякий случай.
— На всякий случай… Ты серьезно?
— Тебе не кажется, что мы накапливаем потери с тревожной скоростью?
Антринеллу пришлось кивнуть в ответ.
— Ага. Даже мои люди об этом говорят.
— И она всегда рядом.
— По правде говоря, как и все мы.
— Но никого из нас здесь не было, когда убили Бартрама Норта и его домочадцев.
— Я думал, её допрос показал высокую вероятность того, что монстр все-таки существует.
— Но чем дальше продвигается расследование в Ньюкасле, тем больше все смахивает на то, что убийство Норта связано с какой–то незаконной корпоративной операцией.
— Теперь у нас под стражей Эрни Рейнерт. Команда на Передовом Рубеже вытащит из него правду.
— Ральф Стивенс узнает, кто его нанял, да. Если Эрни в курсе.
— Как это понять? — спросил Антринелл. — У тебя сомнения по поводу экспедиции?
— Я не знаю. Инопланетная раса точно объясняет все, что случилось. Но как быть с Анджелой?
— А что с ней?
— Она один–в–десять, — сказал Вэнс.
Это беспокоило его с того самого момента в январе, когда Вермекия передал её досье. Увидев её в тюрьме Холловей в точности такой же, как много лет назад, словно она совершила прыжок во времени оттуда в сегодняшний день, он не на шутку встревожился. Это была не зависть… не совсем, хотя он теперь каждое утро куда более критически разглядывал свое отражение в зеркале. Он просто не понимал, откуда она явилась, и это противоречило всему, чего он придерживался. АВР существовало, чтобы получать ответы.
— Её арестовали двадцать лет назад. Я не очень–то хорошо определяю возраст, но тогда она выглядела лет на девятнадцать. Я кое–что раскопал по обработке один–в–десять. Процесс запускается ближе к завершению подросткового возраста, когда заканчивается созревание, так что в то время ей могло быть от восемнадцати до тридцати.
— Я это понял, — сказал Антринелл. — И что?
— Сейчас эта процедура невероятно дорогая. И даже если предположить, что ей сорок пять, в чем я сомневаюсь, её зачали примерно в две тысячи девяносто восьмом году.
— Ага, цифры сходятся.
— Цифры, да. Но кто она такая? Обработка один–в–десять немыслимо дорогая и редка сегодня, хотя и не настолько исключительна, как раньше. Но сорок пять лет назад? Это самые ранние дни, последовавшие за открытием, тогда обработка наверняка была феноменально дорогой.
— Ладно.
— Ну так вот, и кто же сорок пять лет назад был достаточно богат, чтобы потратить столько денег на дочь? А мы ведь говорим о десятках миллионов. Сложно делать точные предположения. Кроме того, в большинстве американских штатов суровые законы против модификации зародышевых линий.
— Это был миллиардер. Недостатка в них в транскосмических мирах не ощущалось ни тогда, ни сейчас.
— Нет. Не ощущалось. Но я попросил Вермекию что–нибудь накопать. Вышло интересно. Мы нашли вероятное семейное соответствие ДНК с Люси Трамело, чье досье нашлось в бюро ГЕ по гражданству. Она была французской гражданкой, которая эмигрировала в Орлеан сорок семь лет назад в возрасте тридцати пяти лет. Прибыв в Пантен, она купила большой виноградник на краю города и жила там в комфорте, через год вышла замуж. В записях фигурируют трое детей, и они до сих пор управляют виноградником. Но сама Люси умерла два года назад. Нет свидетельств о том, что у её семьи хватало денег, чтобы купить ей такую недвижимость, и до эмиграции не нашлось ни одной французской государственной записи о её месте работы. Поэтому я предположил, что она купила виноградник на деньги от суррогатного материнства. Сравнение ДНК показывает связь во втором поколении, то есть в общем и целом Анджела — эквивалент её внучки. Это объяснимо, если учесть модификации, которые производятся в ДНК один–в–десять. Интереснее то, что Вермекия не смог отыскать никого, кто соответствовал бы её другим семейным чертам. У нас нет никаких записей о её вероятном отце.
— Мне сложно в это поверить. АВР может получить доступ в любую правительственную базу с личными данными.
— Вообще–то нет, мы не можем. — Вэнс ухмыльнулся. — Прежде всего, существуют отдаленные планеты. Поскольку, с точки зрения транскосмических миров, их официально не существует, мы так и не смогли добраться до их сетей. Кроме того, есть ещё Новое Монако.
— A-а. Да, мне это нравится. Мир мультимиллиардеров, который нам не разрешается посещать. Он бы подошел.
— В самом деле. Вообще–то он идеально подходит. За исключением одной мелочи.
— Какой?
— Зачем наследнице с Нового Монако становиться шлюхой Бартрама Норта?
— Да, это сильный довод. — Весёлости у Антринелла заметно поубавилось.
— Единственное возможное объяснение, что она делала в том особняке, такое: она была агентом под прикрытием. И это очень большая натяжка. Но даже так мы не можем объяснить её мотивацию, ведь человек с такими деньгами и воспитанием попросту не пошел бы на подобный шаг. Однако, если она это сделала, возникает вопрос о целой скрытой корпоративной операции.
— То есть ты хочешь сказать, что убийство в Ньюкасле было последней фазой какой–то двадцатилетней корпоративной битвы и монстра не существует?
— Нет. Я же видел, как допрашивали Анджелу. Я сидел и смотрел, как мозговой сканер вытащил ту картинку из её мыслей. Она помнит о чем–то противоестественном, что увидела в особняке Бартрама той ночью. И, учитывая остальные детали того допроса, мне трудно это игнорировать.
Хотя было кое–что, о чем он не собирался рассказывать Антринеллу, а именно стойкость Анджелы. Он видел самых крепких людей, которые ломались в тех нечестивейших комнатах, лежали на полу и плакали, обезумевшие от токса, умоляющие задавать им любые вопросы в отчаянном желании ублажить тех, кто их допрашивал. Эти люди, одурманенные, выглядели жалко.
АЗЧ получил от Анджелы все, что хотел, но сломить её волю так и не удалось. Её довели до отчаяния, заставили сходить с ума от ярости к себе, да. Но внутри нее до самого конца горела прежняя неистовая ярость — об этом стоило бы спросить хотя бы техника, которому её гнев стоил глаза. Она так и не покорилась. Лишь очень необычный человек с безупречным самоконтролем способен вынести все, что мог предъявить ему Передовой Рубеж, и сохранить рассудок в относительной целостности. Человек, наделенный бескрайним высокомерием, тот, кто родился и вырос на Новом Монако.
— Вот чертовщина!
— Да уж, точно, — сказал Вэнс. — Мы вернулись к тому, с чего начали, и у нас множество необъяснимых смертей на Сент–Либре. Если мы хотим с этим разобраться, нам понадобятся весомые научные доказательства. Итак, что у тебя для меня есть?
— Ничего полезного, — признался Антринелл. — Мы взяли больше восьми тысяч образцов, после того как колонна выехала из Вуканга. Ребята хорошо поработали с коллекторами, которые мы сделали. Мы уже проверили семьдесят процентов. Здесь потрясающее разнообразие видов растений, но подлинных отличий от основных генетических последовательностей Сент–Либры нет.
— Ясно.
— Дело не только в этом, Вэнс. Мы брали образцы в Абеллии, Эдзелле и Сарваре. Изменчивости нет нигде.
— Но территория сбора образцов не такая уж большая.
— Верно. Однако её протяженность — более шести тысяч километров. Полная устойчивость на подобных расстояниях — весьма красноречивый показатель. А ведь мы не приняли во внимание аналогичное отсутствие изменчивости, которое существует до самых Независимых государств.
— Хочешь сказать, мы зря теряем время?
Антринелл пожал плечами.
— Если бы мое слово что–то значило, то да. Я голосую за то, чтобы упаковать вещички и отправиться домой. Этот мир, безусловно, странный, и чем больше я его познаю, тем сильнее склоняюсь к теории биоформирования.
— Серьезно? — в изумлении спросил Вэнс.
Антринелл всегда был уверен в том, что вся жизнь в космосе представляла собой Господне таинство, совершенно естественное по сути. Господь многие планеты благословил жизнью. Только вот за десятилетия исследований люди так и не обнаружили другой разумной расы. Что во многом подтверждало догмат Господней книги о том, что Он сотворил человека по образу и подобию Своему. Пока что все выглядело так, будто во Вселенной существовали только человечество и Зант. И каждый Воин Евангелия знал, что Зант — воплощение дьявола.
— Да. Я бы ещё мог поверить в то, что зебровая флора развилась естественным образом. В ней есть симметрия, какой обычно не встречается в природе. Однако она достаточно элегантна, и мы видели куда более странные вещи на непригодных для человека планетах, которые осмотрели и оставили в покое. Но каждый день мы получаем авторадиограммы, обрабатывая образцы, я гляжу на них и вижу невероятно сложный геном. Именно такой, какой возникает после нескольких миллиардов лет эволюции. Это конечный итог эволюции растений, их пик. Этот мир достиг гармонии, равновесия, которое не похоже ни на что из увиденного нами ранее. Но здесь нет фоссилий.
— Таких, которые кто–то нашел. И признай, «Нортумберленд Интерстеллар» не очень–то хорошо искала.
— На планете такого размера нет аммонитов? Ну хоть одного? Я тебя умоляю. — Он взмахнул рукой, указывая на холмы. — Кроме того, Сириусу не миллиарды лет. Ему в лучшем случае четыреста миллионов. Нет. Все это высажено. С геологической точки зрения — недавно. Но все это здесь поместили.
— Почему?
— Почему существует Зант? Пути Господни неисповедимы. Может быть, один из Его старших детей избрал это место своим садом? Нам не полагается спрашивать почему — по крайней мере, не в этой жизни.
— А необъяснимые смерти, с которыми мы столкнулись? Дирито прав: что-то ударило ДПП, какая–то сила толкнула его к краю ущелья.
— Эти смерти происходят только в нашем лагере. — Антринелл дёрнул головой в сторону «Тропиков». И есть один человек, который их объединяет.
— Не Ньюкасл, там её не было.
Антринелл скривился.
— Ага.
— Через пару дней Ральф должен закончить допрос Эрни Рейнерта. Когда мы будем точно знать, что убийство в Ньюкасле произошло на корпоративной почве, сможем лучше разобраться в том, как действовать здесь.
— Разумно. Но я склоняюсь к корпоративной версии. Чертовы ростовщики никогда не меняются, на все готовы, чтобы не упустить ни единого бакса.

Прислонившись к горячей черной шине «Тропика», Анджела следила за Эльстоном и Антринеллом, которые стояли на краю ущелья, увлеченные разговором. Их жесты были весьма оживленными. Слова — полными страсти и веры. Они говорили тихо, чтобы никто не мог подслушать.
Прямо сейчас Анджеле не было особого дела до того, о чем они говорили, хотя она догадывалась, что к ней это имеет непосредственное отношение. Несколько раз Антринелл головой указывал на «Тропики», намеренно не глядя на нее и остальных.
Авария потрясла и измотала её, как и всех участников автоколонны. Пришлось посуетиться. Антринелл и Пареш согласились, чтобы она спустилась к ДПП на верёвке, по причине её веса. Все боялись, что машина опять заскользит и продолжит падение на дно теснины. Поэтому они с Леорой спустились первыми и с помощью крепких тросов из углеродного волокна привязали перевернувшуюся кверху колёсами машину к скалам. Это была самая трудная четверть часа, которую она провела, игнорируя крики раненых друзей в разбитом джипе. И она все время следила, не появится ли в вездесущей мешанине запахов джунглей предательский аромат мяты. Только после того, как ДПП был надежно закреплён, они пробрались внутрь с полевыми наборами скорой медицинской помощи и начали делать, что могли.
Когда Анджела заползла в джип через разбитое окно и в смятении отпрянула при виде крови и страданий, она переключилась в некое подобие режима автопилота. Посмотри, что надо сделать, оцени, как это сделать, и попросту принимайся за работу. Вытащи ужасную ветку медоягоды из бедра О’Райли, не обращая внимания на его мучительные вопли, запечатай разорванную артерию с помощью умных гаджетов из полевого набора. Эмоции были излишними. Анджела хорошо умела изолировать и игнорировать собственные чувства. Все её благодарили за сделанное, особенно когда увидели, насколько серьезны ранения, с которыми ей пришлось иметь дело. Она слабо улыбнулась, вспомнив их изумление; даже Пареш встревожился, когда увидел, сколько крови было на её одежде, когда она наконец–то влезла обратно на вершину склона.
Можно забрать девушку из Нового Монако, но Новое Монако из девушки — никогда. В прошлый раз, перенеся то, что для большинства людей было бы обескураживающим эмоциональным шоком, Анджела сумела быстро отстраниться от всяческих глупых животных состояний и перейти к рациональным действиям. Это был чистый инстинкт выживания. И ей предстояло ещё не раз к нему прибегнуть…

Драгоценности Анджелы хранились в гардеробной, одной из комнат, составлявших её покои в семейном особняке на Новом Монако. Она стояла там и смотрела на сотни шкафчиков вокруг. Почти как в банковском хранилище, только без замков. А теперь ещё и без систем безопасности. Незначительная угроза кражи со стороны персонала существовала всегда, так что ИИ особняка поддерживал постоянное наблюдение за комнатой с драгоценностями. Отменить его могли только она и Реймонд. Анджела так и сделала, отключила всё.
Она подошла к консоли. Там хранился реестр вместе с полезной программой, которая помогала выбирать украшения, соответствующие по стилю нарядам Анджелы. Она сунула руку в клавикуб, элка загрузила код. Её не интересовали большие и дорогостоящие штуки. Среди всех эксклюзивных предметов, которые она приобрела или получила в подарок за много лет, было множество небольших браслетов, колец, тиар и ожерелий. Сотни — она даже не знала, сколько их на самом деле.
Тихонько выдвинулись полки. По всей комнате засверкали блики, как если бы кто–то опустил зеркальный шар. Резкий свет монохромных световых панелей преломлялся, падая на безупречно ограненные бриллианты. Пока Анджела обходила гардеробную по кругу, изучая данные на дисплее, элка пробиралась все глубже в реестровые уровни ИИ, по пути стирая нужную информацию.
На сетевых линзах появилась зелёная с пурпурным иконка — её вызывал Марлак.
— Включай, — приказала она элке.
— Простите, Анджела, — сказал он. — Прибыли агенты совета.
— Ну разумеется, они уже тут, — ответила она. — Я спущусь через минуту. Переодеваюсь. В конце концов, не могу же я встретиться с ними в вечернем платье, верно?
— Разумеется. Я им сообщу.
Когда Анджела вернулась в свою спальню, там её ждала Даниэллия, горничная. Мисс Девойал тотчас же заметила перемену в служанке, но проигнорировала новообретенное отсутствие почтительности и принялась расстегивать ремешки на розовато–лиловом бальном платье.
— Соболезную по поводу вашего отца, — сказала Даниэллия.
— Спасибо. Где Лиззин? — Дерматолог Анджелы, которая должна была оказаться здесь, готовая снять с её кожи платиновые чешуйки. Встречаться с агентами совета, сияя драгоценным металлом на десятки тысяч долларов, вероятно, было бы не лучшей стратегией.
— Вернулась к принцу Матиффу, мадам.
— А, ну да, разумеется. Что ж, придется тебе помогать вместо нее. — Анджела сбросила бальное платье. — Найди растворитель, пожалуйста, будь так любезна.
Даниэллия не двинулась с места. Анджела вскинула бровь. Обычно этого хватало, чтобы превратить девушку в дрожащее мышеподобное существо. Не в этот раз.
— Мне жаль, что приходится говорить об этом сегодня вечером, — сказала Даниэллия. — Но нас всех интересует, заплатят ли нам в соответствии с договорённостью?
— Понимаю. — Анджела сняла с пальца кольцо. В бриллианте было, наверное, не больше трех каратов. — Вот. — Она бросила драгоценность Даниэллии, та проворно поймала. — Зарплата плюс премия. Теперь найди мне растворитель. Пожалуйста.
Даниэллия мгновение разглядывала кольцо, потом сунула в карман блузы.
— Да, мадам.
На Анджеле были простые строгие брюки, черный топ «Риванни» и пиджак «Моффон», когда она наконец–то вышла из частного крыла и спустилась по изогнутой лестнице. Её сетевые очки были темными, за исключением одного числа, которое светилось на краю поля зрения. Длинного числа, которое представляло собой конец её мира.
Марлак ждал её на площадке первого этажа.
— Они здесь, — сказал он неодобрительным тоном.
Адвокату было больше шестидесяти лет. Последние сорок он провел с семьей Девойал и был предан Реймонду. Он мог бы давным–давно уйти на пенсию и на заработанные деньги вести славную жизнь на Сан–Джерони, где обосновались его внуки. Но вместо этого предпочел остаться, наслаждаясь вызовом, который представляли собой взаимоотношения между современными финансами и законностью. Он знал лишь такой способ поддерживать мозг в рабочем состоянии.
— Спасибо, — сказала Анджела.
— Я считаю, с их стороны было неправильно явиться так быстро. Могу подать в связи с этим жалобу в совет.
— Сдается мне, совет чихать хотел на все, что какой–нибудь Девойал может сказать по этому поводу. Так что давай не будем делать ситуацию более унизительной, чем она есть.
— Я понимаю. Но пожалуйста, учтите, что они в любом случае обязаны следовать закону. Я отмечу любые нарушения.
— Ты такой милый.
Посреди холла с его полированными полами ждали трое. Двое мужчин и женщина, все в черных костюмах. Дорогих дизайнерских костюмах, отметила Анджела, как и следовало ожидать, но, собравшись вот так, они сумели превратить свою одежду в униформу.
— Мисс Девойал, — сказал Мэтьюз, ответственный агент. — Примите наши соболезнования.
— Благодарю. Пожалуйста, обозначьте цель вашего визита.
— Управляющему совету Нового Монако стало известно о текущем финансовом состоянии вашей семьи. Группа из тридцати двух банков и рыночных учреждений подала заявку о возврате займа вследствие сегодняшнего краха биойлевого фьючерсного рынка. Записи казначейства показывают, что стоимости вашего имущества не хватит, чтобы удовлетворить их требования. Это правда?
— То есть вы хотите услышать мое заявление?
— Да, — неумолимо ответил он.
— Сегодня у вас праздник. Такое случается не так уж часто, верно?
— Лично я никоим образом не связан с этим делом, уверяю вас. Мисс Девойал, я прошу вас ответить немедленно.
Анджела перевела дух.
— Нет. Моя семья не может сейчас выплатить долги. Уверена: если вы позволите мне начать переговоры с…
— Простите. Меня не волнует, к какому соглашению о реструктуризации долга вы в итоге придете со своими кредиторами. Я забочусь лишь о соблюдении законов о пребывании на Новом Монако. Что ж, давайте подтвердим: чистая стоимость ваших активов больше не превышает пятидесяти миллиардов долларов США?
— Верно.
«Нет никакой чистой стоимости активов — я должна два с половиной миллиарда, и ты об этом знаешь, я уверена».
— В этом случае вынужден с сожалением оповестить вас, что, согласно Конституции Управляющего совета, вы больше не соответствуете требованиям, предъявляемым к резидентам Нового Монако.
— Я тут родилась. Это моя планета.
— Нет, мисс Девойал. Эта планета была вашей. Согласно закону, у вас есть двадцать четыре часа для приведения дел в порядок, прежде чем я сопровожу вас к порталу. Однако совет с удовольствием предоставит вам дополнительный срок в сорок восемь часов, чтобы вы смогли организовать похороны отца.
— Очень мило с их стороны. Марлак?
— Я обо всем позабочусь.
— Совет просил передать, что, если ваши финансы придут в норму, обязательно подавайте новую заявку на гражданство.
— Несомненно, — надменно проговорила она. — Я это запомню.
Мэтьюз кашлянул, довольный, что она не устраивает истерик.
— Спасибо, мисс Девойал. Я останусь с вами, пока все не закончится.
Она одарила его ироничной улыбкой.
— Думаете, я попробую сбежать? Стану дикаркой и буду жить в холмах, охотясь на невинных горожан?
— Я так не считаю, нет.
— Простите, это невежливо с моей стороны. Вы просто делаете свою работу. У меня сегодня плохой день. Вы понимаете?
— Я думаю, вы отлично справляетесь. — Мэтьюз кивнул женщине–агенту. — Можете сказать им, чтобы входили.
— Кому? — резко спросила Анджела.
Мэтьюз устремил на Марлака смущенный взгляд.
— Э-э…
— Анджела, — сказал Марлак, тоже смущаясь. — Банки были на связи с комитетом по финансовому регулированию. Комитет назначил команду чиновников, чтобы они оценили оставшееся семейное имущество. Они должны извлечь как можно больше из ваших компаний и земельных участков.
— Понимаю. Прямо сейчас?
— Они переживают, что вы попытаетесь спрятать имущество.
— Да ты что?
Она повернулась и увидела, что в грандиозный холл входит большая группа людей. В отличие от агентов, их одежда и близко не была такой дорогой. Офисные чиновники. Маленькие люди, которых она даже не замечала, занимаясь своими обычными делами. Теперь они пришли, чтобы разорвать остов её жизни на части и заработать себе миленькую премию.
Анджела вскинула руку.
— Видите это кольцо? Обручальное. Сегодня вечером жених сделал мне предложение. Кому оно принадлежит?
Мэтьюз начал понимать, что все будет не так просто, как он думал.
— В строгом смысле слова, чиновники комитета могут предъявить права на любую вашу личную вещь. На практике они, конечно, оставят вам какую–то одежду и предметы, которые стоят недорого, но имеют сентиментальную ценность. Боюсь, такое кольцо точно заберут. Это, э-э, бриллиант?
— Он самый. Давайте–ка узнаем, что мой жених, гражданин Нового Монако, может сказать по этому поводу, хорошо?
Мэтьюз склонил голову.
— Разумеется.
Он и другие агенты принялись совещаться с командой из комитета по финансовому регулированию, оставив её наедине с Марлаком.
— Они действительно все отследят, — негромко сказал Марлак. — Нам с вашим отцом даже в голову не пришло что–то спрятать. Предполагалось, что Новое Монако — это место, где состояние плутократа в безопасности.
— Знаю. — Она прищурилась. — А как же ты? Они ведь ничего у тебя не заберут?
— Ничего из того, что мне было выплачено, нет. Я не получил зарплату за этот месяц, так что теоретически являюсь одним из кредиторов.
— Прости.
— Пустое. Я полноправный богач… по обычным стандартам по крайней мере. Вообще–то вы можете отправиться со мной на Новый Вашингтон и жить у меня сколько захотите. В парке возле моего дома есть гостевой коттедж. Знаете, а ведь я там не был восемь лет.
— Нет. Это очень, очень мило с твоей стороны, Марлак. Но я не выношу подачек. Похоже, тебе действительно придется выйти на пенсию и проводить больше времени с внуками.
Марлак изобразил гримасу.
— Жуткая мысль. Но как же вы, что вы будете делать?
Невысказанный вопрос заставил её вздрогнуть. «Что ты умеешь делать? Какая от тебя польза?»
— Это как раз то, чему мне придется научиться. У меня есть дипломы по финансовой теории. Может, они помогут мне… — Анджела умолкла. «Получить работу». Чем больше она об этом думала, тем сильнее ощущала унылое веселье. «Да кто в целой Вселенной даст мне работу? Черт возьми, да я бы сама себя не наняла». Она одарила Марлака грустной улыбкой. — Двадцать миллиардов людей справляются. Как–то.
— В самом деле, справляются. Я не знал, что вы помолвлены. Хьюсден, не так ли?
— Да.
— Он хороший человек. Позвоните ему. Он заслуживает узнать это от вас.
— Точно.
Она глубоко вздохнула и велела элке сделать звонок. Ей ответил софт, который распоряжался транснетовым адресом принца Матиффа.
— Принц больше не будет принимать от вас звонки.
— Я понимаю. У тебя имеется функция передачи сообщений?
— Да.
— Сообщение начинается: молись, чтобы мы никогда не встретились снова. Молись изо всех сил. Конец сообщения.
Она облизнула губы, довольная тем, как хорошо почувствовала себя. Пустая угроза… а может, и нет. Она проживет долгую жизнь. «Спасибо, папочка». Анджела шмыгнула носом, прогоняя слезы.
Хьюсден ответил на её звонок тотчас же. Впрочем, он всегда был отличным парнем.
— Я слышал, — сказал он. — Картель только что сделался притчей во языцех. Мне так жаль твоего отца.
— Это очень мило, — сказала она. — Он не страдал. Совсем наоборот.
— Хорошо.
Молчание затягивалось.
— Хьюсден. С учетом обстоятельств я вряд ли буду настаивать, чтобы ты сдержал свое слово.
— Я… я не знаю, что сказать. Если бы дело было только во мне, то мы, конечно, остались бы вместе. Но семья…
— Никуда не денешься от семей, — сказала она с печальной улыбкой. — Знаю.
— Может быть, ты станешь моей любовницей?
Анджела рассмеялась, и агенты уставились на нее.
— Ох, Хьюсден, ты действительно неподражаем. Нет, ты пойдешь и найдешь себе чудесную пару. Пожалуйста. Ради меня.
— Я люблю тебя, Анджела.
— Мне тоже нравилось заниматься с тобой сексом.
— Дело не только в этом, ты знаешь.
Она снова подняла руку, любуясь кольцом в последний раз. Бриллиант, из которого его вырезали, должен быть размером с утиное яйцо. «Невероятно!»
— Кольцо при мне. Я смотрю на него прямо сейчас. Оно красивое, Хьюсден.
— Оно твое. Его сделали для тебя.
— Ты и впрямь лучший. Но я не могу его сохранить… в буквальном смысле не могу. Приставы заберут его у меня и продадут. Я не могу его оставить. Это величайший романтический жест в нашем поколении. Забери его и отдай следующей невесте. Та, которая заслуживает тебя, заслуживает и его.
— Давай я поговорю с семьей. Может, мне удастся добиться согласия на брак.
— Нет, мой дорогой. Не делай этого. Честное слово, лучше любить и потерять. Продолжай жить прежней жизнью ради меня, хорошо?
— Но что ты будешь делать?
«И снова этот вопрос. На что годна гражданка Нового Монако в реальном мире?»
— Со мной все будет в порядке, не переживай. И в любом случае я же один-в-десять, помнишь? Вполне вероятно, что мы с тобой в конечном итоге встретимся. Однажды, до того, как моя тысяча лет истечёт.
— Я буду считать дни.
— Считай. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты позвонил агенту Мэтьюзу. Скажи ему, что помолвка отменилась и кольцо принадлежит тебе. Он позаботится о том, чтобы ты получил его назад, ладно?
— Я позвоню. Анджела, я действительно тебя любил.
— А я тебя никогда не забуду. Прощай, мой дорогой. — Она повернулась к толпе агентов. — Эй, Мэтьюз.
Когда он оглянулся, она уже успела снять кольцо.
— Лови!
На лице агента, который бросился ловить вертящееся в воздухе кольцо, отразилась комичная паника.
— Через минуту вам позвонит мой бывший жених. Позаботьтесь о том, чтобы оно к нему вернулось.
Агент бросил на нее сердитый взгляд.
Теперь пришел черед по–настоящему важного звонка.
— Не могу поверить, что ты мне позвонила, — сказала Шаста. — Мы все знаем, что случилось, — картель и все такое. Принц объявил, что продлевает вечеринку на день. Это будет чудесно.
— Правда? — проворчала Анджела. — Он что, запустит «Аполлон» в честь праздника?
— Ты больше не имеешь права мне звонить. Тебе это известно.
— Если ты знаешь про картель, тогда ты в курсе, что мне бы сейчас не помешала помощь.
— Есть много межмировых благотворительных организаций, которым я делаю щедрые пожертвования. Моя элка передаст тебе список.
— Нет, Шаста. Мне нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты вытащила меня с этой проклятой богом планеты. Сегодня.
— Эта планета — рай. Не звони мне больше. Моя элка не даст тебе доступ. Всего хорошего, Анджела.
— Сука! — рявкнула Анджела, но связь уже прервалась. Теперь у нее образовалась серьезная проблема. Она думала, что может положиться на Шасту. Если бы они поменялись ролями, она бы точно помогла. «Разве не так?»
— Все в порядке? — спросил Марлак.
— Не знаю. Агент Мэтьюз?
Он покинул остальных и подошел к ней.
— Да.
— Сейчас глубокая ночь. Мой отец покончил с собой, а я банкрот, которого вот–вот вышлют. Вы не возражаете, если я сейчас отправлюсь поспать?
— Разумеется, нет.

Анджела проснулась одна. Это становилось привычкой, от которой она надеялась быстро избавиться. По крайней мере, она лежала в собственной спальне — которая, несмотря на абсолютно безупречный декор, разработанный лучшими стилистами всех транскосмических миров, сегодня совсем не казалась домом.
«Потому что это не мой дом. Больше не мой. Он принадлежит банкам».
Она приняла душ и вошла в одну из своих гардеробных. Решила, что наряд дня будет состоять из простых джинсов и свитерка. Начала говорить элке, чтобы та вызвала горничную и парикмахера, потом осеклась. Пробормотала: «Глупо…» В весьма многих смыслах.
Сейчас ей надо было сосредоточиться.
— Наблюдение в моих комнатах по–прежнему отключено? — спросила она у элки.
— Да.
— Дай мне визуальное расположение всех в особняке.
Она изучила схему, появившуюся на сетевых очках, увидела Мэтьюза, который ждал в коридоре за дверью её покоев. Марлак сидел в кабинете её отца вместе с несколькими чиновниками из комитета, которые подключали свои системы к семейному ИИ.
Анджела вернулась в ванную и достала драгоценности из карманов бального платья, которое бросила там прошлой ночью. Это были украшения, которые она извлекла из своей коллекции, стерев упоминания о них из реестра ИИ. Она выбрала пять колец и две пары серег. Небольшие предметы по сравнению с некоторыми экземплярами, принадлежавшими ей, но с крупными и безупречными камнями. В целом они стоили полтора миллиона долларов США… если покупать в магазине. Она не питала иллюзий по поводу того, что сможет получить такую цену, но для начала сойдет.
Проблема посерьезнее заключалась в том, как их спрятать. Анджела заозиралась, и наконец её взгляд остановился на мыле. Пилкой для ногтей она выковыряла глубокие полости в боковой части плитки с ароматом розы, аккуратно сунула туда все украшения, а потом прижала на место мыльные хлопья, запечатывая плитку. Положила в мешочек для банных принадлежностей вместе с разными предметами вроде ультразвуковой зубной щетки, начатыми бутылочками масла и кое–какой косметикой. Агенты разрешат ей забрать это с собой без вопросов, но пройти через портал будет трудно. Её обыщут и просканируют. С негражданами, выезжавшими самостоятельно, так поступали всегда. И Анджела знала, что с нею процедуры проведут с особым тщанием именно по этой причине. До прошлой ночи она рассчитывала отправиться в путь вместе с Шастой. Персонал, сопровождавший нанимателей, всегда пропускали без проверки. Придется ей что–то с этим сделать, и быстро. Может, Даниэллия согласится сотрудничать?
В своей туалетной комнате Анджела села и принялась расчесывать влажные волосы. Это заняло намного больше времени, чем при участии парикмахерши. Она и не представляла, что нечто настолько простое окажется таким трудным, но щетка постоянно застревала в узлах. И почему их сейчас больше обычного?
Агент Мэтьюз был наготове, когда она вышла из своих покоев в главный коридор.
— Похоже, что–то не так с сетью в ваших личных комнатах, — сказал он.
— Доброе утро, агент Мэтьюз, вы уже позавтракали?
— Нам нужны коды доступа к ИИ.
— Нет, я тоже не завтракала. А вы хоть кого–то из поваров оставили? Думаю, я смогу сделать тост и сварить яйцо. Насколько это сложно? Должна существовать инструкция сто один где–нибудь в транснете.
— Коды, пожалуйста.
Она закатила глаза и велела элке переслать их агенту.
— Спасибо, — сказал он монотонно–вежливым голосом. — И я знаю, как сварить яйцо. Сегодня вы не умрете от голода.
— Вы очень милы. По–моему, вы занимаетесь не своим делом.
— Платят хорошо.
— Правда? А вакансии есть? У меня первоклассные познания в области финансовых рынков Нового Монако.
Он изумлённо покачал головой.
— Никогда мне не понять таких, как вы.
— Нет, не понять. Бедняжка.
Мэтьюз не соврал, он действительно умел готовить. Она села за стол в кухне западного крыла, куда за всю жизнь наведывалась трижды, и позволила ему подать яичницу–болтунью с копчёным лососем на толстом поджаренном хлебе. Он показал ей, как пользоваться милой в своей древности штукой для выжимания сока из апельсинов. Выжимая сок из половинки фрукта посредством опускания рычага на боку хромированного аппарата, она ощутила нелепое удовлетворение. А вот на кофеварке оказалось больше кнопок и лампочек, чем в комнате управления порталом. Но Мэтьюз опять–таки умел ею пользоваться.
— Мне и впрямь ко многим вещам придется привыкнуть, верно? — задумчиво проговорила она, подняв чашечку с безупречно приготовленным эспрессо.
— Да уж, их немало.
— Подсказки есть?
— Сделайте паузу и подумайте, на что можно потратить остаток жизни.
— А как мне платить за эту паузу?
— Ваш отец родился в Америке. Это даёт вам право требовать вид на жительство. Там есть социальные службы. Толку от них… Тех, кто молод и трудоспособен, отправляют в новые миры и дают десять акров, чтобы можно было выращивать себе еду. В Гранд–Европе то же самое.
— Отправляют, — с отвращением повторила она. — Может, мне просто стоит сделать на лбу татуировку: «НЕУДАЧНИЦА»?
— Никто из друзей не поможет?
— Кое–кто мог бы. Мой бывший жених. Но я не выношу подачек, агент Мэтьюз.
— Транснетовые СМИ, скорее всего, заинтересуются вашей историей.
— Да. Я в этом уверена.
Мэтьюз нахмурился и посмотрел вверх.
— Простите, — сказал он и вышел.
Когда Анджела велела элке выяснить, что происходит, та сообщила, что у нее больше нет доступа к сети особняка.
— Слишком поздно, — пробормотала Анджела чуть слышно.
Через пару минут вернулся Мэтьюз. Рядом с ним шагал знакомый мужчина. Отец Шасты, Бантри. Выше Мэтьюза и почти в два раза шире. Круглолицый, с окладистой бородой, которую она с детства помнила космически–черной, но которую теперь одолело нашествие серебристых нитей; в его карих глазах таилось веселье серийного убийцы. Он был в темно–пурпурном шелковом костюме, скорее в китайском стиле, чем в индийском. Бриллиант, пришпиленный к передней части его традиционного тюрбана, тоже был достаточно большим, чтобы вырезать кольцо, как решила Анджела. Неудивительно, ведь Бантри изображал современную версию старого махараджи.
— Дорогая моя девочка, — басом проговорил он и раскинул руки.
Анджела представила себе, что такой жест мог бы сделать доброжелательный дядюшка. Она подошла и утонула в его объятиях.
— Привет, Бантри.
Её удивило, что из всех именно он пришел, чтобы предложить симпатию и утешение. Проявления доброты нечасто имели место в его жизни. Она тут же погрузилась в размышления, пытаясь понять, какой выгоды он искал в особняке.
— Мне так жаль, что все это случилось.
— Ты не виноват, Бантри. Нам следовало вести дела осторожнее и уж точно внимательнее. Но рынок биойля всегда считался выгодным. Ну ладно, теперь уже слишком поздно.
Он взял её руки в свои и крепко сжал.
— Твой отец был великим человеком. Мне будет его ужасно не хватать.
— Ты такой добрый.
— А ты? Что же будет с тобой? Вижу, паразиты уже налетели.
— Это Новое Монако. Все упирается в деньги.
— Конечно, конечно.
Он отступил на шаг и окинул её жадным восхищённым взглядом. Это выражение шло ему куда больше наигранной доброты.
— Так у тебя есть деньги?
— Нет, Бантри, — спокойно ответила она. — И тебе это известно.
— Да. Да, я об этом знаю. Так ужасно быть бедняком в транскосмических мирах. Я подумал, может, стоит помочь?
Анджела была весьма довольна тем, что вычислила главную причину, по которой он сюда явился, прежде чем предложение прозвучало. Значит, она не выдаст своего удивления, когда…
— Ты станешь моим самым изумительным приобретением, — продолжил Бантри с надеждой. — Я почту за честь, если ты согласишься.
— Контракт на шесть месяцев, и ты получишь для меня полное индийское гражданство начиная с сегодняшнего дня. Мне потом придется где–то жить.
Он моргнул, ошарашенный незамедлительным ответом.
— Восемнадцать месяцев.
— Двенадцать, включая премию, не облагаемую налогами. И я оставлю себе одежду, какую захочу.
— Четырнадцать. Премия. Дюжина нарядов, но никаких платьев от кутюр. Я знаю, сколько вы с Шастой тратите на них.
Она кивнула. Он поднял толстый палец с несколькими кольцами и поманил кого–то. Анджела узнала мужчину, который поспешил войти в кухню. Тарик, старший юрист Бантри; эквивалент Марлака.
— Тарик составит контракт, — сказал ей Бантри. — Я собираюсь поглядеть на картины в твоей библиотеке. Возможно, выкуплю кое–что из вашего Моне.
— Хороший выбор.
Его ликующая улыбка была неприятной.
— Да. Так и есть.
— Вы не должны так поступать, — сказал Мэтьюз, едва Бантри вышел из кухни. — Только не это, не продавайте себя.
— Похоже, у меня нет других ресурсов. Вы и чиновники из комитета об этом позаботились, агент Мэтьюз.
— Но это… Вы даже не попробовали ознакомиться с другими возможностями.
— Ох, умоляю, вы же не думаете, что я всю оставшуюся жизнь буду сама себе выжимать апельсины?
Мэтьюз покачал головой, смятение смягчило его гнев.
— Вот проклятие, что вы за люди!..
Анджела поручила элке проверить контракт. Все важные пункты оказались на месте, но ей было наплевать. Главное — сделаться частью персонала Бантри. Если ей придется заниматься сексом с толстым мужчиной старше себя… что ж, не в первый раз.
Она прибавила к файлу свой сертификат и поднялась в свои покои, чтобы собрать вещи. Один из приставов следил, чтобы она не попыталась засунуть платье от кутюр, дизайнерские туфли или ещё какую–нибудь нелепо дорогую вещь в единственный разрешенный чемодан. Мешочек с банными принадлежностями не вызвал интереса.

Они уехали в тот же день, после того как она похоронила отца в роще недавно высаженных земных дубов, его любимцев. В самолете, который вёз их в имение Бантри, она сделала первую элементарную ошибку, решив, что будет сидеть с ним в переднем салоне.
— Нет–нет, моя дорогая, — сказал он. — Твое место не здесь, не сейчас.
И небрежным взмахом руки отправил прочь. Анджела встала и пошла в салон для прислуги в хвосте самолета. Никто из них словом с ней не обмолвился за все время полета.
Так что Шаста все же встретилась с Анджелой. Стоило отдать ей должное — она сдержала слово и не заговорила с бывшей подругой. Прибыв домой после добавочных двадцати четырех часов праздника в особняке принца Матиффа, она нашла отца, который завтракал в маленькой столовой их дворца. Он сидел за столом один и медленно ел, смакуя каждый кусочек, словно тот был последним.
Анджела покорно стояла в двух шагах за его тяжелым резным креслом, одетая в то, что согласно контракту должно стать её обычным нарядом: топ на бретельках и мешковатые панталоны из полупрозрачной ткани. Горничные проигнорировали её, когда принесли Бантри новые блюда и налили ему кофе из серебряного кофейника. Впрочем, все во дворце её игнорировали. Её это весьма устраивало.
Шаста вошла в маленькую столовую и поцеловала отца как примерная дочь, хотя сердилась на него. Они обменялись несколькими любезностями, и она объявила, что отправляется в постель на неделю, чтобы прийти в себя. «Вот как мне было хорошо».
Она ушла, задержавшись лишь для того, чтобы приблизить свое лицо к лицу Анджелы на расстояние нескольких сантиметров. Вперила сердитый взгляд, но ничего не сказала и потопала в свое дворцовое крыло. Мелочная и жалкая, как маленькая девочка, которой не удалось добиться своего. Ни она, ни Бантри не увидели, как уголки губ Анджелы на миг приподнялись в лёгкой улыбке, выражавшей смесь презрения с забавой.
Через три недели Бантри собрался в Индию, чтобы начать очередной деловой тур. Он проводил почти по полгода вдали от Нового Монако, осматривая свою империю, устраивая встречи с менеджерами и финансистами, развлекая политиков и бюрократов. Анджела достаточно хорошо знала его распорядок — в детстве Шаста жаловалась, что папочки вечно нет дома.
Согласно стандартным правилам, свиту Бантри быстро и вежливо провели через портальный контроль Нового Монако. Анджела терпеливо ждала, пока они не заселились в пятизвездочный отель в Мумбае. Когда Бантри уснул, она взяла из чемодана мешочек с банными принадлежностями и покинула отель.
На протяжении десяти часов никто из свиты даже не понял, что она отсутствует. Да и зачем? Она не была их подругой.
Тарик несколько раз звонил на её транснетовый адрес первые сорок восемь часов, после того как понял, что она бросила своего патрона. Сначала были вопросы, потом угрозы. Последним звонком он сообщил, что контракт официально аннулирован, её индийское гражданство отозвано, новый банковский счет заморожен и они собираются через суд вытребовать все уплаченные деньги.
Это не имело значения; полученного за три недели Анджеле хватило, чтобы купить билет в один конец на самолет (эконом–класс — господи боже!) в Нью-Йорк. Она уже стояла в Центральном парке в начале нового дня и с улыбкой разглядывала знаменитые здания, когда Тарик позвонил в первый раз.

Воскресенье, 17 марта 2143 года

Яркое солнце в безоблачном небе принесло на сырые улицы Ньюкасла спокойное тепло. Ночь завершилась, и дожди закончились, оставив свежесть, которая наконец–то обещала уход свирепой зимы. Сид проехал короткое расстояние от Джесмонда до больницы Королёвы Виктории под управлением медицинского центра Аревало. На месте старой парковки выкопали глубокую яму под фундамент для новой онкологической клиники, но в восемь утра воскресенья ему не пришлось слишком сильно переживать в поисках места.
Сид нашел открытый благотворительный магазинчик в главном вестибюле и купил букет цветов и большую коробку шоколадных конфет. Элка провела его через лабиринт коридоров, которые соединяли друг с другом части обширного больничного комплекса, и через пару минут детектив оказался в блоке Хэдли. Тилли Льюис лежала в индивидуальной палате на седьмом этаже.
Она улыбнулась, когда он постучался в приоткрытую дверь.
— Эй, тебя–то я не ждала. Давай, входи.
Сид окинул взглядом яркую чистую комнату; обстановка — как в отеле средней руки. Медицинского оборудования он точно не увидел, если не считать нескольких пустых экранов–мониторов на стене.
— Родных не видать?
— Вот ещё! Они прибудут через час или два — надеюсь, позже. Я наслаждаюсь отдыхом.
— Выглядишь нормально, — с облегчением сообщил он ей, подтащив стул ближе к кровати.
— Забудь. Это шоколад «Деворн»?
— Ага. Но сейчас только четверть девятого.
— По обычным часам. А в больнице почти полдень. Меня разбудили в шесть, чтобы позавтракать. Я за такое чуть не уложила медсестру в соседнюю палату.
Сид рассмеялся.
— И когда же тебя выписывают?
Тилли начала открывать коробку.
— Возможно, сегодня днём — все зависит от результатов следующего сканирования. Я бы хотела остаться до завтра. Целых два дня без необходимости присматривать за детьми. Блаженство.
— Выходит, они не беспокоятся?
— Из–за того, что я вдохнула немножко дыма? Нет, малыш, я в порядке. Это все меры предосторожности. Мы сумели выбраться до того, как стало совсем плохо.
— Прости.
— За что? Тебя там не было.
— Это мое расследование. Я должен был догадаться, что они попытаются устранить как можно большее количество улик. Гараж Эрни был явной мишенью.
— Все мы задним умом крепки, лапуля.
— Те агентские констебли — идиоты.
Их отвлекли классическим способом, с помощью двух ребят, которые мчались по Вестерн–роуд в угнанной машине. Они заехали прямо во внешний двор автомастерской — машину занесло так, что она задела припаркованный полицейский автомобиль, — и опять понеслись прочь. Агентские констебли, которым было поручено охранять криминалистов, забыли про все положенные протоколы и бросились в погоню, которая в итоге оказалась напрасной, потому что угонщиков они не поймали. Через тридцать секунд после того, как они отъехали, в окна автомастерской полетели коктейли Молотова.
— Никакого реального ущерба, — заверила его Тилли и выбрала из верхнего слоя конфету с апельсиновым кремом.
Сид вынужден был признать, что Тилли выглядит так же, как всегда.
— Я рад. Ну так что, мы получим что–то полезное из автомастерской?
— Ха! Я знала, что ты совсем не мною интересуешься. Только расследованием, как обычно.
— Это не…
Он увидел её ухмылку и пожал плечами.
— Попался.
— Ох, лапуля, ты коварная. — Он выбрал из коробки конфету с начинкой из грецкого ореха. — Хасинта передает привет.
— Вы разве не переезжаете на этих выходных?
— Ага. Вчера.
Тилли прищурилась и устремила на него многозначительный взгляд.
— Ты разве не должен распаковывать вещи?
— Моя подруга в больнице, лапуля. Что тут поделать?
— Она уложит тебя в соседнюю палату, если будешь неосторожен.
— Знаю. Но фирма, которая помогала с переездом, была хорошая. Они ничего не сломали и разнесли коробки по правильным комнатам.
— Мужчины! Вы никогда не меняетесь.
— А вы никак не перестанете надеяться, что измените нас.
Тилли вздохнула и разыскала трюфель с лесным орехом.
— Нет, там ничего не было.
— Где? — с невинным видом спросил Сид.
— Придурок! В автомастерской. Мы все осматривали для проформы. Но это ведь был выходной.
— Третий тайм?
— В точку, малыш.
— Ничего? — уточнил Сид.
Тилли была права: к стыду своему, детектив явился навестить её в основном ради результатов. Лабораторный анализ образцов важен, но если кто–то с опытом Тилли говорил, что на месте не нашлось ничего полезного, ему этого достаточно. Она знала, что искать и что забрать для исследования.
«Нортерн Форензикс» предоставит отчет по предметам, которые забрали в лабораторию, только к среде. Среда — это слишком долго.
— Нет. Ничего такого, что могло бы связать его с «Красным щитом». Автомастерская была его законным прикрытием, не забывай. Она чиста, как счета главных компаний ГЕ. Я сомневаюсь, что ему можно предъявить хотя бы замену запчастей.
— Дело не столько в том, что он делал, сколько в том — с кем.
— Вообще–то мы собрали много остаточных следов. Лаборатория проводит по ним анализ ДНК, так что ты узнаешь, кто побывал в автомастерской, — ну, хотя бы о ком–то ты будешь знать. Но это ничего не доказывает.
— Спасибо, Тилли.
Она подняла коробку.
— Прихвати это — и можешь приходить в любое время.

Сид вошёл в Офис-3 чуть позже девяти и с удовольствием увидел, что команда его опередила. Йен и Ева сидели рядом, поглощенные данными, которые им посылали консоли, и ничего не говорили; он поручил им отследить вторичные счета Рейнерта. Лорелль Бурдетт обрабатывала транснетовые звонки Рейнерта за последние несколько месяцев: идентифицировала контакты, пыталась связать его с известной деятельностью «Красного щита». Дедра проверяла алиби девяти Нортов-2, которые жили в Сент–Джеймсе, и по ходу дела как бы невзначай задавала ближайшим друзьям и коллегам вопросы об их поведении в недавнее время. Возможно, они заметили какие–то перемены? Не забывал ли их друг о том, что было сказано? Не возникло ли у него внезапных трудностей с исполнением своих рабочих обязанностей? Учитывалось все, что могло указать на подмену.
Альдред и Рианна отвечали за связь с агентскими спецами по данным, которые собирали все логи наблюдения вокруг единограда Сент–Джеймс в зонную симуляцию пятницы, когда произошло убийство. Ари проводил время за сопоставлением общих сетевых данных по Сент–Джеймсу, пытаясь отыскать какие–нибудь улики по разрыву. Даже у разрывов были отличительные признаки, если знать, где искать.
Сиду показалось, что он вошёл в церковь. Никакого перешучивания. Никаких улыбок. Кругом царила абсолютная тишина. Ему нравилось думать, что это преданность расследованию, а не угрюмая тоска по поводу воскресного утра.
Он увидел за столом Альдреда, чье алиби Ева проверила и подтвердила за пару часов в минувшую среду. Норт-2 и впрямь покинул Сент–Джеймс в девять сорок пять и полетел в Лондон в тот день, когда убили его брата–клона.
— Я только что от Тилли, — объявил Сид. — Она в порядке. Но, по её мнению, от уцелевшего криминалистического материала не стоит ждать многого в плане улик.
— Каких идиотов агентства теперь нанимают? — спросила Рианна.
— Понятное дело, самых лучших идиотов, — парировал Сид. — Не переживай, их прокол я в подробностях отображу в отчете. О’Рук устроит их начальнику первостатейную взбучку. Они оставили нас в опасности, и это может завершиться для них приостановкой контракта.
— Конечно, это послужит им уроком, — с сарказмом проворчал Йен.
— Вообще–то подобная угроза — худшая для любой компании, — заметил Альдред. — Нанести удар по их денежному потоку куда эффективнее, чем сетовать на несоблюдение процедур и неадекватное обучение.
— Ну ладно. — Сид перетащил офисный стул и сел наоборот, положив руки на верхнюю часть спинки. — Что у нас есть? Ари?
— Разрыв похож на те, с помощью которых испортили городское наблюдение. Код изменился, но происходит из того же источника. Кто бы это ни сделал, он отвечает за обе атаки.
Сид не мог сказать, доволен ли Ари тем, что объявляет совершенно очевидное, или он лишь методично выполняет положенные процедуры.
— Есть улики по поводу того, кто мог это написать?
— Пока нет. Но код хороший, лучший. Значит, к подготовке данных причастен ИИ. Что, в свою очередь, говорит о существенных тратах. Наша служба противодействия цифровому вмешательству проверяет известных радикалов–франкобинариев — вдруг кто–то завязал после разрыва, чтобы пожить в роскоши на свой гонорар.
Сид не стал комментировать, но по лицам увидел, что все подумали о том же. Если франкобинарий, который это написал, хорош, он не должен был оказаться ни в одном из списков СПЦВ и знал, что не следует афишировать свои деньги. Впрочем, попытки вытащить из транснета какую–нибудь основанную на фактах информацию всегда походили на поедание супа вилкой.
— Спасибо. Йен?
— Эрни хорош, стоит отдать ему должное. У нас есть вторичка, которую он использует для автомастерской; множество достойных машин продаются законным образом по низкой цене, так что можно сократить регистрационный сбор на машину до минимума, а разницу между официальной и истинной стоимостью ему перечисляют на вторичный счет. Обычное дело. Но похоже, что это все для отвода глаз, чтобы мы решили, будто он обычный торговец подержанными автомобилями. Пока что мы не смогли найти других вторичек.
— Лорелль?
— В его списке контактов множество имён, но никаких пересечений с известными членами «Красного щита». Я согласна с Йеном, у него есть цифровой призрак, который мы пока не отследили и, не имея возможности взломать его элку, скорее всего, не отследим.
— Похоже, несмотря на имеющиеся сведения, мы всецело зависим от допроса, который проводит Ральф, — сказал Сид. — Дедра?
Дедра Фойстер тайком бросила взгляд на Альдреда.
— Все алиби подтверждены. Никто из девяти Нортов, у которых есть квартиры в Сент–Джеймсе, не убивал нашу жертву. Сопутствующее задание, которое вы мне поручили, занимает немного больше времени. Пока что я могу с уверенностью говорить о пяти Нортах: никаких перемен в поведении, никаких внезапных каникул или отгулов, никаких странных провалов в памяти. Все, кто их хорошо знают, говорят, что они не изменились.
Сид спросил себя, проверила ли она, не изменилось ли что–то в Альдреде. Станет ли он одним из тех людей, кому ей придется задавать вопросы? Детектив сдержал ухмылку.
— Абнер?
— Мы почти готовы перенести все в зону, босс. ИИ в последний раз проверяет связность траловой памяти.
— Прекрасно. Я пойду туда с вами.

Сам по себе единоград Сент–Джеймс выглядел скучно. Большой центральный купол, где располагались коммерческие отделы, и пять жилых башен, каждая отличалась от других: витой шпиль, удлиненная пирамида, приземистый барбакан, странная узкая башня, которая выглядела так, словно её стиснули с двух сторон невидимые небоскребы, и живой шар, где между рядами окон тянулись ленты из кустов и лоз. Стоя над проекцией здания в театре, Сид подумал, что архитектурный софт, который использовали для его создания, работал без малейшего вмешательства со стороны людей; в единограде не ощущалось ни стремления, ни мечты. Его построили большим и внушительным, но не попробовали ничего нового.
Он привык, конечно, видеть настоящий комплекс — тот располагался на Баррак–роуд, по другую сторону от стадиона Сент–Джеймс, где Сид провел множество воскресений в возбуждении или отчаянии по поводу того, как «Ньюкасл Юнайтед» входила и выходила из Премьер–лиги с ужасной монотонностью.
— Разверните проекцию на весь пол театра, — сказал Сид. — Но оставьте границу в пятьдесят метров. Нам надо видеть всех, кто войдёт и выйдет.
В контрольной комнате Рианна изменила параметры изображения. Сид и Абнер смотрели, как единоград перед ними увеличивается.
— Верни меня в полночь четверга, десятого января. Выделите все пути, которыми можно попасть внутрь: общественные двери, служебные двери, погрузочные платформы, аварийные выходы, люки для доступа к трубам и кабелям. Все, что есть.
Дороги у его ног потемнели, а машины, которые ехали по ним, выпустили на заснеженные поверхности тусклые лучи фар.
— Что ты ищешь? — спросил Альдред. Он прижался к окну контрольной комнаты, заглядывая в зонный театр.
Сид и Абнер обменялись взглядами.
— На протяжении следующих двадцати четырех часов — каждого Норта, который попадет внутрь пешком, на машине, такси, велосипеде, на чем угодно, — сказал Сид. — Один из них неизбежно окажется нашей жертвой.
На дверях и въездах в гараж появились зелёные символы. Сид не ожидал, что их окажется так много. Впрочем, в этом расследовании детектив привык к большому количеству деталей в зоне.
— Начнем, — сказал он Абнеру и двинулся против часовой стрелки, вверх по Стэнхоуп–стрит, изучая маленькие фигурки на тротуаре, съежившиеся от холода зимней ночи.

Тем вечером Йен вернулся в свою квартиру в восемь. Он только что провел три часа в зонном театре и устал от бесконечно повторяющегося выискивания маленьких людей, которых потом следовало увеличить, чтобы ИИ мог подвергнуть затенённые лица процедуре распознавания. После жутких месяцев, потраченных на бестолковое отслеживание такси, вернуться в театр казалось жестокой и странной пыткой. Хотя жуть и уныние, связанные с отслеживанием такси, отсутствовали. Обнаружилось уже шесть Нортов, которые вошли в Сент–Джеймс к десяти утра пятницы. Дело набирало обороты. Он с нетерпением ждал, когда вернётся Ральф с результатами допроса Эрни Рейнерта. Это бы подтолкнуло их к финальной стадии расследования. Вопреки его изначальным мрачным ожиданиям, они на самом деле могут арестовать убийцу. Не людей, которые заказали убийство, — к такому следовало относиться реалистично. И всё–таки…
Йен сел на кровать, надел сетевые очки и подключился к консоли «Эппл». Субботняя и воскресная деятельность Маркуса Шермана и его команды, которую сумел отследить ИИ, ждала Йена в виде удручающе большого количества файлов, которые надо было просмотреть и снабдить перекрестными ссылками. Хватило одного взгляда на них, расположенных в виде аккуратной трехмерной матрицы из красных и зелёных иконок, чтобы Йен тяжело вздохнул. Завтра вечером Сиду и Еве придется прийти и помочь. Или они будут вынуждены все отменить. А пока что… он начал с простого хронологического обзора.
Следящие программы ИИ медленно собирали данные. Работу облегчало то, что они установили физические места проживания, куда Шерман и его люди время от времени возвращались.
В пятницу вечером Джеде вернулся в свою квартиру в Феллинге. Когда Йен проверил местные транснетовые ячейки, обнаружилось несколько звонков, сделанных из правильного расположения, но с новым кодом доступа элки.
— …для того, о чем ты просишь, требуется время…
— …есть синтезатор, который может произвести эти штуки, но он с ограниченным доступом…
— …сырье для такой разновидности токса только по лицензии, тебе надо вернуться на две стадии химического процесса…
— …готово к доставке…
Йен ухмыльнулся, глядя на символы, которые показывали ему сетевые очки.
— Ага, хрен вам! — проворчал он.
Не требовалось особой сообразительности, чтобы понять: это приманка. Банда Шермана пыталась принудить их к действиям по поводу обмена, который не должен был состояться. Хороший способ узнать, насколько полиция заинтересована в тебе.
«Очень заинтересована» — таков простой ответ. Но им не следовало об этом знать.
Ловкую контрпровокацию разыгрывали и Ракби с Бозом, делая звонки с новыми интерфейсными кодами. Все искусно выстраивали легенду. Даже сам Шерман опять на некоторое время вернулся на пристань Данстон, когда Ракби привез Валентину на «Мейбери Мун» на ночь.
Йен почти решил прекратить просмотр; вскоре должна прийти Джойс. Но он заметил неотслеживаемый звонок, переадресованный через ячейку, обслуживающую квартиру Джеде, в семь ноль–четыре утра в субботу, на ещё один код элки, о котором у них не было записей. Короткий звонок зашифровали на уровне, который ИИ не сумел взломать.
Йен тотчас же достал остальные логи по квартире Джеде. Что бы ни означал этот звонок, он вынудил помощника Шермана засуетиться. Вскоре Йен смотрел среднего качества лог уличного трала, который показывал, как Джеде куда–то поспешил в семь одиннадцать утра. Он прыгнул в свой автомобиль, отъехал, и макротрал потерял машину из вида меньше чем через две минуты после того, как её регистрационный код исчез. Как обычно, потребовалась бы полноценная полицейская операция, чтобы вновь её отследить. Йен по наитию открыл логи Боза и Ракби. Ну разумеется, они покинули свои жилища в семь тридцать утра в субботу и тотчас же затерялись в городе, быстро сбежав от следящих программ.
Никто из банды не объявлялся на протяжении некоторого времени. Боз той ночью возил Валентину. Ракби вечером отправился в клуб и показался перед полудюжиной общественных тралов с высоким разрешением. А Джеде впервые после фиаско на Последней Миле использовал вторичный счет, о котором они знали, чтобы заплатить за пару высококлассных эскорт–девушек, которые пришли в его квартиру. Все действовали совершенно нормально и не пытались ничего скрыть.
Йен снял сетевые очки и задумчиво уставился на тихую консоль «Эппл». Данные, которые им требовались для подтверждения субботнего плана игры, точно были ни при чем.
— Чем же таким важным вы занимались вчера? — спросил он. — Навещали автомастерскую Эрни, не так ли?

Понедельник, 18 марта 2143 года

Свет мартовской зари был не очень сильным, но занавески в спальне обветшали и висели неправильно. Окна показались Сиду неестественно яркими, когда солнечные лучи щекоткой пробудили его от сна. Он уставился на часы, чьи зелёные цифры сообщили, что уже двадцать минут седьмого. Собрал все силы, готовясь к началу нового дня в доме семьи Хёрст.
Где–то за пределами комнаты послышались торопливые шаги. Но никаких перебранок, ничьи кулачки не заколотили по двери ванной. В спальне Зары была маленькая смежная ванная, потому что, как насмешливо заявил Уилл, ему туалет рядом с кроватью без надобности. В его полное распоряжение отдали большую ванную.
— Рай, — пробормотала Хасинта. Она лежала с закрытыми глазами, но улыбалась.
— Ага, я начинаю думать, что у нас получилось, — согласился Сид. — Впрочем, в раю были бы хорошие занавески.
— Нам они не по карману.
— Выходит, это рай для тех, чья вера крепка?
— Вроде того.
— И я не думаю, что в холодильнике есть что–то на завтрак.
Прошлым вечером они поужинали китайской едой, которую заказали на дом.
— Нет, лапуля; странное дело, я вчера провела больше времени за распаковкой, чем собиралась. Ума не приложу почему. У моей элки не было возможности пойти в магазин.
Сид окинул взглядом штабели нераскрытых коробок вдоль стены и решил, что лучше прибегнуть к трусости.
— Удачно, что в таком шикарном местечке, как Джесмонд, есть уютное кафе на Сент–Джордж–террас, где можно позавтракать.
Хасинта открыла глаза и ухмыльнулась.
— А ты не забыл, как надо развлекать девушку, да?
— О нет. Только не я.
Сид выбрался из постели и попытался понять, в каком ящике чистые рубашки.
— Синий, — подсказала Хасинта.
— Да помню я!
Сент–Джордж–террас была в пяти минутах ходьбы по улице с магазинчиками и заведениями с одной стороны и аккуратным сплошным рядом домов с другой. Высокие вишни вдоль тротуара только выпустили почки. Сид подумал, что с появлением розовых цветов они будут выглядеть чудесно.
«Кафе Блэк» представляло собой маленькое семейное заведение, предлагавшее разумное меню. Сид заказал полный английский завтрак с яичницей-болтуньей на тосте, беконом, грибами, помидорами на гриле и ломтём поджаренного черного пудинга.
— Осторожнее, лапуля, — сказала Хасинта. Она заказала только чай и тост; дети ели кашу с тостами.
— Все идёт хорошо, — ответил ей Сид.
— Это про дело мёртвого Норта? — спросил Уилл.
— Ага.
— Все в школе говорят, что это не было нападение на автомобиль. Они говорят — его замочили по приказу из Брюсселя.
Сид чуть не поперхнулся апельсиновым соком.
— Что?
— Так пишут на нелицензированных сайтах, — заявил Уилл.
— Правительство правда убивает людей? — спросила Зара.
— Нет. Совершенно точно нет.
— Я не хочу, чтобы вы ходили на нелицензированные сайты, — сказала Хасинта.
— Что ещё в школе говорят?
— Сид! Не поощряй его.
— Это не поощрение, это допрос. Что там говорят?
— Ну, что Брюссель хочет сделать Сент–Либру частью ГЕ и останавливают их только Норты.
— Брюссель не хочет делать Сент–Либру частью ГЕ. Знаете почему?
— Из–за Независимых государств, — с гордой улыбкой ответила Зара.
— Правильно. Понимаете, Сент–Либра — это место, куда люди отправляются, когда они не рады правительству, которое ими управляет. Там для всех хватает территории. Последнее, что нужно ГЕ, — это миллионы людей, которые будут сопротивляться её авторитету.
— Папа, а тебе нравится ГЕ?
Сид порадовался, что ему удалось не бросить взгляд на Хасинту.
— Они платят мне зарплату, так что не так все плохо.
Лицо Зары сморщилось, как у маленького инквизитора.
— Но…
— Ешь свои хлопья, — приказала Хасинта.
— Да, мама.
Сид наконец–то рискнул посмотреть на жену.
— Это все потому, что мы так долго не можем никого арестовать за нападение на автомобиль. Все думали, мы сразу же разыщем подозреваемого.
— Когда ты его поймаешь, папа? — спросил Уилл.
— Надеюсь, на этой неделе, — сказал Сид.
— Ты сказал это очень уверенно, лапуля, — заметила Хасинта, лениво держа перед лицом чашку с чаем.
— Ну, в разумной степени, — ответил он.
— Тебя покажут по зонным новостям? — восторженно спросила Зара.
— Нет. Там покажут начальника полиции.

В зонном театре больше не проигрывали симуляцию Сент–Джеймса, когда Сид прибыл на Маркет–стрит в восемь утра. Когда он вошёл в Офис-3, там ждали Ари и Лорелль. Он знал, что эти двое задержались допоздна, и, взглянув на количество чашек из–под кофе на столе, за которым они сидели, сделал вывод, что Ари и Лорелль не уходили домой.
— Мы кое–что нашли, — сообщил Ари, чье лицо выражало утомление и ликование.
— Идём, — сказал Сид и повел их в свой личный кабинет. Он не позаботился о том, чтобы активировать печать звукоизоляции, поскольку остальная команда только начала прибывать на утреннюю смену.
Лорелль улыбалась, усаживаясь прямо рядом с дверью. Это впечатляло — Сид не видел её хоть отдаленно счастливой с самого начала расследования.
— В чем дело?
Ари шумно выдохнул.
— Адриан Норт прибыл в Сент–Джеймс в восемь ноль–три утра в пятницу, одиннадцатого января. Нельзя сказать, чтобы он скрывался, — мы на трех тралах видели, как он выходит из такси и направляется через главные двери единограда. Его элка ответила на общий входной запрос от программы безопасности в сети Сент–Джеймса. Он там был.
— И? — спросил Сид.
— Мы не увидели, как он ушел.
— Проверили каждую минуту вплоть до вечера субботы, босс, — уверенно проговорила Лорелль. — Двадцать три Норта вошли и вышли; на машинах, взяв такси, пешком с друзьями. Адриана среди них не было. Значит, либо он от нас ускользнул, либо оставался там ещё долго после вечера субботы. Так или иначе, у нас есть первая возможность.
— Единственная возможность, — уточнил Ари.
— Да–да, — сказал Сид. — А мы проверили Адриана во время расследования?
— Ага. Он двойка, специалист по биойлю, работает в производственном отделе «Нортумберленд Интерстеллар».
— Без шуток? — спросил Сид. — Прямо какое–то ходячее клише.
— У него квартира на Набережной, — сказала Лорелль, считывая данные прямиком с дисплея радужковых смартклеток. — Прошел проверку ДНК — значит, не самозванец.
«С видом на мост Тысячелетия», — подумал Сид. Не относящееся к делу совпадение; никто не мог знать, где окажется тело той ночью.
— Хотите, чтобы мы расширили симуляцию на воскресенье и понедельник? — спросил Ари. — Попытались увидеть, когда он уйдет?
— Нет, мы давно преодолели этот этап, — сказал Сид. Он велел элке найти интерфейсный адрес Адриана в сети участка и позвонить.
— В чем дело? — спросил Адриан Норт-2.
— Извините за беспокойство, сэр, — сказал Сид. — Но мы просто проясняем некоторые детали по поводу дела с нападением на автомобиль.
— Тогда приступайте. Но побыстрее, мне надо быть в офисе через полчаса.
— Мы пытаемся установить, в котором часу вы покинули единоград Сент-Джеймс в пятницу одиннадцатого и каким выходом воспользовались.
— Какую пятницу? Я не был в Сент–Джеймсе несколько месяцев.
— Сэр. В пятницу, одиннадцатого января, в те выходные, когда мы нашли тело вашего брата.
— Простите, но вы перепутали меня с кем–то из моих братьев. Я не был в Сент–Джеймсе в этом году. Кажется, в последний раз я там оказался в сентябре, на каком–то концерте в театре «Сакроуз».
Сид бросил на Ари резкий взгляд и отключил звук.
— Есть вероятность, что вы ошиблись?
— Нет, — настойчиво сказал Ари. — Элка подтвердила, что это он.
— Наши записи говорят, что вы там были, — сказал Сид Адриану.
— Выходит, в ваших записях ошибка.
«О нет, никаких ошибок».

Ева стояла в зонной кабине, извлекая картинку и данные о дорожном движении из городского макротрала, наблюдая за агентской машиной, точно невидимый электронный ангел. Сид не хотел рисковать: он нашел ближайшую к Набережной полицейскую машину и приказал им подъехать к многоквартирному дому Адриана Норта-2 и взять его под охрану. Три другие ближайшие машины были направлены в качестве подкрепления, а патрульный агентский вертолёт обеспечивал прикрытие с воздуха.
Агентские констебли проводили Адриана Норта-2 к своей машине и повезли на Маркет–стрит. Расстояние — меньше километра, но, после того как Йен быстро и вне лога пробормотал свои подозрения о том, что банда Шермана ответственна за подрыв автомастерской, Сид решил не полагаться на судьбу. Он воспользовался своей авторизацией в рамках расследования, чтобы очистить путь через городской трафик, переключить светофоры и превзойти автопилоты, чтобы полицейская машина и её конвой продвигались быстро.
Так быстро, что они едва не оказались в подземном гараже раньше, чем он. Сид, Йен и Лорелль только вышли из лифта, когда полицейские машины спешно заехали по рампе, и их мигалки породили странные тени на темных стенах бетонной пещеры.
Задняя дверь машины открылась и отъехала в сторону, совершенно сбитый с толку Адриан выглянул наружу. Выражение его лица сделалось встревоженным, когда он увидел, что Сид и остальные вооружены.
— Какого хрена!..
— Подъем, быстрее! — рявкнул Сид.
Они потащили Адриана в лифт, который поехал прямиком на второй этаж.
Адриан готовился ехать на работу. Он был в брюках от костюма и элегантной рубашке с запонками, не застёгнутой на верхние пуговицы. Кончик красного с золотым галстука торчал из кармана.
Недоверчивость быстро превратилась в гнев, когда его запихнули в комнату для допросов. Гнев вскоре сменился беспокойством, когда Сид вернулся с Альдредом.
Обстановка была классическая. Квадратная комната без окон. Посередине — стол с парой стульев по обе стороны.
— Тебе не нужен адвокат, — сказал Альдред.
И Адриан сидел один, пытаясь скрыть, насколько его взволновало это странное утро. Ему было около сорока пяти — довольно близко к возрасту жертвы.
Сид и Альдред сели напротив, и половина следственной группы подключилась через безопасное соединение, как и Ральф Стивенс, где бы он ни находился. Сид чувствовал себя странно: он допрашивал человека с лицом жертвы убийства, поддержку ему оказывал ещё один такой же клон. Сид был не особенно религиозным, но в таком искажении природы ощущалась некая фундаментальная неправильность.
— Вы не могли бы для начала предоставить сети участка свой идентификационный код, пожалуйста, — сказал Сид.
Простой двоичный импульс превратился в пурпурную линию на сетке радужковых смартклеток Сида. Это и впрямь был Адриан — или по крайней мере его элка, — и такой же код некий Норт предоставил сети Сент–Джеймса в восемь ноль–три утра в ту пятницу.
— У меня проблема, — сообщил Сид. — Какой–то Норт воспользовался вашим кодом и вошёл в единоград Сент–Джеймс в день убийства. Он не вышел. По крайней мере, не с помощью вашего кода.
— Так ведь это был не я, — запротестовал Адриан.
— Что ж, это мы и собираемся выяснить.
— Нет. Вы не понимаете. Я был на Сент–Либре. Я достаточно хорошо помню ту неделю. Меня ограбили.
— Ограбили?
— Да. Послушайте, я провожу там три недели из пяти. Я контролирую работу половины наших рафинировочных заводов. Это была трудная неделя, так что я отправился в клуб в Хайкасле, чтобы расслабиться.
— Когда это было?
— По времени Сент–Либры? Ранним вечером. Дни не синхронизированы, вы же понимаете. День на Сент–Либре примерно на восемь минут длиннее земного. Так что, да, ранним вечером на Сент–Либре. На Земле в это время был четверг.
— Ладно, — сказал Сид. — Вы были в клубе. В каком клубе?
— «Дерваш», на Тридцать четвертой улице.
— Знаю это место, — сказал Альдред. — Закрытый клуб, у нескольких из нас есть там членство.
— Да, ну так вот, — продолжил Адриан. — Вечер начался достойно. Нашлась пара девушек, которые проявили интерес. Мы посидели вместе, встретились с друзьями. Поели, выпили. Потанцевали. Вкатили немного токса. А потом я внезапно очутился в кабинете управляющего, по местному времени было примерно четыре утра, и висок у меня болел просто убийственно.
— Кто–нибудь что–нибудь видел? — спросил Сид.
Адриан поджал губы, смущенно размышляя.
— Охранники клуба нашли меня в кабинке. Они заявили, что я упал и ударился головой.
— Так и было? — решительно спросил Альдред.
— Как знать? Я даже не помню, как ходил в уборную.
— Сколько токса вы приняли? — спросил Сид.
— Всего ничего.
— Ладно. — Сиду пришлось постараться, чтобы изгнать недоверчивость из голоса. Это было стандартное заявление жертвы: «Нет, я даже не прикасался к этой дряни» — или же: «Мне попалась плохая партия». Иначе говоря: «Я не виноват». — Итак, вы вернулись в Ньюкасл?
— Не сразу. У меня квартира в Хайкасле; дешевле, чем отель, учитывая то, сколько времени я там провожу. И я отправился туда на несколько часов, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к возвращению домой. Тогда–то я и понял, что меня ограбили. Пропал визовый чип ГЕ. И поверьте, он весьма необходим, чтобы пройти через пограничный директорат с этой стороны.
— Что–нибудь ещё пропало?
— Ничего такого, что я бы заметил.
— Ладно, вы обнаружили отсутствие визового чипа. Что предприняли?
— Отправился в нашу контору в Хайкасле. Они все для меня сделали. У нас, как ни крути, имеется кое–какое влияние в Брюсселе. Директорат выдал мне временный чип, и я прошел на эту сторону.
— Когда?
Адриан втянул воздух.
— Поздно ночью в пятницу по времени Ньюкасла. Знаю, что вернулся ночью; повсюду сверкали фейерверки. Наверное, в связи с контрактом на термоядерные станции. И северное сияние было ярким, я его помню.
— Ладно, спасибо.
Сид и Альдред вышли в коридор. У допросной осталась вооружённая охрана — полицейские детективы, не люди из агентства. Они направились к Офису-3.
— Итак, что ты о нем скажешь? — поинтересовался Сид.
— Он не токсовый торчок, если ты на это намекаешь, — сказал Альдред.
— Выходит, он хлебнул «Майки»?
— Похоже на то.
Йен и Рианна дожидались их в Офисе-3 с широкими улыбками на лицах.
— Что? — спросил Сид.
— Мы только что проверили, — ответила Рианна. — Записи пограничного директората ГЕ показывают, что Адриан Норт прошел через портал в пятницу, одиннадцатого января, в шесть сорок восемь утра.
— Наш неизвестный использовал визовый чип Адриана, — сказал Сид.
— Да, босс, — подтвердил Йен. — Потом Адриан Норт прошел через портал опять в десять тридцать один вечера в пятницу, одиннадцатого, на этот раз воспользовавшись временным визовым чипом, который ему выдал офис пограничного директората в Хайкасле.
— И они, мать их, не заметили? — спросил Сид.
— О том, что изначальный визовый чип утерян, заявили в одиннадцать пятнадцать утра, — сказал Абнер. — И пограничный директорат автоматически отменил его, чтобы можно было выдать временный. Нельзя использовать визовый чип с личностью, которая не совпадает с твоей собственной.
— Однако Норт с правильными идентификационными кодами… — подхватил Сид.
— Именно.
— Выходит, у нас в Ньюкасле и впрямь имеется Норт–самозванец, — сказал Сид. От этого знания он почувствовал удовлетворение, сравнимое с тройной порцией водки: доза чистейшей радости. «Я прав, это корпоративное мошенничество. Нет никакого дурацкого инопланетного чудовища, и никогда не было». Он тихонько рассмеялся. — Ох, вот дерьмо, сколько же эта экспедиция на Сент–Либру стоила налогоплательщикам?
Йен оскалил зубы.
— Сотни миллионов.
— Скорее, миллиардов, — уточнила Рианна.
— Можно, я об этом расскажу Эльстону? — спросил Сид у Альдреда.
— Все не так уж смешно, — сухо ответил тот. — Ведь ты намекаешь, что это корпоративная операция «Норт против Норта».
Улыбка Сида увяла. Он взглянул на Ари и Абнера, которые разделяли с братом выражение горячего неодобрения. Три одинаковых лица, обращенных к нему с одинаковым чувством, пугали.
— Ну ладно, а вы–то что об этом думаете? — вызывающе спросил он.
Последовала длинная пауза, на протяжении которой Альдред перебирал аргументы.
— Я не знаю, — признался он.
— Спасибо, — ухмыльнулся Сид.
— Принять такое очень тяжело. Я не понимаю, что происходит.
— Я это ценю, — сказал Сид. — Но для меня все достаточно ясно. Неизвестный Норт прошел через портал, использовав личность Адриана, и отправился в единоград Сент–Джеймс. Затем случилось одно из двух. Или этот фальшивый Адриан убил кого–то из вас и занял его место, или его самого убили.
— Это бы объяснило, почему мы так и не смогли идентифицировать жертву, — с неохотой признал Абнер. — Что все это время было серьезной проблемой.
— Выходит, за всем стоит Б-Норт, — предположил Йен.
— Точно, Б-Норт, который прошел через портал, — согласился Сид.
— Значит, он и стал жертвой, — сказал Альдред. — Потому что один из нас ни за что не убил бы другого.
— Его носки, — напомнил Ари. — Не забывайте, они из дренси–шерсти. Её можно достать только на Сент–Либре. Они убили Б-Норта.
— Какие ещё «они»? — цинично спросил Йен. — Речь только о вас.
— Уверен, тебе проще считать, что твой брат стал жертвой кого–то ещё, — сказал Сид. — Но как насчет ненормального Норта? Среди вас есть подверженные психозам?
Три клона обменялись обеспокоенными взглядами.
— Некоторые четверки слегка чудные, — признал Ари. — Но мы знаем, что жертва — двойка.
— Мы это уже проходили, — сказал Йен. — Если самозванец и существует, он тоже двойка. Мы всех вас проверили.
Абнер кашлянул. Весь офис уставился на него.
— Есть ещё Зебедайя, — сказал он.
Альдред гневно зашипел.
— Кто такой Зебедайя? — спросил Сид.
— Так он сейчас себя называет, — с неохотой объяснил Альдред. — Зебедайя был нашим братом — его звали Барклай, и он двойка. Убийство Бартрама очень сильно его потрясло и вызвало что–то вроде нервного срыва. Он назвался Зебедайей и начал свой странный крестовый поход по Независимым государствам Сент–Либры.
— Что за крестовый поход? — спросила Ева.
— Он хочет отключить портал, — сказал Абнер. — Он заявляет, что люди загрязняют планету и её надо изолировать, чтобы местные обитатели могли жить в гармонии с природой. Короче говоря, он суперзеленый защитник окружающей среды, который хочет перевести часы назад и избавиться от водорослевых полей.
— Где он сейчас? — спросил Сид.
— Возраст совершенно не соответствует, — заметил Альдред. — Зебедайе за шестьдесят. Фальшивому Адриану было за сорок.
Сид не позволил ему отвлечь себя.
— Вы за ним следите?
— Не особенно, — признался Альдред. — Мы не считаем его серьезной угрозой. Для жителей Независимых государств он представляет собой нечто новое как Норт, отказавшийся от собратьев, но его последователи — скорее секта, чем политическое движение. Их не так уж много. Беатрис временами получает доклады о его местонахождении, если он вытворяет нечто совсем глупое или вопиющее.
— Беатрис? — растерянно спросил Сид.
— Дочь Бринкелль. Она отвечает за безопасность семьи.
— Ладно. Мне надо знать, где этот Зебедайя Норт сейчас, и мне точно надо знать, где он был одиннадцатого января. Позвоните этой Беатрис и выясните.
— Разумеется, — сказал Альдред.
— Пока что у нас есть работа, — продолжил Сид, обращаясь к офису. — Адриан–самозванец вошёл в Сент–Джеймс, а вышел оттуда труп. Или это был он, или он убил Норта–два. Мы знаем, что банда «Красный щит» в какой–то степени замешана в это дело через Эрни Рейнерта, что сильно облегчает нашу задачу. Теория об инопланетном монстре отныне мертва. Ева?
— Да, босс.
— Мне нужно, чтобы вы собрали ещё одну зонную симуляцию. Проследите за обоими Адрианами с момента, когда они прошли через портал. Меня интересует все, что делал первый по пути в Сент–Джеймс, но второго тоже не упускайте из вида.
— Будет сделано.
— Остальные: мне нужно, чтобы всех Нортов, кто был в Сент–Джеймсе в пятницу одиннадцатого, вернули сюда для детального допроса. — Он устремил на Альдреда пристальный взгляд. — Мы в последний раз попытаемся определить, есть ли среди них самозванец. Соберите как можно больше биографических деталей и проверьте каждый день их жизни, чтобы убедиться, что они её на самом деле прожили. Нам понадобится полный доступ к вашим семейным записям.
— Я позабочусь, чтобы вы их получили, — сказал Альдред.
— И первым я допрошу тебя.
— Так я и думал.

Почти весь день шел дождь, тяжелые струи хлестали из темных клубящихся туч. Сопутствующий ветер развернул потоки падающей воды почти горизонтально, и жизнь в Вуканге стала чуть более тягостной. Люди желали лишь одного: прятаться в палатках, избегая работы. Вэнс Эльстон не собирался этого допускать. Поскольку безделье — мать всех пороков, он твердо верил, что работа — лучший способ держать людей должным образом сосредоточенными. Никому не позволялось прохлаждаться достаточно долго, чтобы подумать о несчастном случае с ДПП. Так что инженерная команда была занята, ремонтируя в открытом гараже помятую машину с помощью запчастей, произведенных микрофактурой на месте. Другие сотрудники готовили вторую мобильную биолабораторию и тестировали другие машины для новой экспедиции по сбору образцов, которая должна была начаться завтра. Операторы АВА запустили своих «сов» низко, отмечая на местности возможные маршруты, ведущие на северо–восток. Камм Монтото и Эстер Кумбс из команды ксенобиологов просматривали изображения, определяя среди бесконечных джунглей места, представляющие исключительный интерес с точки зрения ботаники.
Первая экспедиция прикатила обратно в лагерь после обеда, её персонал выглядел унылым и измотанным. Рабочая этика Вэнса опять вышла на передний план, и он заставил их без передышки взяться за разгрузку и оценку состояния транспортных средств.
К счастью, ближе к вечеру тучи унесло на восток и небо очистилось. Оставшаяся вода немедленно начала испаряться, увеличивая и без того высокую влажность воздуха. Но по крайней мере, все могли передвигаться, не напяливая на себя дождевики.
Ужин подали, когда Сириус быстро опускался к горизонту и кольца начали менять оттенки от льдистого серебра к переливам света поперек южной части неба. Вэнс собрался покинуть квик–кабину и перекусить, когда поступил защищённый звонок от Ральфа.
— У нас тут интересное развитие событий, — начал он.
— Эрни Рейнерт? — тотчас же спросил Вэнс.
— Нет. И с ним все не так уж гладко. Он мало что знает — ему точно не известно, кто убил Норта. Но мы вытащили из него кое–какие полезные имена, что поможет нам на шаг продвинуться к ответу на вопрос, кто именно заказал сброс тела.
— Ладно, ну так что у тебя для меня есть?
— Детектив Хёрст нашел неизвестного Норта, который прошел через портал в день убийства и отправился прямиком в единоград Сент–Джеймс.
Вэнс был так изумлён, что на миг утратил дар речи.
— Ты уверен? — спросил он, что было не очень–то профессионально, однако…
— Неизвестный украл личность Адриана Норта, чтобы пройти через пограничный директорат ГЕ. Он отправился в единоград и там исчез. Значит, либо его убили, либо он совершил убийство и занял место жертвы.
— Боже милостивый!..
— Ага. Все и впрямь начинает смахивать на какую–то внутрисемейную войну.
Вэнс сжал кулак и тихонько постучал им по столу, выбив раздраженный ритм.
— У нас тут в субботу было серьезное происшествие.
— Да, в новостях об этом сообщили.
— Я не уверен, что это несчастный случай. — Он ненавидел безнадёжность, звучавшую в этих словах. Экспедиция оборачивалась катастрофой, а он был боссом, который искал, на кого бы свалить вину. Но, лишь находясь здесь, можно понять: что–то не то.
— Вэнс. Хёрст и его команда делают хорошее дело. Они снова допрашивают Нортов, среди которых мог затесаться самозванец. А Эрни уже подтвердил, из какой квартиры забрал труп; через день–другой мы передадим им эту информацию. Криминалисты разорвут там все на части.
— Ты не пошлешь туда сначала наших людей?
— Вермекия категорически запретил. Он хочет, чтобы расследование шло без вмешательства.
Вэнс знал, что это означает: командование АЗЧ склонялось к версии корпоративного конфликта. С политической точки зрения, экспедиция осталась с голым задом.
— У кого–нибудь есть теории по поводу мотива для ссоры между Нортами?
— Вот это и странно, нет никакого мотива, до которого мы могли бы додуматься. Они все полностью отрицают, конечно. Учитывая тот факт, что предполагаемый самозванец, скорее всего, Б-Норт, самая складная версия заключается в том, что Бринкелль пытается завладеть «Нортумберленд Интерстеллар», но это довольно нелепо. После этого поворота и полицию, и Бринкелль интересует только одна персона — Зебедайя Норт.
— Тот самый семейный псих?
— Ага, Барклай Норт, который сошел с ума после смерти отца. К несчастью, его возраст не соответствует возрасту предполагаемого самозванца.
— Это мог бы оказаться кто–то из его сыновей, тройка, о котором мы не знаем.
— Возможно, однако из Тайна Хёрст вытащил двойку, это точно. А все A-двойки на месте.
— Да, ты прав. Прости, последние два дня были напряженными.
— Ну что, Антринелл нашел какие–нибудь признаки генетической изменчивости?
— Нет. Он начинает думать, что это напрасная трата времени.
— В двух других передовых лагерях тоже ничего не нашли.
— Сколько у нас времени?
— Вермекия не собирается принимать на себя обязательства. Но если ничего не произойдет, ты, скорее всего, получишь указание свернуть экспедицию через неделю или около того.
— Ладно. Спасибо, Ральф.
— Не за что. Береги себя.
Вэнс со вздохом опустился обратно в тесное кресло. Разумеется, это проявление тщеславия, но в январе, когда расследование было совсем свежим, он верил, что эта экспедиция невероятно важна. Теперь он начал признавать, что её запуск опирался на доводы в лучшем случае шаткие. Картинки из мозга одурманенной, напичканной наркотиками девушки. Её жалкие заявления о невиновности.
Анджела была ключом, он это знал. Если бы он мог взять и выяснить, что она делала в особняке Бартрама…
— Вызови Трамело, — велел он элке.
Анджела не удосужилась постучать в дверь Эльстона. В маленькой квик-кабине он должен был услышать, как она вошла. Она ворвалась в его кабинет и увидела, что он сидит за своим миниатюрным столом, уставившись на дисплей. Пурпурный и зелёный текст было не разобрать с того места, где она стояла. Анджела села без спросу, наслаждаясь относительной прохладой, которую производил измученный кондиционер.
— Я уже набрала свой поднос, — пожаловалась она. — Мне не удавалось нормально поесть несколько дней.
— Ага, ну прям трагедия, — резко ответил Эльстон.
Анджела моргнула и пригляделась к агенту АЗЧ. Обычно он вёл себя очень воспитанно и вежливо, отчего производил зловещее впечатление, как и все религиозные фанатики. В любое другое время она бы насладилась, увидев на чопорной физиономии сомнение и тревогу. Но не сейчас, когда множились «несчастные случаи».
— Ну так в чем проблема?
— Гузман больше не сможет ходить.
— Да, — сказала она, приуныв, — мы слышали. Есть способы лечения. Регенерация нервов. То, что Норты разрабатывают в своем институте в Абеллии…
— Подобное даже АЗЧ не может себе позволить для своих раненых. Почти как обработку один–в–десять.
— Ты позвал меня, чтобы показать, как лопаешься от злости?
— Нет, прости. Анджела, что ты делала в особняке Бартрама? Если скажешь правду сейчас, от этого наверняка не будет никакого вреда.
И опять она осталась довольна тем, как удержала эмоции под контролем. «Папа бы мной гордился».
— Я была шлюхой. Тебе от этого стало лучше?
— Ты много кто, но только не шлюха.
— Вот тебе раз! Спасибо.
— Я бы хотел, чтобы ты мне доверяла.
— Не страдаю стокгольмским синдромом, благодарю покорно. Не по отношению к своему мучителю.
Он сердито вздохнул.
— Мне жаль, что так вышло. Устраивает?
— Ой, да, мне уже намного лучше.
— Анджела… а, черт!
Теперь она чувствовала неподдельное любопытство. Такого Эльстона ей раньше видеть не доводилось.
— Что произошло?
— Полиция обнаружила, что прямо перед убийством в Ньюкасле через портал прошел неизвестный Норт. Все начинают думать, что убийство совершено на корпоративной почве или, по крайней мере, связано с какой–то внутрисемейной борьбой за власть.
— Вот дрянь! А как же ты? Что думаешь ты?
— Мы не обнаружили никакой генетической изменчивости. Все идёт к тому, что ты, возможно, ошиблась.
— Ошиблась! Да ты шутишь, мать твою? Если монстра не было, это означает, что я их убила. Ах ты гребаный ублюдок! Если думаешь, что я отправлюсь обратно в тюрьму, ты ошибаешься.
— Никто этого не говорит. Нас интересует Зебедайя Норт.
Анджела нахмурилась.
— Кто?
— Ты знала его как Барклая Норта. У него случился нервный срыв после убийства отца. Он изменил имя и начал вести на Сент–Либре деятельность, направленную на разрыв всех связей с Землёй, включая закрытие портала. Ты его встречала?
Анджела сидела совершенно неподвижно, горячая пульсация крови под кожей изгнала дарованную кондиционером прохладу. Держать гнев под контролем становилось все трудней. «Как я могла быть такой тупой? Позволила ему убаюкать себя, потеряла бдительность. Почти увидела в нем человеческое существо».
— Пошел ты на хрен! — заорала она. — Палач дерьмовый! Чтоб ты сгнил от рака! Если твой Бог существует, я удовлетворюсь, когда Он пошлет тебя прямиком в твой средневековый ад. И даже это место для тебя слишком хорошее.
— Ч–ч–что за…
— Хорошая попытка. Подружиться. Завоевать симпатию жертвы. А потом трахнуть её в мозг. Что ж, это означает лишь то, что мы теперь можем вписать «изнасилование» в список твоих преступлений.
Она встала, слишком разгневанная, чтобы сказать что–то ещё.
— Постой! Я не понимаю. Пожалуйста, да что же… — выпалил он.
— Ты не понимаешь?! — прорычала она в ответ с дикарской издёвкой. — Вычитал это в учебнике для палачей?
— Успокойся, будь добра, и объясни мне, что сейчас произошло.
Анджела поколебалась. Все ещё неуверенная, она исполнилась ненависти к себе за то, что подарила ему милость сомнения.
— Барклай Норт, да? Ты о нем говоришь? С таким невинным видом спрашиваешь, знала ли я его?
— Да. Это может оказаться важным.
— И это после того, как ты захотел разведать, что я делала в особняке… — Она осеклась, встревоженная, что выдаёт слишком многое.
— Анджела, я клянусь на самой Библии, что не знаю, почему ты так расстроилась.
— Барклай Норт начал называть себя Зебедайя Норт и порвал с семьей? Так все было?
— Да. Они не знают почему. Он исчез через пару дней после убийств. Они не видели его несколько месяцев, а потом он снова объявился — в Независимых государствах.
— Необычайно умно с его стороны, — прорычала Анджела.
— В каком смысле умно?
— Продолжаешь притворяться, что не втираешься ко мне в доверие?
— К чертям собачьим! — На миг он впал в замешательство от того, что произнес такое ругательство. — Что произошло между тобой и Барклаем?
Анджела вздохнула, успокаиваясь.
— Мы перепихнулись пару раз, и все.
— Что?
— Что слышал. Вопреки распространенному мнению, между Нортами есть различия. Он был… — она осторожно подбирала слова, — приятнее, чем другие, в особенности его отец.
— Я не знал. И насколько он отличался?
— Не до безумия, если ты на это намекаешь… ох, мать твою, почему я вообще с тобой об этом разговариваю?
— Каждая крупица информации может помочь.
Анджела одарила его суровым неодобрительным взглядом.
— Эта информация никоим образом тебе не поможет.
— Почему?
— Потому что Барклай Норт–два мёртв! Монстр убил его той ночью вместе со всеми остальными. Я нашла… я видела его разодранное на части тело в том гребаном особняке. Понял? Я. Видела. Его. Труп. И я точно знаю, что Барклай умер. Кем бы ни был этот Зебедайя, он не Барклай.

Пробраться в кабинет на седьмом этаже в ту ночь было дерзкой выходкой, но Анджела решила, что рискнуть стоит. Двойной блеф; никто бы не осмелился на что–то противозаконное, когда вокруг столько народа. Не то чтобы так уж много людей — просто несколько сыновей Бартрама. В тот вечер появился Барклай вместе с Бенсоном, Блейком и Барретом. Семейный ужин ради обсуждения бизнеса. Она присутствовала в столовой, разумеется, вместе с Кой, Марианджелой и Саски — заменой Оливии–Джей. Лоанна и Марк–Энтони нарядили подружек в короткие дорогие коктейльные платья, чтобы они могли сидеть по сторонам от Бартрама, словно этакие соблазнительные и привлекательные украшения. Ей было трудно не уделять Барклаю слишком много внимания за трапезой. Но она справилась. Он вёл себя в той же степени аккуратно и болтал со всеми подружками, одинаково флиртуя с каждой.
Братья ушли в гостиную на седьмом этаже, чтобы продолжить разговор о сделках, компаниях и финансах. Бартрам велел Саски отправиться с ними, чтобы продемонстрировать её умение играть на пианино и диапазон голоса. Анджела не считала её столь же хорошей, как Оливия–Джей, но признавала, что это предвзятое мнение.
И потому Анджела, Марианджела и Кой отправились на шестой этаж, чтобы Лоанна и Марк–Энтони их переодели, подготовили к ночи в спальне Бартрама. Марианджелу облачили в длинное платье из кружев и шелка, и она выглядела величественно и эффектно с развевающимися за спиной волосами; Кой была в простой белой пижаме, вся такая невинная и жаждущая. Анджелу нарядили в белые шорты и тонкую черную блузу на бретельках, поздравив себя с выбором, — только вот одежду предложила она. И это очень важный момент.
В два часа ночи, когда дождевые тучи наползали с моря, пряча светящиеся кольца в небесах Сент–Либры, она в этих самых шортах уверенно прошла по галерее седьмого этажа. Свет был притушен, и кое–кто из братьев все ещё оставался в гостиной. Саски с упоением пела бархатистым голосом, аккомпанируя себе на пианино.
Анджела прошмыгнула в кабинет, обставленный в египетском стиле. По крайней мере, сегодня в постели никто не использовал масло, она могла не беспокоиться о следах и полотенцах. В поясе шорт прятались маленькие иголки–перехватчики. Она вытащила их и забралась под стол.
Все было готово. Деньги для контракта по долине Дельгадо перевели на главный счет гражданской администрации Абеллии вчера. Заявка «Джулио Транс–стеллар» все ещё значилась как поданная и ожидающая решения вместе со всеми заявками соперников. Она снова использовала коды Барклая и выбрала «Джулио Транс–стеллар» победителем. Сто восемь миллионов еврофранков исчезли в транснетовом банковском секторе.
Анджела испустила тихий вздох облегчения. В кои–то веки она не разозлилась на себя за проявление эмоций, когда её глаза заблестели. Сделано. Финиш. Больше ничто не имеет значения.
«Но было бы неплохо отсюда выбраться».
Она методично вышла из системы, принуждая себя не спешить. Свернула гражданский счет, использовав авторизацию Барклая. Завершила внедрение, вытащила иглы–перехватчики и сунула обратно в пояс. Закрыла консоль.
С колотящимся сердцем Анджела приоткрыла дверь кабинета и выглянула наружу. Братья, видимо, наконец–то отправились спать. Свет по всей галерее не горел. Было совершенно тихо и непривычно темно. Поскольку кольца скрылись за густеющими тучами, сквозь большие окна в дальнем конце галереи просачивалось совсем мало света.
Анджела закрыла дверь и начала красться назад в спальню Бартрама. На полдороге она наступила в какую–то лужу. Это было прямо перед гостиной, и она заметила, что одна из больших двойных дверей открыта. Внутри царила абсолютная чернота.
Жидкость не была водой. Слишком густая, слишком клейкая. И — странное дело — слишком теплая. Она нахмурилась, не понимая, во что умудрилась наступить. Её охватило раздражение, поскольку странную жидкость придется счистить, прежде чем забраться обратно в кровать.
Анджела вошла в гостиную, и там весь пол был залит этой жидкостью. Она поскользнулась и грохнулась на колени.
— Ох! Дрянь какая! Дом, свет в гостиной на минимум.
ИИ особняка не ответил.
— Ох, я тебя умоляю! — Анджела с трудом поднялась.
В гостиной странно и неприятно пахло. Она не могла понять, чем именно, хотя в смеси определенно чувствовался запах мяты. Почему–то он пробудил в глубине души беспокойство. Происходила какая–то нелепость. Она чувствовала, что вся перемазалась в этой жидкости. Наверное, прорвало какую–то трубу. Охладитель от кондиционера? Но по крайней мере, теперь она нашла причину для прогулок в такое время: «Я что–то услышала».
Ручные выключатели — за дверью. Она пробиралась к ним, точно разнаряженное дитя на катке. На панели светилось пять маленьких зелёных диодных лампочек, указывая путь. Поскользнувшись ещё раз, Анджела достигла их и ладонью хлопнула по кнопкам.
В гостиной загорелись лампы. На мгновение разум Анджелы отказался воспринимать вид собственного тела. Жидкость, покрывавшая её, была ярко-алой. Цвет послал сигнал тревоги прямиком в самый примитивный отдел мозга. Кровь!
Анджела потрясенно охнула. Кровь была повсюду, на мраморном полу разлилось целое озеро. И она по–прежнему стояла в нем. Она опять закричала, на этот раз громче, и её вопль страха и отвращения эхом отразился от стен большой комнаты. Развернулась, замахала руками в попытке удержать равновесие. Больно грохнулась на четвереньки. И увидела прямо перед собой, на расстоянии двух метров, труп Барклая.
Что–то пробило его грудь, рассекло шелковую сине–серую полосатую рубашку, кожу и ребра, чтобы разорвать сердце на части. Кровь хлынула из раны и пролилась на пол. Анджела беспомощно уставилась на его лицо, на котором застыло до странности милое выражение спокойного удивления. Она знала, что это Барклай. Он носил её банановые запонки. Но крови было слишком много для одного человека. Анджела подняла голову.
Саски лежала рядом с пианино, её горло рассекли так жестоко, что почти обезглавили. Ещё два Норта распростерлись на полу. У одного была такая же странная рана на уровне сердца, как и у Барклая; другого вспороли от промежности до грудной клетки, и внутренности выплеснулись вместе с кровью.
Анджела подавила истерический вопль, который зародился у нее в гортани. Инстинкт самосохранения помог ей сохранить тишину; искорка оставшейся рассудительности знала, что маньяк где–то рядом, — она не должна привлечь его внимание. Она посмотрела вверх, на похожие на ленты световые полосы, художественно извивавшиеся по потолку, и поняла, что включить их было ужасной ошибкой, как и шуметь незадолго до этого.
Она снова вскарабкалась на ноги. Из–за крови, перепачкавшей кожу, желудок как будто раздулся, и её едва не стошнило. «Не обращай внимания. Сосредоточься».
Анджела схватилась за дверь, чтобы не упасть, и выглянула в длинную центральную галерею, готовая помчаться к лестнице. Свет из гостиной озарил тьму. В пяти метрах от нее дверь в спальню Бартрама медленно открывалась. Увиденного хватило, чтобы изгнать все эмоции, очистить разум. Она затаила дыхание и активировала скрытые в руках боевые импланты.

После того как Анджела покинула его крошечный офис в квик–кабине, Вэнс больше часа сидел за столом, обдумывая услышанное. То, о чем она заявляла, никак не могло оказаться правдой. И всё–таки… впервые с их первой встречи двадцать лет назад Вэнс был уверен, что наконец–то вытащил из Анджелы Трамело правдивую информацию. Барклай Норт-2 мёртв, её гнев и растерянность не поддельные, он это знал; она действительно видела тело, и если уж кто–то мог опознать Барклая, то только Анджела. Но все считали, что Барклай пережил бойню и стал Зебедайей. Значит, если Анджела права, откуда–то взялся неизвестный Норт и, заняв место Барклая, превратился в Зебедайю. Теперь, двадцать лет спустя, другой неизвестный Норт прошел через портал и попал с Сент–Либры на старушку Землю.
Несомненно, два события связаны. Но доказывание этого факта будет тяжелым испытанием его способностей. А что касается того, как убедить командование АЗЧ…
Его элка вытащила все первоначальные показания Анджелы Трамело и провела поиск любых упоминаний Барклая Норта-2. Оказалось, что на третий день после ареста она описывала сцену, которую обнаружила в гостиной особняка, полицейскому детективу в Ньюкасле. Вэнс отменил расшифровку и извлёк из хранилища древний визуальный файл. Экран консоли изогнулся вокруг его лица, погружая в зону, и он заглянул на двадцать лет назад, в защищённую комнату для допросов, где Анджела Трамело с плохо подстриженными короткими рыжими волосами сидела в наручниках за столом, рядом со сбитым с толку стряпчим–защитником, а старший из пары детективов задавал ей вопрос за вопросом.
— О господи, — тихонько пробормотал Вэнс, — вы только поглядите…
Он чуть было не упустил, что вторым детективом, моложе и младше по званию, был Ройс О’Рук. Это пухлое лицо нельзя не узнать, хотя оно не выглядело таким красным и злым, каким представало в эти дни.
Старший детектив, Гарри Рэвис, выспрашивал, как Анджела обнаружила трупы.
— Я услышала шум, — невыразительно отвечала Анджела. Выглядела она плохо — совсем больная, в темно–зелёной полицейской робе, укутанная в одеяло. Её плечи постоянно тряслись, и она пила много воды. — Когда я вышла на галерею, было темно, весь свет погас. Я наступила в лужу возле гостиной и вошла. Включила свет и увидела их — Барклая и остальных. Саски была с нами всего пару недель. Кто–то… ох, господи ты боже, кто–то разорвал их на части.
— И что потом? — безжалостно спросил Рэвис.
— Я услышала что–то в галерее. Когда я снова вышла туда, он меня дожидался.
— Монстр?
— Да.
— Ага. Видишь ли, тут я запутался. Ты сказала в первый раз, когда давала показания, что видела, как он выходил из спальни Бартрама. Но ты была в этой же комнате, разве не так?
— Так. Я сказала, что он был возле комнаты Бартрама. Я вышла, чтобы проветриться.
— И потом ты дала ему отпор и сбежала?
— Да.
— Но в комнате Бартрама тоже всех перебили. Как же ты объяснишь, где был монстр, пока ты прошла… сколько? Десять метров от спальни до гостиной? За время, которое тебе понадобилось, чтобы одолеть это расстояние, он зашёл в спальню позади тебя, тихонько разорвал на части Бартрама и ещё двух девушек, потом вышел, чтобы сразиться с тобой — и проиграть.
Голова Анджелы откинулась назад; похоже, она вот–вот потеряет сознание. На записи можно было разглядеть даже капли пота у нее на лбу. Вэнс начал спрашивать себя, что с ней делали в участке.
— Я не знаю, в каком порядке этот ублюдок всех убил. Я знаю лишь то, что сбежала, пока он валялся на полу.
— И ты сбила его с ног?
— Да.
— Монстра, достаточно сильного, чтобы разорвать на части четырнадцать человек?
— Да.
— Бред. Ты лживая сучка. На тебе был костюм, усиливающий мышцы, верно? Ты их убила.
— Нет.
Вэнс остановил воспроизведение. У Анджелы не было никакого повода, никаких причин говорить о смерти Барклая. Она упомянула об этом лишь пару раз, и двадцать лет назад никто ничего не заметил. Её свидетельство расценивали в лучшем случае как ненадежное, и упоминание инопланетных чудовищ превращало его в нелепую выдумку. Оценивая её состояние по записи, он почти поверил, что все это алиби было результатом горячечного бреда.
Его элка нашла медицинский отчет полицейского врача. Они провели стандартный анализ крови на токсины и обнаружили мельчайшие следы каких–то странных биохимических соединений. Их не нашлось в базе данных ГЕ по наркотикам, хотя это мало что значило — на рынке вечно появлялись экспериментальные вещества, а она только что была на Сент–Либре. Анджела отрицала употребление токса, как отрицала любое другое обвинение, которое Рэвис ей предъявлял. Доктор счел лихорадку разновидностью простуды, вызванной спорами Сент–Либры; она прошла через пять дней.
— Что же ты там делала? — спросил Вэнс у молчаливой неподвижной картинки, все ещё парившей в зоне. Было больно осознавать, что причина, по которой Анджела теперь ни за что ему не доверится, представляет собой совершенно логичную ненависть, и за нее следует благодарить время, которое они вместе провели на Передовом Рубеже.
Когда его элка сделала безопасный звонок Ральфу и Вермекии, снова пошел дождь. Крупные капли громко забарабанили по крыше квик–кабины, заглушая все прочие звуки.
— Выяснилось кое–что новое, — сразу же начал Вэнс. — Анджела только что сказала мне, что Барклай Норт был убит монстром.
— Ты ради этого вытащил меня из постели? — спросил Вермекия.
— Я просмотрел старые файлы её допросов в полиции. Она и тогда об этом говорила. Никто не обратил внимания.
— Но если Барклай мёртв, кто такой Зебедайя? — спросил Ральф.
— Хороший вопрос. Неизвестный Норт. И кто прошел через портал в январе?
— На что ты намекаешь? — спросил Вермекия.
— Вам не кажется, что это слишком нарочитое совпадение? Два убийства с использованием странного пятилезвийного оружия — и оба раза поблизости от места преступления обнаруживается неопознанный Норт?
— И что? Есть небольшой круг Нортов–два, о котором семейка помалкивает, — сказал Ральф. — Это лишь подкрепляет сценарий, в центре которого драка внутри этой кровосмесительной семейки.
— Можем мы хотя бы проверить криминалистические отчеты из особняка? — спросил Вэнс. — Вдруг там есть свидетельства о наличии пятнадцатого тела.
— Нет никаких криминалистических отчетов, — сказал Вермекия. — По крайней мере, достойных внимания. Несколько фотографий шестого и седьмого этажей — после того как тела унесли. В основном там просто много засохшей крови на полу. Ничего более детального не разглашалось даже для суда. Норты не хотели, чтобы изображения трупов их отца и братьев попали в транснет. Не могу сказать, что я их виню. Кто–то в полиции или в суде их бы слил. Они бы стоили немало.
— У АЗЧ есть данные о лабораторном анализе оружия, — сказал Вэнс.
— И опять–таки мы получили их от института Норта в Абеллии, потому что в то время они боялись, что это и впрямь мог оказаться пришелец. Несколько файлов, которые даже сейчас находятся в жёстко ограниченном доступе.
— Мы могли бы взломать Нортовский биомедицинский институт.
— Нет, Вэнс, — сказал Вермекия. — Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но тебе следует думать о завершении операций в Вуканге.
— Мы пока что послали одну миссию по сбору образцов. Одну.
— И готовитесь послать другую завтра. Видишь, я читаю отчеты, которые ты загружаешь в сеть экспедиции. Другие лагеря тоже начали собирать образцы, с теми же результатами. Там ничего нет. Зебровая флора — единственная живая штуковина на Сент–Либре. Она чудная и интересная и порождает целую кучу дурацких теорий среди эволюционистов, которые не в состоянии оценить сложность Господнего творения, но это все, с чем мы имеем дело.
— Здесь что–то происходит. Что–то странное.
— Я этого не отрицаю. Но оно недостаточно странное, чтобы оправдать ещё один миллиард еврофранков на поддержание экспедиции. Не переживай, ты прикрыт. Все это дело продвигала вице–комиссар Пассам. Она сможет объясниться с Брюсселем и комитетом спонсоров АЗЧ, когда вернётся. Твое имя не упомянут.
— Какое облегчение! — сказал Вэнс. Какая жалость, что по безопасной линии связи иронию не очень–то передашь.
— Я подниму этот вопрос с Альдредом Нортом, — сказал Ральф. — Что бы это ни было, убивают Нортов. Они определенно желают получить ответы на свои вопросы.
— Мы уже выяснили; Зебедайя по–прежнему в Независимых государствах? — спросил Вэнс.
— Нет. Выяснить это довольно трудно. Микрогосударства, все как одно, гордятся отсутствием связи с транснетом. Норты кого–то туда послали для расследования.
— Без обид, но разве нам не следует разобраться самим?
— Верно подмечено, — сказал Вермекия. — Я отдам распоряжения. У нас есть агенты под прикрытием в Независимых государствах. Я могу…
Лагерная сеть получила экстренный сигнал медицинской тревоги. Элка Вэнса выпустила стремительный поток данных на его сетку радужковых смарт-клеток. На помощь звал телотрал Эстер Кумбс. Её набор медицинских следящих смартклеток сообщал о катастрофической сердечной недостаточности и повреждении тканей грудной клетки, кровяное давление достигло нуля, мозговые волны прекратились. Она находилась на краю лагеря, в паре сотен метров от мобильных биолабораторий.
— Ботин, — приказал Вэнс элке. — Лейтенант, запустите протокол безопасности красный–один. У нас прорыв. Всему персоналу обеспечить безопасность периметра.
— Сэр. Активирую немедленно, — ответил лейтенант.
— Всем непричастным оставаться в палатках. Любую активность считать враждебной. Обыщите все и осуществите захват, даю авторизацию на полное применение силы.
Вэнс открыл ящик с оружием на стене над своим столом и достал карабин «Фолклинг». Проверил предохранитель. Вставил магазин и сунул ещё два в карман. Потом побежал к двери.
Дождь был плотным и теплым, видимость снизилась до нескольких метров. По всему лагерю вспыхнули огни. Выглядели они как белые расплывчатые пятна посреди слякотной ночи. Вэнс побежал, его телотрал выпускал во все стороны опознавательные сигналы на случай, если наперерез ему выскочит взвод нервных легионеров.
Потом лагерная сеть отключилась. Он не был в этом уверен, потому что продолжал бежать, спотыкаясь и скользя по грязи, но несколько огней как будто погасли одновременно.
— Адское пламя!.. — проворчал Вэнс. Его телотрал был достаточно сильным, чтобы установить прямое соединение с Ботином. — Надо поднять сеть — мы без нее как на ладони. Пусть ваши люди сопроводят Варделе и помощников, если они ему понадобятся, в квик–кабину.
— Да, сэр.
Несмотря на то что его одежда пропиталась теплой водой, Вэнс почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Я был в квик–кабине минуту назад». Лагерная сеть не зависела от одного топливного элемента; разумеется, она должна работать, несмотря ни на что; но Вуканг был маленьким, и сетевой трафик направлялся через большой процессор в квик–кабине. Это логичное место для саботажа.
Он увидел впереди трепещущие в промокшей тьме лучи фонарей и направился к ним. Элка послала запрос и обнаружила Джустика и Ковальски, которые стояли рядом с Монтото из команды ксенобиологов и Марком Читти, медбратом. Сигналы от телотрала Кумбс сообщили плохую новость ещё до того, как Вэнс добежал до собравшихся. Легионеры и Монтото нависли над Кумбс, направляя фонари вниз, чтобы стоявший на коленях Читти мог работать. Но он как раз отодвинулся от тела в смятении.
Вэнс посмотрел на Кумбс, стиснув зубы от страха и ярости. Никаких вопросов — ей не помогла бы ни одна оживляющая техника, которую Читти мог применить со своим полевым набором умных медицинских устройств. Пять чистых разрезов напротив сердца в тех местах, где пять лезвий проникли в её грудную клетку, устраняли всякие сомнения по этому поводу.

Вторник, 19 марта 2143 года

Ева поставила изображение в зонном театре на паузу, когда Адриан Норт-2 вошёл в вестибюль многоквартирного дома на Набережной, где жил. Снаружи шел снег, и, когда такси отъезжало от здания, колеса забуксовали на спрессованном льду, который покрывал брусчатку на подъезде к входу.
Симуляция следовала за Адрианом с момента, когда он прошел через портал в половине одиннадцатого той ночью и поймал такси, которому пришлось медленно и с трудом пробираться по опасным дорогам города, оказавшегося во власти зимы, чтобы доставить Норта домой. Не было никаких ошибок, никаких подмен, никаких посторонних такси. Это подлинный цифровой и визуальный след, который он оставил в городских сетях и тралах.
— Время — одиннадцать ноль–девять вечера, — сказала Ева. — Вероятно, поздновато для убийства.
— Наверное, да, — согласился Сид.
Он стоял в контрольной комнате театра и смотрел на мрачную январскую ночь, вспоминая, как холодно было на берегу Тайна, когда они с Йеном ответили на два–ноль–пять. Окинув быстрым взглядом лицо Адриана Норта, он увидел, до чего тот не в духе; мешки под глазами, усталость, раздраженность. Там все было написано. Перед Сидом стоял человек, который только что пережил нечто неприятное и просто хотел вернуться домой. Последнее доказательство того, что это реальный — пусть и бесплотный — Адриан Норт-2.
— Выходит, первый Адриан, который прошел через портал, и есть самозванец, — твердо сказал Йен.
— Думаю, с этим все согласны, — сказал Сид. Он повернулся и посмотрел на О’Рука, получив в ответ быстрый кивок.
— И что теперь?
Ари и Лорелль, сидевшие за консолями театра, с интересом взглянули на Сида.
— Спасибо, — сказал он им. — Можете это выключить.
Интерес превратился в досаду, и они вышли из контрольного центра. Йен затемнил окна, отсекая Еву.
— Это война «Норт против Норта», — сказал Сид. — Даже если Альдред её отрицает или не знает о ней. Лично я думаю, что мы вытащили из Тайна фальшивого Адриана. Те беседы с другими Нортами–два из единограда Сент–Джеймс были весьма убедительны. Среди них нет самозванцев.
— Иисус Христос лично захотел нас вздрючить, — проворчал О’Рук. — Этот город принадлежит Августину. Да ну на хрен!
В кои–то веки Сид на самом деле пожалел начальника полиции. Впрочем, он точно не знал, куда этот последний поворот в расследовании заведёт его.
— Сегодня утром мне звонил Ральф Стивенс, сэр, — сказал Сид. — Завтра нам должны вернуть Эрни Рейнерта.
— Бедный ублюдок ещё жив? — спросил О’Рук.
— Похоже на то. Стивенс сказал — у них есть какая–то полезная информация, которую нам предстоит проработать.
— Имя убийцы?
— Нет, сэр, по этому поводу он выразился ясно. Но мы по меньшей мере получим квартиру, из которой Рейнерт забрал труп. Когда она у нас будет, криминалисты помогут продвинуться. Я позабочусь о том, чтобы команда из «Нортерн Форензикс» была наготове. Хочу, чтобы их люди этим занялись, как только мы получим сведения.
— Да–да, правильное решение, — сказал О’Рук. — Знаешь, эти сукины дети из бухгалтерии АЗЧ вышли на контакт. Они готовы обработать первую партию наших счетов.
— Это, э-э, хорошо, сэр.
— Так и есть, черт побери! Жду не дождусь, когда эта всемогущая кучка собачьего дерьма уберется из моего города.
Сид и Йен обменялись взглядами. Если они собирались озвучить свои подозрения по поводу участия Шермана, момент был подходящий.
— Наши процедуры на самом деле сработали, сэр, — сказал Сид. И он не мог не заметить слабый проблеск облегчения на лице Йена.
О’Рук фыркнул.
— В первый гребаный раз, э-э?
— Да, сэр.
— Вы, мальчики, хорошо потрудились. Не думайте, что я не заметил. Лэнагин, тебе стоило бы подумать об экзаменах на следующий ранг. Я знаю нескольких людей в комиссии, кому могу замолвить словечко.
— Спасибо, сэр, я приму это к сведению.
Сид предположил, что, намекая на повышение Йена, О’Рук хотел сказать, что он выполнит свою часть сделки и подтолкнет Сида к пятому рангу. Вот в чем проблема с главным констеблем, подумал Сид, никогда не знаешь, изверг он очередную метафору или нет.
Аудиосмартклетки Сида громко звякнули. В тот же самый момент его радужковые смартклетки высветили ярко–синюю иконку в центре визуальной сетки: универсальный сигнал экстренной ситуации. Офицерам надлежало явиться к командирам отделений.
— Твою ж мать! — рявкнул О’Рук.
— Вы не знаете, в чем дело? — спросил Сид.
— Ни одной гребаной идеи. Это все гребаный мэр, ему нравится держать меня в неведении. Вот дерьмо, какой же он ублюдок!
Они поспешили из контрольной комнаты. Сид велел элке прочесать новостные сайты, легитимные и нелицензированные, в поисках самой серьезной истории, связанной с ГЕ. Фрагменты новостей тотчас же поползли из иконок на его визуальной сетке.

Пограничный директорат ГЕ объявляет о временной приостановке движения через портал в Ньюкасле.
Астроном–любитель Розак Уе, житель Хайкасла, опубликовал фото Сириуса через две минуты после восхода. Видна аномальная активность в форме солнечных пятен.
«Нортумберленд Интерстеллар» подтверждает, что поток биойля с Сент-Либры останется неизменным.
Городской совет Хайкасла объявляет, что постарается официально подтвердить донесения о солнечных пятнах.
Штаб–квартира АЗЧ в Брюсселе отрицает, что солнечные пятна связаны с Зант–роем.

Тут у Сида упало сердце.
Хасинта позвонила, когда он вошёл в Офис-3.
— Мы только что получили предупреждение о крупном ЧП, — сказала она. — Нас перевели в режим готовности к поступлению большого числа раненых. Что происходит?
— Я точно не знаю. Как–то связано с солнечными пятнами на Сент–Либре.
— Сид, что за пятна?
— Понятия не имею. Послушай, лапуля, мы сами только что перешли в режим экстренной ситуации. Я позвоню, как только мы узнаем что–то конкретное.
— Как же дети? Отвезти их домой из школы?
Сид посмотрел на время на дисплее.
— Ещё нет. Послушай, я первым узнаю, если случится что–то серьезное. Скорее всего. Я тебе позвоню.
— Что происходит? — спросил Йен, как только синяя печать проявилась вокруг двери.
— Никто не знает, — сказал Ари. Он указал на стенные экраны, где стробоскопически мелькали студии и репортеры. Рианна использовала их сеть, чтобы пропускать новости через фильтр ИИ. Одно изображение застыло.
— Вот! вскричал Абнер.
Сид уставился на экран. Это был «Тайнскан-5», местный новостной канал, который обычно занимался бизнесом и финансами в северо–восточной Англии. Их аккуратно одетая репортерша стояла на Кингсвей на Последней Миле, спиной к порталу. Дорога позади нее была забита неподвижными машинами. Люди выбирались из автомобилей, сбивались в группы и переговаривались тихими встревоженными голосами. Пешие иммигранты колебались, они уже не шли вперёд с нетерпением, как обычно делали, стремясь к воображаемой утопии. Все они как будто ощущали какую–то бурю, которая оставалась невидимой для камеры «Тайнскан».
— Дайте звук, — сказал Йен.
— …вспышка солнечной активности остается неподтвержденной, поскольку в системе Сириуса нет настоящих космических аппаратов, — сказала репортерша.
— Солнечные пятна? — недоверчиво спросила Ева. — Все это из–за солнечных пятен?
Сид тихонько велел элке добыть краткое описание солнечных пятен.
— Восход в Хайкасле произошел двадцать три минуты назад, — сказала репортерша. — Поэтому мы ожидаем, что какая–нибудь проверка состоится на протяжении следующих двух часов. Городские власти призывают всех астрономов–любителей вступить с ними в контакт.
— Что за чертовщина там происходит? — спросил Сид.

Утро обещало быть красивым. Дымчатое великолепие колец, освещавших ночное небо эфемерным серебристым мерцанием, потускнело и отступило перед ярким сине–белым светом Сириуса, который взошёл над краем гигантской планеты. Резкие монохромные лучи взломали удушливый воздух в долинах и раскинулись над джунглями, блистая на вершинах громадных метакойя, кнутовников и вамп–шпилей, которые возвышались над неровным ландшафтом цвета зеленоватой нильской воды. Листья на деревьях поменьше и лозах блестели и искрились, пока с их поверхности с шипением испарялись остатки ночного дождя, выдыхая нежный туман, который смягчил удар света, промчавшегося по равнине и окрасившего Вуканг в теплые золотые оттенки. Горные потоки дрожали платиновыми лентами и каскадом торили свой змеиный путь вниз, к озерам и притокам, которые уносили влагу прочь из этих мест.
Сидя на краю большой палатки–столовой Вуканга, Вэнс Эльстон — небритый, с красными от бессонницы глазами — пялился на величественный инопланетный рассвет. Карабин «Фолклинг» лежал у него на коленях, одну руку Вэнс с обманчивой лёгкостью положил на приклад. Приятный теплый ветерок всколыхнул его спутанные волосы, и он сделал глубокий вдох. Тотчас же скривился. Воздух был тяжелым от агрессивного цитрусового запаха. Поколебавшись, он узнал этот запах: споры медоягоды, извергнувшиеся из–под нижней части пухлых бронзовых листьев. По крайней мере этого захватчика он мог учуять.
Вэнс расправил плечи, поморщился — мышцы затекли после ночного дежурства, во время которого он много часов сидел на корточках на одном и том же месте, тупо уставившись на враждебную, захваченную сумерками территорию лагеря, находившегося под его командованием. Легионеры, которые окружили столовую вместе с ним, чтобы караулить всю ночь, тоже разминались, пока Вуканг медленно проступал из тумана.
Рождение нового дня заставило Вэнса бросить на лагерь свежий взгляд. Лозы росли вдоль натяжных тросов палаток и вокруг штабелей с поддонами. Даже спрессованная земля и камень короткой взлётно–посадочной полосы начали покрываться зеленью, тут и там появлялись клочки стойкого мха и пучки травы. Сент–Либра уже отвоевывала нишу, которую, как считали самонадеянные люди, им удалось присвоить.
— Боже милостивый, прости нам прегрешения наши, — пробормотал Вэнс. — И даруй мне сегодня мудрость.
Он перекрестился. Позади него остальные сорок восемь выживших обитателей Вуканга начали подниматься с пола и стульев, на которых провели ночь. Кто–то сумел уснуть. Вэнс предполагал, что большинство бодрствовали.
Подошел Антринелл, встревоженный и неуверенный.
— Доброе утро, сэр.
Вэнс отрывисто кивнул ему.
— Я хочу, чтобы лейтенант Ботин и главы всех подразделений явились ко мне на инструктаж через десять минут. Проведем его в гараже техобслуживания. Пусть взвод легионеров сначала подтвердит, что все чисто.
— Я займусь этим.
— И пусть повара начнут готовить завтрак. Он нам понадобится.
— Людям можно вернуться в свои палатки?
— Нет. Сначала надо обыскать весь лагерь и убедиться в его безопасности. Мы должны точно знать, что эта тварь ушла. — Он благожелательно глянул на санитарный блок. — Пусть легионеры сначала проверят уборные.
— Конечно. Выходит, оно настоящее?
— Ты проверил с легионерами то, о чем я просил?
— Да. — Антринелл понизил голос: — Она была в палатке вместе с половиной взвода Пареша в тот момент, когда напали на Кумбс.
— Хвала Господу за это.
— Что нам делать?
— Я связывался с Гриффином Тойном и Вермекией каждый час. Они со мной согласны — теперь, когда мы подтвердили враждебную активность в этой зоне, Вуканг надо расширить и превратить в военную базу. Время для науки закончилось. Мы доставим сюда ещё легионеров и начнем настоящую охоту. До той поры будем охранять взлётно–посадочную полосу. И постараемся сделать так, чтобы никого не убили.
— ДПП?
Вэнс пожал плечами.
— У меня нет доказательств. Подозреваю, что это тех же рук дело, но прямо сейчас я никого не наделю презумпцией невиновности.
— Ладно, я займусь делами.
Вэнс следил, как его приказы передаются согласно субординации. Были отправлены две команды легионеров: одна к уборным, одна в гараж. Повара и вспомогательный персонал включили плиты и микроволновки. Начали разогреваться подносы с едой, наполняться кофеварочные машины. Собралась очередь. Все шло почти нормально.
Вэнс кашлянул. Запах спор этим утром казался намного гуще и раздражал гортань. Он снова позвонил Гриффину Тойну и подтвердил, что им удалось пережить ночь.
— Хотелось бы вернуть тело в Абеллию для осмотра, — сказал майор.
— Оно в нашей клинике. Я попрошу доктора приготовить его для перевозки в холодильном отделении.
— И никто ничего не видел?
— Как только восстановим сеть, займёмся просмотром траловых логов. Но я бы не рассчитывал.
— Ты сказал, лагерная сеть упала после нападения?
— Да, сэр.
— То есть наш инопланетянин прошел через сенсоры периметра незамеченным?
Вэнс начал понимать, как себя чувствует допрашиваемый, которому приходится многое скрывать и избегать многих тем. Это была неприятная ирония судьбы.
— Выходит, что так, да.
— Есть версии о том, как ему это удалось?
— Ни одной, нет.
— С другой стороны, Анджела Трамело находилась внутри периметра.
— Её местоположение проверили. Мы сделали это в первую очередь. В тот момент, когда убили Кумбс, Трамело была с четырьмя легионерами.
— Ладно. Но есть мнение, что она всегда поблизости. Другие лагеря не атакуют.
— Была ли она в Ньюкасле в январе? — Эльстон сам удивился тому, насколько гневно прозвучал вопрос.
— Я на твоей стороне, Вэнс. Просто высказал общее мнение, только и всего. Но подумай вот о чем: если всё–таки она устранила Бартрама Норта и половину его особняка, то у нее, скорее всего, был сообщник, которого не поймали. Ведь оружие, которое так и не нашли, делал специалист. Насколько это касается нас, она по–прежнему освобождена весьма условно.
«Сообщник?» Вэнс почти услышал, как это произносит вице–комиссар Пассам, и её скользкие политические вопросы нацелены в Правильные Места, вызывают сомнения и подрывают факты. Она была ему почти ровней в области методов дезинформации.
— Я прекрасно понимаю. Мы будем следить за Трамело.
— Благодарю. Я ценю то, как вы там справляетесь с трудностями.
— Как долго ждать, пока мы получим дополнительных легионеров?
— АЗЧ уже отправил приказ на развертывание в парижские казармы. Две сотни солдат плюс оборудование. Их привезут через портал сегодня. Так что, по нашим оценкам, воздушная переброска из Сарвара в Вуканг случится самое позднее в пятницу.
— Звучит хорошо.
— Не переживай, вы получите необходимое подкрепление. Я слышал, генерал Шайкх уже в курсе. Он подписал распоряжение о том, чтобы парижские подразделения направили к вам. В тех кругах, где это имеет значение, к происходящему относятся очень серьезно.
— Я это ценю.
— Оставайся в живых, Вэнс.
— Я другого и не планировал, сэр.
Безопасный звонок закончился, и Вэнс испустил долгий вздох. То, что новые легионеры уже в пути, вызывало глубочайшее облегчение. Надо объявить об этом побыстрее. Людям не помешает стимул для поднятия боевого духа. Но Пассам, пытающаяся исказить поток данных, была проблемой, в которой он не нуждался.
Кто–то протянул ему высокий картонный стакан с кофе.
— Я подумала, тебе это не помешает, — сказала Анджела.
— Спасибо.
Он взял стакан и глотнул горячей жидкости. Кофе был растворимый, с молочными гранулами, разогретый в микроволновке. По какой–то причине вкус показался великолепным.
— И тебе спасибо, — сказала Анджела.
— За что?
Она села на краешек раскладного стола.
— За то, что поверил мне. Что не приковал наручниками к центральной опоре палатки на ночь.
— A-а, ну…
— Полагаю, Леора и Атьео были убедительны, когда Антринелл спросил их, где я, — продолжила она с лукавой улыбкой.
— От тебя ничто не ускользает, верно?
— Я держу ушки на макушке. Ну что, спросил своих боссов про Барклая?
— Он жив. Теперь он Зебедайя. Это официальная версия.
— Интересно. Зачем Норты состряпали такую фантазию?
— Я думал, ты почувствуешь… не счастье, но, безусловно, облегчение. Монстр реален. Ты вне подозрений.
— И ты выплеснул все это прямиком в новостные потоки?
— Сначала нам надо во всем разобраться.
Анджела горько рассмеялась.
— АЗЧ, каким я его знаю и люблю.
Она глубоко вздохнула и, нахмурившись, огляделась по сторонам.
— Что такое? — спросил он.
— Запах корицы — это рубиштык; и ещё чувствуются хайнлист и другие запахи, которых я не узнаю. Но мяты нет, к счастью. — Она подняла бинокль, который носила на шее на ремешке. Линзы поворачивались автоматически. — С ума сойти, да там целый участок земли движется. Никогда не видела так много мокричников разом, их должны быть тысячи. Такое впечатление, что джунгли начали выбрасывать споры одновременно. Как по–твоему, почему?
— Понятия не имею. Это как–то связано с нами?
— Слишком большое количество совпадений меня беспокоит.
— Иди поговори с Марвином. Серьезно, мне сейчас хватает собственной паранойи. Не хочу, чтобы все стало ещё хуже. Разыщи объяснение.
— Так и сделаю. — Она встала.
— Есть идеи по поводу того, как его поймать?
Анджела ухмыльнулась.
— С большой — очень большой — осторожностью.

Первоочередная задача, как сказал Вэнс на инструктаже, заключалась в том, чтобы восстановить целостность лагерного периметра. Легионеры должны были осмотреть каждое строение в поисках пришельца. Потом им предстояло патрулировать периметр до тех пор, пока сеть вместе с пограничными сенсорами не заработает как положено.
Варделе доложил, что сеть упала из–за перегрузки маршрутизатора: пропускная способность снизилась, и ячейки оказались изолированы. Они были жёстко запрограммированы на немедленное отключение, чтобы защитить транзитные пакеты данных. Им требовалась только подготовка к «мягкой» перезагрузке.
— Выходит, это сделали намеренно? — спросил Вэнс.
— Я бы сказал — да. Обычная сеть такому не подвержена, в ней слишком много ячеек, чтобы потерять общую связность. Но здесь она маленькая и представляет собой лёгкую мишень.
— Ты намекаешь, что пришелец понимает нашу технологию? — спросила Давиния Берн из команды АВА.
— Похоже на то.
Она бросила на Вэнса встревоженный взгляд.
— Я думала, мы тут ищем какое–то скрытое примитивное племя.
— Ты ошиблась, — ответил он. — Форстер, нам надо защитить сеть от любых дальнейших атак.
— Будет сделано, — пообещал Варделе. — Я знаю кое–какие проги, о которых не мечтают даже радикалы–франкобинарии. Все заработает к обеду.
Тралы и сенсоры полностью их подвели, допустив, чтобы пришелец заявился прямиком в лагерь. Но погода была ужасная, и они использовали пассивные системы. С этого момента двум «совам» предстояло постоянно патрулировать территорию лагеря, используя радар, сонар, инфракрасное излучение, фотонное усиление и лазерные сканеры, чтобы обнаружить любое движение в окружающих зарослях.
— Каризма, мне нужны активные сенсоры и на земле. Наша микрофактура на такое способна?
— Думаю, да, — сказала Каризма Вадхай, руководившая лагерной микрофактурой. — Как только мы отладим шаблон для этой среды, моя команда сможет наштамповать достаточно микроволновых радаров и лазерных устройств, чтобы кольцом расставить их по периметру. На такое количество может уйти день или два.
— Мне нужно два кольца, — сказал Вэнс. — Внутреннее для палаток и построек. Оно должно заработать сегодня к вечеру. К завтрашнему дню обеспечьте лагерный периметр. После этого поговорим о том, как расширить покрытие, — вдруг удастся засечь этих существ на подходе.
— Нет проблем.
— Я хочу, чтобы всем выдали защитные жилеты. На складе их достаточно. Знаю, жарко, но их следует носить все время без исключений. Эта тварь каждый раз целится в сердце.
— Да, сэр.
— Доктор, вам удалось что–то получить из смартклеток убитой?
— Нет, к сожалению, не удалось, — сказала доктор Конифф. — Что–то сломало программы, работающие в них. Все высшие функции дали сбой. Честно говоря, удивителен сам факт того, что телотрал позвал на помощь. Просто эта функция жёстко запрограммирована. Её очень трудно отключить.
— Выходит, мы не можем увидеть, что на нее напало?
— Нет. Кэш визуальной памяти пуст.
— Что ж, ладно. Это только подтверждает то, что мы уже знаем. Пришельцы понимают нашу технологию. — Потом он поведал им хорошую новость о подкреплении, которое уже в пути. О том, что миссий по сбору образцов больше не будет. — В общем и целом мы остаток недели проведем, дисциплинированно сидя по местам и заботясь о собственной безопасности. Думаю, мы более чем способны на такое.
Он ощутил желание закончить инструктаж молитвой, но, поколебавшись, отказался от этой идеи, зная о недовольстве, которое мог вызвать. Нужно было, чтобы главы подразделений в него верили, а такое возможно, только если он будет выглядеть сильным лидером, способным защитить людей.
Как только инструктаж закончился, Марвин Трамби позвал его туда, где стояли мобильные биолаборатории.
— Возможно, у нас есть проблема посерьезнее, — сказал он, указывая на дверь первой лаборатории.
Вэнс посмотрел на длинные царапины на корпусе возле дверной ручки.
— О Господь милостивый, храни нас, — тихонько пробормотал он.
— Откуда оно узнало? — спросил Марвин. — Откуда эта тварь узнала, что там?
— Понятия не имею, — признался Вэнс. — Но мы с Антринеллом задавались тем же вопросом на месте аварии ДПП. — Перед ним открылась целая новая вселенная тревог: не внедрились ли инопланетяне в АЗЧ, не изучали ли они человечество один Господь знает сколько лет… или даже десятилетий. — Может, Иель что–то сказал. Мы его так и не нашли.
— Иель не знал об этой части миссии.
— Он был смышленый. Мог сам догадаться. Подозреваю, большая часть команды ксенобиологов уже догадалась. В конце концов, боеприпасы занимают значительную часть свободного места в лаборатории.
— Снаружи этого не видно, но наверное, вы правы. Все ксенобиологи знают устройство машин такого типа и понимают, что мы несем какой–то груз.
— Есть вероятность, что оно может забраться внутрь?
Марвин покачал головой.
— Только не колотя по двери своим шипастым кремнёвым топором. Эту малышку создавали, чтобы защитить её от Занта. Можно сбросить тактическую ядерную бомбу в километре от нее — и все, что случится: краска вздуется в паре мест. Нужны коды доступа и правильная биометрика.
— Оно отключило сеть. У него не только шипастый топор.
— Может, и так, но подумайте вот о чем: даже если оно прорвется внутрь и получит боеголовки, во что оно будет ими стрелять? Они действуют только здесь. Оно убьет себя и собственную планету.
— Или помешает нам ими воспользоваться.
— Да, — ворчливо согласился Марвин. — Но АЗЧ только что послало ещё одну партию. Если оно что–то знает про нас, то знает и это. У нас не будет выбора. Помните: мы не можем позволить себе отыскать ещё одну разумную расу. Наш враг — Зант. На него уходят все ресурсы.
«И мы можем лишь убегать от него».
— Что показывает лог биолаборатории?
— Ничего, — сказал Марвин. — Что–то повредило наружную смартпыль.
Вэнс протянул руку и коснулся биолаборатории, аккуратно, чуть ли не с почтением провел кончиками пальцев по царапинам на металлокерамическом корпусе, ощущая неровности кожей. Ему не хотелось думать о том, какой силой надо обладать, чтобы оставить эти царапины толщиной с волос.
— Это их мишень, — решил он. — Мы их спровоцировали, когда принесли это сюда.
— Спровоцировали? Они зверски убили множество людей. И продолжают убивать.
— Мы захватили их планету.
— Не могу поверить, что вы сейчас это сказали. Если бы нашлись хоть какие–то признаки разумной жизни, всю эту планету тотчас же определили бы в карантин.
— Значит, мы плохо искали, — сказал Вэнс.
Он был весьма доволен тем, как спокойно и разумно вёл себя. Ему предстояла встреча с ещё одним дитятей Господним, как же мог он не прийти в восторг?
— Нам нужна авторизация на запуск, — сказал Марвин. — Просто на всякий случай. Вы говорили с Вермекией?
— Нет. Ещё нет. Но от Пассам у нас небольшие неприятности.
— Какие неприятности?
— Она опять сваливает всю вину на Анджелу. Рискну предположить, вицекомиссар весьма обеспокоена уликами, которые выявила полиция в Ньюкасле. Они считают, что все это семейная битва Нортов. Должен признать, я тоже так считал до прошлой ночи.
— Вот слабоумная сучка! Она не пробовала спросить у Эстер, что та об этом думает?
— Уверен, Пассам в конечном итоге изменит свое мнение. Пока что я свяжусь с Вермекией. Но мы должны бросить все силы на обеспечение безопасности лагеря. Авария с ДПП сильно ограничила нас в количестве легионеров. До чего же вовремя.
— Ох, проклятье! Нас и впрямь застигли врасплох, верно?
— Понятное дело. Нет никаких доказательств, что здесь могла развиться разумная животная жизнь. Впрочем, трудно разобраться и в том, как тут эволюционировали растения.
— Значит… вы думаете, они не аборигенные?
— Я все время задаю себе этот вопрос. Подозреваю, что скоро у нас появится возможность узнать наверняка.

Из–за раздаточного прилавка в столовой открывался неплохой обзор. Ребка видела очень многое из того, что происходило снаружи. Легионеры переходили от палатки к палатке, размахивали оружием, проверяя, не сидит ли внутри, в тенях, инопланетный монстр. Команда АВА готовила «сову» к полету. Микрофактурщики скрылись в своей мастерской, чтобы начать работу над сенсорами, которые заказал Эльстон. Сам полковник внезапно поспешил туда, где стояли машины. Ребка теперь его толком не видела — медклиника и административные квик–кабины мешали, — но, судя по тому, куда он направлялся, когда она в последний раз его заметила, Эльстон шел туда, где припаркованы биолаборатории.
Сеть Вуканга перезагрузилась, и вскоре в ней возникли десятки соединений — все начали анализировать ситуацию. Загружённость линии н-лучевиков, тянувшейся до самой Абеллии, достигла пределов пропускной способности, когда все принялись звонить родным и друзьям.
Элка Ребки–Мадлен позвонила «отцу».
— Привет, папа, — сказала она, едва он вышел на связь.
— Как дела? — спросил Клейтон Норт-2.
— Весьма плохо. Кое–кого убили прошлой ночью. Они думают, это сделал пришелец.
— Это ужасно. Ты в порядке?
— Ага. Легионеры защищали нас всю ночь. Теперь мы в безопасности, и скоро прибудут новые легионеры; нам так сказали утром.
— А как твоя подруга? С ней все хорошо?
— Да. Я видела её этим утром. Она все ещё жива.
— Это славно. Она была поблизости от места убийства?
— Нет, папочка, она ничего не видела. Была недостаточно близко.
— Ну так что, они собираются вернуть вас всех домой?
— Пока нет, не собираются. Думаю, мы тут пробудем ещё какое–то время. Они начали выдавать нам защитную броню на всякий случай.
— Какие молодцы. Не забудь как следует завернуться в кое–что из собственной одежды.
— Не суетись, папочка, я в состоянии позаботиться о себе. Как твоя новая работа?
— Я отлично вписался. У них хорошая команда.
— Я рада. А тетя Джейн ещё не объявилась?
— Нет. Но мы весьма близки к тому, чтобы узнать, куда она отправилась. Я ожидаю хороших новостей в ближайшие дни. Полиция очень с этим помогла.
— Уверена, дедушка обрадуется, когда узнает.
— Он рад. И ещё он просил передать, что гордится тобой.
— Я скоро вернусь. Обещаю всем привезти подарки.
— Люблю тебя, дорогая.
— И я тебя, папочка. Пока.
Сеанс связи завершился, и Ребка взяла из кухни ещё один поднос с упакованными завтраками. Лулу таскала корзины с мусором в компактор. У нее в глазах виднелись пурпурные крапинки, красноречиво свидетельствовавшие об инфицировании свариновыми спорами, но Ребка знала, что бедняжка к тому же плакала. Она села рядом с Лулу и обняла перепуганную девушку.
— Я такого не ожидала, — слабым голосом проговорила Лулу. — Всех убивают. Я-то думала, авария с джипом — плохо, но это… С этим мне не справиться. Я думала, смогу, но не могу. В джунглях есть что–то злое. Оно снова проберется в лагерь. Я это знаю. Оно придет за нами. Я так боюсь, Мадлен. Я хочу домой.
— Эй! — Ребка нежно сжала её в объятиях. — Теперь мы знаем, что оно там. Легионеры не позволят ему снова ворваться сюда.
— Ай, лапуля, — сказала Лулу и потерла глаза, — ты правда так думаешь?
— Давай скажем это иначе, милая: ты действительно считаешь, что Омар позволит чему–то опасному приблизиться к тебе?
Ребка вот уже месяц наблюдала, как рядовой Омар Михамбо флиртовал, а потом откровенно умолял и в конце концов упросил–таки Лулу прогуляться с ним ночью в джунгли.
— У нас ничего не было, чтоб ты знала, — с сожалением сказала Лулу. — Только целовашки–обнимашки, все такое. У меня друг есть в Бенвелле.
— Да. — Мартин, о котором Ребка теперь знала больше, чем о Рауле дома на Юпитере. Лулу болтала о нем без умолку. — Но Омар к тебе неровно дышит. Он позаботится о том, чтобы ты была в безопасности. Так что выше нос, лады?
— Ага. — Лулу громко шмыгнула носом. — Ты только погляди на нас — на другой планете, где–то рядом бегает пришелец–маньяк, а мы только и можем, что болтать о парнях.
— Как раз это и помогает людям не ломаться, — сказала Ребка.
Ей было жалко девушку охваченную ужасом. Продолжать играть роль перед лицом столь вопиющего человеческого несчастья, не давать обещаний, выходящих за рамки её образа, оказалось самой сложной частью миссии. Ребка такого не ожидала. В каком–то смысле она почти завидовала Анджеле — та пестовала свой миф более двадцати лет. Нечеловеческая твердость характера. От этой мысли Ребка фыркнула, позабавленная.
— Что? — спросила Лулу.
— Да я просто подумала, лапуля: парни наверняка тоже про нас говорят.
— Ага. Крис из команды «сов» в тебя втюрился по самые уши, чтоб ты знала.
— Я в курсе. — Неделями не замечая толстых намеков и парируя бесконечные клишированные фразы, она уже была готова чем–нибудь стукнуть недалекого оператора беспилотников. — Послушай, они скоро выдадут нам бронежилеты. Пообещай мне кое–что. Я знаю, в жилете будет очень жарко, но ты должна его носить. Все время, лапуля, не только когда мы выдаём в столовой всякую хрень в тарелках, поняла? Ради меня. Я хочу знать, что ты в порядке.
— Ладно.
Из кухонной палатки выскочил Лютер Катцен.
— Вот вы где. Давайте–ка, девочки, мы платим вам не за то, чтобы вы нюни распускали. У меня тут с десяток подносов собралось, готовых для выкладки на прилавок. Будьте так любезны!
Ребка продемонстрировала ему свою лучшую каменную физиономию.
— Вы не платите нам и за то, чтоб на нас охотился пришелец–убийца, но вот мы здесь.
Она прошла мимо Катцена, не обращая внимания на его потрясенное лицо. Лулу последовала за подругой, старательно отводя взгляд от старшего официанта и робко улыбаясь.
Ребка раздавала упакованные завтраки подавленным медикам, когда по цепи н-лучевиков прилетела новость о солнечных пятнах. Её немедленной и глупой реакцией было поднять голову и посмотреть на полыхающую точку, которая поднялась уже высоко над горизонтом. Тотчас же пришлось поморгать, избавляясь от розовых пятен послеобраза.
Вуканг располагался на несколько градусов восточнее Хайкасла, так что рассвет у них наступил раньше, чем в столице Сент–Либры. Вряд ли кто–то в экспедиции озаботился проверкой звезды, подумала она. Судя по отчетам, просочившимся в транснет, Розак Уе заметил пятна по чистой случайности. Предметом его настоящего интереса была орбитальная динамика спутников-пастухов во внешнем кольце, которую он изучал на рассвете. Он обратил внимание на солнечные пятна лишь потому, что их оказалось очень много. Сириус — мощная звезда, но с самого открытия портала Нортами солнечных пятен было минимальное количество. Ребка спросила себя, как это повлияет на солнечный ветер; активные области, которые появлялись на Солнце вместе с пятнами, были источниками вспышек, выбрасывающих в космос огромное количество заряжённых частиц. В юпитерианском обиталище предусмотрены учебные тревоги на случай вспышек.

Ей было двенадцать, почти тринадцать, когда в первый раз случилась «вспышечная вечеринка». Так её называли дети. Для взрослых это лишь обычный вынужденный простой из–за учебной тревоги по радиационной опасности.
Она плавала с братом Раулем и их друзьями Дженной и Ибику в мелком озере возле дома, когда по всему обиталищу раскатился зловещий вой сирен. Световые браслеты вокруг главной оси сменили цвет на ярко–красный и начали пульсировать. Ребка уставилась на эти сигналы с бунтарской досадой. Её личный интерфейс в виде миленьких сине–зелёных бус лежал на берегу рядом с полотенцем и одеждой. Никто не мог связаться с ней напрямую, чтобы поскорее загнать в убежище. Никто бы не узнал, что она провела в воде ещё десять минут. Было так весело плескаться и нырять к искусственно сотворенному дну озера с его зарослями пресноводных кораллов. Там плавали большие разноцветные рыбы, которые относились к тем, кто вторгался в их подводный мир, с любопытством.
— Идём, — позвал Рауль. Он шел в воде в трех метрах от Ребки и звал её за собой.
— Думаю, я ещё немного тут побуду, — сказала она.
Дженна и Ибику прекратили барахтаться и уставились на нее со смесью потрясения и удивления.
— Это предупреждение о вспышке, — сказал Рауль, словно это все объясняло.
— Это учебная тревога. И в любом случае, даже если бы она была настоящей, поток частиц достигнет нас только через пару часов. И даже тогда он не навредит обиталищу. У нашего корпуса есть арб–молекулярный щит. Только в изначальных секциях могут возникнуть проблемы.
Словно желая подчеркнуть свое мнение, она плавно нырнула и поплыла к песчаному дну озера, делая широкие и лёгкие гребки. Знакомая вода в тускло–красном свете казалась другой, таинственной. Длинные ленты водорослей покачивались вокруг Ребки, когда она проскользнула между коралловыми наростами, щекотавшими кожу. Рыбы метались туда–сюда, исчезая в трещинах. Она, играя, ловила их пальцами.
Чья–то рука крепко ухватила Ребку за лодыжку, и она изумлённо развернулась. Позади стоял Рауль, — надув щеки, он решительно указывал на поверхность. Ребка театрально развела руками в знак того, что сдается, и лениво поплыла обратно.
— Ты не должна так поступать, — накинулся на нее Рауль. Весь из себя старший брат, покровительственный и сердитый.
— Ты прямо министр, — поддразнивая, сказала она, когда они поплыли к берегу, где Дженна и Ибику уже выбирались из воды. — Тебе надо вступить в Комиссию ГЕ. Они любят командовать людьми.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — проворчал Рауль. — Ты на уроках слушаешь, но ничего не понимаешь.
Она игнорировала его, пока они быстро обтирались полотенцами. Он вёл себя столь же упрямо, притворяясь, что её не существует. К ним подошла Дженна. Ребка посмотрела, как девушка положила брату руки на плечи. Это было нежное прикосновение, словно она могла смягчить его досаду и огорчение.
Ребка ощутила инстинктивное беспокойство и поняла, что ей недолго осталось проводить время с Раулем. Он теперь предпочитал общаться с друзьями своего возраста. Её это возмутило; с Раулем было так весело с самого её возвращения из больницы. Старший брат вдохновлял и защищал Ребку, и вдвоём они метались по всему обиталищу, вместе попадая в неприятности. Вместе смеялись. Брали друг друга на слабо. Делили наказания, когда их неизбежно ловили.
Возможно, поэтому Ребка вела себя с ним так грубо в последнее время. Она всегда знала, что этот день наступит…
В убежище было не так уж плохо. Оно представляло собой длинную, лишённую окон конструкцию из толстого металла с арб–покрытием, где коридоры, разветвляясь, вели в общие комнаты с куполообразными потолками. Имелась еда и игры, а вечером для детей устроили небольшое театральное представление.
Ребка высидела любительский спектакль про Белоснежку, подразумевавший вовлечение слушателей в хоровое пение, с угрюмой миной, отказываясь открывать рот даже для самых весёлых песен. Той ночью в спальне для девочек она почти не спала, предпочитая играть в самые агрессивные игры, к каким мог получить доступ её интерфейс, — а она знала кое–какие программные штучки, позволяющие добраться до той части развлекательной сети обиталища, что предназначалась лицам старше восемнадцати лет. «Спасибо тебе, Криста, — хоть кто–то понимает, как должна себя вести старшая сестра».
Она ожидала со стороны родителей безусловного порицания и нравоучительных разговоров, когда они отправились домой на следующее утро. Но родители понимали её настроение и реакции лучше, чем она сама.
Только через четыре дня мать села рядом с ней в просторном внутреннем дворике, в тени пышных пальм, которые вымахали выше дома.
— Ну и что же не так с убежищем?
Ребка испустила долгий и тяжкий вздох. Стоило догадаться, что незамеченным это не пройдет.
— Все так. Просто мне было хорошо в озере. Я бы все равно пришла, знаешь ли. Но Рауль у нас большой спец по панике.
— Вообще–то, Рауль отличается потрясающим для подростка здравомыслием. Я думала, у нас будут проблемы именно с ним.
— На что намекаешь? На то, что проблемы со мной? Ну так почему бы вам просто не отослать меня назад, если от меня так много проблем?
Она упрямо скрестила руки на груди и до предела надула губы.
— Отослать? — повторила мать таким тоном, что Ребка поняла: она переборщила с драмой.
— Да ладно. Я же не дура.
— Нет. Просто своевольная. Это мне в тебе и нравится.
— Мама! — Она вскинула руку. — Разницу видишь? Ага.
— Ну да. И что?
— У тебя кожа почти чернейшая из черных. Папа родился в Индии; а я такая белая, словно покрыта снегом.
— Ты ни разу в жизни не видела снега.
— Чушь. Есть же зона!
— Соблаговолите не разговаривать со мной в таком тоне, юная леди. Итак, а теперь почему бы тебе не рассказать, как давно тебя это беспокоит?
— Не знаю. Примерно целую вечность.
— Неправда. Ты была самым жизнерадостным моим ребенком. Я так этим гордилась — после всего, что ты перенесла.
— Выходит, больше не гордишься?
— Ох, притормози. Ладно, что ты хочешь знать?
— Откуда я взялась? Вы мои настоящие родители?
— Ты взялась с одной из отдаленных планет.
— Чего–чего? Я о них никогда не слышала..
— A-а, значит, всё–таки есть что–то, чего ты не знаешь. Что ж, хорошо — поищи сведения, когда надоест взламывать развлекательный кэш обиталища, предназначенный для тех, кому больше восемнадцати.
Ребка густо покраснела.
— Отдаленные миры — это планеты, которые не связаны с остальным транскосмическим сообществом, обычно по политическим причинам, — объяснила ей мать. — А тебя привезли сюда для лечения, потому что мы можем предложить лучшую генетическую терапию из всех возможных.
— А остальное? Ты и папа?
— В твоих клетках нет ни моей ДНК, ни отцовской. Считаешь, это означает, что ты не наша дочь? Что мы не любим тебя так же сильно, как Рауля и Кристу?
— Нет, — пробормотала Ребка. Её глаза вдруг без особой причины наполнились слезами. — Прости, мама. Я просто думала… Не знаю, что я думала.
Моника подошла ближе и обняла расстроенную девочку.
— Теперь послушай меня. С того самого момента, как космический корабль привез тебя в Гибралтар, я желала одного — защищать и растить тебя. Однажды тебе расскажут о твоем наследии, потому что оно особенное, уникальное. Но до сих пор мы об этом не говорили, потому что ты ещё ребенок, и я хочу, чтобы твое детство длилось как можно дольше, ибо я люблю твой смех, твой восторг, и ещё люблю побеждать тебя в теннисе; и мне даже нравится, когда ты закатываешь сцены, потому что это доказывает, какой ты целеустремленный маленький кошмар. А каждая твоя улыбка — самый драгоценный, самый чудесный момент во всей Вселенной для меня.
Ребка больше не могла сдерживаться и зарыдала.
— Я ужасная? В этом все дело? Я из плохой семьи? И тоже стану плохой?
— Нет, конечно нет. Совсем наоборот. Вот почему мы не делали из этого проблему. Прошлое позади, и твоя будущая жизнь в твоих руках. А когда тебе все же придется узнать правду, мы с твоим отцом будем рядом, чтобы помочь справиться с любой трудностью. Но пока что ты не могла бы сосредоточиться на развлечениях? В этом странном и удивительном обиталище очень многое способно доставить тебе радость. Тебе многому предстоит научиться.
Ребка торжественно кивнула:
— Ладно. Я буду хорошей.
— Ты не обязана быть безупречной, дорогая. Просто разберись с тем, какие правила не стоит нарушать.
— Например, нельзя игнорировать предупреждение о радиационной опасности?
— Например, нельзя вести себя так, словно его цель — доставить неудобства лично тебе. Это не так. У нас не всегда был арб–молекулярный щит.
— Знаю. Я это Раулю сказала.
— Ты и впрямь внимательна на уроках, верно?
— Мне нравится школа, — твердо заявила она.
— Хвала Небесам за это.
— И я поддаюсь тебе в теннисе.
— Да ты что?
— Почему мы здесь, мама? Зачем Константин построил обиталище?
— Потому что кто–то должен был это сделать.
— Почему? В чем смысл всего этого?
— Юпитер — анклав человеческой цивилизации, которая, как мы решили, не должна исчезнуть. Мы одновременно убежище и, если понадобится, семя, из которого снова вырастет человечество, если Зант преуспеет в уничтожении всех наших миров. Мы с твоим отцом пришли сюда вместе с Константином, потому что поверили в его мечту об обществе, которое отвергает алчность и эгоизм и, более того, может помочь остальной человеческой расе.
— Это мы и делаем? — взволнованно спросила Ребка. — Помогаем людям?
— Да. Просто они пока что об этом не знают.

Межзвёздный оперативный центр представлял собой большой зал с бетонными стенами на самом нижнем уровне штаб–квартиры АЗЧ, которая сама по себе была размером с небольшой город, закопанный на супербезопасный километр под Элис–Спрингс в австралийской пустыне. Там, как верили создатели, он смог бы работать по меньшей мере месяц после начала Зант–бури, ведя последнюю битву и защищая родину человечества достаточно долго, чтобы состоялась неизбежная эвакуация. Это было бы сражение, в значительной степени координируемое оперативным центром, чьи стены покрывали большие изогнутые голографические панели, на которых демонстрировались разнообразные улучшенные изображения каждой звёздной системы, заселённой людьми. Флотилии разведывательных спутников, у которых было больше сенсоров, чем иголок у морских ежей, облетали эти звезды по орбитам от пары миллионов километров, то есть прямо над полыхающими коронами, до ледяных пустошей внешних астероидных поясов. Они выполняли только одну функцию: мониторить квантовую структуру пространства–времени на предмет любых слабых искажений — предвестников Зант–роя — и отправлять данные обратно к планетным порталам, а оттуда через специальные, хорошо защищённые сети АЗЧ на Землю.
Вся процедура мониторинга полностью автоматизирована, мощнейшие из когда–либо созданных ИИ анализировали и интерпретировали любой всплеск и флюктуацию в каждом междоузлии поля. Это не помешало АЗЧ разместить в оперативном центре более сотни высококвалифицированных технических специалистов, которые бдительно дежурили за зонными консолями, проверяя телеметрические потоки, поступающие со спутников, и постоянно обновляя статус каждой звёздной системы.
Они были готовы к любому признаку приближающегося Зант–роя, который мог угрожать миру, заселённому людьми.
Но, невзирая на все тренировки на случай непредвиденных обстоятельств, все разнообразные сценарии, придуманные комитетом по тактической оценке, оперативный центр не вполне понимал, как следует реагировать на новость о пятнах на Сириусе. Состояния боевой готовности, которое соответствовало бы этому, безусловно, не существовало. Из транснета поступали в основном слухи, а не достойные доверия данные. Значит, решила капитан Той, их первостепенная задача — выяснить, что именно происходит. Как глава отдела наблюдений за Солнцем, она присматривала и за Сент–Либрой, вечным проблемным ребенком АЗЧ.
В отличие от прочих транскосмических миров, гигантская планета не имела своего отделения АЗЧ. Базы АЗЧ там тоже не было, только офис в Хайкасле. Сент–Либра — лишь малозначимый член Альянса. Все упиралось в деньги. Совет Хайкасла, представлявший собой самое большое демократическое правительство на Сент–Либре, отказался облагать граждан и корпорации такими налогами, каких требовало полноценное членство в АЗЧ. В основном потому, что Хайкасл был корпоративным городом, а совет организовали «Нортумберленд Интерстеллар» и её биойлевые соратники. Их бухгалтеры решили, что все обитатели планеты, имеющие отношение к компаниям, живут на расстоянии нескольких сотен километров от портала. Они могли выбраться быстро, в отличие от других планет, чьи граждане–пионеры славно расселялись от полюса до полюса. Разумеется, так было до того, как Бартрам взял и основал Абеллию, но даже после появления города ничего не изменилось.
А ещё существовали Независимые государства, которые все без исключения выказывали открытую враждебность при любом намеке на то, что они отвергали как «покорение репрессивной милитаристской власти АЗЧ». В результате план действий на случай Зант–роя на Сириусе так и остался проблемой, которую политики перекладывали друг на друга. Разрешит ли ГЕ всем бунтарям, анархистам, антигосударственникам и религиозным фундаменталистам вернуться через портал — если вообще кто–то из них сумеет преодолеть такое расстояние во время Зант–роя? С политической точки зрения, было бы трудно захлопнуть дверь перед носом у миллионов людей и обречь их на гибель. Это, в свою очередь, подталкивало к возможности эвакуационного прикрытия со стороны АЗЧ за счет налогоплательщиков со всех других планет. Окончательное решение вопроса о том, насколько человечным окажется человечество, постоянно откладывалось всеми межзвёздными правительствами.
Теперь капитану Той предстояло выполнить предварительный анализ, который вполне мог привести к получению ответа на этот самый щекотливый из всех вопросов. Она повернулась к своему начальнику–полковнику и спросила:
— Что мне делать?
— Получите больше данных, — последовал простой ответ.
Той посмотрела на тот большой стенной экран, где отображались все данные по структуре пространства–времени, которые АЗЧ получал с Сент–Либры. По сравнению с любым другим экраном в центре он был почти пустым. Запустить спутники с Сент–Либры невозможно, потому что ни один космический аппарат не прошел бы сквозь кольца. Взамен АЗЧ решил поместить пять квантовых сенсоров по всему континенту Амброз. Теоретически они должны засечь нарушения устойчивости, свидетельствующие о приближении Зант–роя. Если им повезет, Хайкасл можно предупредить за полчаса до начала падения глыб.
Прямо сейчас ни один детектор не регистрировал квантовых аномалий. И потому АЗЧ, величайшая защитная сила, когда–либо собранная человеческой расой, вынужден был полагаться на компанию слегка эксцентричных владельцев телескопов из Хайкасла, чтобы принять решение, от которого в конечном итоге зависела жизнь или смерть миллионов людей. А ведь Той даже не знала, сколько там телескопов.
— Это неприемлемо, — твердо проговорила Той, обращаясь к экрану.
Генерал Хуррам Шайкх прибыл в центр через час, ответив на вызов полковника. Как обычно, он был в парадной форме. Он вошёл, сопровождаемый своими штабными офицерами, майором Фендесом и майором Вермекией.
— Доложите обстановку, — велел он полковнику — руководителю центра, усаживаясь позади отделения, наблюдавшего за Солнцем. — Следует ли мне объявить тревогу по поводу Зант–роя?
— Наши детекторы на Сент–Либре не зафиксировали никакой квантовой неустойчивости, сэр. Это пока что не похоже на Зант–рой.
— Выходит, это просто природное явление?
Полковник повернулся к Той.
— Приступайте, капитан.
— Если это Зант–рой, то очень необычный. — Она велела элке показать изображение. На стенном экране, посвященном Сириусу, материализовался большой круг, в основном состоящий из синих и жёлтых крапинок. Он был покрыт широкими грязными пятнами, похожими на некую разновидность рака, поразившего здоровый орган. — Нам повезло. Н-лучевики, которыми пользуется экспедиция, создавались для работы во время Зант–роя, и они предоставили нам дополнительную релейную связь. Часть сенсоров из их набора обращена прямо вверх, в космос; мы используем информацию, которую они собирают, чтобы подготовить оперативную базу для «Тандерторнов». Пока что экспедиция применяла их лишь в картографических целях. Я приказала им сканировать пространство вверху. То, что вы видите, — базовое композитное изображение Сириуса в реальном времени.
— Хорошая работа, капитан, — сказал генерал.
— Спасибо, сэр. Разумеется, с планеты мы видим только половину Сириуса, но можно предположить, что происходящее поразило его целиком. Те пятна, которые мы видим, точно распределены равномерно.
— Мы знаем, когда это началось?
— Моя вспомогательная научная команда измерила скорость распространения — мы думаем, первые пятна появились примерно восемнадцать часов назад. Двенадцать из них уже достигли семидесяти тысяч километров в диаметре, и признаков сжатия пока что нет. Учитывая масштаб Сириуса, мы ожидаем, что они достигнут куда больших размеров, чем бывает на Солнце, где фиксировались пятна до восьмидесяти тысяч километров в поперечнике.
— Хорошо, и что же такого необычного в пятнах на поверхности звезды?
— Сэр, солнечные пятна на Сириусе всегда проявлялись по минимуму — до сегодняшнего дня никто не наблюдал такой массовой вспышки. Пока что мы насчитали пятьдесят шесть пятен. Они обычно возникают парами, потому что их порождают искажения магнитного поля в фотосфере. То, что за относительно короткий временной отрезок их появилось так много, означает некое воздействие на всю звезду. И, сэр, они продолжают появляться. Можно даже сказать, что степень чрезвычайности ситуации усугубляется.
Хуррам Шайкх бросил на капитана Той долгий взгляд.
— Воздействие на звезду?
— Да, сэр. В основе возникновения солнечных пятен лежит взаимодействие между магнитным полем звезды и её конвективной зоной. А единственная известная нам сила, которая способна действовать в таких масштабах, — это Зант. Даже если так, требуются недели, чтобы возмущение в конвективном слое поднялось на поверхность и породило пятно. Это назревало на протяжении какого–то времени.
— Как насчет звезды–компаньона, Сириуса-Б? — спросил генерал. — Он мог запустить этот процесс?
— Астрономы из команды считают, что нет, сэр. Прямо сейчас Сириус-Б, как и раньше, движется по своей орбите, удаляясь; он в двадцати трех а. е. от Сириуса-А. Трудно предположить, что он мог повлиять на главную звезду с такого расстояния. Если бы между магнитными полями обеих звёзд существовало какое–то взаимодействие, оно бы проявлялось при максимальном сближении. С момента открытия портала на Сент–Либру было два сближения, и ни разу ничего похожего не случилось.
— Значит, вы предполагаете, что причина кроется вовне?
— Учитывая обычную стабильность Сириуса, астрономическая команда считает, что это вероятно.
— Вы сказали — возмущениям требуются недели, чтобы подняться сквозь конвективную зону, — проговорил Вермекия. — Так когда же началось это воздействие? Может, ещё в январе?
— Возможно. Временная шкала не отличается точностью. Требуются куда более обширные знания о внутренней структуре звезды, но у нас их попросту нет. Никто так и не поместил на орбиту Сириуса гелиографические спутники.
— По вашим словам, астрономическая команда думает, что происходящее может быть связано с внешним событием, — сказал генерал. — Означает ли это, что есть ещё одна теория, которая витает в воздухе?
Той бросила на полковника отчаянный взгляд, который он проигнорировал.
— Есть ещё кое–что, заслуживающее внимания, — выпалила она.
— Что именно? — терпеливо спросил Шайкх.
— Сэр, существует так называемая Красная аномалия.
— Что?
— Есть свидетельства о том, что Сириус однажды стал красным.
— Красным, капитан?
— Да, сэр. Есть старые астрономические записи, согласно которым цвет Сириуса был красным.
— Когда это случилось?
— Сэр, э-э, первый зафиксированный случай датируется сто пятидесятым годом до нашей эры.
— Вы шутите, капитан?
— Сэр, нет, сэр. В ранних астрономических наблюдениях есть несколько подобных нестыковок. Все они проводились до изобретения телескопа, так что современных проверяемых доказательств нет. Но какое–то время легенда была очень популярна. Было даже племя в Африке, которое, предположительно, знало о Сириусе-Б за века до того, как телескопы подтвердили его существование.
— Рад, что вы хорошо подготовились, капитан, но как именно этот фольклор относится к происходящему?
— Два момента, сэр. — Она посмотрела на стенной экран — ИИ центра как раз выделил новое солнечное пятно. — Мы не знаем, сколько ещё пятен появится. Если они продолжат с текущей скоростью, общая светимость может значительно уменьшиться.
— И спектральные линии сдвинутся в красную область, — закончил генерал. — Очень хорошо.
— В этом случае нам придется признать, что внутри Сириуса действует некий очень длительный природный цикл, который способен порождать такой феномен всего лишь раз в две тысячи лет. Отчеты из передовых лагерей и сопредельных с Хайкаслом областей подтверждают эту идею.
— Как?
— Каждое растение на планете выпускает споры — это должно быть эволюционной чертой. Джунгли готовятся к буре. Некоторые ботаники заявляют, что листья могут быть чувствительны к спектральному смещению. Как бы растения ни узнали о происходящем, они поступают верно. В этой фазе солнечных пятен звезда выпускает колоссальные потоки заряжённых частиц. Через несколько часов эти бури достигнут планеты, и эффект, который они окажут на все наши электронные системы, будет невероятно вредоносным.
— Это повлияет на портал? — быстро спросил генерал.
— Никто не знает, сэр. Но атмосфера придет в беспокойство, как только заряжённые частицы достигнут её верхних слоев.
— Да. Я вас понимаю. Значит, мы подтвердили, что происходит нечто необычное, но все же пока не знаем, природное оно или связанное с Зантом.
— И нам стоит подумать, не проистекает ли оно с самой Сент–Либры, — заметил Вермекия.
— Как такое возможно, майор? — спросил Шайкх.
— У нас накапливается много маловероятных совпадений, сэр, в особенности после инцидента в Вуканге минувшей ночью.
— Генетической изменчивости там нет, — сказал Фендес. — Вообще нет. Все дело в том, что Норты подсылают друг к другу клонов–убийц или ещё в какой-нибудь чуши. Теперь вы заявляете, что какой–то невидимый, неизвестный пришелец, бегающий по джунглям с копьём, может влиять на конвективный слой звезды?
— Инопланетяне Сент–Либры не неизвестные, — спокойно ответил Вермекия. — Они оказались достаточно реальными, чтобы убить нескольких членов персонала АЗЧ. Они понимают нашу технологию настолько, что могут перехитрить её. Для меня это указание на высокоразвитые способности.
— На Сент–Либре нет животной жизни, — настаивал Фендес.
— А как быть с расой, которая биоформировала тот мир? Генетики экспедиции только подтвердили, что на Сент–Либре неимоверно продвинута эволюция растительной жизни, которая, учитывая возраст звезды, откровенно невозможна. Вы намерены применить избирательный подход к их выводам? Сент-Либра — громадная загадка, которую мы слишком долго игнорировали. — Вермекия ткнул пальцем в большой стенной экран, в центре которого светилась болезненного вида звезда. — Это не природное явление. Там что–то происходит, и мы должны установить, что именно.
Шайкх кивнул.
— В этом по крайней мере мы пришли к согласию. Капитан, какие у вас есть возможности получить дополнительные сведения о Сириусе?
— Очень ограниченные, сэр, — сказала Той.
— Но у вас ведь что–то для меня есть?
— С реалистической точки зрения, мы сейчас можем сделать только одно, но это дорого.
— Я тот, кому приходится иметь дело с политиками и их государственной казной, капитан. Мне и принимать решение.
— Да, сэр. У нас на базе в Кейптауне лежат на складе несколько партий мультифункциональных сенсорных спутников, готовых к запуску в случае Зант–роя. Они предназначены для того, чтобы поддерживать кластеры наблюдения над атакованной планетой, так что их системы усилены для боевых условий. Если бы мы могли открыть военный портал возле Сириуса и запустить их на околозвездную орбиту, они бы проработали в тех условиях какое-то время и снабдили нас требуемыми данными.
— Хотите посягнуть на военные запасы? — Генерал как будто слегка растерялся от такой перспективы. — Ладно. Даю вам полномочия начать эту операцию. Полковник Фендес, свяжитесь с командиром базы в Кейптауне. Поторопитесь. Я хочу знать, что происходит в этой звёздной системе, будь она неладна.

Среда, 20 марта 2143 года

Сола Ховарда разбудил не странный свет, но звук. С морем было что–то не так. Сол так долго жил в Камило–бич, что шелест волн по песку сделался частью его натуры. Этим утром звук и ритм волн каким–то образом изменились. Сол несколько минут лежал в постели, пытаясь понять, что именно стало по–другому. Звучит приглушенно, решил он, словно вода ушла во время отлива, как это происходило на Земле, а не на Сент–Либре с её нежным подобием прилива.
«Солнечные пятна не могут такое сделать», — подумал Сол.
Он понял, что лежащая рядом Эмили не спит. Повернул голову и встретился с нею взглядом. Тусклый свет, который мерцал, становясь то розовым, то жёлто–коричневым, пробирался сквозь ставни и падал на постель неровными пятнами. Сол никогда раньше не видел такого света и потому не знал, наступило ли утро, или ещё середина ночи.
Эмили нежно улыбнулась, хотя в странном переменчивом свете он увидел, что ею овладела неуверенность. Вчерашний день с охватившей транснет новостью о солнечных пятнах оказался тревожным, и вдобавок поступали известия о том, что экспедиция попала в какие–то неприятности, что там, в джунглях, умирали люди. На новостных сайтах не называли имён, так что он не знал, о ком речь, и это его сильно беспокоило. Жизнь в Абеллии не должна быть такой.
Он молча смотрел, как Эмили отодвигает в сторону тонкое одеяло. Её руки стянули пижамные штаны с бёдер, с лодыжек. Потом красивая молодая жена гибким движением скользнула на него, обнаженная и жаждущая. Касаясь мягкими волосами его груди, трогая его, без усилий вызвала эрекцию. Долгий невольный вздох наслаждения сорвался с её губ, когда она медленно насадила себя на него. Руки переплелись, крепко сжались. Никто из них не сказал ни слова, когда они начали двигаться вместе. В ней чувствовалась настойчивость, какой он давно не знал — возможно, с первых месяцев после того, как они стали любовниками. Сейчас она желала физической близости, нуждалась в уюте и уверенности, которую та даровала. Как и он.
Потом они долго лежали, прижавшись и по–прежнему не говоря ни слова. Целовались и улыбались, гладили друг друга, словно изучая впервые. Их близость была такой, что весь остальной мир отодвинулся на почтительное расстояние.
В конце концов Сол посмотрел на часы. Нахмурился. Они показывали двадцать три семнадцать. Но он знал, что скоро утро. Наверное, северное сияние, которое солнечные вспышки привнесли в атмосферу Сент–Либры, как–то повлияло на электронные системы дома.
— Я должен узнать, что случилось с морем, — сказал он ей.
— Знаю. Я тоже это слышу.
Они надели банные халаты и вышли через кухонные двери на террасу. Когда он попросил элку показать время, на сетке вспыхнули цифры: пять пятьдесят семь. То, что сложную программу не повредила солнечная вспышка, было хорошей новостью. Хотя бы часть домашней сети все ещё работала.
Небо ожило из–за флуоресценции северного сияния, и грандиозные реки бледного цвета текли, извиваясь, через верхние слои атмосферы. Они были заметно ярче кольцевого света. Против воли Сол залюбовался этой неприкрытой демонстрацией энергии.
Все ещё держась за руки, они с женой прошли через крытый внутренний двор и ступили на знакомый сухой и теплый песок. Он почувствовал некоторое облегчение, увидев, что линия воды не сместилась. Не то чтобы он действительно поверил, что море отступает, но…
Когда они дошли до полосы влажного песка, первой мыслью Сола было, что случилась утечка биойля. В свете пожара, разожженного в вышине электронами, вода выглядела темной, маслянистой, словно некий химический процесс изменил её вязкость. Загадочная и грозная, она агрессивно булькала вдоль пляжа. Больше не было прибоя, волны превратились в гладкую удлиненную зыбь и теряли силу, скользя к берегу. Хуже того, в воде плавали какие–то комки.
— Что это такое? — в замешательстве пробормотала Эмили. Её рука крепче сжала руку Сола.
Он перевел взгляд с зыби, которая тщетно пыталась дотянуться до его ног, на ослабевший прилив, а потом на горизонт, где боролись за верховенство кольца и вымпелы полярного сияния. У всего моря была та же сиропная консистенция. Он вдохнул, ощущая в воздухе сильный запах морской воды, острый и сернистый. Он наконец–то понял, что видит.
— Это желейные пузыри, — недоверчиво проговорил он. — Их миллионы.
Что на суше Сент–Либры, то и в воде. В морях планеты не водилось рыбы, моллюсков или планктона. Даже кораллов. Только водоросли; а доминирующим растением — по крайней мере, вдоль береговых линий — был вездесущий желейный пузырь. Прожорливый, почти прозрачный овоид шириной с человеческую ладонь, наполненный семенами, как просвечивающий гранат, он рос на простой ленте, укорененной в песке. Когда он созревал, лента растворялась, отпуская желейные пузыри на волю; они всплывали на поверхность и, предоставленные воле ветра и волн, медленно гнили, по пути роняя семена.
Море перед Солом представляло собой ковёр из миллионов желейных пузырей, которые теснились, образуя неприятную податливую жижу. Каким–то образом ночью они все — созревшие и незрелые — одновременно оторвались от лент. Теперь им пришел черед разлагаться, выпуская в воду кашеобразную лавину семян.
— Это безумие, — сказала Эмили. — Как они могли узнать? В транснетовых новостях сказали, все растения выпустили споры, потому что листья ощутили, как изменилось солнце. Но откуда желейным пузырям знать, что следует делать?
— Понятия не имею, — ответил Сол, заворожённый и встревоженный преобразившимся морем.
Иногда во время серфинга ему случалось выбираться из–под нахлынувшей волны с полным ртом ошметков желейных пузырей. Вкус был резкий, отвратительный, а если проглотишь это вещество, нужно поскорей выбираться на берег, потому что в человеческом желудке оно неизменно срабатывало как рвотное. Это не смертельно — по крайней мере, если говорить об обычных малых дозах, от которых страдали серферы. Но теперь… счастливый, дружелюбный Камило–бич оказался окружен морем кашеобразной отравы.
— Надо предупредить соседей, — с печалью сказал Сол. — Может, поставим изгородь, чтобы дети держались подальше.
— Они хорошие дети, — машинально заметила Эмили. — Они в такую воду и не пойдут.
— Ага. Я бы точно не пошел.
— Что происходит, Сол? Это ведь не Зант?
Это мрачное предчувствие было ему слишком хорошо знакомо. Если это Зант, им ни за что не добраться до портала в Хайкасле. Сол зажмурился, ощутив пробудившийся в глубине души страх — тот, с которым он рассчитывал больше никогда не встретиться. Словно чтобы подчеркнуть тревогу, раздался далёкий сверхзвуковой хлопок — личный джет какого–то плутократа рванул на юг, в безопасное место.
— Это не Зант, — сказал он со всей уверенностью, какую сумел собрать. — Здешние растения эволюционировали так, чтобы справляться со вспышками солнечной активности. Они так делают, когда Сириус смещается в красный спектр. Они выживают. И мы тоже переживем.
Он посмотрел на тихие и величественные реки света, что резвились в небе, встревоженный их размерами и интенсивностью. Это был только первый день вспышек, солнечные пятна продолжали появляться, когда он прошлой ночью отправился спать.
— Переживем что? — спросила Эмили. — Насколько плохо будет Сент-Либре от солнечных пятен?
— Не знаю, — признался Сол. Этот вопрос был не из тех, о которых приятно размышлять. «Но тебе придется, — сурово сказал он самому себе. — Ты должен думать о своей семье. Защищать. Как раньше». — Давай вернёмся в дом. Для начала позвоню Отто и Келли. Наверное, нам стоит подумать о том, чтобы действовать сообща, объединить ресурсы. Поселок довольно изолированный.
— Чего же ты ждёшь?
Сол бросил подозрительный взгляд на северное сияние.
— Я просто пытаюсь думать немного наперед, вот и все. И признай, Абеллия даже в лучшие времена не очень–то способна обеспечить себя всем необходимым.
— Если это не Зант, мы сможем уйти через портал. Будет трудно, но мы сможем все начать заново на другой планете.
— Может быть. Если ГЕ пустит нас обратно. Вспомни, вчера они запретили все виды перемещения. А доступных самолетов не так уж много.
— Мне казалось, я вышла замуж за оптимиста.
— Не переживай, так и есть.
Сол начал звонить соседям, а Эмили занялась завтраком. Пришедшие на кухню дети выглядели подавленными. Они так же чутко воспринимали ритм жизни в Камило–бич; проявившиеся снаружи изменения сбивали с толку. Они не понимали, что происходит. Эмили заставила их поесть, приготовив свежие вафли и позволив самим налить кленового сиропа для сладости.
Отто, Келли и пятеро других соседей ответили на звонок Сола. Они все были в равной степени взволнованы таким поворотом событий и начали обзванивать собственных соседей — цепная реакция привела к встрече жителей Камило, назначенной на десять часов того же утра.
Дюрен позвонил Солу вскоре после семи.
— Тревожные времена, мой друг. Надеюсь, у тебя все в порядке.
— Не совсем. В море полным–полно желейных пузырей.
— Да. Этот аспект восстания лишь теперь начинает просачиваться в новостные передачи. Весьма странно. Планета недвусмысленно даёт понять, что нам тут не место, как и предсказывал брат Зебедайя.
— Правда? Я думал, все дело в звезде.
По другую сторону кухни Эмили спросила:
— Кто?
— Дюрен, — тихонько проговорил он, и она тотчас же помрачнела.
— Звезда и её планеты — это родитель и дети, — сказал Дюрен. — Ты не можешь удивляться их гневу; они просто отвечают на то, что мы осквернили их святость.
Сол начал скучать по старому Дюрену — тому, который любой спор решал посредством разбивания ближайшей стены чьим–нибудь телом.
— Конечно. Я сегодня немного занят. Чего ты хочешь?
— Время пришло.
— Время для чего?
— Для начала конца нашей оккупации. Планета изгоняет нас в великую тьму, откуда мы пришли.
— Послушай, я действительно занят.
— Знаю. Я отниму у тебя совсем немного времени. Мы бы хотели, чтобы ты принес нам вещи, о которых мы тебя просили раньше.
— Ох, я тебя умоляю! Сегодня?
— Именно сегодня, Сол. Они ведь у тебя?
— Да. Я все сделал.
Как только он добыл сырье, Зула дала простые микрофактурные указания, которые 3D-системы в задней комнате «Гавайской луны» без труда исполнили бы. Когда он рассказал Эмили об этой просьбе, они поговорили о том, стоит её выполнять или нет. В конце концов, поскольку цилиндры не казались опасными, он решил приступить к делу и изготовил их. Эти герметичные сосуды с мягкими резервуарами внутри он не мог бы отнести в полицию Абеллии. Он хотел узнать, для чего их собирается использовать Зебедайя, до того как произойдет тот самый анонимный звонок. Сол даже приготовил неотслеживаемый адрес, чтобы позвонить — как в старые времена.
— Тогда, пожалуйста, принеси их нам, — сказал Дюрен. — Вот адрес.
На сетке Сола появилась иконка и развернулась, показывая местечко за пределами рю Тюрбиго, на окраине города.
— Не уверен, что смогу это сделать сегодня.
— Понимаю. Вижу, ты сейчас дома, да?
Простой вопрос вызвал холодок, пробежавший у Сола по спине. Элка Дюрена была куда более продвинутой, чем он предполагал. Он не ответил.
— Мне послать Зулу, чтобы она забрала у тебя наши предметы? — продолжил выспрашивать Дюрен.
Сол едва не содрогнулся.
— Нет. Я все привезу.
— Сегодня утром, пожалуйста.
Звонок закончился.
— Ты не можешь поехать сегодня, — сказала Эмили.
— Я не хочу, чтобы эта женщина появлялась у нас дома. Ты с ней не встречалась, ты не понимаешь, какая она.
— Она не знает, какая я.
— Нет, Эмили, прошу тебя. Мне надо идти. Сегодня все закончится. Чем бы они ни занимались, я намерен сказать, что помогаю им в последний раз.
— Думаю, надо вызвать полицию прямо сейчас.
— И что мы им скажем? Прошу тебя, дорогая, мы это обсуждали сто раз. Мы даже не смогли понять, для чего нужны эти цилиндры.
Она состроила недовольную гримасу.
— Ну ладно. Но я хочу принять меры предосторожности. Я подключусь к твоему телотралу.
В глубине души он этому воспротивился. Не хотел зависеть от её помощи. Не хотел её впутывать. Но вместе с тем он почувствовал виноватое облегчение от того, что она будет рядом и сможет вызвать полицию, если дела пойдут плохо, если они начнут его прессовать и требовать чего–то ещё.
— Ладно, — сказал Сол.
Он вывел «Рохан» из Камило–виллидж на рю дю Рэниле. Тут его и настиг первый в тот день сбой. Автопилот машины вывел на сетку предупреждение о том, что связь с дорожным макротралом прерывается. Сол выключил автопилот и повел вручную. Впереди в небе полыхал Сириус, его яркость как будто ничем не отличалась от обычной. Но ленты северного сияния не исчезали, даже когда звезда сияла в полную силу, — они со змеиным проворством вились высоко в атмосфере. Крыша машины была опущена, и Сол почувствовал, как от насыщенности воздуха статическим электричеством встают дыбом волоски на коже.
Машин на дорогах было мало. Даже центр города казался почти пустынным. Сол заехал на служебную парковку позади «Гавайской луны» и вышел из «Рохана». И «Бар Рико», и «Лавка корнуоллского мороженого» оставались закрытыми, как и большинство других магазинов вдоль бульвара.
Три цилиндра стояли в задней комнате, у всех на виду, на одной из полок, прибитых к стене. Два поменьше вмещали по два литра и были снабжены надувными камерами. Клапаны, приспособленные с обеих сторон, облегчали работу с ними. Заполни надувную камеру какой–нибудь жидкостью, потом закачай воздух в цилиндр, и камера от сдавления опустеет. Сол не мог взять в толк, почему бы не использовать насос, но он ведь не знал, каковы общие эксплуатационные требования. У третьего цилиндра была вместимость четыре литра и два впускных клапана, так что призы за догадку о том, чем его будут наполнять, никому не светили.
Он не знал, чего ждать, когда Зула дала технические характеристики. И по-прежнему не понимал их. Цилиндры даже не были приспособлены для того, чтобы выдерживать высокое давление. Высокоточные клапаны позволяли очень аккуратно регулировать поток. Сол подозревал, что поэтому к нему и обратились: микрофактурных систем, способных создать такие клапаны, не так уж много. «Что уж говорить о хозяевах, которых можно понукать».
Цилиндры отправились в старый холщовый рюкзак, и Сол вернулся в машину, невольно ожидая, что из теней выскочат полицейские и арестуют его. Но ничего не случилось, никто не выехал из боковых улочек и не заблокировал «Рохан», скрипя тормозами, никакой отряд в бронежилетах не заорал ему сдаваться. Так что рюкзак лежал на пассажирском сиденье, пока Сол ехал по улицам старого города к большой дорожной развязке возле Осорио Плаза. Впервые за то утро он столкнулся с нормальным движением и сосредоточился на вождении и соблюдении дистанции. У всех других машин горели зелёные задние огни, предупреждавшие о том, что их ведут вручную. После десятилетий езды с автопилотом пришлось несколько минут понервничать, пока он снова привык. Сол окинул растерянным взглядом автомобили вокруг, удивляясь, откуда они так внезапно появились. Потом он вспомнил, что рю Тюрбиго — дорога к аэропорту Абеллии. Городские жители не собирались ждать результата солнечных вспышек и окончания расследования АЗЧ по поводу возможной Зант–активности. Они направлялись к порталу так быстро, как только позволял уровень кредитоспособности.
Адрес Дюрена оказался виллой с белыми стенами в маленьком поселке на середине склона долины Уэрта. Из красноватой, очень твердой земли выглядывала трава, чахлая и сухая, как успел заметить Сол, проезжая вверх по серпантину. Так далеко от побережья горячий воздух был лишён влажности, к которой он привык. На террасе, вырезанной в склоне горы, теснилось около двадцати вилл, предоставляя своим обитателям фантастический вид на развернувшийся внизу пейзаж. Он не увидел ни одной живой души, пока приближался. Только перед виллой Дюрена был припаркован автомобиль — восьмидверный лимузин «Альфа–Ромео–Тузан», темно–синий металлик с колёсными ступицами из черного сплава.
«Это место выглядит покинутым», — сказала Эмили. Сол медленно осмотрелся ради нее, разглядывая аккуратный маленький поселок с его кустами и деревьями, к которым подвели системы искусственного орошения. Единственным звуком был шум ветра вдоль склонов долины.
— Ладно, давай разберемся с этим.
Он прошел по раскаленному асфальту к вилле, но дойти не успел — средняя дверь лимузина скользнула вверх.
Внутри сидел Дюрен.
— О, дружище, рад тебя снова видеть. — Он приветственно протянул большую руку; клыки нависли над его нижней губой. — Тебя тоже, Эмили, хоть мы на самом деле никогда не встречались.
«Вот дерьмо! — сказала Эмили. — Они засекли канал связи».
Сол протянул рюкзак.
— Я принес твои вещи.
— Спасибо. Садись в машину.
Понадобилось самообладание, о наличии которого Сол и не подозревал, чтобы забраться в лимузин. Дверь плавно опустилась у него за спиной, и он оказался на изогнутом сиденье рядом с Дюреном. Салон машины был декорирован безвкусной пурпурной и золотой тканью, обставлен черной мебелью, задняя часть отдана под большую кровать. Лицом к Солу сидела девушка лет двадцати пяти, в серо–зелёном рабочем комбинезоне, на рукаве виднелся маленький корпоративный логотип — топазово–жёлтые обруч и треугольник. У нее на лице застыло выражение непреходящей серьезности, которое подошло бы шестидесятилетней женщине, и это выдавало в ней ещё одну преданную ученицу Зебедайи.
— Сол, это Катрис, — сказал Дюрен. — Она верует, как и мы.
«А я нет».
— Где Зебедайя? — спросил Сол, хотя на самом деле его больше всего радовало отсутствие Зулы.
— Ты хотел с ним поговорить?
— Не особенно. — Он протянул рюкзак. — Послушай, я сделал, что вы хотели. Больше я в этом не участвую.
— Все подходит? — Дюрен моргнул, и на миг на Сола уставились его татуированные демонические глаза.
— Подходит?
— Давай узнаем. — Дюрен взял у него рюкзак и передал Катрис.
— Спасибо, — пробормотала она и, вытащив двухлитровый цилиндр, положила на сиденье рядом с собой. Открыла узкий черный ящик.
Сол с интересом смотрел, как она аккуратно навинтила кусочек трубы на клапан и удовлетворенно кивнула.
— Я должен тебе кое–что сказать, — проговорил Сол.
— И что же это? — спросил Дюрен раздражающе бесстрастным тоном, который свидетельствовал о том, что любые слова Сола не имели абсолютно никакого значения.
— Я больше тебя — и всех вас — не увижу. Мне наплевать, чем вы занимаетесь и во что верите. Вам бы стоило однажды взглянуть на небо. Сириус сходит с ума. Может, надо об этом подумать.
— Может, тебе стоило бы подумать о том, почему он сходит с ума, Сол? Эта планета не желает, чтобы мы тут жили, особенно сейчас.
Сол обнаружил, что ему очень тяжело разговаривать с тем, кто рассуждает об иррациональном так спокойно, будто это в порядке вещей.
— Это всплеск солнечной активности, Дюрен, а не политический протест. И как понять твое «особенно сейчас»? — Он чуть не ударил себя за вопрос, позволяющий углубиться в тему.
— Экспедиция, — сказал Дюрен. — Они пришли сюда, готовые убить этот мир, Сол. АЗЧ принес с собой великое зло. Зебедайя предупредил нас. Он знал, что это случится.
— Никто никого не убивает.
— Они могут, Сол, и они это сделают, если в своем высокомерии решат, что так надо. Не существует преступления, на которое они бы не пошли, прикрываясь извращённым предлогом защиты своих интересов. Вот почему звезда отвечает на их насильственные действия единственным известным ей способом.
— Точно.
Солом начало овладевать нетерпение, он хотел, чтобы эта странная пытка поскорее закончилась, чтобы можно было выбраться из проклятого лимузина. Напротив него Катрис втыкала в привод клапана оптоволоконные и питающие кабели.
— Я знаю, что это закончится, Сол, — сказал Дюрен. — Я знаю, что Сент-Либра одержит победу, потому что такое уже случалось.
— Что?
— Целую вечность назад. Другие пришли в этот мир и попытались его присвоить. Ты можешь вообразить такое зазнайство? Присвоить целый мир, жизнь, которая тебе не принадлежит.
— И что случилось?
— Они ушли. Такова судьба всей эфемерной животной жизни, когда солнце охлаждается. Все мы ищем его тепла, чтобы оно питало нас, без его щедрости маленькие и слабые создания вроде нас не могут выжить.
— Ты хочешь сказать, до нас на Сент–Либре были другие пришельцы?
— Да.
— Откуда ты это узнал?
— Зебедайя нам сказал. Он знает историю этого мира, этой жизни.
Сол строго–настрого запретил себе спрашивать. «И речи быть не может. Я не пойду по этому пути». Взамен он повернулся к Катрис:
— Все подходит?
— Да, — сказала она.
— Тогда я ухожу. — Это прозвучало как вызов. — Без обид, но я не хочу вас больше ни видеть, ни слышать.
— Тебе не скрыться от вести, которую посылает Сент–Либра, Сол, — сказал Дюрен. — Оглянись вокруг. Посмотри на необъятность того, что перед тобой. То, что мы делаем, такая малая часть, но мы помогаем как можем и гордимся этим. Людям здесь больше нет места. Ты должен отправиться домой, старик, обратно через портал, чтобы отыскать более счастливую жизнь.
— Как–нибудь разберусь, дружище.
Дверь плавно открылась, и Сол вышел наружу, в горячий и сухой воздух, под полыхающий сине–белый свет Сириуса. Шагая к своему «Рохану», он ощутил глубокое облегчение. Включив топливные элементы, он выехал на серпантин, который вёл вниз, к рю Тюрбиго.
«Что это была за чертовщина?» — спросила Эмили.
— Они психи, — проворчал Сол. — Весь их чертов шабаш. Больные на голову придурки: древние инопланетяне, летающие тарелки, АЗЧ взрывает планету. Зебедайя придумал мать всех теорий заговора. Что меня беспокоит, так это его способность заставлять прислушиваться к себе, не говоря уже о том, чтобы верить.
«Потому что они глупые и убогие люди, — сказала она. — Таких обычно и вербуют секты».
— Да, но… проклятье! — Он выехал на рю Тюрбиго. Ехать в город оказалось легко. С его стороны дороги машин не было. — Я не могу поверить, что Дюрен в этом замешан. Я же его знал раньше. Он бы ни за что не поверил в такую ерунду.
«Ты сам сказал, что он просто использовал её как предлог для применения насилия к неверующим».
— Да. Возможно.
Он резко переключил рычаг управления двигателем, набирая скорость. По другую сторону рю Тюрбиго машины занимали обе полосы. Красные и зелёные огни горели ярко даже под сверкающим безоблачным небом. Сол не очень–то обращал внимание на машины и грузовики. Потом что–то мелькнуло в ряду гудящих автомобилей.
— Ты это видела? — спросил он.
«Видела что?»
Сол притормозил и вывернул шею, пытаясь ещё раз увидеть большой грузовик, с гудением проехавший мимо.
— Это. — Он велел элке сделать стоп–кадр.
«Ох…» — сказала Эмили.
Он снова прибавил скорость. На боку машины красовался такой же четкий жёлтый логотип из обруча и треугольника, что и на комбинезоне Катрис.
«„Аэро–Тех сервисное обслуживание”, — сказала Эмили, читая надпись под логотипом. — Я ищу сведения. Это зарегистрированная в Абеллии компания, частично принадлежащая городской администрации. Они обслуживают самолеты в аэропорту».
Сол ощутил прилив холодной паники, от которой кожа покрылась липким потом.
— Что они задумали, Эмили? Ох, мать твою, что я для них соорудил? Самолет? Они собираются устроить диверсию на борту самолета?
«Сол, успокойся. Никто не собирается атаковать самолет. Они помешанные, но не психопаты. Они хотят сделать заявление, хотят, чтобы их заметили и прислушались к ним. Они хотят признания, а не тюрьмы».
Перед его мысленным взором появилось суровое лицо Зулы. Сумка! Он так и не рассказал Эмили о сумке для серфинга, которую Дюрен пронес на борт «Весёлых лун». Слишком слаб, выругал он себя. Слишком испугался того, что лежало внутри.
— Мы должны позвонить в полицию, — сказал он. — Используй адрес, который я приготовил. Предупреди их.
«О чем предупредить?»
— Зачем я сделал эти цилиндры? Я гребаный идиот. Я знал, что они психи. О чем я только думал?
«Ты ничего не знал и по–прежнему не знаешь. А сделал ты это потому, что они тебе угрожали. Ты испугался. Черт возьми, я испугалась, хоть и не встречалась с ними. То, что ты мне рассказал…»
«Думаешь, это плохо? Я столько тебе не рассказал и никогда не смогу рассказать».
— Прошу тебя, Эмили. Используй адрес. Скажи полиции: мы думаем, что какая–то политическая группировка собирается устроить диверсию на самолете или в аэропорту. Пошли им чертежи, скажи, что цилиндры — часть устройства. Может, они поймут, что соорудил Зебедайя.
«Сол…»
— Эмили, я не смогу уважать самого себя, если случится что–то плохое, а я даже не попытаюсь все исправить. Честное слово, не смогу. — «Только не это…»
«Ладно, дорогой. Но я надеюсь, что ты правильно настроил тот адрес, иначе нам придется отвечать на кое–какие очень трудные вопросы».

Странное сообщение поступило в сеть полицейского участка Абеллии в девять пятнадцать. Как и во всех общественных учреждениях, в полиции в тот день не хватало людей, потому что половина жителей города осталась дома, пытаясь понять, что происходит, и принять меры для обеспечения безопасности своих семей. Детектив, который наконец–то просмотрел это сообщение в девять пятьдесят пять, не знал, что с ним делать. Зебедайя Норт в городе с бандой чокнутых последователей, угрожает людям. Странные цилиндры, которые могут иметь отношение к чему–то, что причинит вред самолету. Психи, работающие на «Аэро–Тех сервисное обслуживание». Полный бред, разумеется, но с учетом обстоятельств… Он переслал все в маленький офис АЗЧ, работающий в лагере в аэропорту, и в службу безопасности самого аэропорта. И те и другие отправили чертежи инженерным спецам для детального анализа.
Ответ, пришедший очень быстро, существенно повысил уровень угрозы. «Аэро–Тех сервисное обслуживание» немедленно отстранили от работы, её персоналу велели не приближаться к самолетам. Склады горючего тоже оказались для них под запретом.
Майор Гриффин Тойн попросил о закрытой неофициальной встрече с вицекомиссаром Пассам, чтобы обсудить возможную угрозу. Она согласилась и назначила совещание на двенадцать семнадцать в номере отеля, который занимала, — это было первое свободное место в её расписании.
В двенадцать часов двенадцать минут единственный экспедиционный танкер, «Дедал С-8000-КТ», оторвался от взлётно–посадочной полосы Абеллии. Он был под завязку наполнен разными видами биойлевого горючего, которое предназначалось для закачивания в резервуары в Сарваре; общий вес груза — девяносто две сотни килограммов. Четыре высокоскоростных турбовинтовых двигателя «Прэтт и Уитни Н 500–300» развивали тяговое усилие двести десять килоньютонов каждый, круто выводя тяжелый самолет на крейсерскую высоту в четырнадцать километров. Он достиг высоты в две тысячи триста метров, когда от взрыва в центральной части фюзеляжа образовалась дыра примерно трех метров диаметром. Одновременно второй взрыв пробил один из биойлевых резервуаров, занимавших грузовой отсек самолета.
Получившийся в результате огненный шар раздулся до диаметра в две сотни метров и рухнул на поля каскадом обломков, которые разбросало на семь километров.

Сол в это время был на пляже, забивал опоры в песок над линией прибоя. Жители Камило–виллидж сделали множество предупреждающих знаков, которые сообщали людям о том, что не следует входить в лениво колышущуюся отравленную воду. Грохот детонации над горами заставил его бросить работу и изумлённо поднять глаза. Звук походил на приближающуюся грозу, но небо было совершенно безоблачным. Оставались лишь авроральные вымпелы, мерцающие длинные языки холодного электронного света распространялись от них и касались горных вершин.
Когда он остановился, элка начала транслировать новости из аэропорта. Сол упал на колени и разрыдался перед детьми. Жизнь, которая двадцать шесть лет назад была до предела переполнена надеждами и радостью, достигла своей низшей точки.

В середине лета Бостон был жарким и красивым. Солу нравилась царившая в городе суета. В конце концов, он тут родился, и от этого твердость его убеждений лишь усиливалась. Прогулявшись по Общественному парку, он с радостью увидел стоящие вплотную дома. Пребывая в других мирах, Сол скучал по величию старинных зданий и современных башен, преобладавших в деловом районе, куда он сейчас направлялся. Контраст должен быть разительным, но они каким–то образом сочетались друг с другом, создавая образ ухоженного, полного жизни города с шумными улицами и развитой инфраструктурой. В отличие от половины городов Восточного побережья, население Бостона оставалось стабильным, когда новые американские миры сманивали недовольных и желающих построить собственные империи, а также всех, кто давно зависел от социальных пособий, — их переселили согласно федеральному закону о независимых землевладельцах 2047 года. Университеты помогали сохранить процветание Бостона, студенты и компании–спонсоры содействовали его гражданской идентичности, коммерческому стержню, чья устойчивость привлекла множество других предприятий, которые в те бурные времена искали только стабильности. Новая индустрия преуспевала. Старые фабрики и фирмы эволюционировали и выжили. Бостон ловко справился с вызовами двадцать первого столетия и почти не пострадал в итоге.
Сол вышел из Общественного парка и пустился по Саммер–стрит. Машин двигалось много, каждый водитель стремился сделать последний рывок в офис, студию или магазин. Сол никогда не понимал, где паркуются те, кто работает в деловом центре. В каждом здании было полным–полно процветающих контор, о чем свидетельствовала толпа местных обитателей на бульваре. Сол любил старый город за это вечное оживление. Но он всегда знал, что это место не для него. Его старший брат Джозеф продолжит семейный бизнес; во времена прадедушки это означало бы только сделки с недвижимостью, но, когда цены на земельные участки рухнули в процессе американской межзвёздной экспансии, дедушка и отец Сола разнообразили деятельность, занявшись строительством и финансами. Теперь Джозеф переехал в офис на верхнем этаже здания на Килби–стрит и сидел там за столом из палисандрового дерева, сделанным на заказ ещё в 1958 году. Джозеф жил ради бизнеса, богател благодаря бесконечным бухгалтерским тонкостям, оговоркам в контрактах и освобождениям от налогов — Сол все это находил ужасно скучным. А его младшая сестра Линдси уже эмигрировала на Рамлу со своим ортодоксальным мужем Питером. Излишне ортодоксальным, как считал Сол, относившийся к догматам веры с некоторой небрежностью, но Линдси любила Питера и была счастлива — по крайней мере, так казалось по нечастым звонкам друг другу, которые они делали, как положено брату и сестре.
Он достиг перекрестка с Пёрчес–стрит и собрался с духом, столкнувшись с потоком пешеходов, которые выходили со станции метро «Южный вокзал». На пересечении с Конгресс–стрит Сола ждал Ной, сорокатрехлетний земельный управляющий, который должен был присутствовать на встрече, чтобы убедиться, что он не выставит себя полным ослом. Сол считал, что у них получилась хорошая команда: его деньги и энтузиазм в сочетании с опытом и практичностью Ноя. Крепкая опора для успеха. Они вошли в современное угольно–черное офисное здание и на лифте поехали на одиннадцатый этаж.
«Массачусетс Агримех» занимала угловой офис, из которого открывался вид прямиком на узкие парки вдоль канала Форт–Пойнт. Стоя в приемной, Сол смотрел, как маленькие роботы–тракторы жужжат, подстригая желтоватую парковую траву. Он лениво спросил себя, не сделала ли «Массачусетс Агримех» и их тоже; это была бы неплохая реклама, и они, похоже, действительно производили все возможные разновидности машин для сельского хозяйства.
— Мистер Кастеллано сейчас с вами встретится, — сказал секретарь, красивый юноша в костюме, представлявшем собой имитацию последней модели делового костюма от Йомоси.
Сол и Ной прошли через высокие двери из черного дерева в кабинет, который оказался по–спартански дорогим, с белыми стенами и черно–красной мебелью. Стола не было, только зона для переговоров с кушетками вокруг кофейного столика из дымчатого стекла и ореха. Брандо Кастеллано как раз поднимался с красной кушетки, и на его лице играла профессиональная гостеприимная улыбка. Сол почти таким его и представлял себе: мужчина за пятьдесят, который маловато времени проводит в спортзале, отчего ему приходится шить темные костюмы на заказ. Немного выбивалась из образа лишь ковбойская шляпа на кофейном столике. Но потом Брандо Кастеллано поприветствовал их с сильным техасским выговором:
— Здорово, ребята.
Сол уже не обращал внимания ни на выговор Брандо, ни на его внешний вид. За красной кушеткой стояла девушка. В туфлях на невысоких каблуках она была вровень с Солом. Под строгим облегающим деловым костюмом с юбкой выше колена легко просматривалось привлекательное атлетическое телосложение. Волосы у нее были белокурые и пушистые, собранные в длинный хвост, обернутый серебряной сеткой и достигавший талии. Невзирая на фигуру, именно её лицо заставило Сола пялиться — он знал, что это грубо, но ничего не мог с собой поделать. Красивое, с четко выраженными скулами, дерзким носиком и божественными влажными губами. Зелёные чародейские глаза бросили на него деловой взгляд, который не мог продлиться долго.
— Я… привет, — запнувшись, проговорил он.
Позади Ной напрягся, неодобрительно и встревоженно: пять секунд прошло, а босса уже шарахнуло молнией любви. Сол не мог с собой справиться: на его долю выпало изрядное количество встреч с богатыми еврейскими девушками, но ни одна даже не приблизилась к тому, чтобы так его впечатлить. Слегка смущал лишь возраст — на вид незнакомке было около восемнадцати. Не побеспокоит ли её разница в десять лет? А ему стоит беспокоиться? Что скажет матушка?
— Моя ассистентка, Анджела Мэтьюз, — с джентльменским добродушием представил девушку Брандо Кастеллано.
— Я думал, Анджеле Мэтьюз принадлежит эта фирма, — сказал Ной.
— Это моя мамочка, — сказала Анджела. — Вообще–то я Энджи–младшая.
— Рад, что с нами вы, а не она, — сказал Сол, не успев остановить себя.
Из зелёных глаз исчез последний намек на весёлость. Ной тихонько застонал. Сол покраснел до ушей и вяло пожал её протянутую руку.
Брандо Кастеллано жестом предложил всем садиться.
— Ну-с, господа, вы ищете фермерскую технику?
— Э-э, да, — сказал Сол.
Анджела по–прежнему стояла позади Брандо. Сол чуть поднял голову, чтобы видеть её. Точнее, любоваться ею. Она казалась несравнимо серьезнее любой молодой девушки, с какой ему доводилось встречаться. И самообладание у нее было невероятное.
— Я собираюсь основать новую ферму на другой планете, — продолжил он. — Мы бы хотели узнать, что вы можете предложить.
— Мы обслужим вас по полной программе, — сказала Анджела.
Это что, флирт? Прозвучало похоже.
— Да, безусловно.
Ной закрыл глаза рукой и помассировал висок, маскируя вздох.
— Вы успели просмотреть наш список?
— Конечно, я изучил его целиком вчера вечером, — сказал Брандо Кастеллано. — Рад сообщить, что мы можем удовлетворить все требования.
— В самом деле? — спросил Сол.
— Этот офис — представительство большой межзвёздной компании, — сказала Анджела. — А размер вашего заказа делает вас весьма привлекательным клиентом.
Это флирт. Он самый!
— Кто угодно может поставить оборудование, — сказал Ной. — Что нас на самом деле заботит, так это оказание послепродажных услуг.
— Компания без довольных клиентов очень быстро выходит из бизнеса, — заверил его Брандо Кастеллано. — Мы все это понимаем.
— Значит, вы можете включить это в контракт? — спросил Сол.
— Мы согласимся лишь на сделку, которая вас полностью удовлетворит, — сказала Анджела.
Снова флирт? О, пусть это будет он!
— Мы как следует изучим финансовую структуру предложения, — сказал Ной.
— Наши условия займа самые выгодные, — пообещал Брандо Кастеллано. — Вы планируете лизинговый заём или прямое финансирование владельцем?
— С учетом количества нам понадобятся особые условия.
— Ну разумеется, понадобятся, — сказала Анджела. На её губах появился намек на улыбку. — В случае большого контракта, каким является ваш для территориального офиса, где вы находитесь, у владельца куда более значительные преимущества. Поверьте мне, если сделка состоится, мы вас не бросим. Объем заказа всегда даёт преимущество в виде возможности требовать скидку и самые благоприятные условия.
— Да.
Сол хотел поглядеть, как Ной парирует этот блестящий довод. Но по какой-то причине Ной сдался, охваченный недовольством. Оставалось обсудить тонкости. Именно такие вещи заставили Сола сбежать из семейного бизнеса. Но не сегодня. Сегодня он старался изо всех сил, вспомнил все вопросы, которые когда–либо при нем задавали клиентам отец и брат. Сервисные соглашения? Запасные части — лицензированная микрофактура или импорт со скидкой? Обслуживание — интересен ли местный филиал в партнерстве с «Массачусетс Агримех», позволяющий обеим сторонам укрепить свое присутствие? Налоговые преимущества? Скидка за счет стоимости транспортировки до места? Регистрация собственности холдинговой компании?
Через девяносто минут Брандо Кастеллано составил первый проект соглашения. Он пообещал им, что с цифрами разберется во второй половине дня и передаст юристу Сола финансовые и договорные детали для рассмотрения и подготовки к итоговым переговорам.
— Вы учреждаете красивое предприятие, сэр, — сказал Брандо Кастеллано, когда они пожали друг другу руки. — Я вам завидую. Ох, будь я моложе, сам бы к вам присоединился.
Сол вяло улыбнулся.
— Вы бы не хотели выпить со мной как–нибудь? — выпалил он.
В наступившей тишине отчетливо прозвучал страдальческий всхлип Ноя.
— Выпить? — Голос Анджелы был невыносимо суров.
— Пожалуйста.
— С вами?
— Э-э. Ну…
— Предполагаемым клиентом?
— Видите ли…
— Это не только абсолютно непрофессионально, но ещё и невероятно самонадеянно.
— Я не…
— И каким же образом столь вопиющая неучтивость должна меня впечатлить?
— Ох! — пробормотал подавленный Сол. — Послушайте, мне очень жаль. Я просто… Вы такая. Ох, проклятье!
Он знал, что опять залился краской. Наверное, от жара, который источали его щеки, заработал офисный кондиционер. Ной и Брандо Кастеллано обменялись расстроенными взглядами — оба подсчитывали, во сколько им обойдется сорванная сделка. Сол с жалким видом махнул рукой, указывая на дверь.
— Простите. Простите. Мы уходим.
— Почему?
— Э?
— Разве я сказала «нет»? — язвительно поинтересовалась Анджела.
— Ну…
— Один напиток. Сегодня. В семь. Какой бар?
Рот Сола не подчинялся его отчаявшемуся мозгу.
— Бар Дэррила на пристани Юнион хорош, — встрял Ной. — Я о нем слышал.
— Отлично, — сказала Анджела. — Бар Дэррила. Не опаздывайте.
Сол покинул офис в полубессознательном состоянии. Он моргнул, вывалившись на бульвар и увидев перед собой машины, едущие по Пёрчес–стрит.
— Ной? Что это было?
— Вы назначили свидание, шеф, вот что.
Сол начал улыбаться, и его улыбка делалась все шире и шире.
— Я правда это сделал?
— Надеюсь, у вас есть заверенное завещание. С ней оно точно понадобится.
— До чего же она удивительная.
Все, что он мог видеть — это её великолепное лицо с манящей улыбкой и губами, которые говорили: «Да».
— Она… что–то с чем–то, да. — Ной засмеялся. — Исусе, я ещё не видел такой смелости. Или такой безграничной глупости. Как вы её спросили! Да я бы скорее сунул свой член в мясорубку.
— Эй, я на этой женщине женюсь.
— На этой? Просто вспомните, что паучихи делают после совокупления.
— Ты ревнуешь, черт возьми. Не спорь.
— Шеф, со всей искренностью заявляю: ничего подобного.
— Ну ладно. Слушай, что это за место — бар Дэррила? Что туда надеть? Какие напитки, по–твоему, ей нравятся?
— Не уверен, что это имеет значение. Вы ведь в курсе, что в этом штате по-прежнему не продают спиртное лицам моложе двадцати одного?
— Ей должно быть… Ох, а может, и нет. Как по–твоему? Ей двадцать?
— Шеф, вам надо сосредоточиться. Через сорок минут у нас встреча с торговцами семенами. Все эти новенькие блестящие автоматы должны что–то сажать.
— Точно. Сорок минут. Времени достаточно. Я буду в порядке. Как насчет зелёного пиджака? Ты меня в нем видел? Он подойдет? Не слишком яппи?
— Твою налево!..

Бар Дэррила оказался в разумной степени респектабельным. Кабинки с уютным приглушенным освещением. Длинная полированная стойка с табуретами и впечатляющим войском бутылок, выстроившихся на подсвеченных полках. Два искусных бармена состязались в составлении коктейлей. Имелась даже терраса с видом на воду, где свечи с цитрусовым запахом отгоняли вечерних насекомых.
Сол не опоздал. Он решил, что прибыть в шесть будет разумно. Если Анджела тоже придет чуть–чуть заранее, ничего страшного, что он её опередил. К тому же это давало ему шанс все проверить на случай, если Ной ошибся и бар на самом деле — грязная забегаловка. Кроме того, он получил возможность выпить пиво и успокоить откровенно разбушевавшиеся нервы. Два пива успокоили их ещё лучше. От третьего Сол расслабился, и в нем проснулось обаяние. О да. В конце концов, он и сам весьма недурен. Землевладелец с другой планеты, создатель будущей империи. Одет соответственно. Не в зелёный пиджак. Тот был из вещей, какие он надевал, отправляясь погулять с матерью. Взамен Сол выбрал простую пурпурную рубашку в белую клетку, лёгкий желтовато-коричневый пиджачок с узкими лацканами, черные джинсы и дорогие туфли марки «Дутон». «При полном параде», как говорили ребята из студенческого братства. Прошло довольно много времени с той поры, как ему требовалось их одобрение. Он почти со всеми потерял контакт. Намеренно. Сол улыбнулся, глядя в стакан с пивом. Тут разговоры в баре затихли, и он поднял глаза.
В дверях стояла она. Алое летнее платье, как будто излучавшее собственный свет, безупречно шло её коже. Юбка короче, чем офисная, что позволяло сильным ногам делать широкие шаги; низкий, но скромный вырез демонстрировал, что её грудь не нуждается в поддержке. Блестящие волнистые локоны струились по плечам.
Все смотрели, как Сол покинул табурет и прошел через бар, чтобы поприветствовать её. Он словно окунулся в зелёные лучи зависти, которые излучал каждый присутствующий мужчина. И наверное, половина женщин, самодовольно подумал он. Остановился, когда их разделял один шаг. Чуть ближе — и он не сможет любоваться этим видением целиком.
«Не испорти это. Ничего столь же хорошего с тобой не произойдет, сколько бы ты ни прожил. Не испорти. Пожалуйста. Не…»
— Привет. Обещанный напиток ждёт вас.
Анджела облизнула губы, пряча улыбку.
— Что вы выбрали?
— Сансерское, сто одиннадцатого года. Белое — это не красное, оно с возрастом не делается лучше. Но одиннадцатый был хорошим годом.
— Только для некоторых. Но я хотела бы попробовать, благодарю.
И они снова прошли через бар. Теперь это был победный путь.
Бармен едва все не испортил.
— Мне бы какое–нибудь удостоверение, — извиняющимся тоном проговорил он, когда Анджела протянула руку к охлажденному бокалу.
Она ничего не сказала, лицо у нее было непроницаемое. Это даже бармену показалось пугающим. Сол не знал, что за документ ему послала её элка, но бармен попятился, словно увидел в комнате дикого тигра. Анджела взяла вино.
— Кабинка или стойка? — спросил Сол. — Выбирайте.
— Терраса. Вечер теплый. Давайте им насладимся.
— Значит, терраса.
Они сели за столик со свечой и веточкой благоухающей фрезии. Перед ними открывался вид на воду, где покачивались увеселительные суда.
— Я должен начать с признания, — сказал он.
— Приступайте.
— Мне двадцать девять лет, и в настоящее время я живу с мамой и папой.
Анджела хихикнула.
— Где живут мама и папа?
— Честнат–стрит. По другую сторону от Общественного парка.
— Знаю Честнат–стрит. Приятная часть города. Удобная для старых денег.
— Ага, думаю, мы к ним относимся.
— Вы сказали — «в настоящее время»?
— Да — ну, вы же знаете, что я себе купил; буду жить на ферме, в квик-кабине, пока не смогу позволить себе дом. Я вернулся в Бостон в последний раз, чтобы приобрести оборудование и семена, которые требуются для успеха моего дела, а потом отправлюсь в старую добрую квик–кабину насовсем. Видите ли, я младший сын. Отрываюсь от семьи, чтобы начать самостоятельную жизнь. Потратил на ферму свой трастовый фонд до последнего гроша, ко всеобщему ужасу. Но оно того стоит. Честно. Анджела, вы бы видели, где я обосновался. Пять тысяч акров великолепной почвы с загружённым в сеть губернаторского офиса Оукленда опционом на покупку ещё восьми, как только я докажу свою жизнеспособность. Земля на новых мирах стоит не так уж дорого, но Вашингтон не хочет, чтобы люди вкладывали деньги, скупая целые континенты.
— Отлично сработано. — И она действительно была под впечатлением. — Я восхищаюсь людьми, которые следуют за мечтой. На самом деле не все способны на такое, когда доходит до дела. Слишком многие сознательно закрывают глаза на неудобства, которые влечёт за собой безопасность. Проблема в том, что такой штуки в действительности вообще не существует.
— Ух ты, вы циник.
Анджела разговаривала не как молодая девушка, и это ещё больше заинтриговало его.
— Реалист. — Анджела покрутила ножку бокала между большим и указательным пальцами. — Хотите услышать мое признание?
— Вы с кем–то встречаетесь?
— Я далека от такой банальности. Моя мать не владеет офисом «Массачусетс Агримех». Она покинула отца меньше чем через неделю после моего рождения.
— Ох! Мне жаль. Так кому же принадлежит компания?
— Мне. Брандо — актёр, он подрабатывает между спектаклями. Видите ли, все дело в стереотипах. Несмотря на свои маленькие причуды, он обладает весом, который необходим главе предприятия. Вы видели, что случилось утром: ваш друг Ной счел меня офисным украшением. Брандо был нужным человеком, с которым можно наладить контакт, парнем, с которым другие парни могут иметь дело.
— Вот дерьмо! — потрясенно проговорил он. — Вы хозяйка «Массачусетс Агримех»?
— Это местное отделение корпорации «Рейвеншелл». Я покупаю оборудование и снабжаю идентификаторами, в моем распоряжении поддержка их сервисной сети, а она массивная. Там большие деньги. Ваш заказ стоит миллион триста тысяч. Это в каком–то смысле минимум для любого, кто собирается обосноваться на новых штатовских территориях.
Зелёные глаза сощурились, ожидая реакции, оценивая.
— Я знал, что в вас есть нечто удивительное. Но не смог понять, что именно. Видимо, такой уж я тупица.
— Нет. Представление было безупречным. Я сама тренировала команду. Итак… теперь, когда вы в курсе, заберёте свой контракт куда–то ещё?
— Нет. По правде говоря, мне даже спокойнее иметь дело с вами. Я считал себя амбициозным, но вы только что заткнули меня за пояс. Как вам удалось так обустроить дело?
— Отец научил меня, как следует разбираться в финансах, прежде чем умер. Я знаю, как организовывать финансирование, а сельскохозяйственная техника — это же сплошь большие машины, на них хороший спрос сейчас, в фазе роста после рецессии. Просто нужно поместить себя в центр всего, и пусть банки и поставщики делают трудную работу. Это было в каком–то смысле очевидно.
— Для вас, возможно. Напомните мне никогда не знакомить вас с моим братом.
— Это почему же?
— Он за секунду разведется со своей женой и женится на вас. Финансовые сделки — его жизнь.
— Ну, держу пари, он не такой симпатичный, как вы.
Щеки снова выдали его жаром.
— Так откуда же вы родом? Не могу опознать акцент. И как вас занесло в Бостон?
— Мы много путешествовали, пока я росла, так что на меня много что влияло. Бостон потому, что это не Нью–Йорк. Со мной там случилось кое–что нехорошее. Не спрашивайте.
— Ладно. Сменим тему.
— Вперёд.
— Не желаете ещё выпить?

Анджела жила в северном Куинси.
— Здесь мило теперь, когда проредили дома, — объяснила она.
Аренда здесь дешёвая, так что Анджела смогла позволить себе большое жилище с видом на пляж менее чем в минуте ходьбы от местной станции метро. А поезд привозил её прямиком на станцию «Южный вокзал» рядом с работой, так что машины не требовалось. Многое в её речах было на тему денег, обнаружил Сол: о том, как она их делала, или о том, сколько стоили вещи.
— Я как ты, — сказала она за ужином тем вечером. После Дэрилла они перешли в ресторан «Лучиано». — Я хочу начать все заново. Если делать все как следует, требуются деньги.
— Начать заново? — Он рассмеялся. — Может, ты имела в виду просто начать? Заново начинают лишь после того, как несколько лет потрачены впустую.
— Мне двадцать один, — сказала она. — И я сделала достаточно, чтобы хотеть начать заново.
— Ладно, и какое же начало ты запланировала для себя?
— Ещё не решила. Но ты прав, что уезжаешь с Земли. Здесь слишком многое уже устроено; все только и думают, что про статус–кво и правила игры. Налоги — насмешка над бизнесом. Уровень зарегулированности оскорбительный, она нужна лишь для того, чтобы бюрократы не боялись утратить рабочие места. Истинный рост затруднителен в таких обстоятельствах, особенно для новых предприятий; нужно обратить взгляд на дальние рубежи. Только там люди снова по–настоящему свободны. В тех землях все возможно.
— Мне кажется, ты весьма преуспеваешь.
— По сравнению с кем?
В этом вся соль: она оказалась умной в той же степени, что и красивой. Вообще–то Сол беспокоился, что она куда умнее его. Свидание ещё не закончилось, а он уже боялся, что она сочтет его недостаточно хорошим. Он–то смирился с тем, что она намного сильнее.
— Хочешь поехать ко мне домой? — спросила она за кофе. — Мне бы не хотелось сегодня вечером встречаться с твоими родителями.
Сол чуть не расплакался. Вечер выдался бодрящий, она была девушкой-мечтой. Он думал, что если доживёт до конца и получит второе свидание, то окажется вознаграждён больше, чем заслуживает.
— Я бы очень этого хотел, — просто сказал он.
Они сели в метро на станции «Южный вокзал» и отправились в северный Куинси. Потом ещё немного проехали на такси к её жилищу на Эпторп–стрит. Северный Куинси был большим спальным пригородом, который облагораживали последние пятьдесят лет. Изначальную беспорядочную застройку относительно дешёвыми домами переделали по вкусам более молодого поколения городских работников, которые не могли себе позволить дорогое жильё во внутренних районах. Когда Сол выбрался из такси, он услышал, как волны набегают на пляж.
— Этого мне будет не хватать, — сказал он. — Моя ферма на пятьсот километров в глубине континента.
Анджела протянула руку и погладила его по щеке.
— Неправильно мыслишь, — сказала она. — Твоя первая ферма в пятистах километрах от пляжа.
Она снимала большое обшитое досками бунгало с верандой, огибавшей его целиком.
— Мне не нужно так много комнат, — сказала она, когда дверь открылась. — Но перед гостиной я не устояла.
Он понял почему. Гостиная была большая, почти в половину всей площади, с широкими дверями, которые открывались на веранду, и большим каменным камином. Анджела обставила её в белых и пастельно–голубых тонах; мебель сделана из простых деревянных каркасов с большим количеством подушек. Солу понравилась летняя атмосфера этого места, но он решил, что зимой здесь тускловато. Настоящее холостяцкое жильё, с сочувствием подумал он, пока Анджела прошлась по комнате, зажигая свечи. На кухне ни пятнышка — её не использовали. На веранде имелось джакузи, пузыри подсвечивались жёлтыми подводными лампами. В спальне обнаружилась королевских размеров кровать с антикварным латунным изголовьем. Он заметил её, когда Анджела открыла дверь и сказала:
— Я переоденусь. Вернусь через минуту.
Сол, человек многих миров, почти тридцати лет от роду, довольно состоятельный, обладающий разумным опытом по женской части, понятия не имел, что ему делать. Он посмотрел на кушетки и груду подушек, на шипящее джакузи. Окинул взглядом свою одежду. Все снять? Наверное, только туфли.
И вот он сидел на полу на большой подушке, стягивая свои туфли в стиле «фермер в городе», настолько лишённый обаяния, насколько это вообще возможно, когда она вернулась. Он переживал, что занервничает, что слишком много выпил, что не оправдает её ожиданий и не выполнит требований. Что ночь окажется провалом, как в тот раз, когда… ну, такое случалось нечасто, но все же случалось. Но когда он вскочил на ноги, мучительные сомнения исчезли. Одного взгляда на Анджелу в вызывающем пеньюаре с черными шелковыми лентами и кружевными вставками, которые намекали на невероятное тело, хватило для сильнейшей за всю его жизнь эрекции. Анжела увидела её и высокомерно улыбнулась. Она заставила Сола замереть, пока снимала с него одежду, что само по себе было любовной пыткой.
Когда Анджела закончила и он стоял голый посреди комнаты, она помедлила; ухоженным ногтем постучала по зубам в театральной нерешительности, окидывая взглядом гостиную.
— Где начнем? — задумчиво спросила она. — На ковре перед камином? В джакузи?
Сол больше не мог терпеть, он взревел и кинулся на нее. Анджела взвизгнула, рассмеялась, и они рухнули на подушки.
Они провели в её доме пять дней. Пять дней нагишом. На пять дней забыв о работе, если не считать авторизацию платежа в пользу «Массачусетс Агримех». Пять дней разговоров и смеха. Всю свою жизнь бывший демократом, Сол был слегка потрясен тем, что столь великолепная женщина так склонна к республиканству. Пять дней им приносили готовую еду. Пять дней самого жаркого секса, какой только бывал у Сола. Это секс по–взрослому, решил он, и откровение оказалось чудесным: они, два взрослых человека, ублажали друг друга, не боясь последствий. Это больше всего прочего — больше прогулок на лодке с родителями, выбора фермы, траты всего наследства на мечту — походило на настоящую свободу. Впервые в жизни он ощутил в себе завершённость.
— Почему я? — прошептал он ей на ухо на третью ночь. Они лежали на подушках, которые вытащили на веранду, и теплый ночной морской воздух сушил их потные тела. Занятия любовью снаружи, где кто–то мог увидеть, пусть даже в середине ночи, удивительным образом возбудили обоих. Столько юношеских чувств прорвалось сквозь дамбу, которая их сдерживала, что в кои–то веки он впечатлил Анджелу своим энтузиазмом. Теперь он прижал её к себе, упиваясь прикосновением её кожи к его груди, к его ноге. — Ты могла заполучить любого, кого захотела бы, ты это знаешь. Почему я?
Она вытянула руку, нащупала бокал с вином и сделала долгий глоток, прежде чем ответить.
— Ты — это я, — сказала она.
— Едва ли. Я не понимаю.
— Я без багажа. Я, какой мне хотелось бы стать. Эта твоя ферма — прыжок, который я все время обещаю себе совершить. Ты веришь в себя, ты готов рисковать. Прошло много времени с той поры, как я верила в себя.
Сол поцеловал её, чтобы остановить кощунственные признания, — он хотел владеть ею, принадлежать ей.
— Я знаю, что такое любовь, — сказал он. — Это ты.
На её лице опять появилось загадочное выражение. Он никогда не мог определить, к какому решению она пришла; он мог лишь надеяться, что вердикт благоприятный.
— Ты хороший человек, Сол Ховард, — сказала она в конце концов. — Я не знала, что такие ещё остались.
На пятый день, когда дневной свет лился через открытые двери веранды, Сол опустился на колени и с благоговением воззрился на своего ангела со спутанными волосами. Собрав всю смелость до последней капли, он заставил себя сказать:
— Пожалуйста, выходи за меня, Анджела.
— Это очень мило…
— Не надо! — Он потянул её вниз, чтобы их лица оказались вровень, и увидел испуг в её зелёных глазах. — Не надо старых песен о том, как это мило, или о том, что мы почти не знаем друг друга. Я ещё никогда не был таким серьезным. Выходи за меня, отправляйся со мной на ферму, помоги мне превратить её в начало чего–то потрясающего. Я все испорчу без тебя, без той, кто увидит все мои ошибки. Проклятие, Анджела, я даже не хочу уходить из этого дома. Я просто хочу быть с тобой. Пожалуйста!
Анджела уставилась на Сола, и он наконец–то понял, что загадочное выражение её лица — всего лишь маска, под которой прячутся печаль и страх.
Потом она с опаской улыбнулась.
— Да.
— Да? Что да?
Раздраженный вздох.
— Да, я выйду за тебя.
— Правда?
— Ух! — Она толкнула его.
Сол потянул. И доказал, что сильнее. Поцелуй продлился долго.
Они отправились в Вегас, полетели в тот же день. Сол не мог поверить в происходящее. Никто не женился в Вегасе, не по–настоящему. Но они отправились туда, сами по себе, и пытались не смеяться, пока шли по проходу между рядами в часовне Страстей Христовых в одиннадцать ночи, и Анджела выглядела потрясающей плохой девчонкой в свадебном платье в стиле вамп, которое они взяли в аренду за восемьдесят семь долларов в час, что довело затраты — включая госпел–хор из трех девушек — до семисот семидесяти восьми долларов двенадцати центов, плюс пятьсот долларов за государственный брачный сертификат.
Медовый месяц им заменили два дня, проведенные в апартаментах для азартных игроков в новом отеле «Баттерси» на Стрип. Сол весьма желал остаться там подольше, но техника из «Массачусетс Агримех» была готова к отправке и транспортировке, о чем ему Анджела сказала несколько раз. И все более неистовые звонки Ноя напоминали, что сезон посадки быстро приближается. И если мы не успеем, шеф, тогда плакали ваши денежки.
Итак, мистер и миссис Ховард с неохотой полетели в Майами, где на одну ночь поселились в отеле на берегу. Тогда–то они наконец позвонили родителям Сола и сообщили, что у них появилась новая невестка, чем потрясли их до глубины души. На следующее утро счастливая пара прошла через портал в Шенандоа, чтобы начать жизнь заново на Новой Флориде.

Четверг, 21 марта 2143 года

Вэнс Эльстон проснулся рано и натянул серо–зелёную майку из стандартного комплекта АЗЧ. Эту же майку он носил вчера, судя по загибам и запаху. Но при этом она была самой чистой. Стирка в последние дни не относилась к числу его приоритетных задач. Он щедро намазал красные зудящие ноги тамиопозиновым кремом, прежде чем надеть последнюю свежую пару носков. Хватит и одного заражения спорами медоягоды. Он даже не понимал, что происходит, пока однажды вечером голени и икры не покрылись клейкими выделениями. С той поры он носил длинные брюки и гамаши. Как это всегда делала Анджела.
Он вышел наружу, где в атмосфере Сент–Либры властвовал необычный свет. Авроральные каскады заполонили небо, роняя капли на раскинувшиеся внизу темные джунгли. Едва видимый сквозь них на юге призрачный полумесяц колец излучал бледный серебристый свет, который казался тусклым на фоне вторжения. Точно так же сдалась и лагерная сеть. Узловые ячейки и процессорные центры соединялись при помощи оптоволокна, защищённого от электромагнитного влияния, но стандартные соединения телотралов страдали от растущего числа сбоев и падения пропускной способности, поскольку заряжённая атмосфера сбрасывала свою статическую чуму в виде всеохватных электромагнитных воплей. Оглядевшись, Вэнс увидел тонкие молнии, с треском падающие на окрестные горные вершины, пронзая тонкие облака, которые стремительно уносились прочь.
— Господь милостивый, даруй нам свое благословение, — воззвал он встревоженным шепотом. — Ибо взглянул я на Зант и увидел лицо дьявола.
Потрясающее световое представление слишком сильно походило на Зантовые разломы, чтобы чувствовать себя спокойно.
Подошел Антринелл, его круглое лицо выражало смятение.
— Ненавижу эту погоду, — проворчал он. — Почти хочу, чтобы опять пошел дождь.
— Будет хуже, — тихонько сказал ему Вэнс. — Я поговорил с Вермекией. Спутники, которые они вытолкнули на орбиту вокруг Сириуса, подтвердили, что солнечные пятна поразили всю звезду. И они продолжают появляться. Самые старые теперь примерно сто тысяч кэмэ в поперечнике.
— Зант–активность есть?
— Никакой.
— Ну хоть так.
— Я просмотрел самые худшие сценарии, которые подготовила рабочая группа по Сириусу в оперативном центре. В них говорится о больших изменениях климата.
— Изменениях климата?
— Это возможно. Что ж, подождем и посмотрим.
Большинство обитателей лагеря покинули палатки и стояли вокруг в ожидании рассвета. Небо на востоке светлело, но на яркость холодных авроральных огней это не влияло. Вэнс ненавидел настрой своих людей до такой степени, что чувствовал себя ответственным за него. Вчерашний взрыв «Дедала» одинаково испугал и потряс всех. Случившееся очень четко показало, насколько слаба их связь с остальными транскосмическими мирами. Прямо сейчас люди ощущали себя невероятно изолированными и уязвимыми, и он ничего не мог сделать, чтобы смягчить это чувство.
Разговоры утихли, когда Сириус поднялся над горизонтом.
— Господи боже!.. — ахнул Вэнс, не в силах удержаться. К счастью, его возглас затерялся среди голосов остальных зрителей.
Сириус — гигантская звезда, которая горела, излучая сине–белый интенсивный свет, — приобрел нежный оранжево–розовый оттенок.
— Сколько там солнечных пятен? — спросил испуганный Антринелл.
— Теперь их чуть меньше четырех сотен, — сказал Вэнс. — Ни одна астрофизическая теория этого не объясняет. Событие совершенно беспрецедентное.
— Это не совпадение. Точно не совпадение.
— Согласен. Но я начинаю верить, что происходящее находится за пределами понимания простых смертных.
Пока весь лагерь выстроился в очередь за завтраком, Вэнс прошел в свой кабинет в квик–кабине и запечатал дверь. Н-лучевики очень сильно страдали из–за атаки частиц в верхних слоях атмосферы. Хоть и созданные так, чтобы выдерживать лучезарное сражение во время Зант–роя, они быстро приходили в негодность под шквалом молний. Особенно уязвимыми они были из–за рабочей высоты. Распад систем превращался в серьезную проблему для управлявших ими АВА-команд, по мере того как компоненты выгорали под воздействием всплесков напряжения. Но пока что пропускной способности хватало для безопасного соединения между Абеллией и Вукангом.
— Доброе утро, майор, — сказала вице–комиссар Пассам, как только соединение установилось.
— Мэм. У нас только что был восход. Произошло красное смещение Сириуса.
— Да, я получаю изображение прямиком со спутников. Это очень тревожно. Падение солнечных лучей на Сент–Либре сейчас на пятьдесят процентов ниже, чем неделю назад.
— Понятно. Я этого не знал. Вы уже выяснили, из–за чего взорвался «Дедал»?
— Да. Это определенно была диверсия, хотя СМИ мы говорим другое; им сообщили, что все дело в технических неполадках. Мы установили, что двухкомпонентное взрывное устройство подложили в нишу центрального шасси. Мне сказали, это подходящее место: взрыв немедленно разрушил структурную целостность и вскрыл резервуары с биойлем.
— О господи!
— Да. И ведь нас предупредили, это самая странная часть случившегося. Кто–то позвонил с неотслеживаемого транснетового адреса. Было сказано, что к этому причастны последователи Зебедайи Норта.
— Что говорит Зебедайя Норт?
— Ничего. Никто не знает, где он. Никто не может его найти.
— Понятно. Что теперь?
— Кто бы нас ни предупредил, он в Абеллии. Мы увеличим ресурсы и направим их соответствующим образом. Его надо отыскать.
— Хорошо. Что же будет с флотом «Дедалов» и воздушной линией снабжения?
— Ясное дело, мы отменили полеты, пока все оставшиеся «Дедалы» не осмотрят тщательным образом. Два из них здесь, в Абеллии, и мы считаем, что они наиболее уязвимы для диверсий. В настоящее время всем гражданским работникам запрещён доступ к транспорту экспедиции. Отряды АЗЧ проведут инспекции. Майор, эта инструкция относится и к вертолётам в Вуканге. Вы должны поручить бортмеханикам проверить их, прежде чем снова разрешить летать. Следует полностью перезагрузить программное обеспечение — мы просто не можем рисковать. Нет никаких сведений о том, что последователи Зебедайи Норта приготовили в качестве следующей меры. Вредоносные программы могли скачать много месяцев назад.
— Верно. Хорошо, все это логично. Когда же сюда прилетит новый танкер?
— По этому поводу решение ещё не принято.
— Что? Мы не сможем работать без танкера. Я всегда считал глупостью, что он у нас один.
— Как только АЗЧ завершит оценку вероятности Зант–роя, мы рассмотрим проблему танкера на замену. До той поры придется справляться с обычными «Дедалами». Мне сказали, их можно переоборудовать и снабдить дополнительными баками, так что потеря не критична.
— Понятно. — Слушая её политический треп, Вэнс начал переживать, не использует ли вице–комиссар ситуацию, чтобы прикрыть себя в ущерб целям миссии. — Как быть с легионерами, которых мне отправили в качестве подкрепления, каково теперь их расчетное время прибытия?
— Простите, майор, но ГЕ закрыла портал Сент–Либры для любого движения. Легионеры так и не прошли.
— Они не могут закрыть его для персонала АЗЧ. Эти подразделения были направлены к месту службы.
— Их временно приписали к пограничному директорату ГЕ. Есть озабоченность по поводу того, что жители Хайкасла наводнят Ньюкасл, если через портал хлынет поток беженцев. Ясное дело, пропускать их можно только по итогам переговоров. Если это и будет позволено, то лишь нами и на наших условиях.
— Все это просто прекрасно, но как быть с нами? Мы тут остаемся почти беззащитными.
— Одна из целей этого звонка заключается в том, что я должна официально оповестить вас о сворачивании деятельности экспедиции. Вам следует приостановить все несущественные виды работ в Вуканге. Снабжение представляет собой проблему ближайшего будущего. Мы рассматриваем вопрос о частичной эвакуации, закрытии трех передовых лагерей и уменьшении персонала Эдзелла и Сарвара до бригад сокращенной численности, пока ситуация не улучшится.
На этот раз Вэнс с большим трудом сохранил спокойствие.
— Мы обнаружили пришельца неизвестного вида и происхождения, ради чего и затевалась экспедиция, а вы рассуждаете о её прекращении?
— Это не прекращение, полковник, а тактически обоснованный ход. Вы должны понять, обстоятельства изменились. И точных доказательств существования пришельца нет.
— У Эстер Кумбс вырвали сердце нечеловеческой лапой.
— Или сообщник Анджелы Трамело снова использовал их извращённый костюм, усиливающий мышцы. Мы ещё не знаем, в чем дело.
— А есть у вас теория по поводу того, как он тайком провез самого себя и усиливающий мышцы костюм на борту «Дедала»?
— Предположительно, тем же самым способом, каким двадцать лет назад пробрался в особняк Бартрама, — при помощи Трамело.
Вэнс выдержал паузу, чтобы взять под контроль свой гнев.
— Тогда позвольте мне все узнать. Дайте мне моих легионеров.
— В настоящее время это попросту непрактично. Простите, полковник. Придется подождать, пока разрешится ситуация с солнечными пятнами. До той поры мы вынуждены сражаться изо всех сил.
— Понятно. Спасибо, комиссар.
Вэнс закончил сеанс связи и тотчас же позвонил Вермекии.
— Так и знал, что ты позвонишь, — сказал тот.
— Ты должен добиться отмены её идиотских решений. Пришельцы здесь. Я могу подтвердить их существование. Подумай, что это значит. Вермекия, мы очень близки к разгадке!
— У вас там психи взрывают самолеты. С самим Сириусом происходит что-то немыслимо странное. И я даже не говорю о потенциально вероятном Зант–рое. Приходится определять приоритеты, Вэнс. Мне жаль.
— Проталкивание тех спутников через военный портал стоило по меньшей мере пару миллиардов. Мне нужен только новый «Дедал» — танкер на неделю и сотня легионеров. Сколько это будет стоить?
— Да знаю я, знаю. Меня это так же расстраивает, как и тебя. Обещаю, как только мы поймем, что происходит с солнечными пятнами, я добьюсь, чтобы тебе выделили нужные ресурсы. Но, Вэнс, я должен сказать, что с расследованием в Ньюкасле все обернулось не очень хорошо.
— Почему? Что случилось?
— Думаю, Скрупсис слил информацию Пассам, потому–то она срочно принялась искать прикрытие. Получены результаты допроса Эрни Рейнерта. Знаю, что сам генерал Шайкх их анализировал прошлым вечером.
— Что сказал Рейнерт?
— Досадно мало. В общем, какой–то неизвестный контролёр велел ему пойти в ту квартиру и прибраться за кем–то другим. Здешние мнения постепенно сходятся на версии о том, что это какая–то схема «Норт против Норта».
— А Эстер Кумбс?
— Не знаю, Вэнс, прости. Послушай, с учетом того, какие научные усилия сейчас предпринимаются по солнечным пятнам на Сириусе, ответ они получат скоро. Когда это случится, я достану тебе твоих дополнительных легионеров. До той поры проверь свои вертолёты и обеспечь надежную охрану периметра.
После завершения звонка Вэнс окинул взглядом маленький кабинет. Впервые после известия об убийстве в Ньюкасле он начал тревожиться. Он привык возглавлять миссии, но на этот раз было вовлечено слишком много политиков, и они всё сильно портили.
— Милостивый Боже, защити меня от их глупости…

Сид целую вечность мечтал об особенно тихом завтраке, проигрывал в уме воображаемую сцену, нечто вроде состоятельной идеальной семьи из двадцатого века, где дети за столом сидели прямо, не разговаривали и вежливо подчинялись родителям. Обычный завтрак в доме Хёрстов был, как правило, шумным, потому что Уильям и Зара жаловались и спорили из–за еды; поспешным, потому что семья по умолчанию куда–то опаздывала; в дурном настроении, потому что уставший Сид думал о работе.
Сегодня его желание сбылось. Оказалось, это совсем не приятно. Оба ребенка сидели и молча ели, не отрываясь от новостей. Стенные экраны в новой кухне показывали выпуск «Тайн–один», в котором с извращённым удовольствием собрали целый каталог картин, вызывающих тоску. Кингсвей, заполненный военизированными и бронированными отрядами пограничного директората ГЕ, усиленными легионерами АЗЧ, которые никого не пропускали. Разъяренные хозяева независимых лавок Последней Мили, угрожающие подать в суд на ГЕ, если она не откроет портал и не компенсирует им утраченную выгоду. За пределами Последней Мили с каждым часом росли толпы потенциальных беженцев и раздраженных фермеров–переселенцев. Местная полиция и агентские констебли их сдерживали. «Тандерторны» на большой базе АЗЧ в Тулузе совершали пробные вылеты. Пресс–секретари «Нортумберленд Интерстеллар» публиковали заявления о том, что поток биойля не претерпел изменений. Издевательский контраст с кадрами с другой стороны портала, которые показывали ещё более внушительные толпы, собирающиеся вдоль автострады А, где пробка из машин, фургонов и грузовиков растянулась на двадцать километров. Более тревожным был озаряющий все это свет. В небе горел красный Сириус, окруженный массивными завихрениями извилистого аврорального сияния. Сент–Либра теперь и впрямь сделалась чужеродным миром.
Сид прибыл на Маркет–стрит в восемь часов благодаря редкому утреннему движению. Универсальный код экстренной ситуации был все ещё в силе, но по пути к Офису-3 детектив заметил, что в здании определенно недостает персонала.
В офисе его ждала Тилли Льюис.
— У меня пока что нет для тебя места преступления, — сообщил он ей, садясь за свой стол. — Информация должна прибыть сегодня утром.
— Вот и славно, лапуля, — радостно сказала она. — Будет время заверить это.
На его сетке появилась иконка файла.
— Это ещё что?
— Заявление для суда.
— Эй, что я не так сделал–то? — воскликнул Сид.
— Не ты. Это связано со страховкой на случай взрыва гранаты. «Нортерн Форензикс» нужно, чтобы старший следователь по делу подтвердил, что на «Нортерн–Метро–Сервис» была официально возложена обязанность обеспечивать защиту и безопасность автомастерской Эрни во время нападения.
— A-а, ну да. Ладно, это я могу заверить. Оставь файл мне.
— Спасибо. Страховщики Рейнерта уже подали иск. Автомастерская разрушена, руины снесут; все оборудование уничтожено, а ведь внутри ещё были машины. Сумма кругленькая, в особенности если включить стоимость медицинских услуг для меня и моей команды. И «Нортерн Форензикс» точно не будет за это платить.
— Я понимаю. Ты уже в порядке?
Она ухмыльнулась и тряхнула густыми кудрявыми волосами.
— Конечно. А ты?
— Дети сегодня утром смотрели новости. Увиденное их испугало.
— Понимаю, что они чувствуют. Нелицензированные сайты говорят, что все размещенные в ГЕ войска АЗЧ переведены в режим боевой готовности. Ты что–нибудь знаешь?
— Столько же, сколько и ты. О’Рук все заседает с комитетом планирования действий в чрезвычайных ситуациях. Если начнется Зант–рой, в Ньюкасл хлынет поток беженцев из Хайкасла. Поэтому мы сегодня не отправили детей в школу. Хасинта осталась с ними дома.
— Наши пошли на занятия, но Натаниэлю до них две минуты, если все завертится. Преимущества работы дома.
— Не понимаю, почему АЗЧ ещё не разобрался, — признался Сид. — Они послали к Сириусу десятки спутников. Я думал, мы всегда можем заметить, как Зант коверкает пространство–время.
— Можем. Но солнечные пятна — не Зант–рой.
— Ну да, типа того. Это дело с самого начала было очень странным.
— Ты о своем расследовании? — спросила Тилли. — Каким образом нападение на автомобиль связано с солнечными пятнами на Сириусе?
— Не спрашивай, лады? Я проболтался.
— О чем не спрашивать? — Она ухмыльнулась. — Моя команда в столовой, ждут, пока ты сообщишь о месте преступления. Пойду–ка я к ним.
— Спасибо, Тилли. Я скоро тебе позвоню.
Когда она ушла, Сид развернул файл с заявлением для суда, открыл. На его сетке появился простой лист с данными. Он посмотрел на итоговую сумму иска и присвистнул. Такое придется отослать в правовой отдел вместе с логами за прошлый четверг, чтобы подтвердить, что передача автомастерской была подобающим образом авторизована, но Сид не сомневался, что никто не подкопается. Он инструктировал свою элку, как вдруг обратил внимание на один пункт в списке содержимого автомастерской.
— Охренеть!.. — потрясенно пробормотал детектив.
В файле, который ему дала Тилли, визуальных записей не было. Но поскольку его попросили заверить заявление, нет ничего предосудительного в том, чтобы самому проверить детали.
Сид вызвал визуальные логи ареста, и зонная консоль изогнулась вокруг его головы. Он погрузился в записи радужковых смартклеток разных офицеров и констеблей, смотрел их глазами, когда они ворвались в автомастерскую. Дёргающееся изображение продемонстрировало ему погоню за кем–то из работников. Полицейские, держа пистолеты двумя руками, обыскивали все помещения, где могли спрятаться люди. Он даже пару раз заметил себя. «Брюшко-то откуда взялось?» Через некоторое время Сид закрыл логи и выбрался из зоны. Довольно ухмыльнулся, ощущая себя куда более счастливым, чем имел право быть в этот день.
Йен ворвался в кабинет Сида в восемь тридцать.
— Он здесь!
— Давно пора, мать твою. Какую допросную нам дали?
Сид услышал низкий рокот — на площадку на крыше участка опустился вертолёт.
— Седьмую, — ответил Йен.
— Ладно, успокойся. Сейчас мы должны быть безупречными профи. Подумай о процедурах допустимости в суде.
— Ой, да знаю я, — уязвленным тоном ответил Йен.
— Расскажи остальным.
— Будет сделано, босс.
Сид встал, надел пиджак, поправил галстук и отправился поглядеть, что же принес ему Ральф.
Через пять минут он стоял в наблюдательной комнате допросной номер семь и смотрел на экран во всю стену, который показывал Эрни Рейнерта, с безучастным видом сидевшего за столом. Сид допрашивал сотни подозреваемых, знал все стадии: дерзость, панику, унылый признательный монолог, мольбы о понимании. Но Рейнерт напоминал зомби и не интересовался окружающим миром, а это кое–что новое. Сиду было очень неприятно смотреть на такое. Он хотел бы спросить, как тот Рейнерт, что существовал на прошлой неделе, — высокомерный и крутой бандит — превратился в этого. Но он знал, что спрашивать не стоит, потому что детали случившегося будут его мучить.
В любом случае, Рейнерт теперь официально под его опекой.
Он в порядке?
Ральф Стивенс, одетый в костюм и бесстрастный, как делец–финансист, понимающе кивнул.
— С мистером Рейнертом все хорошо. Он очень нам помог и отказался от присутствия адвоката во время допроса.
— Правда? И что же он сказал?
— Что ж, есть хорошие новости и плохие новости, — сказал Ральф. — Самое лучшее заключается в том, что он забрал тело из квартиры пятьсот семьдесят шесть Б в единограде Сент–Джеймс.
Сиду захотелось немедленно позвонить Йену и Тилли, спустить их с поводка.
— Откуда могли взяться плохие новости?
— Рейнерт не знает, кто послал его в Сент–Джеймс.
— Как он может не знать?
— Сид, он не знает. Информации не существует.
— Ну ладно, как же он получил задание избавиться от тела?
— Когда Эрни вышвырнули из «Секуритара», он продолжал общаться со старым начальником отделения, Кирком Корзони. У них была договорённость, в соответствии с которой Эрни получал приказы и инструкции по поводу некоторых важных заданий с неотслеживаемых адресов. Согласно записям вашего участка, Кирк Корзони связан с бандой «Красный щит». Он был посредником, который обеспечивал взаимодействие с корпорациями.
— И мы не можем его задержать, потому что…
— Его убили пять лет назад. Типичная бандитская разборка из–за сделки с токсом, которая пошла плохо.
— Но кто–то продолжает использовать этот неотслеживаемый адрес?
— Да.
— Ладно. И что же произошло?
— Все было примерно так, как вам уже удалось установить. Эрни позвонили в пятницу вечером и сказали, что в квартире пятьсот семьдесят шесть Б лежит труп, от которого надо аккуратно избавиться. Все позволяющие идентификацию улики устранить, смартклетки извлечь. Интересный момент: в предоставленной информации были сведения и о том, где находятся секретные смартклетки.
— Это очень детально, — сказал Сид. — Чтобы об этом узнать, надо иметь доступ в семейный архив Нортов.
— Понимаю, к чему вы клоните, но об этом нам сообщил Рейнерт.
— Ладно, продолжайте.
— Рейнерт немедленно позвонил своим четырем подельникам: Мойре Деллингтон, Честеру Хабли, Мюррею Блазчаке и Лукасу Кремеру.
— Мы уже задержали Хабли и Кремера, — сказал Сид. — Они работали в мастерской Рейнерта.
— Да. Весьма удобно, что они его законные наемные работники, это превращает их в сплоченную маленькую команду. Деллингтон и Блазчака всю субботу рвали городские тралы, Хабли и Кремер приготовили два такси. Хабли привел машину–приманку на нужное место в субботу, незадолго до полуночи. Остальное вы, в общем–то, знаете. Хабли пешком дошёл до приманки вечером воскресенья. Деллингтон, Блазчака и Кремер разными путями добрались до квартиры пятьсот семьдесят шесть Б в течение дня и начали уборку. Они раздели труп, извлекли смартклетки, срезали отпечатки. Так что, когда Рейнерт подогнал свое такси к Сент–Джеймсу, тело было готово, чтобы упаковать его в чемодан и увезти.
— Наверное, они были потрясены, когда вошли в квартиру и увидели, чей труп их там ждёт.
— Похоже, Деллингтон и Кремер хотели все бросить и уехать, но Блазчака убедил их остаться и приняться за работу.
— Понятно.
Сид велел элке собрать все доступные файлы по квартире 576-Б. На сетке радужковых смартклеток появилась информация о хозяйке. Он поджал губы при виде наложенного поверх Эрни Рейнерта изображения.
— Таллула Пакер. Я так понимаю, вы уже собрали на нее досье?
— Да. Двадцать пять лет, родители развелись одиннадцать лет назад, отцу принадлежит фирма по разработке программного обеспечения в Суффолке, мать владеет транснетовой компанией по поставке копчёностей. Училась в Университете Бата. Достаточно умна, чтобы попасть на ускоренную стажировку в «Нортумберленд Интерстеллар», и сейчас работает в их офисе по южной Европе, расположенном здесь, в Ньюкасле, аналитиком по спросу и распределению биойля. Помолвлена с неким Борисом Аттенсоном, банкиром. Образ жизни весьма традиционный.
— Аналитик? У них там есть какие–нибудь другие разновидности служащих?
— Сомневаюсь, — сказал Ральф. — Я других не встречал.
— Что–нибудь ещё?
— Множество мелких деталей, но общая картина ясна.
— Никаких признаков инопланетного монстра?
— Никаких, — признал Ральф.
— Ну что ж, давайте возьмёмся за дело.
Сид отправился в квартиру 576-Б, взяв Еву, Ральфа, четверых агентских констеблей и полную команду криминалистов. Абнер возглавил отряд, которому предстояло арестовать Мойру Деллингтон. Лорелль и Ари поехали за Мюрреем Блазчакой. Йену досталось задание привезти Таллулу Пакер.
— Будешь должен, — пробормотал Сид, когда её изображение появилось на большом стенном экране Офиса-3. Потрясенный Йен медленно кивнул, не отрывая взгляда от картинки.
Из служебного лифта на пятый этаж витой башни, стоявшей в восточной части единограда Сент–Джеймс, вышла внушительная процессия. Охранники здания, полицейские, команда Тилли, а за ними ехали пять дребезжащих тележек с оборудованием. Заинтригованные жители обходили их по широкой дуге. В коридоре у дверей квартиры 576-Б Сид надел одноразовый белый комбинезон, как и Ева, Ральф и все криминалисты. Он знал, что это напрасная трата времени; убийство, как ни крути, случилось три месяца назад. Но процедура превыше всего, так что он не возражал, хотя видел по лицам соратников, что все разделяют его раздражение. Когда они оделись, администратор службы безопасности Сент–Джеймса приказал двери открыться.
Тилли велела стайке восьминогих кибернасекомых, которые выкарабкались из тележек, отправляться в квартиру. В 576-Б были две спальни, ванная, кухня в нише и двухуровневая гостиная с видом на парк Лизес. Вся отделка с узорами; на туалетном столике и главном столе красовались свежие цветы. На полу из полированного дерева лежало несколько ковров. Все очень в стиле городской девушки, подумал Сид.
Кибернасекомые разбежались во все стороны, водя длинными усами–антеннами по полу, чтобы их трал из смартмикробов смог взять образец состава всего, к чему они прикасались. Два кибера забегали кругами по гладким серым плиткам прямо рядом с переходом к верхнему уровню гостиной. Насекомое побольше и с более выпуклым телом бочком подползло к ним и опрыскало область мелкодисперсным аэрозолем. Тилли приказала сети квартиры выключить свет и закрыть занавески. Направила на пол ультрафиолетовый фонарь. На паркете вспыхнуло большое пурпурно–белое пятно.
— Кровь, — радостно объявила Тилли. — И много. Эрни не солгал.
Неправильно радоваться, оказавшись на месте убийства, но Сид ощутил неимоверное удовлетворение, наконец–то взглянув на светящийся химический след. Пришлось столько трудиться и рисковать, чтобы попасть сюда.
— Что ж, хорошо, — сказал он. — Запечатайте квартиру. Мне нужна полная проработка, экспертизы, какие только есть. Мне нужен всесторонний криминалистический профиль.
Команда Тилли внесла оборудование с тележек, установила треножники с сенсорами сверхвысокого разрешения. Кибернасекомые брали пробы по углам гостиной. В других комнатах выпустили новые партии маленьких устройств.
Сид начал самостоятельно осматривать квартиру. На кровати в главной спальне было пестрое пуховое одеяло, которое разгладили и разложили сверху множество подушек, подобранных по размеру. Он покачал головой при виде этого зрелища и двинулся дальше — они с Хасинтой столько раз спорили из–за подушек и занавесок за эти годы. Туалетный столик тоже являл собой образец аккуратности, косметические бутылочки и тюбики были распределены по ящичкам и коробочкам. Он принялся открывать шкафы.
— Ева, проверь–ка это для меня, пожалуйста.
Она подошла ближе и заглянула в шкаф. Там было полным–полно бюстгальтеров.
— Что такое, босс? Стесняешься?
— Ой, да ладно тебе. Я многое готов делать для полиции, но копание в женском бельё в список не входит. Так что сообщи мне, если найдешь в каком-нибудь из этих шкафов перчатку с пятью лезвиями.
Ева улыбнулась ему из–под капюшона.
— Ладно, босс.
Сид отправился в ванную. Никаких сюрпризов, в шкафчике с лекарствами хранилось только разрешенное, включая три капсулы с токсом, в одной из них оказался бодрящий токс. Сид сочувственно усмехнулся, увидев его.
— Бедняга Борис, — пробормотал он.
— Две зубные щетки, — заметил Ральф, заглядывая ему через плечо.
— Точно. — Сид повернулся к криминалистам. — Упакуйте их, пожалуйста. Хочу, чтобы проверили ДНК. Давайте подтвердим, что все дело в том, что жених Борис тут ночует.
— Ну, что вы думаете? — спросил Ральф.
— Думаю, что я мог бы вам рассказать все об этом месте, просто прочитав наше досье по Таллуле. Молодая, одинокая, профи в области биойлевого бизнеса. Таких в этом городе уйма. Они все одинаковые.
— И что?
— Почему наш фальшивый Адриан пришел прямо сюда? Чем Таллула Пакер отличается от прочих девушек из этой категории? Вот на чем нам следует сосредоточиться. Почему она?
— Надо только спросить.
— Вот да, именно этим я и собираюсь заняться.

Сид вернулся на Маркет–стрит к одиннадцати. Отряды, посланные на задержание, справились. В каком–то смысле. Мюррей Блазчака отправил двух агентских констеблей в больницу с лёгкими телесными. Подбитый глаз Ари Норта продолжал опухать. Успокоить Блазчаку с помощью тазера сумела только Лорелль.
Как и все возвращавшиеся в Офис-3, Сид посмотрел на лицо Ари. Поморщился и ухмыльнулся.
— Ты в порядке?
— Сукин сын застал меня врасплох, босс.
— Это точно. Приложи лёд.
Мойра Деллингтон тоже угодила в камеру для задержанных. Как и Таллула Пакер.
— Йен с ней, — многозначительно заметил Абнер. — Работает.
— Уверен, он просто выполняет свой долг.
— Наверное, очень тщательно выполняет — он там целую вечность сидит.
Сид отказался от дальнейших комментариев и убедил себя, что не завидует.
— Борис Аттенсон внизу, — сообщила Дедра Фойстер. — С адвокатом. Выпендриваются перед дежурным сержантом.
— Серьезно? — задумчиво проговорил Сид. — О боже!
— Нам совершенно не нужны ошибки, связанные с допросом задержанных, — заметил Альдред Норт. — Только не сейчас.
— Верно, — неохотно согласился Сид. — Я сам их приведу.
Борис Аттенсон был ещё одним из тех, кого Сид мог безупречно описать, ни разу не встретившись. Высокий, с белокурыми волосами, которые в тридцать один уже начали редеть. Слегка полноватый, но не расплывшийся благодаря членству в старой университетской команде по регби. Бледная кожа с щедрой россыпью веснушек, увлажненная, чтобы противостоять дани, которую взимало корпоративное гостеприимство. Сшитый на заказ костюм из строгой серой ткани в полоску, ну просто бизнес–акула. Сшитая на заказ рубашка с модным высоким воротником, дополненная пурпурно–золотым корейским шелковым галстуком за триста еврофранков. Его дневной офисный наряд завершали кожаные туфли ручной работы, которые стоили, наверное, больше нового набора шин для «Тойоты–Дейон» Сида.
Сопровождавшая Бориса адвокатесса, Шантильи Сандерс–Ватсон, могла бы оказаться его старшей сестрой. Умной сестрой, поправил себя Сид, когда её профессиональная иконка–визитка появилась на его сетке. Партнер в «Раттиган, Эрандес и Сингх», юридической фирме, слишком хорошо известной тем детективам с Маркет–стрит, кому приходилось мучиться с делами, в которых фигурировали высокопоставленные личности. Те, кто мог себе позволить эту фирму, все равно что покупали билет из тюрьмы.
— Почему арестовали мою невесту? — требовательно спросил Борис.
— Она не арестована, — ответил Сид таким же тоном.
Банкир удивленно моргнул и бросил на Шантильи Сандерс–Ватсон взгляд, говоривший: «Помоги мне».
— Пожалуйста, детектив Хёрст, не могли бы вы сообщить мне статус мисс Пакер? — спокойно попросила адвокатесса.
— Она задержана в целях прояснения деталей нашего расследования. Мы получили её добровольное согласие с возможностью предоставления правовой помощи во время беседы.
— Ну конечно, ей нужен чертов адвокат! — взорвался Борис.
— Что за расследование? — спросила Шантильи Сандерс–Ватсон.
Сид взмахом руки обвел вестибюль участка, где вокруг стола сидели несколько напряженных и расстроенных родственников. Трое подозреваемых с эскортом из агентских констеблей ждали своей очереди на оформление.
— Возможно, вы предпочитаете обсудить это наверху, в защищённом офисе?
— Благодарю, — сказала Шантильи Сандерс–Ватсон.
Дежурный сержант нанес временную смартпылевую метку для доступа в здание на руки обоих посетителей, и они все вошли в поджидающий лифт.
— Пока что мы не считаем, что мисс Пакер совершила какое–либо противоправное деяние, — объяснил Сид. — Но таковое было совершено в её квартире.
— О чем вы говорите? — сказал Борис. — Я сам там был прошлым вечером. Ваши громилы ворвались в её офис и выволокли прочь, словно какую–нибудь рядовую преступницу. Вы хоть понимаете, как это повлияет на её репутацию?
— Хотите сказать, мистер Дарси отменит приглашение на ужин? — невинно спросил Сид.
— Послушайте, вы…
Шантильи Сандерс–Ватсон упреждающе положила руку Борису на плечо.
— Какое противоправное деяние?
— Убийство.
— Абсурд! Таллула никого не убивала. Вы отвратительны, намекая на её причастность к такому. Да я всю вашу проклятую контору засужу за клевету.
Сид больше не разговаривал с Борисом Аттенсоном.
— Я только что вернулся из её квартиры в Сент–Джеймсе, — сообщил он адвокатессе. — По оценкам криминалистов, там на полу было разлито по меньшей мере два литра крови. И они подтвердили, что это человеческая кровь.
— Понимаю. В этом случае мисс Пакер, безусловно, потребуется представитель во время любого допроса. Я затребую лог полицейского, который проводил арест, чтобы убедиться, что во время процедуры задержания не было оказано никакого недолжного влияния.
— Я все для вас подготовлю и передам, — пообещал Сид, страстно желая, чтобы не выяснилось, что Йен все проведенное в полицейской машине время пялился Таллуле на грудь. Зря он доверил ему это задание.
Таллулу Пакер определили в допросную номер четыре. Когда Сид подошел, Ральф и Ева стояли снаружи, а с задержанной оставались Йен и Альдред. Во плоти Таллула была такой же пугающе привлекательной, как и на изображениях в своих идентификационных файлах. Достаточно высокая, чтобы играть в университетской нетбольной команде, с круглым личиком, обрамленным густыми темно–рыжими волосами до плеч. Бордовая помада подчеркивала чувственность её большого рта, а темно–карие глаза полнились тревогой. Сид предположил, что она потела чистейшими феромонами, которые заполнили всю допросную, потому что только по этой причине профессиональный полицейский вроде Йена мог сесть на край стола, болтая с ней и обнадеживающе улыбаясь до ушей. По крайней мере Альдред демонстрировал сдержанность, сидя за столом в вежливом молчании.
Шантильи Сандерс–Ватсон одним заинтересованным взглядом вобрала всю сцену. Таллула быстро встала при виде Бориса, и они обнялись.
Йен предостерегающим жестом положил руку на плечо Аттенсона.
— Достаточно, сэр.
— Это моя невеста, кретин. Ты в порядке, дорогая?
— Все хорошо, — ответила Таллула бархатным голосом. — Правда.
— Мы впустили вас сюда из вежливости, сэр, — сказал Сид. — Теперь, когда вы увидели, что с вашей невестой все в порядке, вам придется подождать в нашем центре для гостей, пока эта беседа не закончится.
— Я останусь с Таллулой! — заявил Борис.
— Все в порядке, — вмешалась Шантильи Сандерс–Ватсон. — Дальше я сама.
Сид подозвал Еву и поручил ей выпроводить раздраженного Бориса из допросной.
— Я хочу знать, что вы делаете в полицейской допросной вместе с моей клиенткой, — спросила адвокатесса у Альдреда.
— Я аккредитованный юридический представитель моей семьи по этому делу, — спокойно ответил Альдред. — Я перешлю вам регистрационный сертификат.
— Будьте так любезны. — Она уставилась на Йена. — Вы используете новую технику допроса, детектив?
— Что?
— Акт ГЕ о задержании подозреваемых, принятый в две тысячи сто тридцать первом году, прямо предусматривает, что ни один допрос нельзя проводить с использованием пугающих мер. Вы определенно нависаете над моей клиенткой. Это может быть весьма угрожающим.
Йен закатил глаза и встал.
Шантильи Сандерс–Ватсон села рядом с Таллулой и ободряюще улыбнулась ей.
— Сейчас полиция нас оставит. Мы поговорим, и, если после этого вы захотите с ними побеседовать, я разрешу.
Сид и остальные вышли из допросной.
— Кто эта сука? — спросил Йен.
— Та, кого мы не называем сукой, — сказал Сид. — Мне нужно, чтобы ты подготовил свой официальный лог о задержании, снятый этим утром. Адвокатесса хочет его просмотреть.
— И визуальный тоже? — встревоженным тоном спросил Йен.
— Да. Я так понял, в кэше участка есть какие–то глюки. Проверь все, чтобы их было не слишком много.
— Я все понял, босс.
— Не могу поверить, что нам приходится это делать, — пожаловался Альдред.
— Нам  бы не пришлось, — многозначительно заметил Ральф.
— До такого ещё не дошло, — сказал Сид. Образ опустошенного и несчастного Эрни, застывшего в ожидании в допросной номер семь, никак не выходил у него из головы.
— Одно свидетельство того, что Таллула причастна, — и она идёт со мной, — предупредил Ральф.
— Понятно, но сначала я хочу получить от нее все, что смогу. Она не крепкий орешек вроде Эрни.
— А вот адвокатесса — да, — уточнил Альдред.
— Её тоже устранят, если она начнет меня бесить, — сказал Ральф. — И тогда остаток допроса пройдет согласно авторизованной процедуре АЗЧ. — Он послал Сиду иконку. — Все подтверждено и готово, нужен только мой сертификат авторизации, чтобы пустить процедуру в ход.
Прошло ещё десять минут, но в конце концов Шантильи Сандерс–Ватсон вышла и сказала:
— Моя клиентка согласилась с вами поговорить, чтобы прояснить любые недопонимания по поводу её причастности к вашему делу.
Сид взял на себя руководство допросом, а Йен занял соседний стул. Сид был этим доволен — так ему не пришлось сидеть напротив неприветливой Шантильи.
— Вынужден спросить, где вы были в пятницу, одиннадцатого января этого года, — начал Сид.
Таллула подалась вперёд и нетерпеливо ответила:
— Мне даже не надо проверять личный лог. Мы были в Амстердаме, в маленьком отеле неподалеку от площади Рембрандта. У нас были длинные выходные.
— У нас?
— У меня и Бориса. Он праздновал. Его банк причастен к оформлению долговых обязательств в связи с новыми термоядерными станциями.
— Как долго вас не было?
— С четверга по понедельник.
— Мне нужны все детали.
— Конечно.
— И придется допросить мистера Аттенсона.
На самом деле Сиду этого не хотелось, он был уверен, что оба непричастны к убийству. Они были слишком обеспокоены и сбиты с толку, слишком возмущены тем, что он устроил им такое испытание.
— Я ему сообщу, — сказала Шантильи Сандерс–Ватсон.
— Хорошо. Это в интересах обоих клиентов.
— Вы когда–нибудь встречались с Адрианом Нортом–два? — спросил Йен.
— Нет. Никогда. А почему вы спрашиваете?
— Простите, не могу сказать, — ответил Сид. — Вы знакомы с другими Нортами–два?
— Разумеется, знакома, я на них работаю. Мы регулярно встречаемся.
— Понимаю. — Это был интересный ответ — как подозревал Сид, подготовленный Шантильи. — Есть ли причина, по которой Адриан мог прийти в вашу квартиру?
— Нет. Я же вам сказала, мы не знакомы. Это на его машину напали?
Элка Сида достала часть протокола допроса Эрни в АЗЧ.
— Похоже, люди, заметавшие следы после убийства, знали ваши личные коды доступа. Они, по большому счету, вошли спокойно, не подняв тревогу, не вызвав никаких вопросов. Кому вы давали коды?
— Только Борису.
— Прежние партнеры? Семья? Друзья?
— Нет. Только мы двое. Честное слово.
— Обслуга? Может, кто–то в прошлом году приходил ремонтировать холодильник?
— Нет. Всем этим занимается команда техобслуживания единограда. Если что–то идёт не так, я разрешаю допуск и охрана сопровождает их в мою квартиру. Это входит в стоимость аренды, В квартире нет тралов для обеспечения уединенности. Попасть внутрь тяжело, но там вы в полной безопасности. Мне это понравилось, я потому и выбрала Сент–Джеймс.
— Но любой из службы безопасности Сент–Джеймса мог попасть в квартиру? — спросила Шантильи Сандерс–Ватсон.
— Ну да, вдруг случится чрезвычайная ситуация.
— Спасибо. — Адвокатесса одарила Сида скромным взглядом победительницы. — А уборщики? Сент–Джеймс и их обеспечивает?
— Да, в мой договор входит уборка дважды в неделю. Они приходят, только когда я на работе.
— Выходит, множество людей могли прийти и уйти, когда никого нет дома? — спросила адвокатесса.
— Похоже на то. Я раньше никогда об этом не думала. Управляющая компания заверила меня, что среди персонала нет людей с криминальным прошлым. Они не берут на работу тех, у кого проблемы с законом.
— Спасибо, — сказал Сид, обращаясь к адвокатессе. — В какие дни приходят уборщики?
— В понедельник и четверг.
— Вы знакомы с кем–то из городского преступного мира?
— Вы не обязаны отвечать на этот вопрос!
Таллула робко улыбнулась.
— Я знаю многих людей из финансового сектора.
— Мы их тоже знаем, — согласился Сид. — А как насчет других?
— Нет, никаких гангстеров или кого–то в этом духе.
— Ладно. Таллула, медикаменты в вашей ванной комнате — люди, которые их продали, знают, где вы живёте?
Девушка сильно покраснела.
— Детектив, — предупредила Шантильи Сандерс–Ватсон, — слышите треск? Это ломается тонкий лёд у вас под ногами.
— Мы должны узнать, — заупрямился Сид. — В вашей квартире убили человека. Мы должны понять, почему для такого действия выбрали Сент-Джеймс.
— Я не знаю, — настойчиво проговорила Таллула. — Токе мы купили в клубе. Я никогда раньше не видела парней, которые его продавали. Видите, я честна. Все это для меня — настоящий кошмар.
— Ладно. Я понимаю, что требую от вашей памяти слишком многого, но вы случайно не заметили чего–нибудь необычного в тот период? В январе. Никто за вами не следил? Может, вы с кем–то постоянно сталкивались?
— Нет. — Таллула покачала головой; вид у нее сделался совершенно несчастный. — Ничего подобного.
— Когда вы вернулись домой после выходных в Амстердаме, в квартире не было ничего странного?
— Нет.
— Никто из бывших не угрожал?
— Нет.
— А работа? Вы связаны с коммерчески важной информацией?
— Не особенно. Я занимаюсь сбором данных и интерпретацией. Выводы подкрепляются расчетами ИИ. Думаю, они–то и представляют интерес для правильных людей.
— Значит, вы помогаете определить будущую стратегию компании?
— Полагаю, вы переоцениваете мою должность. Наше подразделение выпускает сотню рыночных предложений в неделю.
— Никто и никогда не связывался с вами по поводу ваших выводов, не выказывал интереса к вашим результатам, не предлагал вам денег?
— Нет. Я даже с Борисом об этих делах не говорю.
— У вас сохранился январский визуальный кэш? — спросил Йен.
— Нет. Я все стираю каждую неделю. Все говорят, что так надо.
— На будущее: это городская легенда, — сказал Сид. — Всем было бы куда спокойнее, если бы люди хранили визуальную память.
Он увидел, как Шантильи Сандерс–Ватсон насмешливо вскинула бровь. Но опровергнуть его утверждение она не попыталась.
— Кому вы сказали, что уезжаете на выходные? — спросил Йен.
Таллула надула щеки, силясь вспомнить.
— Точно не знаю. Паре сотрудников, наверное. Мне нужно было согласовать дни с боссом, так что он знал.
— Спасибо за сотрудничество, — сказал Сид. — Вынужден попросить вас остаться здесь, пока моя команда не проверит вашу историю. К сожалению, ваша квартира официально признана местом преступления. Криминалисты должны там все закончить к завтрашнему дню. Пока что могу предложить поселить вас в городском отеле.
— Спасибо. Я останусь с Борисом.

— Не причастна, — объявил Сид Офису-3.
Он смотрел на большой стенной экран, на котором застыло изображение Таллулы. На фото она была в милом синем платье, радостно улыбалась, её волосы блестели на солнце, словно в какой–нибудь рекламе шампуня.
— Брось это, — сказал он Рианне. — Но на случай моей нелепой ошибки пусть все файлы Таллулы по тем выходным в Амстердаме проверят и подтвердят. Надеюсь, мы избавимся от нее уже сегодня. — «Прежде чем она приведет в смятение кого–то ещё». — Йен, ты со мной. Следующим допрашиваем Бориса.
— Ну охренеть!..
Таллулу Пакер отпустили из–под ареста в четыре пятнадцать того же дня, с подкрепленным судом ограничением на перемещение, которое предписывало ей не покидать Ньюкасл в ближайшие две недели.
Команда сочла её алиби безупречным. Они с Борисом все это время провели в Амстердаме. Амстердамская полиция даже сумела раздобыть кое–какие логи, где они были вместе, тем самым подкрепив алиби.
— Тогда при чем тут её квартира? — спросил Йен тем же вечером, когда они с Сидом и Евой собрались у него.
— Люди, которые с ней работают, знали, что квартира будет пустой, — сказала Ева. — Её просьба о предоставлении выходных висела в штатной сети «Нортумберленд Интерстеллар». Тому, кто случайным образом искал подсадную утку, было нетрудно её найти. Я думаю, её выбрали просто для того, чтобы сбить нас со следа.
— Она уклонилась от ответа по поводу знакомства с Нортами–два, — заметил Сид. — Не отрицала его, но ответ был сформулирован двусмысленно.
— Да уж, мы знаем, чья это вина. — Йен открыл бутылку пива и передал Сиду.
— Ага. — Сид сделал глоток. — Я знаю, что ей полагался представитель, но «Раттиган, Эрнандес и Сингх»? Такого я не ожидал.
— Что ж, мы в курсе, кто все это устроил. Хрен по имени Борис.
Сид отсалютовал напарнику бутылкой.
— Прямо в точку, да–да.
— Как, черт возьми, придурок вроде него смог заполучить её? — возмутился Йен. — Она же красавица. Я никогда не видел такой прелестной девушки.
Ева и Сид обменялись понимающими взглядами.
— Одинаковое прошлое, и у него есть деньги, — сказала Ева. — Не такой уж исключительный случай. Забудь. Мы получили от нее все, что требовалось.
— Имя подлинного убийцы не помешало бы, — пробормотал Йен.
— Ты придираешься не к тем деталям, — сказала Ева. — Адвокатша и жених, конечно, засранцы, но только глянь, чего мы достигли. У нас есть место убийства. Если в этом деле и будет прорыв, то он случится благодаря криминалистам.
— Точно, — сказал Сид. — Знаете, ребята, я вами по–настоящему горжусь, всей командой, да–да. Нам достался абсолютный «глухарь», и мы его не бросили. Я и не ожидал, что мы продержимся больше недели, — и вот пожалуйста, у нас есть место убийства и команда чистильщиков.
— Но это, считай, наш потолок, — сказал Йен, — если оценивать вещи реально. Это корпоративная драка. Нам такое не расколоть. Была надежда, что Ральф вытянет из Эрни имя. Хрен его знает, что они делали с бедным говнюком, но, если бы ему было что–то известно, он бы признался. Это тупик.
— Нет. Я думаю, нам есть куда двигаться дальше, — сказал Сид. После утреннего открытия он весь день чувствовал себя очень уверенно. Теперь пришла пора им поделиться, и ему не терпелось.
— Не может она его любить, — продолжил Йен. — Не по–настоящему. Она слишком хороша для него. Она должна это понимать. Она может изменить свой выбор.
— Ага, — язвительно протянула Ева. — Босс, может, нам стоит подумать о том, что это не было случайностью? Что, если это корпоративное дерьмо связано с её работой?
— Сомневаюсь, что анализ распределения биойля имеет такое критичное значение.
— Она работает с закономерностями спроса и распределения. Разве картель один–одиннадцать был создан не для того, чтобы разрушить такие штуки?
Сид с трудом припомнил историю. Он видел транснетовые новости о картеле, когда учился в школе.
— Я думал, в тот раз производители вышвырнули с рынка спекулянтов.
— Но если наше дело корпоративное, то в его основе должен лежать биойль.
— Да. Наверное.
— Он её погубит, — сказал Йен. Он сидел на кухонной барной стойке, угрюмо уставившись на свои ноги. — Погубит такую девочку, это неправильно. Нельзя превращать кого–то вроде нее в корпоративную жену. Разве эта жизнь годится для нее?
— Йен, она не станет какой–нибудь трофейной женой, чтобы он смог хвастаться ею в гольф–клубе, понятно? Ты сам сказал, эта девушка себе на уме. Не переживай за нее.
— Что, если она не видит? Должен признать, он и впрямь гребаный обаяшка, этот сукин сын. Хватает одного взгляда, чтобы понять — трепаться умеет, двигаться умеет, и все такое. Вы же знаете, что они живут в кредит? Все эти банкиры. У них нет настоящих денег даже на вторичках. Они выживают за счет обещаний, которые не могут сдержать.
— Она знает, что мужчины лгут, — сказала Ева тоном, который свидетельствовал, что её чувство юмора скоро откажет. — Поверь мне, мы все это знаем.
— Да ну, ерунда. Он ей не пара.
— Йен! Давай об этом позже. У меня есть новость.
Ева и Йен уставились на Сида с таким удивлением, словно он выругался в церкви.
— Хасинта? — спросила Ева.
— Нет! Охренеть, хватит с меня двух детей. Нет, я про дело, про эту часть дела. Сегодня утром мне пришлось просмотреть записи из автомастерской Эрни ради Тилли. Я открыл твой визуальный лог, Ева.
— Мой?
— Ага. Ты зашла в сам гараж, в мастерскую.
— Только на минуту, пока мы ждали Рейнерта.
— Да, но там в дальнем конце стояла «Ковошу–Ватьта». И я уже видел машину такого цвета с такими же голографическими призматическими полосками; она сама по себе бросается в глаза, а если добавить полоски, то ошибиться невозможно. Боз был за рулем этого автомобиля на Последней Миле, когда мы облажались с наблюдением за обменом.
— Охренеть! — пробормотал Йен.
— Шерман каким–то образом связан с Рейнертом — в достаточной степени, чтобы Эрни давал напрокат машины таким, как Боз, — сказал Сид. — Каковы шансы, что у Рейнерта могли появиться связи с двумя людьми, которые настолько выше его в пищевой цепочке?
— Думаешь, Шерман и есть контролёр Рейнерта? — спросила Ева.
— По–моему, вероятность весьма велика. Возможно, Эрни не такой уж расходный материал, каким его считают ребята из корпораций.
— Что мы будем делать? — спросила Ева.
— К Альдреду мы с этим не пойдем, — сказал Сид. — Норты знают больше, чем говорят, по крайней мере некоторые. Что я хотел бы сделать, так это допросить Эрни по поводу его вовлечения в деятельность других банд. Теперь мы знаем, что связь есть, и надо раскрыть её законным образом, чтобы не скомпрометировать себя.
— Хорошая идея, босс, — сказал Йен.
— Да, — согласилась Ева. — Голосую «за».
— Спасибо. Другая возможность заключается в том, что я попрошу о помощи Ральфа — неофициально.
— Почему?
— Если Эрни не откроет нам лазейку к Шерману, понадобится что–то, что я смогу скормить АЗЧ напрямую. Ральф знает, как это делается. Я не буду упоминать о вас, ему нет нужды знать, чем мы занимались.
— Что ж, тут все зависит от тебя, босс, — сказала Ева. — Честно говоря, я удивлена, что АЗЧ ещё здесь. Они ведь понимают, что монстра–пришельца никогда не существовало.
— Тебе решать, друг, — поддакнул Йен. — Но если захочешь им сказать, что я тебя прикрывал, то скажи.
— Спасибо, но я вас к этому подтолкнул. Мне и рисковать, мне и страдать.
— Ну ладно. — Они подняли за это свои бутылки.
— Есть минутка? — тихонько спросил Йен Сида, когда Ева ушла.
— Конечно.
Сид немного подождал, глядя, как на лице Йена отражается странная мешанина чувств. Наконец его напарник сказал:
— Я хочу увидеть её снова.
— Кого? — автоматически переспросил Сид, а потом понял. — Охренеть, дружище, ты же не про Таллулу?
— Про нее.
— О, черт возьми! Ладно, послушай, Йен…
— Ты не понимаешь. Она невероятная. Как будто она та самая, безупречная женщина.
— Ладно, друг, — прежде всего, она помолвленная безупречная женщина.
— Всего лишь с… этим.
— Йен, послушай меня, ты не можешь вмешиваться в такие дела. Только не так, как ты обычно поступаешь.
— Не понимаю, о чем ты.
— Понимаешь. Чего ты сейчас от меня ждал, благословения? Я не викарий. Дружище, ты же знаешь, что не можешь приударить за ней.
— Почему нет? Почему не могу? Мы же не по правилам играем?
Сид одарил его откровенным предупреждающим взглядом.
— Мы пытаемся собрать побольше зацепок для расследования, чтобы получить результат. Но мы не пытаемся разрушить улики и надежность свидетеля.
— Я бы такого не сделал.
— Да ладно, Йен, ну хватит уже! Есть тысяча таких, как она.
— Не таких. Она, черт побери, изумительная. Горячая, как вулкан. Но дело не только в этом — она умная и смешная. Я ни разу не встречал такой женщины. Все может получиться. Да, ради нее я сделаю так, что все получится.
— Она потенциальный свидетель в самом большом деле, какое у тебя только будет.
Йен провел рукой по волосам, блестящим от средства для укладки.
— Знаю я про эту хрень. Но… да ладно тебе, босс, ты когда–нибудь видел такую девушку?
— Дерьмо! Ладно, слушай: что бы ты ни устроил, что бы ни сделал, пусть это будет после того, как дело закончится. Понял меня? Я не могу позволить, чтобы наши логи поставили под сомнение в суде.
— Я бы на такое никогда не пошел.
— Ну, тогда хорошо.
— Но ведь она правда такая? Она красивая.
— Ох, провалиться мне на месте за то, что я это говорю… да, она миленькая. Но не забывай, что она действительно может выбирать любого, кто ей нужен, и прямо сейчас ей нужен Борис. Если вмешаешься в это дело, напросишься на неприятности.
— Ага. Спасибо.
— Мне жаль. Жизнь иногда бывает полным дерьмом. С тобой все будет в порядке?
— Справлюсь.

Пятница, 22 марта 2143 года

Сида больше всего сбивало с толку полное отсутствие сопротивления со стороны Эрни Рейнерта. Они опять сидели в допросной номер семь, на Рейнерте была стандартная светло–серая роба заключённого с застёжками-липучками. После стольких лет, когда за этим самым столом Сид оказывался объектом пренебрежения, насилия, угроз, когда в него плевали несчетное количество раз, все выглядело почти так, словно он и теперь оборонялся.
Ральф Стивенс не возражал против допроса, хотя проявил любопытство.
— Поверьте мне, он выложил нам всю полезную информацию, какую мог.
— Да, но я читал стенограммы, — сказал Сид. — Вы сосредоточились на операции по избавлению от трупа и Кирке Корзони.
Стенограммы были обширные, с большим количеством информации, хотя по времени занимали всего–то около трех часов. Они больше походили на заявление, подтверждающее раннее признание, все вопросы и ответы выглядели очень формально. Это заставило Сида спросить себя, что же происходило в остальное время на протяжении той недели, которую Рейнерт провел в АЗЧ, и, размышляя на эту тему, он отнюдь не чувствовал спокойствия.
— Разумеется, ведь это ключевые вопросы, — сказал Ральф.
— Я бы хотел попробовать другой подход.
— Он теперь ваш. Мы его обратно не попросим. Спрашивайте что хотите, но я должен присутствовать в наблюдательной комнате.
Рейнерт отказался от адвоката, заявив, что тот ему не нужен. Сид это оценил, поскольку из стенограммы АЗЧ они извлекли достаточно, чтобы отправить его в полярную колонию на Минисе — если предположить, что стенограмму примут в суде. Большинство судей Ньюкасла, с точки зрения Сида, слишком либеральны.
— Меня интересует анонимный друг, который послал тебя в Сент–Джеймс, — начал Сид. — Инструкции, которые ты от него получал, всегда приходили с одного и того же адресного кода?
— Да, сэр, — вежливо и уважительно ответил Рейнерт. — Так я понимая, что звонок подлинный.
— Хороший электронный обман, — сказал Сид. — Элементарный, но хороший. Три ИИ попытались отследить место, откуда сделали звонок, но его пере–направили случайным образом так, что он числится связанным с пятьюдесятью семью общественными ячейками по всему Ньюкаслу. Твой друг знает толк в транснетовой безопасности.
— Простите, сэр, хотел бы я помочь вам поймать его, честное слово, хотел бы.
— Спасибо, Эрни. Итак, у тебя не было адреса, по которому ты мог бы позвонить?
— Нет, сэр.
— А если бы что–то случилось и ты не смог выполнить работу?
Эрни смутился.
— Я мог выполнить любую работу.
— Когда–нибудь что–нибудь говорилось о том, как быть, если ты не справишься?
— Нет, сэр. Я просто знал, что не могу облажаться. Старина Кирк, он об этом четко сказал, когда дал мне адресный код. Объяснил, что, если кто–то использует его, чтобы вызвать меня, обратной дороги нет. Я это принял, сэр. Я знаю, что почем.
— И ты никогда не пытался сам позвонить на этот код?
— Нет, сэр, в этом не было смысла. Кирк сказал, что он включается, только если им надо позвонить мне.
— Кирк хоть раз намекнул, мужчина или женщина на другом конце?
— Нет, сэр. Я пытался вспомнить эти детали. Я очень пытался для других, но не смог. — Эрни начал трястись, на его лбу выступили бисеринки пота. — Пожалуйста, не отсылайте меня обратно, сэр, только не к ним. Я пытаюсь помочь, я правда пытаюсь. Я все для вас сделаю, сэр.
Сид и Йен обменялись неловкими взглядами.
— Я знаю, что ты пытаешься, Эрни, — заверил его Сид. — Давай попробуем зайти с другой стороны. Ты можешь мне рассказать о предыдущих заданиях, которые ты выполнил для человека, звонившего с неотслеживаемого адреса? Сколько их было?
— Только четыре, сэр.
— Ну хорошо, тогда расскажи о первых трех.
Сами по себе они ничем особенным не выделялись. Два в первый год после начала сотрудничества представляли собой целенаправленные грабежи. Эрни дали изображения жертв, сообщили, в каких отелях они живут и что у них надо забрать. В обоих случаях это были личные транснетовые ячейки. Эрни надлежало оставить первый гаджет в туалете сетевого кафе «Ко–Ко–Мор», а второй — в мужской уборной на вокзале Ньюкасла. Третье задание поступило в прошлом году и было совершенно другого уровня. Он организовал команду для незаконного проникновения в офисы «Д’Амато и Ливи», юридической фирмы, специализирующейся на корпоративном налоговом администрировании. Им нужно было вломиться, не подняв тревоги, и заменить один из центральных элементов сети идентичным по модели и марке, который Эрни взял у официанта в баре «Оливковая ветвь» на Грей–стрит, напротив Королевского театра. Эрни решил, что на официанте «ложная личность»: его лицо было характерно малоподвижным. Подменив устройство, команда должна была покинуть офис, тоже без происшествий. К вящему удовлетворению Эрни, этот трюк им удался. Он ждал, что после такой демонстрации способностей появятся новые задания. И ему поручили избавиться от трупа в Сент–Джеймсе.
Сид и Йен отправились в наблюдательную комнату, откуда за допросом следил Ральф. К ним присоединилась Лорелль Бурдетт.
— Найти жертв грабежа было нетрудно, — сообщила она. — Владимир Орруэл и Гас Мэлли.
— На кого они работают? — спросил Сид.
— Орруэла наняла «Лонгторп-ИИ»… он эксперт по программному обеспечению.
— Понятно, а ты можешь узнать, какие контракты «Лонгторп» заключала в тот период?
Лорелль одарила его проницательной улыбкой.
— Трудно это сделать без ордера, но они, по большому счету, работают в области биойлевой промышленности. Их ИИ специализируются на динамике потока в трубах.
— А Мэлли?
— «Мичтрал Инжиниринг».
— А-а. — Даже Сид слышал об этой крупной германской группе в области тяжелой промышленности, занятой в строительстве биойлевых рафинировочных заводов. — Думаю, мы не сможем выяснить, какие у «Д’Амато и Ливи» клиенты.
— Опять же понадобится ордер. Но в этом городе любая юридическая фирма, которая стоит больше еврофранка, имеет в списке клиентов биойлевые компании.
— Спасибо, Лорелль.
— Итак? — спросил Ральф, когда она ушла.
— Итак, — ответил Сид, — каждое из этих заданий связано с биойлевой индустрией. Контролёр Рейнерта — кто–то из корпоративной сферы.
— Да, мы этот вариант рассматриваем с особым вниманием. Но причина, по которой мы не бросили ваше расследование, заключается в том, что кое–кого в экспедиции только что убили лапой с пятью когтями.
— Охренеть! — воскликнул Йен. — Вы уверены?
— О да. Кумбс была специалистом–ксенобиологом. Она находилась в Ву-канге, это лагерь Эльстона.
Сид не знал, как реагировать. Он был так уверен, что безупречно сконструировал дело.
— Не может быть никакого пришельца, — сказал он. — Просто не может. Это «Норт против Норта».
Ральф пожал плечами.
— Простите, но мы ещё не пришли к такому выводу. Итак, куда вы хотите направиться дальше?
— Криминалисты, — сказал Сид. — Это все, что у нас осталось по месту убийства.
— От них будет какой–то толк? — спросил Ральф.
Теперь настал черед Сида пожимать плечами.
— Узнаем, когда придет время.
В тот вечер Ральф Стивенс покинул участок на Маркет–стрит в шесть тридцать и отправился пешком на Грей–стрит. Сид стоял на углу, пил чай «Бокс-Снэкс» из картонного стаканчика.
— Приятный вечер. Я пройдусь с вами.
Ральф не смог скрыть удивления.
— Конечно.
Они пересекли Грей–стрит около театра и повернули к монументу. Ральф остановился рядом с большой каменной аркой Центральной аркады. Внутри по обеим сторонам широкого коридора со стеклянной крышей располагались маленькие эксклюзивные магазины; верхние уровни перестроили под бутик-отель, как и планировали архитекторы больше двух веков назад.
— Вы знаете, что мне сюда? — спросил Ральф.
— Ага. Я никогда не был в отеле. Как там?
— Мило. Вы могли бы подняться и посмотреть.
— Это было бы здорово, спасибо.
Комната Ральфа была отделана в роскошных коричневых, золотых и красных цветах, с большой кроватью и маленькой зонной кабиной. Из окон открывался вид прямиком на монумент Грея. Сид некоторое время смотрел на пешеходов, потом занавески задёрнулись.
— Я нечасто приглашаю в свою комнату посторонних мужчин, — сказал Ральф.
— В номерах отеля нет тралов, — сообщил Сид.
— Софт для чтения по губам?
— В судах такое принимают.
— Я заинтригован.
— Вы ведь хотите раскрыть это дело так или иначе, будь то пришелец или корпорации?
— АЗЧ целиком сосредоточен на подтверждении или опровержении теории с пришельцем. Это превыше всего, включая допустимость улик в суде и полицейских процедур.
— Что ж, хорошо. Есть вероятность того, что у нас имеется зацепка, не попавшая в полицейские логи.
— Что? — рявкнул Ральф. — Никаких гребаных игр с нами в этом деле, Сид. Это мир, в котором вам не захочется поселиться.
— Есть информация от банд, что происходит нечто крупное. По правде говоря, я не знаю, что именно, да и что может быть крупней убийства Норта?
— Это сообщил отдел по борьбе с бандитизмом?
— Нет. Это частный источник, не связанный с полицией, и потому его нет ни в одном логе. Помните, что случилось с Джолвелем Каване?
Не сразу, но выражение лица выдало Ральфа.
— A-а. Справедливо. Так чего же вы хотите от меня?
— Я могу расследовать эту зацепку самостоятельно, но мне нужна помощь.
— Конечно. Какого рода?
— Наблюдение. Лучшее, какое вы сможете мне предоставить. Пусть это будет вне логов, и, если вдруг все пойдет кувырком, вы останетесь непричастным. Нужно что–то, с помощью чего я смогу отметить троих или четверых людей так, чтобы они не смогли это засечь, порвать или сжечь и чтобы ни о чем не узнали, пока мы им стену не проломим.
— Уверены, что хотите играть по таким правилам?
— Я уже далеко зашёл.
— Ну ладно, Сид, я посмотрю, что можно для вас сделать.

Суббота, 23 марта 2143 года

Всю ночь шел дождь, в первый раз за последние двое суток. Ботинки Анджелы хлюпали по успокоительно знакомой грязи, пока она шла вдоль длинного ряда грузовых поддонов 350DL, где хранились лагерные запасы. В джунглях вокруг Вуканга раздавался плеск, они причудливо сияли, отражая авроральный блеск, миллиарды капель, рассеявшихся по лимонным и бледновишневым светоцветам, порождали миазмы. В небесах рубиновое сияние заболевшей звезды пряталось за все более плотными тучами, которые мощной волной шли с севера, гонимые сильным ветром. Анджела не привыкла к тому, чтобы на Сент–Либре было столько фонового шума; помимо ветра, она часто слышала где–то в холмах грохот далёкого грома.
Этот резкий треск служил постоянным напоминанием о хрупкости релейной связи через н-лучевики, которая соединяла её с цивилизованным транскосмическим миром. Напоминание усиливал файл, который то и дело открывали все обитатели лагеря, как будто он мог как–то смягчить удар. Н-лучевик, который храбро кружил над горами Затмения почти два месяца, подвергся сильнейшему шквалу молний. Перенес его, с лихвой превосходя заложенный в конструкции запас прочности, пока компоненты один за другим взрывались. Команде АВА удавалось компенсировать ущерб посредством обходных путей и программных патчей до вчерашнего дня, когда единственный рабочий мотор, за счет которого работал пропеллер, получил прямое попадание и сгорел. Без устойчивости, которую он обеспечивал, н-лучевик накренился и болтался туда-сюда в усиленных бурей струйных течениях, и его движение по кругу быстро превратилось в беспорядочное кувыркание. Ослабевшая несущая конструкция деформировалась; распорки полопались, пробили пузыри с гелием, и н-лучевик начал долгое падение к свирепым горным пикам внизу. Это падение транслировалось в высоком разрешении авионикой, которая стойко продолжала работать, пока машина не ударилась о голые скалы.
Дыра, которую упавший н-лучевик оставил в релейной цепи, была значительной. Два устройства по обе стороны от гор Затмения с трудом могли связываться друг с другом и поддерживать цепь, но за это соединение пришлось платить серьезным падением пропускной способности, что усиливало чувство изоляции.
Как же глупо, все время говорила себе Анджела. В конце концов, они менее чем в восьми часах полета от Абеллии. «Если бы у нас был самолет».
Анджела достигла ряда поддонов и велела элке проверить первый. Смарт-пылевые метки на коробках и пакетах, сложенных внутри, ответили, и на её сетке развернулся список содержимого поддона. Они с Форстером Варделе проверяли состояние запасов Вуканга с той ночи, когда убили Кумбс. Атака на лагерную сеть нанесла больший ущерб, чем они решили поначалу, стерев или испортив тысячи файлов. А общая инвентарная ведомость не была хорошо защищена.
В другом конце ряда поддонов появился Пареш, за ним шли Атьео и Джош, все трое в лёгкой броне, серые углеродные сегменты которой сгибались, когда они двигались. Свои карабины «Хеклер» они держали с обманчивой лёгкостью, их короткие стволы были оборудованы несколькими дополнительными сенсорами визуального наблюдения. Анджела улыбнулась и помахала им рукой.
— Привет, — сказала она, когда они приблизились. Поцеловать Пареша не попыталась. Несправедливо перед остальными, когда они все на дежурстве. Кроме того, с учетом его шлема это было бы трудно.
— Как идут дела? — спросил он.
Анджела взмахом руки указала на длинный ряд поддонов.
— Я и не понимала, что у нас так много всего. Думаю, это означает, что нам повезло.
— Ага, — выплюнул Пареш. — Все эта гадина Пассам.
Истинный триумф изоляции наступил, когда они узнали, что в пятницу утром «Дедал» эвакуировал семьдесят из восьмидесяти членов персонала Сарвара. Как только маленькая команда техобслуживания в Сарваре закончила физический осмотр лагеря на предмет бомб, самолет увез их всех прямо в Абеллию.
— Стратегическое отступление, — сказала Пассам Эльстону.
«Дедал» должен был вернуться в Сарвар, заправиться из тамошних изобильных запасов и эвакуировать всех из Вуканга, Варезе и Омару. Когда все люди из трех передовых лагерей соберутся в Сарвар, два «Дедала» отвезут их домой, выполнив последнюю эвакуационную миссию.
— Чушь собачья! — заорал Рави Хендрик в столовой в пятницу, когда новость просочилась повсюду. — Никто не полетит над хребтом Затмения в таких условиях. Это практически самоубийство. Последнему борту повезло прорваться, молния вырубила всего лишь один двигатель. На обратном пути в них попали восемнадцать раз. Восемнадцать! Мне рассказал пилот в Абеллии.
С той поры Анджела все время повторяла себе, что изоляция её не беспокоит, что это временно, что, если бы им на самом деле требовалась помощь, АЗЧ приказал бы «Дедалу» лететь.
— Когда выясним, что у нас тут хранится, будет лучше, — сказала она. — Но здесь точно хватит еды на пару месяцев. Особенно если учесть питательное желе.
— Детка, — Атьео скривился, — ты хоть раз пробовала это дерьмо?
— Нет. Так плохо?
— Не важно, с каким композиционным пакетом ты его смешиваешь, вкус все равно как у манки, в которую кто–то нассал.
— Ну и сравнение, спасибо, — пробурчала Анджела. — Ну как, вы видели там что–нибудь?
— Ничего, — ответил Пареш. — Он не показывается. Но мы в конце концов разыщем ублюдка. — Он похлопал по карабину. — И когда это случится, он обо всем пожалеет.
Анджела хотела сказать Парешу, что он ведёт себя как ребенок, что глупо возлагать надежды на то, что у тебя самая большая пушка, но сдержалась. Не стоило разыгрывать карту суки, слишком многое зависело от того, что легионеры на её стороне.
— Просто будьте осторожны.
Со стороны поддонов раздался резкий звук — щелк! Легионеры это тоже услышали. Пареш огляделся по сторонам. Все подняли карабины.
Щелк! Щелк!
— Что за черт?..
Что–то ужалило Анджелу в щеку.
— Ой!
Она рефлекторно вскинула руку, словно желая прихлопнуть осу. Но на Сент–Либре нет насекомых. Что–то пронеслось перед глазами и со щелчком ударилось о бронежилет. Она полностью убрала радужковую сетку.
Щелчки превращались в неустанный перестук. Анджела в изумлении вытаращилась на белый шарик, который отскочил от брони Пареша. Что–то клюнуло тыльную сторону её ладони. Потом снова ужалило в голову. Она знала, что это за шарик, просто отказывалась это признавать. «Такое не может существовать на Сент–Либре». Но вокруг них на грязной земле этих шариков валялись десятки, и каждую секунду падали новые. Словно усиливая предзнаменование, ветер начал крепчать.
Заворожённый Джош наклонился и поднял шарик.
— Град? — недоверчиво спросил он.
Анджела запрокинула голову. Это было весьма глупо. Она закричала, когда новые градины заколотили по незащищенному лицу.
— Вот дрянь!..
Небо продолжало темнеть, серая завеса скользила поперек авроральных вымпелов, делаясь все мрачнее у горизонта. Даже сгорбившись ради защиты. Анджела видела, что градины становятся все больше. «На Сент–Либре все крупнее». Одна — размером с голыш — ударила её по основанию шеи.
— Ой!
Элка рапортовала об общей тревоге. Анджела огляделась вокруг в поисках убежища. До палаток пара сотен метров. И у нее вдруг возникли подозрения по поводу того, какую защиту они могут предоставить в таких условиях. В конце ряда поддонов был припаркован автопогрузчик.
— Вперёд! — заорала она и бросилась к машине.
Легионеры побежали следом, из–за брони они двигались медленнее. Из–за стука градин они напоминали дребезжащих роботоподобных созданий. Потом она оказалась у грузовика и нырнула под брюхо, цепляясь ногами за что попало, чтобы они не остались снаружи. Пареш и двое других заползли туда же, куда и она. Градины достигли размера мяча для гольфа, они тяжело ударяли, отпрыгивали, разбивали те, что уже лежали в грязи. Они покрыли землю куда ни кинь взгляд, источая лёгкий дымок.
— Как, мать твою, такое могло случиться? — заорал Джош, перекрикивая грохот ударов.
— Сириус сместился в красную часть спектра, — прокричала в ответ Анджела. — Значит, он стал холоднее. Сент–Либра начинает остывать.
— Ты мне пудришь мозги?
— Это что, похоже на гребаную шутку?
Прижавшись к Анджеле и обняв рукой за плечи — как будто от этого был какой–то толк, — Пареш встревоженно посмотрел на нее.
— Что ещё случится?
— Не знаю. Я не какой–нибудь чертов климатолог.
Гнев — это хорошо. От гнева она переставала бояться.
Потоп закончился через двадцать минут, когда тучи сдуло на юг. Опять пролился беспокойный пестрый авроральный свет и заиграл на слое градин.
Анджела и легионеры выбрались из–под погрузчика и увидели вокруг разрушенный лагерь. Под ботинками хрустел лёд. Он уже начал таять, струйки пара у ног Анджелы делались плотнее и выше. Люди выбирались из мест, где они прятались от грозной враждебности неба, утратившего свою красоту.
— Ох, ну ни хрена себе!.. — пробормотал ошеломленный Пареш, окидывая взглядом ущерб. Не осталось ни одной уцелевшей палатки. Там, где сохранились опорные рамы, с них свисали лоскуты фотоэлектрической ткани, вяло колыхаясь на слабеющем ветру. Градины вспороли блестящую черную ткань, как салфетку. Даже у большой палатки–столовой были длинные разрывы вдоль крыши, а опорные столбы опасно накренились.
— Так не может продолжаться, — сказал Пареш громким голосом, на грани паники. — Мы должны отсюда выбраться. На хрен молнии, они обязаны послать за нами «Дедал». Они обязаны.
— Они пришлют, — сказала Анджела, зная, что это ложь. — Не переживай, они придут и заберут нас отсюда.

Понедельник, 25 марта 2143 года

Когда прибыл Сид, в Офисе-3 не хватало людей. Только Ева и Абнер сидели за своими столами, погруженные в консольные зоны. Прошлой ночью городскую полицию и агентских констеблей массово направили на усиление на Последнюю Милю. Там они пробыли до утра, готовые выступить в качестве подкрепления для отрядов пограничного директората ГЕ.
Жители Хайкасла попробовали прорваться. Бунт на Сент–Либре продлился несколько часов. Подразделениям директората пришлось использовать водяные пушки, индукционные лучи и сетевые пули. В конечном итоге возвращенцев разогнали. Но они никуда не ушли — их были тысячи в лагерях из машин, припаркованных вдоль автострады А. Утренние новости полнились угрозами о прекращении поставок биойля на Землю, если людям не позволят вернуться. Комиссар ГЕ по энергетике полетел в Ньюкасл на переговоры с Августином Нортом. Рынки падали. АЗЧ по–прежнему отказывался заявить о том, связаны ли солнечные пятна с Зантом.
Тилли Льюис ждала Сида, держа плащ и сложенный розовый зонт, с которых капало на ковёр. Он ухмыльнулся, глядя, как она выжимает мокрые пряди волос.
— Дождик идёт?
— Тренируешь чувство юмора?
— Давай заходи.
Печать на двери его кабинета загорелась синим.
— Итак, что у тебя для меня есть? — спросил Сид.
Наступило неловкое молчание, она избегала встречаться с ним взглядом.
— Ну, в квартире пятьсот семьдесят шесть «Б» точно произошло убийство.
— Что ты говоришь!
— Полный отчет, — сказала Тилли, и её элка загрузила файл в офисную сеть. — Прости, Сид. Я знаю, насколько это для тебя критично. Но честное слово, прошло несколько месяцев, и все это время квартиру убирали дважды в неделю. Это помимо зачистки, которую проделали люди Рейнерта.
— Ты обязана мне что–то дать.
Тилли неловко кивнула.
— Можно более–менее уверенно утверждать, что убийство действительно случилось там, что квартира пятьсот семьдесят шесть — не место инсценировки. На полу гостиной была внушительная лужа крови Норта–два — наверное, около литра. Зачистка почти все разрушила, но мы сумели получить образец ДНК для подтверждения. Потом мы подтвердили небольшой след крови в ванной комнате, куда перенесли тело. Так устроит?
— Ага. Блазчака и остальные показали, что, когда они прибыли, труп лежал в ванной.
— Его туда поместили, чтобы вытекла вся кровь. Сердце разрушилось, конечно, артериального кровотечения не было, если не считать места проникновения лезвий. Но, учитывая размеры раны, кровь ещё какое–то время должна была течь. Значит, его перенесли, чтобы уменьшить беспорядок в квартире. Я так думаю.
— Кто бы это ни сделал, он не мог задерживаться, но не хотел, чтобы Таллула узнала. Логично. Но он все равно думал наперед, думал о том, как избавиться от трупа.
— Да.
— И ты больше ничего мне не скажешь?
— Мы разобрались с каждым найденным отпечатком, с каждым образцом ДНК. Они все принадлежат либо персоналу Сент–Джеймса, либо друзьям Таллулы. Там нет ничего, что могло бы тебе помочь. Я провела все виды экспертиз, какие есть, взяла больше образцов, чем мы берём обычно.
— О, спасибо, я это ценю.
— И что же ты теперь будешь делать?
— Составлю отчет о положении дел для О’Рука. Что случится дальше, от меня не зависит.
Тилли поджала губы.
— В наше время мы столько всего можем делать, нам доступна целая лавина данных; честно говоря, я считала, что любое убийство можно раскрыть, если выделить достаточное количество ресурсов.
— Да, необычный случай, это точно.
Она встала и отбросила упавшую на глаза прядь.
— Иногда надо просто отойти в сторону, Сид.
— Я этому учусь.

Сид и Йен обедали в столовой. Все столы были заняты; полицейские по-прежнему находились на боевом дежурстве, готовые ответить на призыв пограничного директората ГЕ, если случится прорыв портала.
— Не верю, что такое произойдет, — сказал Йен, поедая салат с помидорами. — Эти подразделения ГЕ — крутые сукины дети, и у них полный комплект снаряжения для подавления бунтов.
— Это не бунт, — сказал Сид. — В Хайкасле живут умные, образованные люди, и они охвачены ужасом. Достаточно и десятка жителей, которых ГЕ взбесит по–настоящему, и они пойдут в свои микрофактурные мастерские, после чего вернутся к порталу уже с настоящим оружием. Будет опять как в Амстердаме в две тысячи сто двадцать первом году.
— Я слышал, у них подкрепление из легионерских взводов. Рокко из участка на Блейкло сказал, что видел, как они прибывали на Последнюю Милю. Микроавтобусы с затемнением, все дела.
— По другую сторону три миллиона людей. Наплевать, какую неведомую другу Горацио хрень они затащат на рампу портала, в конечном итоге люди все равно прорвутся.
— Пусть бы отключили портал.
— И покончили с биойлем? Даже не мечтай.
— Что ж, я по–прежнему не понимаю, чего от нас ждут, если беженцы в самом деле хлынут сюда. Разбираться с ними придется АЗЧ.
Внезапно рядом с их столом возник Ральф Стивенс.
— Кавалерию вызывали?
— Эй! — Сид улыбнулся. — Присоединитесь? Мы найдем вам стул.
— Нет, не стоит. — Ральф вручил ему пакет из магазина «Микаллджан». — Вот рубашка из Колхапура, о которой вы спрашивали. Примерьте. Если понравится, мой знакомый достанет ещё. Ткань из сийеля, он больше нигде не растет — это связано с какими–то ферментами почвы.
Сид взял пакет и положил возле ног.
— Спасибо.
Ральф отсалютовал ему одним пальцем и удалился.
— Рубашка? — спросил Йен.
— Ага. Говорят, этот сийель — лучший хлопок во всей Галактике. Ты слышал, что утром заходил Альдред?
— Чего он хотел?
— Они потеряли след Зебедайи. Его не видели в Независимых государствах с начала экспедиции. Никто из последователей не знает, куда он подевался.
— Ну, не такой уж это и сюрприз.
— Нет. — Сид проткнул вилкой фрикадельку в своей порции спагетти. — Думаю, нет.

Четверг, 26 марта 2143 года

Солнце сияло так ярко, что защитная пленка на окнах в офисе О’Рука излучала приглушенный жёлто–оранжевый свет. Тускловатое свечение, проникавшее в офис, каким–то образом подчеркивало оспины па лице главного констебля, затемняя его кожу. Он сидел за своим столом в молчании, слушая краткий отчет Сида с его главным выводом: Норта убили из–за какой-то стычки внутри компании.
— Мы можем удерживать Эрни и его банду ещё сорок восемь часов, не предъявляя обвинения, но потом придется подавать заявление заново. Я должен буду сказать судье, что наши файлы направлены в прокуратуру для оценки. Как только это случится и будет предъявлено обвинение, общественность узнает о том, что убит Норт, а нападение на автомобиль здесь ни при чем.
О’Рук продолжал молчать и не шевелился — это сбивало с толку. Сид отчаянно искал какую–нибудь подсказку. Медленно горящий гнев, яростные вопли в полный голос?
— Как такое могло случиться? — негромко спросил О’Рук. — Я хочу сказать, какого хрена — два месяца и чертовы миллионы! И нам ещё не оплатили все счета за привлечение долбаных агентств и спецов. Теперь ты говоришь, что нам по–прежнему не на кого все это повесить?
— У нас есть Эрни Рейнерт.
— Этот мешок с дерьмом? И что, мать твою?
— Вы можете использовать то, что мы знаем, для обороны. Скажите репортерам, что это был удар снаружи. Что все связано с деньгами и биойлем. Что заказ на убийство мог поступить от любой компании, банка или миллиардера из какого–нибудь транскосмического мира.
— А как быть с его личностью? То есть я должен предстать перед негодяями из новостных программ и сказать, что мы даже не знаем, кто такой этот мёртвый засранец?
— Это можно свалить на Нортов. Их семейные архивы недостаточно хороши.
— Блестяще, мать твою! Теперь ты хочешь, чтобы я обвинил Августина Норта? Лучше я просто ткну себя в глаз тупой веткой, это будет не так больно.
Сид подавил желание ухмыльнуться.
— Я вам говорил, этот малый хорош. Мы никогда не сдвинемся с мёртвой точки, если не выясним, что за войну они затеяли.
— И ты это выяснишь, не так ли?
— Нет, сэр. Послушайте, мы сделали все, о чем просил АЗЧ, мы доказали, что их дурацкий пришелец тут ни при чем. Попросите их о помощи. Если Ральф согласится, он, скорее всего, сможет зашвырнуть Рейнерта и остальных в какую–нибудь полярную колонию для уголовников, откуда они не вернутся. У него есть власть, и мы знаем, что АЗЧ ни хрена не боится её использовать. Вы видели, до чего довели Рейнерта? Они весьма безжалостны, но мы ведь сделали все, о чем они просили.
— Сам дьявол выбрал меня, чтобы вздрючить, Хёрст, я тебе клянусь. Ты знаешь, что через восемнадцать месяцев мне уходить на пенсию? Когда это взорвёт транснет, у меня будет примерно две минуты, чтобы собрать вещички и убраться.
— Не могу представить себе полицию без вас, сэр.
— Прекрати подхалимничать, идиот, это работа Дженсона. Ты настоящий полицейский.
— Спасибо.
— Полагаешь, Стивенс согласится на эту идею с изгнанием?
— Разве в нашей ситуации вопрос может чем–то навредить? Может, Дженсон Сан разберется с проблемой вместо вас?
— И он разберется, черт подери! Ладно, предоставь это мне.
— А расследование? Что вы хотите, чтобы я сделал?
— Уверен, что дальше двигаться некуда?
— Ума не приложу, как и куда.
Это было весьма и весьма рискованно. Но если новые средства наблюдения не дадут результата, О’Рук ни о чем и не узнает.
— A-а, пошло все на хрен! Закрывай. Выдай всем сертификаты об окончании расследования, засунь файлы куда–нибудь поглубже в кэш. Вы с Лэнагином можете вернуться к дежурствам на общих основаниях. Пошли улики по Рейнерту прокурору, но завтра. Сегодня я велю Дженсону поговорить со Стивенсом.
— Хорошо, я все организую.
— И, Хёрст, позаботься, мать твою, о том, чтобы люди поняли: все это по-прежнему засекречено.
— Будет сделано.

Конференц–зал был из тех, что знакомы любому исполнительному директору какой–нибудь корпорации. Большой овальный стол с демократично размещенными кожаными креслами, безупречно нейтральная кондиционированная атмосфера, голографические экраны на стене, аккуратные консоли около каждого сиденья. Дорого и эффективно.
Майору Вермекии все это не нравилось. Он видел в этом признак того, как далеко корпоративная культура просочилась в каждую сферу человеческой деятельности. Это сглаживание острых углов, сведение всего к усредненному управляемому стандарту. Военная жизнь не должна быть такой. Офицерам требовалось постоянно напоминать, что от их решений зависят жизни людей. А для офицера АЗЧ такое вполне могло означать миллионы жизней.
Несмотря на неодобрение, он сохранял нейтральное выражение лица, входя за генералом Шайкхом в конференц–зал. Генерал, безусловно, был человеком чести. Редкость в эти дни и эту эпоху. Шайкх сделает то, что надо сделать, невзирая на сопутствующие обстоятельства, — в этом Вермекия не сомневался.
Члены научной команды по Сириусу, которую собрата капитан Той, стояли возле кресел. Большие стенные экраны озаряли зал бледно–розовым светом. Вместо данных по корпоративной бухгалтерии на каждом сияли похожие изображения Сириуса, чью бурлящую фотосферу испещряли темные пятна, плазменные язвы искажали линии индукции. Они уже поразили больше половины поверхности звезды.
Шайкх занял кресло во главе стола и жестом велел всем садиться.
— Капитан Той? — спросил он.
Она встала.
Сэр. Мы послали сорок восемь спутников через военный портач в Кейптауне. Тридцать один все ещё в рабочем состоянии.
— Что случилось с остальными? — поинтересовался Шайкх.
— Их вырубили солнечные бури. Они попали на самые ближние орбиты. Теперь у нас нет ничего, что располагалось бы ближе двадцати миллионов километров к Сириусу.
— Бури настолько сильны?
— Да, сэр.
— Понимаю. Продолжайте.
— Двадцать один спутник находится на орбитах от двадцати до двадцати восьми миллионов километров и сканирует звезду. Спутники воспринимают фотосферу в видимом спектре, а также сканируют магнитное и гравитационное поля Сириуса и его квантовую сигнатуру. На данный момент уровень возмущений в окружающих квантовых полях, зафиксированных ими, составляет абсолютный ноль. Есть необычные флюктуации в магнитном поле, которые соответствуют изгибам конвективного слоя. Но команда астрономов считает, что они берут свое начало внутри звезды и могут быть вызваны протекающими глубоко внутри её ядра процессами.
— Это известный феномен? — спросил генерал.
— Сэр, вот доктор Таварес, наш специалист по сжатой материи.
Доктор Таварес, высокий и стройный лысеющий ученый, нервно кивнул, когда все повернулись к нему.
— Генерал. Мы ещё не видели, чтобы течения в радиационной оболочке производили такие циклы, но мы имеем дело с невероятно большими временными отрезками, в особенности в контексте исторической астрономии.
— Доктор, мне просто надо знать, естественно ли это.
— Я понимаю. Учитывая размер Сириуса сам по себе, асимметричный дисбаланс внутри радиационной оболочки или даже нейтронном ядре как таковом предположительно мог бы развиваться в подобном временном масштабе, на протяжении тысячелетий. То, что раньше мы не сталкивались с подобным явлением, не отрицает его возможности. Мы создаем теоретические модели, которые, должен признать, требуют некоторых невероятных предположений, но они предоставят основу для объяснения наблюдаемых эффектов. И хотя лично я считаю Красную аномалию как минимум сомнительной, факты, свидетелями которых мы являемся сегодня, отрицать нельзя. — Он махнул костлявой рукой в сторону экранов. — Есть ещё ответ растений Сент–Либры. Автоматическая реакция на такое событие — сильнейший индикатор того, что оно уже случалось, и часто, раз растения эволюционировали соответствующим образом. Что–то влияет на магнитное поле Сириуса на регулярной основе. Это должен быть какой–то невероятно мощный цикличный фактор, и можно предположить, что ядро чувствительно к нему.
— Значит, это естественное явление?
— Я думаю, да. Информация с оставшихся спутников, похоже, безусловно подтверждает отсутствие Зант–активности.
— Капитан? — сказал генерал.
Изображение на одном экране сменилось на трехмерную схему системы Сириуса с девятнадцатью планетами включая Сент–Либру, которые вращались по орбитам между двумя звёздами, и тремя маленькими каменистыми и лишёнными воздуха мирками, которые бегали по странным эллиптическим орбитам с большим углом наклонения вокруг Сириуса-Б. Десять оставшихся сенсорных спутников были представлены в виде зелёных треугольников, рассеявшихся в пространстве на расстоянии в тридцать а. е. от Сириуса-А.
— Ни один спутник не засёк колебаний внутри квантовых полей. У нас просто нет никаких доказательств Зант–активности в той форме, в какой мы её понимаем, — сказала Той. — Пространство Сириуса совершенно чисто.
Вермекия кашлянул.
— Выходит, если не брать во внимание масштаб явления, ничто не вынуждает нас подозревать, что по происхождению оно связано с Зантом?
— Есть ещё его несообразность, — сказал доктор Таварес. — Хоть я и не склонен исключать возможность чего бы то ни было во Вселенной, подверженной законам природы, эта вспышка солнечной активности совершенно беспрецедентна.
— Но она не искусственная? Не вызванная внешней силой? — настаивал Шайкх.
— Не вижу возможности для такого, — сказал Таварес. — Что бы ни происходило в ядре звезды, оно представляет собой ключ к этому, ибо именно там зарождается магнитное поле. Понадобятся десятилетия, чтобы изучить и понять глубинные циклы ядра.
Генерал окинул взглядом сидевших за столом, на краткий миг заглянув каждому ученому в глаза.
— Понимаю, для вас это чрезвычайно интересно на интеллектуальном уровне, но вы должны понимать эффект, который происходящее оказывает на транскосмические миры. Мне требуется вывод. Вы согласны, что нет доказательств присутствия Занта в системе Сириуса?
— Сэр, — сказала Той. — Таково заключение этой комиссии.
— Спасибо, капитан Той. Настоящим я официально отменяю тревогу второго уровня по случаю Зант–роя. Пожалуйста, уведомите оперативный центр. Нашим подразделениям следует отменить боевую готовность.
— Генерал, — обратился доктор Таварес, — нельзя ли оставить спутники, чтобы продолжить наблюдение?
— Майор? — спросил Шайкх.
— Их невозможно вернуть через военный портал, — сказал Вермекия. — И даже если бы мы смогли такое сделать, они излучают опасную радиацию; не вижу, как мы могли бы их применить. Но оставлять военный портал открытым только для того, чтобы поддерживать соединение со спутниками, выйдет дорого.
— За ними можно следить с Сент–Либры?
— Уверен, в нашем офисе в Хайкасле можно поместить какую–нибудь антенну.
— Займитесь этим. У кого–нибудь есть предположения по поводу того, как долго продлится вспышка солнечной активности?
— По меньшей мере несколько месяцев, — сказала капитан Той. — Это если учесть, сколько времени понадобится существующим солнечным пятнам, чтобы распасться. Если появятся новые, то о временном масштабе попросту нельзя судить. Такое явление должно было продлиться достаточно долго, чтобы астрономы заметили его невооруженным глазом.
— Выходит, годы?
— Мы думаем, что это возможно.
— А каковы будут последствия для Сент–Либры?
— Генерал, — сказал профессор Дендиас, климатолог. — Считаю, мы имеем дело с серьезным изменением среды. Солнечная активность ещё не достигла пика, хотя и замедлилась. Первые пятна сохраняют крупные размеры и, по нашей оценке, продержатся пару месяцев. Атмосфера Сент–Либры уже реагирует на уменьшение поступления солнечных лучей; были известия о дожде, который превратился в град, и даже неподтвержденные сообщения о снеге в самых южных Независимых государствах. Это только начало, и нельзя предсказать, каким будет итоговый эффект. Возможно, мы увидим появление умеренных климатических поясов на севере и юге, которые останутся на много лет.
— Понимаю. Благодарю всех вас за проделанную работу. — Генерал смотрел на экраны, пока все, кроме Вермекии, не вышли. Когда двери закрылись и появилась синяя световая печать вокруг них, он искоса посмотрел на майора. — Вы поддерживаете контакт с Эльстоном?
— Да, сэр. Вуканг держится.
— Боеголовки в безопасности?
— Да, сэр. Я получаю ежедневное подтверждение этому. Но релейная связь через н-лучевики теперь слаба.
— А убийства?
— Полиция Ньюкасла убеждена, что их труп — результат корпоративной войны. Должен признать, собранные ими улики на это и указывают. Но Стивенс оповестил меня, что есть одна полуофициальная зацепка, которую главный детектив расследует с нашей помощью. Я подожду и посмотрю, что у него получится, прежде чем принимать решение. Убийство Кумбс в Вуканге — более насущная проблема. Эльстон убежден, что пришелец убирает его людей по одному. Частота инцидентов в лагере сбивает с толку. Пассам настаивает на эвакуации.
— Нет. Вуканг и прочие останутся там, пока мы не получим доказательства того, что пришелец или кто–то другой, убивший Кумбс, раскрыт. Теперь, когда с тревогой по поводу Зант–роя покончено, мы можем доставить дополнительных легионеров, которых обещали ему?
— Оставшиеся «Дедалы» и «Супер–Роки» готовы к полету. Но, по всем имеющимся сведениям, полет над хребтом Затмения представляется сейчас затруднительным.
— Может, военный портал?
Вермекия втянул воздух сквозь зубы.
— Это можно сделать. Мы могли бы закинуть туда «Дедал» на большой высоте над Вукангом. Но тогда мы не сможем его забрать, разумеется. Проблема заякорения, как всегда. Если мы хотим получить прямой доступ к центру континента Брогал, нужно строить новый портал. Это будет стоить десятки миллиардов.
— И займёт месяцы, если не годы, — сказал генерал. — Да, согласен с вами. Если они и впрямь поймают пришельца, его придется везти самолетом. Так что в Сарваре и Эдзелле следует сохранить неукомплектованные бригады.
— Наши люди в любом случае будут изолированы, пока продолжаются бури. Они могут с этим справиться. Я склонен подождать результатов расследования в Ньюкасле, прежде чем бросать «Дедал» через портал к Вукангу. Отчеты, которые я получил от ксенобиологов из других передовых лагерей, с уверенностью утверждают, что никакой животный мир на Сент–Либре в ходе эволюции не развился. Генетической изменчивости нет.
— Как насчет умных растений?
— Все возможно, разумеется. Но все генетики говорят, что растения обладают усложненностью, для естественного развития которой потребовалось бы много времени — точно больше, чем существует Сириус. Похоже, что пару миллионов лет назад планета подверглась биоформированию.
— Значит, мы столкнулись с пришельцами, которые создали биосферу.
— И учитывая, что мы сделали с нею после того, как прибыли, у них есть полное право сильно злиться на нас.
— Почему же они тогда не появятся и не скажут об этом?
Вермекия пожал плечами.
— Хороший вопрос.
— Нет. — Шайкх ткнул пальцем в крапчатую фотосферу. — Самый главный вопрос. Это сделали они? Инопланетная раса, которая может выключить звезду, возможно, страшнее Занта. Мы теряем время, копошась в джунглях и гоняясь за бандитскими главарями в Ньюкасле. Жалкое зрелище. Что мы должны были бы делать — это устанавливать порталы к десятку неисследованных звёздных систем, чтобы понять, можем ли мы отыскать эту расу, и к черту стоимость поисков.
— Эльстон знает: что–то угрожает Вукангу. Если кто и сможет это поймать, то он.
— А наша связь с ним зависит от каких–то н-лучевиков, потрепанных бурями. Это неприемлемо. Прикажите лагерям в Эдзелле и Сарваре запустить резервные н-лучевики — я хочу, чтобы цепь восстановилась. И я думаю, что Эльстону надо передать коды полной активации в качестве предосторожности.
— Я перешлю их ему.
— Хорошо. Но убедитесь, что он понимает: это на крайний случай. Использовать их надлежит, только если пришельцы имеют базу на Сент–Либре и представляют собой явную и доказанную угрозу человеческой расе.
— Эльстон знает, почему было создано это конкретное оружие, и обстоятельства для его применения. Вы можете на него положиться.

Сид не переживал, что облажается, используя тюбик–аппликатор. Он был уверен, что сможет забраться в шкафчик, где Боз оставил одежду, когда отправился на свои обычные вечерние занятия на тренажерах. Сам факт того, что Сид находился в тренажерном зале, и был слабым звеном в их плане. Любой завсегдатай с первого взгляда определил бы в нем постороннего, проникшего на чужую территорию. Клиенты «Ридженси Фитнес» удивятся, что он тут делает. Зададутся вопросом, почему он открывает шкафчик, — лентяи вроде него не переодевались, потому что не тренировались как следует. Они поднимут шум, вызовут охрану или даже полицию. Все пойдет катастрофически неправильно, потому что, как всякий мужчина средних лет с полноценной работой, он не следил за диетой и не упражнялся по–настоящему. Этот промах должен вернуться к Сиду и врезать как следует.
— Ты в порядке? — спросил Йен через безопасное соединение.
— В полном.
— В раздевалке никого. Я слежу за всем залом.
— Знаю.
Сид проклинал все предприятие и паранойю, которую оно разбудило в нем. Тренажерные залы — естественная среда обитания Йена. Он должен был прийти сюда, а Сид остался бы в квартире, обеспечивая электронное прикрытие. Но нет — Сид хотел показать, что готов рисковать не меньше остальных. И пошел первым.
«Ридженси Фитнес» — заведение для любителей тренировок и здорового образа жизни, затерявшееся в недрах единограда Фортин. В мужской раздевалке, большой и ярко освещенной, имелись шкафчики с деревянными дверцами и стена из ячеек, где лежали пушистые свежие полотенца для отделанной мрамором душевой. Сид был там вот уже тридцать секунд и оказался единственным человеком в раздевалке, как и предсказывал Йен. Семеро мужчин зарегистрировались в сети тренажерного зала и сейчас пользовались услугами заведения. Значит, семь из пятидесяти шкафчиков заняты.
Сид поспешил вдоль ряда и нашел первую закрытую дверцу. Шкафчики запирались простыми замками–панелями с кодами. Он велел элке послать замку запрос с патчем–отмычкой, который скопировал из кэша одной байтоголовой пару лет назад, когда её арестовали. Шкафчик открылся. Он посмотрел на сложенную внутри одежду.
— Не этот, — сказал Йен, который отслеживал визуальную информацию через радужковые смартклетки Сида.
Сид закрыл шкафчик и отправился к следующему. Четвертый из тех, что он открыл, принадлежал Бозу — эту одежду чрезмерно большого размера он узнал мгновенно. Сид вытащил из кармана тюбик–аппликатор размером со спичку, сделанный из полированной нержавеющей стали. Коснулся подошвы ботинка Боза, и его элка включила систему запуска. Тюбик выпустил смарт-микроб, чья клейкая молекулярная поверхность прилипла к эластичному полимеру подошвы. Микроб будет пребывать там, в пассивном режиме записывая переговоры Боза, готовый к скачиванию по команде. Достаточно маленький и недавно сконструированный, чтобы его структура, основанная на квантовых соединениях, была невосприимчива к обычным системам обнаружения, и даже системы, произведенные королями скрытого теха из Пекина, ничего не смогут ей противопоставить, как сказал Ральф.
Сид закрыл дверцу шкафчика и покинул макроздание.

Среда, 27 марта 2143 года

Было два часа ночи, и Йен совершенно точно выполнил все, что ему поручили. Он устал, потратив весь вечер на отслеживание по улицам города всех известных машин команды Шермана. Небрежно пройти мимо, быстро коснуться тюбиком–аппликатором, не замедляя шага. Сменить личность–маску и переодеться в уединенности собственного автомобиля, чтобы ни одна из шермановских программ визуального анализа не смогла, наблюдая через тралы безопасности, определить закономерность, с которой он, Сид и Ева сталкивались с целевыми машинами.
Насколько они могли судить, тревогу никто не поднял. Так что в половине двенадцатого Йен взломал пустую квартиру в том же доме в Хитоне, где Маркус Шерман снимал жильё на девятнадцатом этаже. На Йене была личность-маска, смоделированная по лицу отсутствующего хозяина, что успокоило охранную сеть здания. Теперь он лежал на животе в гардеробной и изучал сетку, следя, как специализированная дрель медленно сверлит стену. Машинка не издавала ни единого звука, неторопливо вгрызаясь полумиллиметровым сверлом в полость между двумя квартирами, пробираясь вперёд с болезненно неспешной точностью. Разработанная специально для тактических отрядов по освобождению заложников, она могла пронзить почти любую стену, не выдав себя. Когда до конца последнего слоя штукатурки оставался миллиметр, Йен приказал ей остановиться. Его элка подключилась к следящей программе, которую Йен внедрил в сеть здания, и он сжал пальцы на девятимиллиметровом пистолете «тюнс», который позаимствовал в хранилище улик на Маркет–стрит.
Йен ждал, пока Шерман вернётся в квартиру, прежде чем начать. Они с Сидом пришли к выводу, что это оптимальное время. Когда Шерман будет дома, квартирный периметр безопасности заработает в режиме пониженной чувствительности, следя за угрозами размером с человека: убийца–одиночка, команда наемников или группа захвата. В квартире по другую сторону коридора пряталась пара громил, готовых ответить в течение нескольких секунд, стоит чему-то враждебному подкрасться к логову их хозяина.
После того как Шерман прибыл домой в час ночи, к нему доставили прелестную Валентину, благоухающую парижскими духами, в полупрозрачном черном жакете с газовыми лентами на рукавах и по кромке. Йен дал им сорок минут, чтобы расслабиться, может, накачаться токсом и переместиться в спальню, после чего начал сверлить.
Он приказал дрели возобновить работу. Через девяносто секунд кончик алмазного сверла аккуратно пронзил штукатурку. Мельчайшие отверстия вокруг острия всосали всю пыль, убрали её без остатка, так что ни единое доказательство не упало на ковёр гардеробной, смежной с хозяйской спальней. Когда дыра была закончена, сверло отодвинулось.
Йен затаил дыхание. Ничего не произошло, в сети башни не поднялась тревога, головорезы не выскочили из своей квартиры, размахивая оружием. Он тихонько выдохнул, почти не разжимая губ, и почувствовал, как напряжение в спине спадает. Снова взвёл предохранитель на пистолете и разжал хватку.
Обычно на этом этапе команда по освобождению заложников посылала облачко смартпыли через отверстие, чтобы изучить обстановку, определить расположение плохих парней и жертв. Не сегодня. Йен взял маленький прозрачный пластиковый резервуар и посмотрел на «муравья» внутри. Это была одна из игрушек, которые передал Ральф. Йен по–прежнему не до конца понимал, с чего вдруг секретный агент стал с ними сотрудничать, но осознание того, что у них есть своего рода поддержка сверху, придало неофициальному наблюдению законность, которая успокаивала. Впрочем, Йен стоически принимал тот факт, что агент бросит их в ту же секунду, когда что–то пойдет не так.
Маленький кибернетический муравей пробрался через просверленную дыру, по пути разворачивая паутинное волокно. Простое дистанционное управление, устранявшее необходимость в любых беспроводных соединениях, которые можно засечь. На сетке Йена развернулся причудливый черно–белый вид через объектив «рыбий глаз». Волокна ковра возвышались вокруг него, точно джунгли из коротких и толстых деревьев. Он направил муравья к первой паре туфель.
Всего их было восемь: от традиционных вечерних, черного цвета, ручной работы, до крепких высоких ботинок, включая поношенные кроссовки. Муравью понадобилось одиннадцать минут, чтобы добраться до каждой пары и приклеить на каждую подошву смартмикробный жучок. В конечном итоге Йен провел его обратно к дыре, сворачивая паутинное волокно. Когда муравей вернулся в контейнер, в дыру направился другой зонд. Он смешал частицы штукатурки с прозрачным эпоксидным клеем, и получившимся составом заполнил дыру, так что не осталось ни единого намека на проникновение. Когда Маркус Шерман завтра утром откроет гардеробную, все будет как раньше. Йен надеялся лишь на то, что Шерман положил в шкаф туфли, которые были на нем той ночью, а не швырнул где–то в комнате, когда они с Валентиной срывали друг с друга одежду. Почему–то он не мог себе представить, чтобы Шерман совершил нечто столь спонтанное. Судя по тому, что Йен увидел за последнюю пару недель, одержимость этого человека контролем распространялась на все грани его жизни.

Анджела проснулась и обнаружила, что серебристое термоодеяло ночью каким–то образом соскользнуло с тропического спального мешка. У нее замёрзли ноги, а нос заложило из–за прохладного воздуха. Кольцевой свет и авроральные призраки переливались на внутренней поверхности палатки–столовой, где установили койки, создавая вечные изменчивые сумерки. Казалось, что половина персонала лагеря сопит, кашляет или вертится с боку на бок. Никто не лежал спокойно.
Без часов на сетке, сообщивших, что сейчас всего лишь пять утра, Анджела бы ни за что не определила время. Она села, чтобы вернуть одеяло из фольги на прежнее место, и увидела на соседней койке Пареша. Он вернулся с патрулирования пару часов назад и ещё через три должен был отправиться на новое. Только этим он и остальные легионеры и занимались в последние дни: вновь и вновь топали вокруг Вуканга, и сенсоры на их шлемах усиленно сканировали пространство сквозь дождь и туман, причудливый свет и электрические бури.
Она окинула его тоскливым взглядом. Молодое волевое лицо капрала с каждым днём старилось, под глазами появились темные синяки, щеки покрыла щетина, под подбородком резко обозначился кадык. И грязь. Они все теперь были грязные, почва джунглей забивала каждую пору кожи, затвердевала под ногтями и в свалявшихся волосах. Никто не тратил время на душ.
Одинокий, голый, вдали от чужих глаз. Слишком большой риск, когда рядом бродит монстр.
Пареш дёрнулся и тихонько застонал. Каким–то образом он умудрился обернуть однотоговый спальный мешок вокруг себя. Анджела подошла к Парешу и медленно расстегнула молнию на мешке, стараясь его не разбудить. Потом пристроилась на краешке койки и накрыла их обоих своим расстегнутым мешком, точно узким одеялом, а поверх кинула одеяло из фольги. Пареш опять вздрогнул. Она погладила своего глупенького, встревоженного щеночка, как сделала бы с любым ребенком, которого мучают ночные кошмары, и он прильнул к ней. Его дыхание успокоилось, сон сделался глубже. Удовлетворенная Анджела обняла его, защищая. И тут увидела Мадлен по другую сторону палатки–столовой: девушка не спала и следила за ней. Они долго смотрели друг на друга, потом Анджела криво улыбнулась девушке. Мадлен в конце концов ответила такой же улыбкой, снова опустила голову и закрыла глаза.
Анджела лежала совершенно неподвижно, от изумления кровоток в её теле усилился, согревая. «Она знает. Этой улыбкой она говорит мне, что знает». Какая–то часть её желала вскочить с койки и побежать к девушке. Искушение было почти непреодолимым. Но если она так поступит, значит последние двадцать лет потрачены зря. Эльстон, всего–то в паре коек от нее, разберется в случившемся, потому что он упорный маленький засранец. С такими сведениями он может даже пойти дальше и понять, что её тело с генетически улучшенными органами справилось с наркотиками, которыми её накачали, куда быстрее и эффективнее, чем они могли бы предположить. Что она никогда полностью не теряла контроль, как им казалось. Не то чтобы она лгала, но ей удалось не выдать столько истин, сколько, несомненно, выбалтывали другие в той дьявольской комнате. Она уберегла правду, которая давала волю к жизни, к борьбе, к сохранению рассудка.
Посреди мерцающего света осажденной атмосферы она крепче сжала в объятиях своего щеночка и заставила себя успокоиться. Удивительное дело, но вскоре она опять заснула.
Через час Анджелу разбудили приготовления к завтраку. Их с Парешем тела крепко переплелись. Легионеры вокруг многозначительно ухмылялись ей, садясь на своих койках. Она в ответ пожала плечами и тихонько разбудила его.
Мадлен и остальные работники столовой какое–то время бодрствовали. Завтрак уже подали, когда Анджела и Пареш потащились к раздаточному прилавку. Сквозь окна палатки падал розовый свет зари, освещавший жалкое зрелище ещё одного утра. Койки сгрудились в одном углу, столы — в другом, а раздаточные прилавки находились посередине. Крыша палатки была заштопана и снабжена перемычками, усиливавшими её на случай нового бедствия с градом.
«Все мы задним умом крепки», — подумала Анджела. Взяла большую чашку чая, прихватила контейнер с беконом и яичницей–болтуньей на тосте, прибавила контейнер поменьше с жаренными на гриле помидорами и грибами.
Они с Парешем сели рядом; он сонно тер глаза, она открывала контейнеры и вываливала еду на тарелку.
— Ты всегда так много ешь, — заметил он.
— Самый важный прием пищи за весь день, — наставительным тоном ответила Анджела. — Тебя мама этому не учила?
— Большинство моих знакомых девушек беспокоятся о своем весе. Но ты об этом как будто и не задумываешься.
— Это хорошо?
Он ухмыльнулся и глотнул кофе.
— Конечно.
— У меня ускоренный обмен веществ. Мне просто нужно упражняться, и калории быстро сгорают. — Анджела бросила удрученный взгляд на дверь палатки. — Правда, сейчас нет возможности хоть как–то упражняться.
— Анджела…
— Звучит нехорошо. Ты точно хочешь меня о чем–то спросить?
Щеночек почти передумал, но вопрос грыз его изнутри.
— Почему ты здесь?
— В каком смысле?
— Ты знала, что пришелец существует, верно? Выходит, ты понимала, что в конце концов мы его найдем.
— Вообще–то, по–моему, это он нас нашел.
— Какая разница? Он здесь. Он настоящий. Ты не обязана была принимать предложение Эльстона вернуться сюда. Ты могла подождать несколько месяцев. Потом, после возвращения экспедиции, тебя бы оправдали. Ты это знала. Ты могла бы получить адвоката или кого–то в этом роде.
Анджела гоняла бекон вилкой по тарелке. Она смотрела на стоявшую за прилавком Мадлен, которая храбро улыбалась, выдавала контейнеры, находила дополнительные пакетики кетчупа, добавляла молока в чай, наливала кофе и отражала попытки флиртовать с нею. В личном деле девушки было маловато деталей, только общая информация: где родилась, родители, школа, адрес, кредитная история, пара отзывов от предыдущих нанимателей. Одна из миллионов двадцатилетних жительниц ГЕ, бесцельно бредущая по жизни. Только вот, конечно, на самом деле она не такова.
— Ну так почему? — настаивал Пареш.
— Хм. Пареш, ты когда–нибудь бывал в тюрьме?
— Нет. — Он сочувственно покачал головой.
— Тогда ты понятия не имеешь, на что это похоже. Я там провела двадцать лет, Пареш. Меня заперли, как зверя, на семь тысяч триста дней. И это за то, чего я не делала.
— Мне жаль.
— Да, я могла бы просидеть там ещё шесть месяцев. Но какого хрена? Я провела двадцать лет, зная правду, зная, что невиновна. Двадцать лет меня называли лгуньей. Двадцать лет я была каким–то комком нечеловеческой грязи без прав и без голоса. Двадцать лет жестокости за то, чего я не делала. Двадцать лет, потому что правительство и Норты порочны. Двадцать гребаных лет взаперти. Пришелец отправил меня туда. Монстр это со мной сотворил. Он все у меня отнял. Без остатка! Все, что я знала. Все, что я любила. Каждую ночь, когда меня запирали в гробнице, которую называли камерой, у меня оставалось лишь одно: знание, что он настоящий. Что он где–то здесь, смеется надо мной. Вот что помогло мне остаться в своем уме, пусть он и не совсем здравый. В общем, да, я вернулась сюда с экспедицией, которая собралась его выследить. Потому что я его найду, Пареш, с чьей–то помощью или без нее. И когда найду, я расквитаюсь с ним за все, что он мне сделал. И, Пареш, не стой на моем пути, когда это случится, потому что тогда ничто в целом мире тебя не защитит.
Она встала и решительным шагом вышла из палатки–столовой. Воздух снаружи был прохладным. И чистым, без спор, и потому она им наслаждалась, глубоко дыша и пытаясь успокоиться. Ночью, конечно, прошел дождь, растения и земля блестели. Но блеск был тусклым; листья на кустах и лозах сделались коричневыми по краям от непогоды, замёрзли во время града. В некотором отдалении она увидела Атьео и Джиллиан в броне, они шли вдоль ряда испорченных палаток. Джиллиан приветственно вскинула руку.
Позади захлюпали по грязи чьи–то ноги. На одну благословенную секунду Анджела решила, что это Мадлен. Но нет, шаги были слишком тяжелыми для нее.
— Ты в порядке?
Она повернулась и уставилась на встревоженного Эльстона. Защитный бронежилет подчеркивал, насколько он широкоплечий. Для большинства людей его присутствие было бы пугающим.
— Тебе–то какое дело? — спросила она.
— Речь была уж очень впечатляющая. Я не все слышал, но достаточно, чтобы забеспокоиться.
— Я не сказала, что собираюсь его убить. Но в моем контракте ничего не говорится о том, что я должна его передать тебе целым и невредимым.
— Вообще–то у нас нет контракта.
Анджела коротко рассмеялась.
— Не думала, что у Господа есть юристы. Их ведь прибрал к себе другой парень, разве нет?
— Просто хочу убедиться, что ты не натворишь глупостей, только и всего.
— Спасибо за проявленный интерес, но, как я уже говорила, я способна сама о себе позаботиться.
— Да. Я в курсе.
— По крайней мере, мы все пережили ещё одну ночь. Но я вижу, пропускная способность релейной цепи по–прежнему плохая. Сарвар сумел запустить н-лучевик на замену?
Эльстон вздохнул.
— Нет. У них вчера весь день был сильный ветер. Сегодня попытаются опять.
— И если мы действительно поймаем пришельца, в каком бы состоянии он ни был, как доставить его в Абеллию?
— По такому случаю они пришлют «Дедал». Они пришлют армаду «Дедалов», если понадобится прорваться.
— Ого!.. Не знаю, насколько хороши у нас дела с субординацией, но кое–кто ворчит.
— Ворчит?
— По поводу того, что мы тут застряли. Люди говорят, что ты недостаточно стараешься нас вытащить.
— Ну что ж, я сделаю объявление по этому поводу сегодня, чуть позже. Как следует проясню, что требуется от нашей миссии.
— Мы остаемся? Это логично. Пришелец охотится за нами, и ради чего–то такого вся экспедиция и затевалась. Ради того, чтобы тот, у кого есть яйца, принимал настоящие решения.
— Ты не могла бы сказать, кто именно ворчит?
— Каризма Вадхай. Она очень недовольна тем, что находится тут, и думает, что АЗЧ должен предпринять больше усилий, чтобы нас защитить или эвакуировать.
— Я думал, ты укажешь на Давинию.
— Ага, и она тоже.
— Не переживай из–за Каризмы, я с ней разберусь.
— Знаешь, чего я не понимаю… — сказала Анджела.
— И чего же?
— Почему мы ещё не трупы.
— С чего вдруг ты такое говоришь?
— Я вернулась сюда. Иногда забываю, насколько же Сент–Либра огромная. Требуется событие вроде этого… — она взмахом руки указала на авроральные вымпелы, растянувшиеся по розоватому небу, — целая обезумевшая звезда. Вот тогда–то вспоминаешь, насколько она большая, какие тут масштабы всего. Так скажи мне, Эльстон, сколько пришельцев, по–твоему, живёт на этой планете? Сто миллионов? Десять миллиардов? Места хватит для вдесятеро большего количества, и перенаселение даже не начнется. А за нами охотится всего один. Один! Бессмыслица какая–то, если подумать. Где они, а? Где их деревни? Их города? Их фермы?
— Ксенобиологи уверены, что Сент–Либра подверглась биоформированию. Генетика растений слишком сложная, чтобы возникнуть здесь путем эволюции. Сириус попросту не такой старый.
— И нет никаких окаменелостей.
— Да, и это тоже.
— Ну и что? Это одинокий часовой, которого биоформаторы оставили, чтобы он стерег джунгли? Вооружённый пятью ножами?
Он мягко улыбнулся ей.
— Я не думал об этом в таких выражениях.
— А следовало бы. Ты летел над водорослевыми полями тем же самолетом, что и я. Мы портим эту планету и в точности так же испоганили все остальные. Просто чудо, что защитник хочет избавиться от нас по одному за раз.
— Ты в это веришь? — спросил Эльстон.
— Я видела его за работой. Это машина для убийства, которая не знает жалости.
— Как ты пережила ту ночь? И забудь про вздор, что дралась с ним.
Анджела улыбнулась — её охватило печальное удивление от того, с какой лёгкостью они вернулись к былым ролям.
— Все, что я тебе рассказала, — правда. Однажды ты в этом убедишься. Если выживешь.
— Правда, но не вся?
— A-а, ты начинаешь понимать. Ну что ж, молодец.
— Высокая похвала. Спасибо.
— Ещё один вопрос, — сказала она.
— Какой же?
— Почему, по–твоему, он выбрал своей целью только нас, Вуканг? Почему не кого–то другого?
— Не знаю. Может, помнит тебя?
Анджела как следует вгляделась в его непроницаемое лицо. Слишком уж бесстрастное. Он бы и секунды не продержался, играя в покер с жителями Нового Монако.
— О, я думаю, мы оба знаем, что это неправда.
— Возвращайся в столовую и надень бронежилет, пожалуйста. Я должен позвонить в Абеллию. Сегодня доделают новые строительные панели, так что, когда они закончат, мне понадобятся цифры по поводу того, сколько у нас осталось сырья.
Анджела насмешливо отсалютовала ему:
— Слушаюсь, капитан.
— Полковник. Я теперь полковник.
Вэнс отправился прямо в свой кабинет, даже не обернувшись, чтобы проверить, выполнила ли Анджела его просьбу. Её вопрос заставил его немного забеспокоиться. Этого следовало ожидать; обитатели лагеря обязаны были удивиться тому, что их выделили. Наверняка все дело в оружии. Пришелец каким–то образом о нем узнал или почуял его. «Или у Анджелы действительно есть сообщник; ведь кто–то, как ни крути, устроил диверсию на ,,Дедале“». И это тревожило ещё сильнее.
Вэнс сел за свой стол и сдержат порыв включить отопление. Надо беречь горючее. Все поверхности усеяли капли конденсата, как будто за ночь в квик-кабину просочился озерный туман.
Его элка набрала интерфейсный адресный код вице–комиссара Пассам, потом переключилась на безопасное соединение. Ответила Жаклин Варутс, контролёр экспедиции, член персонала ГЕ, не АЗЧ.
— Где Пассам? — спросил Эльстон.
— Простите, полковник, вице–комиссар сейчас недоступна.
— Недоступна? — недоверчиво переспросил Вэнс. — Хотите сказать, отключилась от сети? Где она?
— Её отсутствие временно. У меня все полномочия говорить от её имени.
Вэнс задумался. Никто никогда не отключался от сети; в эту эпоху подобное попросту невозможно. И чем же она таким занята, что важней звонка от командующего передовым лагерем?
— Я бы хотел обсудить воздушную линию снабжения.
— Несомненно, — сказала Варутс. — Полетные команды уже переделывают «Дедал» в танкер. Он должен быть готов через неделю. Тогда мы оценим ситуацию в связи с горами Затмения. Надеюсь, к тому моменту над ними можно будет летать.
— Это самолеты АЗЧ. Они могут полететь сейчас, в их системах достаточно избыточности, чтобы выдержать многократные попадания молний. Мы используем много сырья для строительства новых зданий, нам надо больше. И ещё я бы хотел дополнительных легионеров. У вас в Абеллии несколько взводов.
— Полковник, я понимаю ваше положение, но наша оценка риска говорит о том, что условия полета над горами Затмения слишком опасны.
— Пришелец, на поиски которого и отправили эту экспедицию, здесь, сейчас, убивает нас. Мне нужно содействие. Это АЗЧ, наши солдаты знают, что подвергнутся опасности во время операций.
— Прошу прощения, полковник, но они подписались сражаться с Зантом. Это их предполагаемый риск, а не безрассудная отправка в плохую погоду.
— А как быть с опасностью, которая грозит нам?
— Полковник, вы получили доступ к тем же самым отчетам полиции Ньюкасла, что и я. Убийство Норта произошло в результате войны между корпорациями. Если хотите, чтобы ваши люди были в безопасности, я бы предложила вам запереть Анджелу Трамело в казарме и выяснить, кто её сообщник.
— То, что осталось от наших казарм, валяется в грязи. Мне тут помощь нужна.
— Оперативная команда составляет долгосрочные протоколы по оборудованию позиций для всех передовых лагерей. Мы пришлем их вам через пару дней; в них будет объяснено, как извлечь максимальную пользу из имеющихся ресурсов.
— Я целиком и полностью осознаю, что мы остаемся тут. Но если я собираюсь удержать эту миссию в едином рабочем состоянии, вам придется как–то доставить мне оборудование, горючее и припасы. Все, что вы должны сделать, — это направить «Дедал» вокруг западного края гор Затмения, чтобы он долетел до Сарвара. Такой полет ему точно по силам. Оказавшись в Сарваре, он сможет переправить груз к нам без риска. Я знаю, что имеющихся там запасов хватит на месяц работы, если понадобится.
— Мы уже активно рассматриваем этот вариант. Но никакие решения не могут быть приняты, пока вице–комиссар не посовещается с командованием АЗЧ.
— Когда она вернётся в сеть?
— Скоро, полковник, уверяю вас. Надеюсь, к концу дня.
— Я хочу узнать, как только она вернётся. Пусть позвонит мне.
— Конечно.
Вэнс проследил, как иконка Варутс сворачивается на его сетке.
— Дай мне Вермекию, — велел он элке.
— Мы не знаем, где Пассам, — сказал Вермекия.
— Мы АВР, мы знаем, где все.
— Мне нужно поговорить с нашими людьми в Абеллии. Это не займёт много времени.
— Как насчет отправки «Дедала» в Сарвар? Западный маршрут вокруг края гор должен быть достаточно безопасным.
— Теоретически да, но это долгий путь; н-лучевики не очень–то видят, где заканчивается хребет. Если что–то пойдет не так, экипаж окажется за пределами досягаемости вертолётов из Эдзелла или Сарвара.
— У меня тут враждебный пришелец бродит. Судя по нашему исследованию растений, он вполне может оказаться разведчиком целой расы. Милостивый Боже, да ради этого и существует АЗЧ.
— Знаю. Послушай, Вэнс, как только ты подтвердишь его существование, я добуду тебе помощь в течение часа, ладно? Сам генерал даст добро на военный портал в Вуканг. Мы сможем сбросить в воздушное пространство над вами пятьдесят «Дедалов». Вы не изолированы, и мы о вас не забыли. Просто добудьте доказательства.
— Ладно. Никому не нравится быть приманкой, знаешь ли.
— Понимаю. Мы ценим то, что вы там делаете.

Снова надев бронежилет и доев едва теплый завтрак, Анджела направилась к отряду микрофактурщиков. Их сарай расширили при помощи лоскутного одеяла из листовой обшивки и композитных панелей, созданных за два дня работы изобретательных умов этой команды, которая выращивала свое царство на манер грибов. Оттолкнув тяжелый лист, Анджела вошла. Внутри было заметно теплее, поскольку там постоянно работали два печатных пресса–экструдера. Они штамповали серые со стальным оттенком шестиугольные панели полутора метров диаметром, с искусно сработанными защёлками по краям, которые позволяли скреплять их друг с другом.
К Каризме Вадхай и Офелии Трой, составлявшим микрофактурную команду, присоединились пилоты и полетные экипажи Вуканга, которые оказались не у дел и могли поделиться своим богатым техническим опытом. С того дня, когда град уничтожил палатки, все трудились над созданием жилья на замену. Эльстон не хотел, чтобы они довольствовались имевшимся убежищем; ютясь под заштопанной палаткой, люди теряли уверенность и превращались в жертв. В таких условиях невозможно продолжать миссию.
Офелия Трой разработала панели. С защёлками надо было ещё повозиться, но панели теперь можно быстро и легко соединять, создавая простой купол, похожий на иглу.
Прошел ещё час производства, шестиугольники, выскальзывавшие из экструдеров, складывали в штабель с остальными, пока Каризма не объявила, что панелей достаточно для строительства первых пяти куполов. Анджела присоединилась к рабочему отряду.
Она вынуждена была признать, что Эльстон прав. Заниматься полезным трудом оказалось приятно. В бронежилете она согрелась почти так же, как бывало до вспышки солнечных пятен, хотя влажность, к счастью, сильно снизилась. Они с Торком Эриксоном работали в паре, размещая шестиугольники в нужных местах, а команда строителей куполов скрепляла их с помощью защёлок. Нетяжелые панели легко ловили ветер, и из–за их размера маневрировать было трудно; Анджела и Торк напрягали все силы, впихивая шестиугольники куда следовало.
Несмотря на это, второй купол возвели к полудню; пять метров в поперечнике, с арочным входом, который предстояло снабдить внутренними и наружными дверями в виде занавеса, защищающего от ветра и дождя. Команда, вооружённая кистями, обильно смазывала эпоксидным клеем наружную поверхность первого купола, чтобы обклеить его оставшимися от разрушенных палаток квадратами фотоэлектрической ткани. Олрг Дорчев и Лейф Давдия взялись за тонкую работу — подключение купола к батареям и прокладку кабелей к главным лагерным топливным элементам.
— Окон нет, — сообразила Анджела, устремив взгляд прищуренных глаз на вершину второго купола, которую Рави и Крис Фиадейро молотками загнали на место, ругаясь при каждом ударе, — Каризма обещала, что благодаря защёлкам сборка будет лёгкой, как детский конструктор.
— Есть комбинация сырья, из которой можно делать прозрачный материал с нужной нам прочностью, — сказала Офелия. — Но у нас его немного. Не имеет значения, в куполах будем только спать, а отсутствие окон означает, что мы не будем любоваться на это чертово северное сияние.
Анджела и Торк перешли к только что заложенному полу четвертого купола, который тоже представлял собой последовательность вездесущих шестиугольников. Она быстро сняла бронежилет и майку с длинными рукавами, потом снова надела жилет поверх майки без рукавов. Её кожа блестела от пота, который чертил полосы на грязи. Она почувствовала его на лице и ухмыльнулась. Когда–то ей прислуживала женщина, чья работа заключалась в поддержании её кожи в безупречном состоянии при помощи масел, массажа и контролируемого воздействия ультрафиолета. Давным–давно, в другой жизни. Анджела не помнила ни имени своего дерматолога, ни её лица. Они с Торком подняли ещё один большой шестиугольник и поднесли туда, куда указывал Дарвин Своровски. Панель со щелчком прикрепилась к основанию, и Дарвин вставил в зазор сбоку треугольную деталь.
Они установили два первых ряда шестиугольников, когда Эльстон позвал всех обедать. Анджела не возражала. Красный Сириус спрятался за низким и плотным грозовым фронтом, который надвигался с северо–запада, принося с собой сильные и холодные ветра. Над обширным ландшафтом теперь все время гремел гром, нити молний мелькали вдоль далёкого горизонта. Анджеле требовался перерыв, но эта тяжелая облачная гряда не обещала ничего хорошего. Она вообразила, как они заканчивают последний купол под проливным тропическим дождём Сент–Либры.
Мохаммед, Леора, Пареш и сам лейтенант Ботин упорно продолжали обход периметра, а остальные обитатели лагеря потихоньку собирались в палатке-столовой. Эльстон установил кольцевое соединение, встал и попросил всеобщего внимания.
— АЗЧ официально отменил тревогу по случаю Зант–роя. Те сенсорные спутники, которые они послали через военный портал, не нашли никаких аномальных квантовых флюктуаций в системе Сириуса. Однако образование солнечных пятен продолжается. По всей видимости, это означает, что нам надо подготовиться к куда более холодной погоде, чем ожидалось.
— Как долго ждать эвакуации? — спросила Каризма.
— Это полноценный лагерь АЗЧ, часть большой и дорогой экспедиции, которая прибыла сюда с единственной целью, — ответил Эльстон. — У нас теперь есть доказательства того, что искомый пришелец близко. Мы не сбежим от него только потому, что погода испортилась; я не оскверню память тех, кто отдал свои жизни, чтобы мы достигли цели.
Он уставился на Каризму и не отводил взгляда, пока она сама не опустила глаза.
— Это существо необходимо выследить и определить его происхождение и намерения, — продолжил Эльстон. — Я рассчитываю на скорую переброску по воздуху кое–каких запасов из Сарвара, но можете выкинуть из головы всякие мысли о том, что полетите домой. Мы тут застряли надолго, люди, не обманывайте себя. Итак, купола должны быть закончены к ночи. Завтра мы будем восстанавливать порядок и безопасность в лагере. После этого наша миссия снова продолжится. Это все.
Вокруг стола, за которым сидела Анджела, многие быстро обменялись молчаливыми и многозначительными взглядами, прежде чем вновь взяться за еду. Она и сама не удержалась.
— Каризма теперь заткнётся, — тихонько проговорила Джиллиан.
— Даже не рассчитывай, — возразил Джош. — Ты не видела? Гражданские чуть не расплакались, когда полковник сообщил нам хорошую новость. Дерьмовое будет рагу сегодня на ужин.
— Как они доставят нам припасы? — спросил Омар. — Все «Дедалы» остались в Абеллии.
— Я говорила с Рави, — сказала Анджела. — Они, возможно, полетят вокруг западной оконечности гор Затмения, между Эдзеллом и Сарваром. Это не так опасно.
— Мы хотя бы знаем, где эта западная оконечность? — спросил Атьео.
— Понятия не имею. Поинтересуйся у авашников, — проворчала Анджела.
Она доела свой суп из спаржи и вышла наружу. Впервые за много дней раздражающие пульсации авроральных вымпелов исчезли, заслонённые грядой сумеречных облаков, которые приползли с северо–запада. Ландшафт окрасился в нездоровый оранжево–розовый цвет, который просачивался сквозь тучи. И было тихо. Ветер прекратился, пока она сидела в палатке–столовой.
Анджела потерла голые руки, которые вдруг покрылись гусиной кожей. Медленно и с ужасным предчувствием она запрокинула голову и уставилась на странно расплывчатую тучу. Больше не гремел гром, атмосфера поглощала все звуки, и осталась пустота.
— Нет, — потрясенно прошептала Анджела, не веря своим глазам.
С изувеченного неба Сент–Либры начал медленно падать снег.

Они наконец–то открыли бутылку бреннивина, когда тем вечером пришли в квартиру Йена. Сид решил, что отпраздновать стоит. Даже Ева согласилась и взяла у Йена полную стопку, прежде чем устроиться у стены гостиной.
— Извините за Ракби, — сказала она. — Просто у него дома слишком хорошая система безопасности. Я снаружи поймала излучение трала, — наверное, он все стены покрыл смартпылью. У него там настоящая цифровая крепость.
— Да ладно тебе, лапуля, не расстраивайся, — сказал Йен. — Я достал Шермана, Сид достал Джеде, и все вместе мы пометили пять машин. Если этого недостаточно, то я не знаю, что ещё нужно.
— Этого хватит, — согласился Сид. — Не будем искушать судьбу. Я думаю, мы можем даже уменьшить количество программ наблюдения. Мне не хочется их спугнуть.
— Разберусь с этим сегодня ночью, — сказал Йен, запрыгивая на барную стойку. Он глотнул бреннивина и попытался не поморщиться.
— И как долго будем ждать, прежде чем скачаем? — спросила Ева. — Есть какое–то ограничение вместимости?
— Теоретически микробы–жучки будут собирать исходящие сигналы телотралов примерно четыре месяца, прежде чем достигнут предела вместимости, — сказал Сид. — Конечно, мы не будем ждать так долго. По моим прикидкам, звонки за десять дней должны дать надлежащую картину того, в какую чертовщину они вовлечены. Может, за две недели. Мне бы хотелось побольше.
— Они засекут скачивание? — спросила Ева.
— Надеюсь, что нет, но это часть риска.
— О’Рук нас как следует вздрючит, если узнает, что мы действовали за его спиной и все такое, — сказал Йен.
— Ну и хрен с ним, — отмахнулся Сид. — Нас поддержит АЗЧ, если будет результат. Кроме того, О’Рук уже собирает вещи.
— Серьезно? — удивилась Ева. — Откуда ты знаешь?
— Ральф ответил категорическим отказом, когда он спросил, нельзя ли просто взять и отправить Эрни и остальных в какую–нибудь колонию для уголовников; сказал, что они защитники всего человечества, а не личное гестапо главного констебля.
— И что? — спросил Йен.
— И мне пришлось отправить файлы в юридический отдел. Юристы, которых удержал О’Рук, сказали, что у нас точно есть дело против пяти подозреваемых, но имеется проблема с использованием доказательств, предоставленных АЗЧ.
— Это правительственное агентство, которое действует в рамках своего мандата, — сказала Ева. — Пусть нам и не нравятся его методы.
— Да, но, чтобы доказать, что их вмешательство было законным, нам придется объяснить суду, что первым подозреваемым был инопланетный монстр. Маркет–стрит будет выглядеть нелепо. Хуже того, это могут представить так, словно мы защищаем Нортов.
— Чушь собачья.
— Ага, но так скажут. У нелицензированных сайтов будет возможность повеселиться от души, не говоря уже про любителей теории заговоров. Заново откроют дело в связи с Бартрамом Нортом. Начнется первостатейный шквал дерьма.
— Сколько времени пройдет, прежде чем файлы отправятся в прокуратуру? — спросила Ева.
Сид ухмыльнулся.
— Если О’Рук надавит на все рычаги, юридический отдел задержит их где-то на неделю. Уставной лимит для внутреннего пересмотра — девять дней.
— Ты коварный, — сказала она, смеясь. — Ведь как раз тогда мы и получим звонки Шермана.
— Ага, и, если там что–нибудь найдется, возможно, мы бросим О’Руку спасательный круг. Как думаете, насколько он будет благодарен?
— На хрен благодарность, — сказал Йен. — Сколько он нам за это заплатит? Охренеть, дружище, ты мог бы стать следующим комиссаром.
— Меня только что восстановили в должности.
— Да, но повышение мы точно получим. Наверное, на пару рангов.
Сид одним глотком осушил свой стакан. Поморщился.
— Давайте посмотрим, что затевает Шерман, а потом будем строить планы.
После того как они ушли, Йен сел на кровать и надел сетевые очки. Защищённая сеть, выделенная следственной группе, была все ещё открыта, Йен об этом позаботился. С формальной точки зрения, они не обязаны полностью её отключать, до того как юридический отдел пошлет файлы в прокуратуру. До той поры она зарегистрирована как открытая. Он использовал коды авторизации Вэнса Эльстона, чтобы пробраться в сеть участка, и начал собирать данные.
Таллуле Пакер было двадцать пять лет, хотя её лицо казалось таким милым, что ей можно было дать на целых три года меньше. Она жила немного не по средствам, как все руководящие работники в Ньюкасле. Банковские счета показывали, что она получала хорошую зарплату — больше, чем Йен, — но каждый месяц тратила больше, чем зарабатывала. Одежда, обувь, вечерние развлечения, путешествия, аренда квартиры в Сент–Джеймсе; на её главном банковском счете скопился немалый дефицит, по поводу которого банк не жаловался из–за магического бухгалтерского кода «Нортумберленд Интерстеллар» на ежемесячных поступлениях — и благодаря процентам, которые банк с нее взимал.
Йен с удовольствием отметил, что медицинских счетов нет, её потрясающая фигура и красота были на сто процентов естественными. У нее имелось членство в «Отменном тонусе», спа–салоне в Сент–Джеймсе, но и только.
Элка высветила на сетке иконку приоритетной новости, которую Йен с неохотой открыл. Таллула интересовала его больше, чем весь остальной мир.
Восемнадцать главных новостных сайтов ГЕ освещали возвращение вицекомиссара Шармоник Пассам через портал в Ньюкасле. Нелицензированные сайты упомянули о том, что она прилетела из Абеллии на частном «Гипер–Лире», бросив весь свой персонал. Сообщения о снеге в Абеллии подтверждались видеороликами, на которых снежинки медленно опускались к земле, целуя роскошную тропическую растительность и превращаясь в грязь на дорогах.
— Ну что за тупая корова!.. — пробормотал Йен, когда Пассам подошла к трибуне, на которой красовался знак бюро ГЕ по связям с инопланетянами. Её улыбка была хрупкой, как древний фарфор.
— Рада сообщить, что геогенетическая экспедиция на Сент–Либру завершилась полным успехом. Благодаря усердию и преданности делу, которые проявили научные отряды передовых лагерей, мы подтвердили, что генетической изменчивости на Сент–Либре нет. Никакие насекомые или животные не развились там в ходе эволюции. Этот мир таков, каким мы его всегда представляли: обитель прекрасной и динамичной зебровой ботаники. И я бы хотела поблагодарить всех, кто оказал содействие экспедиции, за то, что они помогли превратить её в столь потрясающе успешное событие, которым все мы можем гордиться.
Даже лицензированные репортеры не собирались позволить ей отделаться этим. Как насчет солнечных пятен, спросили они, как насчет погоды, снега… как насчет людей, которых вы бросили в джунглях?
Впечатляющая улыбка Пассам не дрогнула.
— Всплеск образования солнечных пятен — всего лишь удивительное совпадение. Природный феномен, связанный со звездой, который впервые явлен нам, но обладает исторической важностью. И моих коллег в передовых лагерях не бросили, как вы бесстыдно сформулировали. У них достаточно запасов и аварийных пайков, чтобы продолжать деятельность месяцами без дополнительного снабжения. Разумеется, персонал эвакуируют воздушным путем, как только изменится погода. Как вы знаете, преступные элементы на Сент–Либре жёстко ограничили полеты наших «Делалов», убив полетный экипаж посредством свирепого террористического акта, беспрецедентного по современным меркам. Если передовые лагеря столкнутся с серьезными неприятностями, вся ответственность будет возложена на этих фанатиков. Благодарю.
Пассам отошла от трибуны, и от дальнейших вопросов её заслонила толпа помощников и пресс–атташе.
— Сучка гребаная! — заключил Йен.
Поставив блок на транснетовые новости, он вернулся к сбору данных.
Борису Аттенсону на самом деле — в соответствии с правительственными записями — было тридцать четыре, а не тридцать один, как заявлял его открытый профиль. Каждый месяц кругленькая сумма отправлялась в частную закрытую клинику для оплаты регенерации волосяных фолликул. Йен ухмыльнулся, увидев это. Расходы Бориса тоже были интересными. Много денег уходило поздней ночью в ресторанах и клубах Лондона, Брюсселя, Берлина и Парижа — его боссы все списывали на законные траты в связи с развлечением клиентов.
Следующая часть оказалась сложнее: сопоставить исходящие сигналы телотрала с записями местных ячеек, с кодами элки. На это ушел час, но Йен был в своей среде. В конечном итоге он заполучил вторичный счет Бориса в Венесуэльском банке. Количество денег впечатляло. Каждый месяц Борис тратил эквивалент зарплаты Йена на пороки и роскошества для самого себя. Йен не завидовал по поводу денег; придурки вроде Бориса, транжирящие свои жизни, существовали и будут существовать всегда, так уж устроен мир. Однако невыносимо, что он тащил за собой Таллулу. Таллулу, которой куда лучше было бы оказаться в объятиях Йена. В его постели.
Йен проверил счета и связал их с местом расположения Бориса. Опыт снова дал ему преимущество, подсказал признаки, на которые ни один ИИ не обратил бы внимания. Это случилось восемь дней назад, до допроса Таллулы; Борис находился в отеле на южном берегу Лондона и последнюю покупку сделал поздно ночью. Йен немедленно запросил файлы охранной системы отеля, зная, что увидит, ещё до того, как оно появилось на сетевых очках. Как он и ожидал, Борис выбрался из такси без пятнадцати час. И с ним была девушка, не Таллула, элегантно одетая, молодая и симпатичная, со скучно–нейтратьным выражением лица человека с несуществующей самооценкой, который ждёт, чтобы эта бесконечная ночь — такая же, как все прочие ночи, — закончилась, чтобы клиент исчерпал силы, готовая выслушать речь в стиле «я люблю свою подружку», которая за этим последует, сдобренная угрызениями совести и стыдом, жаждой сочувствия и понимания. Она все это даст Борису, он ей достаточно заплатил.
Йен поставил на паузу изображение Бориса, который заходил в номер отеля — накачанный токсом, почти безразличный к шлюхе. Конец ещё одного дня в замечательном мире больших финансов: сделку заключил, конкурентов поимел.
— Теперь все будет по–другому, дружище, — сообщил изображению Йен.

Вторник, 2 апреля 2143 года

Крики вынудили всех бежать так быстро, как только позволяла броня и многослойная одежда, — крики, а не медицинская тревога телотрала. Вопли паники и боли всегда проникают прямиком в центр человеческого мозга, требуя внимания и ответа. Этот не был исключением, он казался зовом сирены, усиленным царившей в Вуканге нервной атмосферой и боязнью того, что монстр снова среди них.
В тот момент Анджела помогала переносить множество контейнеров с едой из поддона 350DL в палатку–столовую. Они с Рорком Кулвиндером из отряда ксенобиологов последние три дня тратили довольно много времени на то, чтобы вытаскивать еду из–под снега и заносить внутрь. Жизнерадостный мужчина под сорок вечно связывался с её элкой, чтобы переслать фото жены и двух маленьких детей; они были почти что единственной темой его разговоров. Вот и на этот раз он рассказывал ей про лесную хижину, которую построил для детишек прошлым летом, и тут начались истерические крики, которые делались то громче, то тише, когда жертва отчаянно втягивала воздух. Анджела засекла их источник, который немедленно подтвердила её элка; медицинскую тревогу объявил телотрал Лютера Катцена, примерно в семидесяти метрах по другую сторону от палатки–столовой. Они с Рорком на миг уставились друг на друга, потом бросили контейнеры и побежали так быстро, как только могли в своей громоздкой одежде.
После появления первых снежинок в среду в Вуканге снег шел каждый день. Температура земли была слишком высокой, поэтому снег таял, превращаясь в грязь. Мелкие ручьи ледяной воды блуждали по Вукангу, высвобождая из грязи обломки, которые там застряли после бедствия с градом. Мусор полегче всплывал на поверхность грязной воды и лениво скользил по течению вокруг машин, куполов и инженерных мастерских. Инвентарная ведомость оказалась почти бесполезной. Анджела и Форстер постоянно сталкивались с проблемами, когда искали предметы, нужные микрофактурщикам.
Четверг ушел на борьбу со сборкой последних двух жилых куполов, а в лагере в это время бушевала метель. Поскольку куполов было шесть, обитателям Вуканга пришлось втиснуться по восемь человек в каждый. Койки, спасенные из разбитых палаток, стояли очень плотно, свободного пола почти не осталось. К самым высоким шестиугольным панелям прикрепили крючки и ремни, и вещмешки свешивались с них, как массивные и некрасивые личинки. Со светом от фонарей, подключенных к собранным лоскутам фотоэлектрической ткани от палаток и подкрепленных кабелями, тянувшимися к главным топливным элементам лагеря, внутреннее пространство каждого купола было в равной мере мрачным и зловонным. Ночью там скапливалось кое–какое тепло, поскольку так много человек ютилось в ограниченном объеме, но от этого лишь усиливался запах немытых тел.
Когда купола были готовы, микрофактурщики занялись производством одежды потолще и потеплее для персонала лагеря. Предпочтение отдавалось длинным паркам, достаточно большим, чтобы носить их поверх бронежилетов; большинство людей сочетали их со стегаными водонепроницаемыми штанами. 3D-принтеры выдавали ещё и шапки с шарфами и перчатками. Не лучшая одежда для холодной погоды, но благодаря ей люди в какой–то степени оказались защищены от сбивающей с толку зимы.
К субботе неустанный снегопад и постоянно понижающаяся температура воздуха наконец–то высосали из почвы и растений последнее тепло; температура у поверхности земли упала ниже нуля. Снег больше не таял. Лужи и ру–чейки, сформировавшие по всему Вукангу болотистую сеть притоков, затвердели и превратились в полосы ненадежного льда. Листва на папоротниках и лозах поменьше превратилась в кашу — её клетки замёрзли насмерть — и начала осыпаться, добавляя к снегу опасно скользкий слой органической слизи. С воскресенья в Вуканге выпало больше полуметра снега. Его приходилось регулярно соскребать с крыш палатки–столовой и инженерных мастерских, чтобы от веса натянутая ткань не порвалась. Люди протоптали тропинки. Машины каждый день заводили и ездили на них туда–сюда, чтобы не завалило. На Вуканг сыпались разные виды снега; по ночам, как правило, падали гранулы-песчинки, которые проникали повсюду; днём большие клейкие хлопья облепляли деревья и кусты в джунглях, превращая их в альпийский мёрзлый лес. Тот же самый клейкий снег укутывал лагерное оборудование, постройки и машины, с равной жестокостью скрывая смартпылевые тралы, так что прием был заблокирован почти по всему спектру, включая солнечный свет, от которого они питались, — из–за этого отключились сенсорные функции, соединения разрушились, и лагерная сеть стала работать ещё хуже.
Спрессованный снег на тропинках был скользким, в особенности когда к нему примешивалась органическая слизь от распадающихся листьев. Анджеле пришлось соблюдать осторожность, когда она приближалась к Лютеру. За последние дни произошло много падений, люди попадали в лагерную клинику с рассеченными руками и огромными синяками на ногах. Анджела обогнула палатку–столовую и увидела больше дюжины людей, которые бежали по неровной белой местности. Её сетка отметила среди них Пареша, сержанта Раддона и Омара, которые взяли на изготовку карабины «Хеклер» и кричали остальным, чтобы держались подальше.
Все направлялись к «Лендроверу–Тропик», который косо стоял на дороге из развороченной грязи рядом с квик–кабинами администрации, в чистом белом свете его фар мелькал умеренный снегопад. Водительская дверь была открыта. Фигура, в которой Анджела узнала Олрга Дорчева из отряда по обеспечению лагерных систем, спешила к задней части «Тропика», протаптывая путь через высокую гору нетронутого снега. Там лежал Лютер Катцен и по–прежнему кричал, держался за ногу, раскачиваясь из стороны в сторону.
Потом люди окружили его. Пареш и Омар неистово размахивали руками, призывая всех успокоиться и отступить. К тому моменту, когда подошла Анджела, Лютер затих; теперь он только стонал от боли. Она видела на его темнозеленых брюках пятно крови, которая пролилась на снег и в умиротворенном розовом свете Сириуса казалась почти черной. Нога выглядела совсем нехорошо. Согнута под неправильным углом, колено и ступня вывернуты.
— Прости меня, прости, — жалобно говорил Олрг. — Ты просто взял и выскочил на меня.
Анджела поморщилась, услышав это, и снова посмотрела на «Тропик». Лютер, наверное, поскользнулся на льду. Судя по тому, под каким углом стояла машина, Олрг пытался повернуть, но опоздал. Это обязано было случиться в таких условиях, если люди…
И тут Анджела это почувствовала. Мята! Воздух был холодным, у нее замёрз нос, но она всё–таки узнала этот запах. Её глаза наполнились слезами.
— Дерьмо, вот дерьмо!
Прибыли Марк Читти и док Конифф, таща свой полевой набор. Они присели рядом с Лютером, оттолкнув Олрга в сторону. Вокруг них собрались люди и мрачно наблюдали, благодаря судьбу, что не им выпало вот так лежать в крови и рвоте, желая, чтобы медики совершили обыкновенное для двадцать второго века чудо первой помощи.
Элка Анджелы запросила соединение с Парешем.
— Держись начеку, — сказала она ему. — Это не несчастный случай.
Он нахмурил брови.
— Что?
— Сохраняй бдительность, — настаивала Анджела, распихивая наблюдателей. — Не расслабляйся.
На нее смотрели раздраженно, с гневом. Игнорируя всех, она пробилась к Эльстону и скомандовала ему:
— Вдохни.
Обеспокоенность на его лице сменил гнев.
— Что?
— Вдохни носом, прямо сейчас! Скажи мне, чем пахнет.
Дальнейшие увещевания прекратились, когда Эльстон понял, о чем она говорит. Он замер и глубоко вдохнул, принюхиваясь. Анджела увидела, в какой момент он почуял запах мяты и как на его лице отразилось потрясение.
— Никому не двигаться! — приказал он. — Легионерам построиться вокруг нас. Просканируйте лагерь. Полная готовность к бою. Всем, кто не в районе несчастного случая, оставаться на своих местах и немедленно сообщить о своем расположении лейтенанту Ботину.
Всхлипывания Лютера оставались единственным звуком, когда легионеры-патрульные приблизились и окружили группу людей. В отдалении двигались другие фигуры в броне, направляясь к палатке–столовой и мастерским; оружие в активном режиме, маленькие рубиновые лазерные вееры прочесывают тихий снегопад.
— Возьми образец, — сказала Анджела. — Быстро.
Запах постепенно исчезал, рассеиваясь среди медленно дрейфующих снежинок и порывов ледяного ветра.
Эльстон кивнул и открыл микросоединение с Марвином. Через минуту дверь мобильной биолаборатории-1 поднялась. Марвин поспешил к ним. Когда он подбежал, они с Эльстоном о чем–то посовещались, потом вдвоём подошли к тому месту на снегу, где «Тропик» ударил Лютера. Марвин начал размахивать длинной пластиковой палочкой для забора образцов. Эльстон изучал снег.
— Я хочу, чтобы все вернулись в палатку–столовую, — объявил лейтенант Ботин. — Капрал, вы и Леора сопроводите медиков обратно в клинику.
Анджела направилась к Эльстону.
— К тебе это тоже относится, Трамело, — резко бросил Ботин.
— Я вам понадоблюсь здесь, — заявила она.
— Ладно, — поколебавшись, сказал Эльстон. — Но будешь делать, что прикажут.
— Конечно. Но поспешите, он не должен был уйти далеко.
Эльстон присел рядом с Лютером, чтобы поговорить с ним.
— Что произошло?
— Полегче с ним, — сурово проговорила док Конифф.
— Пусть потерпит, — рявкнул в ответ Эльстон. — Лютер, что случилось? Сосредоточься. Ты поскользнулся?
Лицо Лютера блестело от пота. Он попытался сквозь боль сосредоточиться, вспомнить.
— Я… я не знаю. Мне показалось, там кто–то был. Возможно. Вот дерьмо, как больно!
— Тебя толкнули?
Марк Читти срезал последний лоскут брюк, открыв разорванную плоть, сквозь которую торчала сломанная бедренная кость. Лютер взвыл, когда к ране прикоснулись инструментами.
— Попытайся не шевелиться, — взмолилась Конифф. — Я знаю, что больно, но мы должны наложить шину, прежде чем понесем тебя в клинику.
— Насколько плохо? — простонал Лютер сквозь стиснутые зубы.
— Не переживай, я могу вправить кость и восстановить расположение мышечной ткани. Теперь лежи тихо.
Док сердито уставилась на Эльстона.
— Олрг? — спросил Эльстон. — Ты кого–то с ним видел? Или что–то?
— Я и его не видел по–настоящему, пока он не свалился перед «Тропиком». Он был у края дороги. Я затормозил, но машина пошла юзом. Я не быстро ехал, честное слово, полковник. Не быстро.
— Знаю, но подумай — ты должен был заметить Лютера, даже если не смотрел на него напрямую. Он был один?
— Ох, боже милостивый!.. — Олрг смотрел на Лютера, сам не свой от страдания, которое причинил. — Не знаю. Я думаю… возможно, рядом с ним кто–то был. Шел снег. Я сосредоточился на дороге.
— Пошли мне свою визуальную память, — сказал Эльстон.
Он как будто ударил Олрга. На миг тот ощутил такую же сильную боль, как и Лютер.
— Сэр, мой кэш был отключен, сэр.
— Ох, да что за… — Эльстон сердито уставился на него. — Я что, недостаточно ясно выразился по поводу протокола?
— Нет, сэр, напротив, сэр. Просто сетка мешает видеть, когда вокруг снег. И…
Он взмахом руки указал на крупные хлопья, которые падали вокруг них.
— Тогда просто отмени сетку. Не надо отключать радужковые смартклетки полностью. Я тебя умоляю! Тоже мне, портальная наука!
— Да, сэр.
— Ступай в палатку–столовую. Я разберусь с тобой позже.
Анджела проследила взглядом за Олргом, который ушел сквозь кружащийся снег, ссутулившись и опустив голову. Она видела, что ветер усиливается, как и снегопад. Её собственная сетка показывала метки легионеров, которые спиралью расходились по лагерю. Она знала, что они ничего не найдут; они и раньше ничего не находили, когда погода была ясной и сенсоры Вуканга работали в полную силу.
— Что–нибудь поймал? — спросила она Марвина.
— Безрезультатно, — ответил он. — Я обнаружил микрочастицы обычных атмосферных загрязнителей Сент–Либры, но никаких выдающихся молекулярных сигнатур. Всего лишь остаточные количества спор из джунглей.
— Анджела не ошиблась, — сказал Эльстон. — Я тоже почуял. Это существо было здесь.
Они все посмотрели на Лютера. Читти сумел закрыть поврежденное бедро чем–то вроде толстого рукава, а док надела раненому на шею воротник с капельницей.
— Ему повезло, что Олрг на самом деле весьма хороший водитель, — заметил Марвин. — Могло быть намного хуже.
Анджела взялась за одну ручку носилок, а Эльстон, Марвин и Читти — за остальные. Их сопровождал сам лейтенант Ботин, док хлопотала над Лютером всю дорогу. До клиники было всего пару сотен метров, но тревога усиливалась с каждым шагом. Унылый розовый свет наполнил лагерь беспорядочными тенями. Оно могло прятаться в любой из них. Где–то рядом могла быть целая армия чудовищ, сокрытая прохладной темной тишиной. Ждущая. Разум без особого труда заполнил тусклую пустоту вокруг монстрами, и каждый из них разминал пальцы–лезвия, готовый возобновить битву, с которой Анджела сбежала двадцать лет назад.
Из открытой двери клиники пролился прямоугольник белого света. Другой медбрат, Хуанитар Сакур, поспешил вниз по ступенькам квик–кабины, чтобы помочь занести Лютера в медпункт. Анджела отошла в сторону, как только они переложили начальника официантов, находившегося под воздействием седативного средства, на каталку, и Конифф принялась трудиться над ним. Анджеле показалось странным, что она находится в клинике, где есть теплый воздух и яркий белый свет. Это был кусочек подлинной жизни. Её страх перед тем, что таилось за тонкими композитными стенами, утих. Она знала, что это глупо.
— Что теперь? — спросила Анджела. — Вы не можете держать легионеров там. Сеть падает, у нас нет работающего сенсорного трала, который стоил бы больше ломаного гроша. Если эта тварь может войти в лагерь посреди так называемого дня и толкнуть кого–то под «Лендровер», тогда она может прыгнуть на них без особых проблем.
— Я в курсе нашего тактического положения, — спокойно проговорил Эльстон. — Лейтенант, команда АВА сообщает, что эта снежная буря будет худшей из всех. Метеорологический радар н-лучевика показывает, что к нам прибли–жаются мощные тучи и ветер. У нас примерно полтора часа, чтобы собрать всех внутри и задраить люки.
— Да, сэр, — сказал Ботин.
— Насколько все плохо? — спросила Анджела.
— Надвигается сильная вьюга, — сказал Эльстон. — Так что каждый купол будет предоставлен сам себе, пока она не закончится. Анджела, я хочу, чтобы ты организовала раздачу еды для всех. Мы переживем это в клинике и куполах. Марвин, подгоните биолаборатории к куполам и припаркуйте рядом; Ксенобиологи пока поживут в них. Это освободит немного места в куполах, и так будет удобнее для всех. Остальное мы вырубим.
— Вьюга? — переспросила Анджела. — Вот дерьмо, мы уже на полметра в снегу.
— Я заметил.

Это был суматошный час. Эльстон не позволял никому выходить без легионерского эскорта, что ограничивало объем подготовки, на который они оказались способны. Но даже так удалось снабдить купола всем, что требовалось для пары дней автономного существования. Были распределены пакеты с едой. Проверены силовые кабели от главных топливных элементов. Запущены обогреватели, которые напечатали микрофактурщики. Химические туалеты перенесли из уборных в купола. Кабели передачи данных развернули и подключили к биолабораториям, предоставив сетевым ячейкам проводное соединение.
В конце концов Эльстон приказал, чтобы весь наземный транспорт подогнали к куполам и припарковали плотным кольцом вокруг двух биолабораторий. Пилоты запротестовали из–за того, что вертолёты остались без защиты, но уже не было времени, чтобы закрепить поверх них какой–то полог.
Когда ксенобиологи переместились из куполов в биолаборатории, у Анджелы появилась возможность пересмотреть распределение людей в куполах. Выровняй количество, сказал ей Эльстон, и дай каждому легионера для защиты.
— Если хочешь, чтобы я поменяла купол, Лулу пойдет со мной, — сказала Мадлен Хок, соединившись с Анджелой, после того как её элка начала рассылать новости. — Обсуждению не подлежит. Бедняжка в ужасе.
— Хорошо, я передвину кое–кого, чтобы все получилось. — Анджела перевела дух. Это был первый раз, когда Мадлен признала её.
Две девушки прибыли в купол Анджелы со своими вещмешками в сопровождении Омара. Они только что закончили отключать кухонное оборудование. Тающий снег капал с их парок и брюк, на панельном полу образовались лужицы.
— Исусе, что за ненастье! — сказал Пареш, запечатывая внутренние и внешние герметичные двери.
— Не думаю, что столовая выдержит, — объявила Лулу, расстегивая молнию на парке. — Крыша уже просела от снега. Она опять порвется.
— С такой погодой проживем и без нее, — сказал Пареш.
— Главное, чтобы топливные элементы продолжали работать, — заметил Омар, помогая Мадлен повесить вещмешок на крюк в потолке.
— А они продолжат? — занервничав, спросила Лулу.
— С ними все будет в порядке, — заверила Анджела. — Олрг сказал, что они созданы для куда более суровых условий, чем эти. Я больше переживаю за н-лучевики. Если вы проверяли телеметрию, то видели, что у ближайшего некоторые проблемы с системой управления полетом. Неудивительно, в этих тучах сильная электрическая активность.
Лулу опустилась на койку и уронила голову на руки.
— Почему они просто не придут и не заберут нас отсюда? — спросила она тоненьким, жалобным голоском.
— Эй, все в порядке, — сказала Мадлен, садясь рядом с нею. — Мы тут денёк отдохнем от готовки и уборки. — Она легонько толкнула подругу локтем. — Нас защищают два легионера. Не так ли, Омар?
Омар дружелюбно улыбнулся Лулу.
— Ничто плохое не проберется сюда мимо меня и Пареша. Положись на нас, мы тебя не подведем. Знаешь, почему?
Лулу посмотрела на него и громко шмыгнула носом.
— Почему?
— Потому что мы не офицеры.
Она сумела слабо улыбнуться.
Со всего лишь пятью койками, занимающими пол, они начали организовывать свое расширенное пространство для жизни, использовав пару коек вместо диванов, поместив круглый обогреватель в центре, где они могли собраться около него и насладиться теплом. Температура воздуха поднялась до отметки, при которой они смогли снять верхнюю одежду, хотя бронежилеты оставили. Вокруг химического туалета соорудили занавеску. Анджела поддерживала постоянное соединение со смартпылью на входной герметичной двери. Тралы предупредили бы их, если бы что–то большое вознамерилось попасть внутрь.
Эльстон связывался со всеми по отдельности, проверяя, все ли в порядке и все ли внутри, поскольку снаружи поднялся сильный ветер.
— Никому не выходить, пока вьюга не закончится, — приказал он. — Если у вас медицинский чрезвычайный случай, в клинику отправляться только в сопровождении легионера.
— Он слишком параноик, — объявила Мадлен, закрыв микросоединение с Эльстоном. — Ему бы следовало расслабиться и позволить людям самим позаботиться о себе.
— Здесь есть что–то опасное, — сказал Пареш. — Он беспокоится о нас.
Была только середина дня, но, запечатывая вход, Анджела видела, что последний розовый свет покидает небо, так плотно сгустились тяжелые снежные тучи. Люди слышали, как за тонкими панелями купола дует ветер — постоянный фоновый рев, который прерывался время от времени глухим ударом, когда какое–нибудь лагерное оборудование отрывалось от тросов или переворачивалось. Тяжелые пластиковые листы, которые закрывали вход, постоянно гудели под воздействием ветра, но печати были крепки. Оба ярко–белых фо–наря, висевших среди вещмешков, медленно раскачивались по дуге, порождая на изогнутых стенах колеблющиеся тени. Прямо посреди купола обогреватель излучал уютное оранжевое свечение.
Панели, как вскоре обнаружила Анджела, представляли собой проблему. То, как они были напечатаны — с вплетением особых волокон, придающих устойчивость во всех направлениях, — делало их достаточно крепкими, чтобы выдержать ветер и ещё один потоп с градом. Но команда Каризмы спешила, озабоченная поддержанием структурной целостности. Над тепловой нагрузкой особо не размышляли. Обогреватель порождал сильный конвекционный поток в средней части купола, но из–за вьюги панели быстро охлаждались. Начал собираться конденсат, потек по стенам и образовал неглубокие лужицы на полу. Через некоторое время капли замерцали, в них затвердевали кристаллы льда. Иней наступал все увереннее, и вскоре оказалось, что они сидят посреди блистающей алмазной пещеры.
Анджела вытащила моток сине–зелёной шерсти, которую по её просьбе напечатала Офелия Трой, и начала вязать. Пушистое волокно было полностью синтетическим, разумеется, но обладало почти всеми свойствами настоящей шерсти. Что важнее, связав из него шапку с длинными наушниками, какую она и начала делать, можно было в какой–то степени сохранить естественный ток воздуха. Поспешно напечатанные парки и зимние брюки не были пористыми, и пот пропитывал нижние слои одежды, отчего те очень быстро становились холодными и неприятными. Над этой проблемой люди Каризмы обещали поразмыслить во время вызванного вьюгой безделья.
— Помню, моя бабуля этим занималась, — сказала очарованная Лулу. — Что ты хочешь сделать?
— Шапку. — Анджела улыбнулась Парешу. — Такую, чтобы влезла под шлем.
— Это, в общем–то, утраченное искусство, — сказала Мадлен. — Думаю, я знаю, где ты ему научилась.
— Властям нужно было отыскать какое–нибудь дело для заключённых. В тюрьме доступно множество курсов, на которых обучают глупым занятиям вроде этого. Должна признаться, я не думала, что когда–нибудь применю эти навыки на свободе.
— Так почему же ты записалась на этот курс? — спросил Пареш.
Анджела подняла спицу и одарила его коварной улыбкой.
— Ты понятия не имеешь, насколько полезной оказалась штуковина вроде этой в Холловее.
— Ты подашь на них в суд? — спросил Омар. — Я хочу сказать… двадцать лет! Охренеть!
— Если они проявят благоразумие и предложат мне достойную компенсацию, тащить их в суд не придется. — Анджела снова начала вязать, и «цок–цок-цок» спиц едва слышалось сквозь рев ветра и гудение наружной двери.
— Не думаю, что я сумела бы провести в заключении двадцать лет, — сказала Лулу. — Особенно если бы я была невиновна. Сколько тебе могут заплатить за такое? Ведь это же неправильно.
— Очень большую сумму, — сказала Анджела. — Для начала.
— А люди, которые засадили тебя в тюрьму? — спросил Омар. — Как быть с ними? Они же наверняка подделали улики. Они продажные. Их необходимо снять с должностей.
— Вот делать мне больше нечего, кроме как портить то, что осталось от их карьер, — сказала Анжела. Она подняла получившуюся вязаную полусферу. Нужно было всего лишь сделать край и прикрепляющиеся «уши». — Видите ли, я приближусь к среднему возрасту, когда они будут уже четыреста лет как мертвы. Разве может существовать более изысканная месть?
— Ох, лапуля, так сколько же тебе лет на самом деле? — восхищённо спросила Лулу.
Анджела ей подмигнула.
— Достаточно, чтобы держать язык за зубами.

Довязав шапку и убедившись, что она помещается под шлемом Пареша, Анджела принялась за шарф для себя. Потом будут перчатки, решила она. Потом пара больших носков, чтобы в них спать. А потом она подумает, принимать ли заказы.
Ледяные кристаллы, покрывавшие стены купола, начали расти, точно миниатюрные сталагмиты. Каждый раз, когда кто–то проходил по замёрзшему полу, ботинки сдирали тонкий слой блестящих кристаллов. Вечером начали раздаваться раскаты грома. Грохот звучал приглушенно из–за тяжелых потоков снега, которые мчались снаружи.
Рорк Кулвиндер, сидевший в кабине мобильной биолаборатории-2, разрешил желающим взглянуть его глазами на вспышки молний за пеленой белого движения, охватившей машину. Кабели передачи данных, соединявшие купола и лаборатории, работали исправно, поэтому Эльстон, Ботин и сержант Раддон могли неустанно следить за показаниями всех телотралов. Сенсорные тралы в каждом куполе тоже были подключены к следящим программам, чтобы убедиться, что монстр не проникнет внутрь.
— Ему понадобилась бы система инерциальной навигации, чтобы отыскать нас посреди этого, — заключил Омар, несколько минут поглядев на вьюгу глазами Рорка.
В семь часов они приготовили ужин, разогрев контейнеры с тушеной свининой в микроволновке и заварив пакетики чая. Анджела несколько раз замечала, что Мадлен наблюдает за ней, а Мадлен замечала, как Анджела бросает на нее взгляды через купол. Они ничего друг другу не говорили. Сторонний наблюдатель решил бы, что ни одной из них нет дела до другой, подумала Анджела с кривой улыбкой. Она насмотрелась на подобное в Холловей: молчаливые вызовы, непоколебимая вежливость на публике. Потом, когда охранники поворачивались спиной, кто–то дрался, кого–то трахали, кто–то пытался сбежать. Ни одна попытка побега из Холловея не увенчалась успехом.
Все легли спать в девять, выпив ещё по чаю. Анджела надела две пары тонких брюк и две майки с длинными рукавами, прежде чем натянуть свой свитер и нахлобучить на голову шерстяную шапку (первую попытку). Она сумела надеть по три носка на каждую ногу, прежде чем забраться в спальный мешок. Омар взялся дежурить первым, позволив Парешу занять койку возле Анджелы. Они улыбнулись друг другу, довольные близостью. Фонари переключили на самый тусклый режим, а обогреватель продолжал излучать яркое вишнёво–красное свечение в середине купола, порождая над собой тепловую волну, похожую на гриб. В полумраке корка ледяных кристаллов как будто заблестела ещё сильней. Снаружи ветер и гром продолжали битву. Тугие входные занавески неустанно играли свои немелодичные скрипичные гаммы. Анджела не сомневалась, что не уснет.

Среда, 3 апреля 2143 года

Анджелу разбудила рука, которая, крепко вцепившись в плечо, яростно её трясла. Даже тогда она с трудом пришла в сознание. Когда Анджеле удалось открыть глаза, оказалось, что от боли у нее раскатывается голова.
— Что? — прохрипела она.
Мадлен стояла на коленях рядом с её кушеткой, лицо у девушки было бледное, и она втягивала воздух так, словно находилась на вершине гор Затмения.
— Воздух, — простонала в ответ Мадлен. — Угарный газ. Убивает нас.
«Дерьмо!» Анджела окинула взглядом купол, увидела Омара, который лежал лицом вниз рядом с инфракрасным обогревателем. Ветер и гром все ещё грохотали снаружи. Она ценой немалых усилий выбралась из спального мешка. Мадлен ползла к двери, каждое движение давалось ей с огромным трудом. Она не один раз упала. Анджела поползла следом и чуть было не отключилась снова. Они вдвоём оказались возле вибрирующего полога и сумели приоткрыть печать в его нижней части. Герметичную печать, чтобы не проникли ледяной ветер и снег.
Анджела тяжело задышала, глотая чистый воздух, который сохранился в небольшом пространстве между внутренним и наружным пологами. На мгновение у нее в голове прояснилось. Она знала, что ясность и сила долго не продлятся. Качаясь, встала на колени, схватила наружный полог и потянула.
Порыв леденящего воздуха с щедрой примесью снега повалил её на спину. Снег, собравшийся возле наружной двери, лавиной проник в купол, поглотив её ноги. Он был холодный до боли. Фонари пришли в неистовое движение, ударяясь о раскачивающиеся вещмешки. Все незакрепленное взлетело. Занавеска вокруг химического туалета сорвалась и присоединилась к маленькому циклону. Странные вспышки света среди снежного потопа на миг озарили купол, потом исчезли.
— Транслируй общую тревогу! — закричала Анджела своей элке. — Буди всех!
Она высвободила ноги из снега. Пареш и Лулу дёргались в своих спальных мешках на полу куда их сбросило ветром. Обогреватель перевернулся на Омара, который был в полубессознательном состоянии. Легионер взвыл, когда светящаяся красная поверхность припечатала его щеку и ухо. Зашипела плоть, выбрасывая струйки дыма. Он инстинктивно дёрнулся в сторону. Новая вспышка света снаружи добавила к происходящему макабрическую иллюминацию.
— Что происходит? — требовательно спросил Эльстон.
Анджела с трудом поднялась на ноги. Мадлен уже пыталась закрепить наружный полог, но снега на полу было так много, что ей удалось опустить только верхнюю половину. Опять вспыхнул ослепительный свет, и сине–белые лучи пробились сквозь щели.
— Накопление угарного газа. — Анджела уставилась вверх, сквозь неверный свет и раскачивающиеся под крышей купола вещмешки. На верхних панелях крепились три решетки, задуманные таким образом, чтобы впускать воздух и не впускать дождь. Их покрывал иней, как все прочие панели, но это не должно было их заблокировать. — Решетки не работают. Тебе надо предупредить всех.
Пареш выкарабкался из спального мешка; он шатался, боролся с ошеломляющей головной болью, но сумел поставить обогреватель вертикально и выключил его. Розовое свечение погасло. Фонари включили в режиме полной яркости. Лулу все ещё лежала в спальном мешке на полу и плакала как ребенок, её рыдания были такими же громкими, как ветер и гром.
Анджела помогла Мадлен закрыть наружный полог и запечатать его до верхушки полуметрового сугроба. К тому моменту, когда они взялись за внутренний полог, её пальцы почти потеряли чувствительность. Плоть побелела, а сама Анджела сильно тряслась.
— Спасибо, — сказала она Мадлен, стуча зубами. — Как ты узнала?
— Смартклетки предупредили, — ответила девушка, задыхаясь. — Медицинский набор следит за моим дыханием.
— Точно.
Анджела не знала, что ещё сказать, — может, что–нибудь о том, какой же хороший этот набор. Но ни одна джорди–официантка с минимальной зарплатой ни за что бы не смогла позволить себе такие смартклетки. Так что она промолчала и крепко сжала плечо девушки; в первый раз коснулась её. Глаза Анджелы увлажнились.
— Мы живы, — сказала она с безнадёжной улыбкой.
— И такими останемся, — ответила Мадлен.
Долгое мгновение они смотрели друг на друга.
— Мне нужна помощь, — сказал Пареш. — Кто–нибудь, найдите аптечку первой помощи.
— Поняла, — сказала Анджела. Поднялась на неверных ногах и велела элке отыскать смартпылевую метку аптечки. В куполе царил полнейший беспорядок. Сетка показала ей схему, на которой пурпурная иконка пульсировала поверх койки Лулу. Анджела оттолкнула девушку и взяла аптечку первой помощи.
С одной стороной лица Омара все было плохо. Кожа обуглилась и треснула, показалась кроваво–красная плоть. Пареш вдавил ему в шею капсулу с обезболивающим и принялся обрызгивать поверхность ожога пеной нюплоти.
Анджела начала отслеживать соединения по всему лагерю. Четыре из пяти других куполов ответили; все они страдали от накопления угарного газа; все сообщали, что вентиляционные решетки заблокированы; некоторые обитатели куполов потеряли сознание. После сигнала тревоги наружные пологи открыли, и шквалистый ветер принес внутрь свежий воздух. Поскольку от шестого купола не было ответа, Леора Фоукс, которая дежурила в биолаборатории-1, отправилась наружу с Рорком Кулвиндером — они вдвоём, держась друг за друга, пробрались к куполу сквозь вьюгу и распечатали полог. Они нашли пятерых людей: Джоша Джустика, пилотов Лорелею и Хуана–Фернандо, Бастиана Норта-2 и Олрга Дорчева; все без сознания, но живы.
К тому моменту Атьео и Офелия Трой выбрались наружу, чтобы осмотреть свой купол и выяснить, что пошло не так. Они сообщили, что в защитные клапаны на верхушке купола ветром нанесло снежную пыль и они заблокировались. Теперь через вентиляционные решетки не мог поступать воздух. Очистить их было нетрудно, но это следовало делать вручную — снаружи.
Медицинские отчеты не были такими ободряющими. Лорелея, Олрг, Винн Мелиа, Крис Фиадейро, сержант Раддон и Форстер Варделе страдали от сильного отравления СО; затем Омар с его изувеченным лицом. Доктор Конифф хотела, чтобы её медбратья осмотрели тех, кто отравился. Она попросила, чтобы Омара принесли в клинику, где она смогла бы взяться за лечение его ожогов и убедиться, что глаз не пострадал. Эльстон и Ботин договорились с Антринеллом и Дарвином Своровски, чтобы те, протащив носилки как сани, доставили Омара в клинику. Их должны были сопровождать Ботин и Джиллиан Ковальски, которым надлежало вернуться с Читти и Сакуром. Двум медбратьям поручили обойти купола и осмотреть тех, кто в самом тяжелом состоянии.
Оставалась только проблема заблокированных отдушин. Эльстон не хотел, чтобы двери–пологи открывали; так все оказывались беззащитны перед суровой вьюгой, а монстр мог объявиться почти без предупреждения. Вэнс приказал, чтобы в каждом куполе составили пары из легионера и кого–то ещё; вместе им предстояло выйти наружу и прочистить вентиляцию. Они должны были проследить, как быстро снег соберется опять, и чистить решетки каждые несколько часов. Это было неприятно, но лучше, чем отравиться угарным газом или терпеть суровые погодные условия до самого окончания вьюги.
Анджеле предстояло работать с Парешем. Она натянула парку в ледяном воздухе, который теперь заполнял купол; онемевшим рукам понадобилось много времени, чтобы застегнуть молнию спереди. Потом она принялась искать свои ботинки, пока Мадлен утешала плачущую Лулу. Перчатки, которые Анджела носила накануне, были все ещё влажными и начали затвердевать от мороза. Она поправила обогреватель, включила и простерла над ним руки. Влага начала оттаивать, капая на оранжевые круги, где она шипела и пузырилась, а обмороженные пальцы глодала боль. Пока Анджела готовилась снова выйти наружу, Мадлен помогала зарёванной Лулу надеть парку. Пареш увеличил Омару дозу обезболивающего и завернул его в свой спальный мешок.
Кто–то потянул за нижнюю часть наружного полога.
— Кто там? — закричала Анджела.
Пареш одним плавным движением поднял карабин «Хеклер» и направил на вход.
— Антринелл, — заорали в ответ сквозь шум ветра.
Печать на пологе разделилась, и ветер снова ворвался в купол. Анджела схватила опору обогревателя, не давая ему перевернуться, и для уверенности выключила его. Короткая вспышка света озарила фигуру, которая стояла на коленях на вершине сугроба.
Антринелл пробрался в купол сквозь дыру. Его парка и брюки были облеплены полосами и комьями клейкого снега. Из налобного фонаря бил жёлтый луч света.
— Извините, что испугал вас, — сказал он. — Эта проклятая электрическая буря портит наши соединения. Никто больше не может ничего передавать.
— Я никогда не видела ничего подобного, — сказала Анджела.
Громоздкая фигура выдача намек на пожатие плечами. Позади Антринелла сквозь дыру пробирался Дарвин. Вчетвером они сумели вытащить полубессознательного, стонущего Омара наружу и положить на поджидавшие там носилки. Над половиной носилок был навес, чтобы защитить его голову и торс от непогоды. Анджела подумала, что в таких условиях это почти бесполезно. Но они должны как–то доставить парня к доку, и это лучше, чем ничего.
Джиллиан слабо помахала им, когда Антринелл и Дарвин подобрали ремни, привязанные к носилкам, и, наклонившись лицом к ветру, маленькими шажками двинулись вперёд. Молнии сверкали постоянно — не простые зубцы, но громадные ослепительные шары, которые неслись с невидимых туч, словно шел артобстрел, как в старые времена. Столкнувшись с землёй, они взрывались, выпуская длинные отростки, которые дёргались, прежде чем исчезнуть.
— Да ну на хрен! — заорал Пареш.
— Нам все равно придется копать снег, — заорала в ответ Анджела. По её прикидкам, на земле собрался по меньшей мере метр, а возле некоторых поверхностей выросли сугробы в два–три метра высотой. При вспышках шаровых молний было видно, что все машины превратились в снежные холмы.
— Ладно, — согласился Пареш. — Достань что–то, чем можно копать.
Анджела присела и снова проползла через дыру. В куполе было лишь самую малость спокойнее, в воздухе кружились крупицы льда. Лулу с опаской уставилась на нее, перепуганная и обессиленная из–за последствий отравления угарным газом.
— Надо раскопать вход, — крикнула Анджела сквозь шум. — Мы не сможем закрыть и запечатать пологи, пока не сделаем этого.
— Конечно, — кивнула Мадлен.
Она остановила качание своего вещмешка, открыла карман и вытащила охотничий нож смертоносного вида. Лезвие с алмазным покрытием быстро прикончило койку, превратив её в большие пластиковые квадраты.
— Спасибо.
Анджела надела солнечные очки для защиты от летящего с ветром снега и схватила один квадрат. Снова выбралась в метель. Мадлен осталась внутри, выбрасывая через зазор большие порции снега, половина которого немедленно залетала обратно. Анджела трудилась снаружи, пытаясь расчистить наклонную плоскость, ведущую к входу. «Если это продлится ещё пару дней, купол будет полностью погребен», — подумала она.
Мадлен опустила полог, насколько могла, уменьшив зазор, чтобы меньше снега задувало обратно в купол. Выкинув четыре–пять полных самодельных лопат наружу, она должна была опустить печать ещё на пару сантиметров.
Снег, летящий на большой скорости, жалил незащищенные щеки Анджелы, пока она копала. Приходилось все время вытирать снег, прилипающий к очкам, но она была благодарна за то, как они защищали её глаза. Чувствительность в пальцах снова начала убывать. Стало так же трудно крепко держать изношенный пластик, как и выбрасывать его содержимое в воздух. Пугающие взрывы шаровых молний продолжались. Одна, наверное, упала близко; Анджела дёрнулась, насколько это было возможно в такой тяжелой одежде, когда яркий поток света промчался прямо над её головой и ушел в землю сквозь одну из погребенных под снегом машин.
Анджела понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем Мадлен закрыла печать вдоль нижней части полога. Она не ощущала рук; её щеки онемели до полной бесчувственности. С каждым вздохом гортань обжигало холодом. По всему лагерю взрывались шаровые молнии.
Пареш соприкоснулся с ней головами.
— Давай прочистим вентиляцию.
— Я рук не чувствую, — прокричала она в ответ.
— Держи.
Он сунул ей «Хеклер», взял кусок пластика от разбитой койки. Потом пополз по стене купола. В череде молний наступила пауза, и сгустилась тьма. Как только молнии прекратились, её элка сообщила об установлении соединения.
— Как вы там? — спросил Эльстон.
— Расчистили дверь. Теперь разблокируем вентиляцию. — Не стоило сообщать ему, что, вопреки почти всем приказам, которыми руководствовалась экспедиция, у нее в руках оружие. — Омара доставили в клинику?
— Он там. Конифф говорит, все будет в порядке. Глаз не поврежден, только ткани вокруг. Видимо, он уже не будет таким смазливым без реконструктивных процедур.
— Ты молнии видел?
— Да.
Словно чтобы подчеркнуть сказанное, фиолетовый плазменный шар рухнул на просевшую под грузом ледяной корки столовую, разбросав во все стороны электрические лепестки, точно вопли баньши. Удар оказался слишком сильным для центра общего пользования, его словно молотом раздавило, вызвав взрыв потревоженного снега. Анджела пригнулась от ледяной крошки, которую ветром понесло в её сторону, покачнулась от ударной волны. Соединение оборвалось, потом восстановилось.
— Да пошло все к черту! — простонала она. Посмотрела вверх, увидела Пареша, который оправился после молнии и продолжил старательно вычищать вентиляцию. Снова сгустилась ночная тьма. — Эльстон, если одна из этих шаровых молний попадет в резервуары с горючим, нам точно кранты.
— Знаю. Но сейчас мы ничего с этим не можем поделать. И вообще–то Олрг сказал мне, что они устойчивы к попаданию молний.
— Эта дрянь не молния, мы как будто под обстрелом. Как долго это будет продолжаться?
— Не знаю. Мы потеряли связь с н-лучевиком несколько часов назад. До того метеорологический радар показывал облачный фронт, тянущийся на очень большое расстояние. Команда АВА предполагает, ещё десять часов.
— Ещё десять часов этой дряни? Охренеть!
— Я знаю. Ты видишь Сакура и Ковальски? Они вышли из купола Джустика пять минут назад. Направлялись к куполу Атьео, чтобы проверить Раддона и Форстера.
— Я и собственных рук почти не вижу.
— Ладно, тогда…
Двойной сигнал тревоги выбросил на сетку Анджелы красные иконки. Одна была от Мохаммеда и означала вторжение чужака. Другая…
— Дерьмо! — рявкнула Анджела.
Телотрал Торка Эриксона звал на помощь. Медицинские данные свидетельствовали о быстром снижении его жизненных показателей, кровяное давление падало, сердце бешено колотилось. Она сосредоточилась на данных о сердце: если оно все ещё билось…
— Ты это видишь? — спросила она.
— Он здесь, — сказал Эльстон. — Он атакует нас.
— Ты что–нибудь видишь? — крикнул Пареш, соскользнув вниз по стене купола.
Анджела повернулась в ту сторону, откуда шел сигнал от телотрала Мохаммеда, совмещая то немногое, что удавалось видеть, с показаниями сетки. Она сорвала солнечные очки. Ещё одна шаровая молния упала позади нее, и вспышка цвета индиго превратила снег в искрящуюся кометную пыль. Краткий миг иллюминации позволил ей увидеть все купола. Возле некоторых были люди — громоздкие, покрытые снегом фигуры, как она сама и Пареш. Все они выглядели одинаково. Пока цепные молнии хлестали по воздуху, она увидела, что одна из фигур лежит на земле. Навигационный профиль сетки указал, что это Торк. Торк, пятнавший снег темной кровью из разорванного горла. Торк, над которым стоял Мохаммед и кричал от шока и боли при виде такого зверства. А позади них была ещё одна фигура, такая же высокая и безликая, как все остальные, но код её телотрала не отражался на сетке. Она уходила прочь, в метель. Ужасный ветер и снег её не беспокоили.
— Мохаммед, — заорала Анджела, — сзади!
Проклиная неуклюжие пальцы под бесполезными слоями ткани, она попыталась снять «Хеклер» с предохранителя. Паутина молний с шипением погасла, снова погрузив лагерь во тьму. Анджела каким–то образом сумела угодить твердыми заледенелыми перчатками по предохранителю, и тот переключился. Она вскинула карабин, с помощью сетки направила его в ту точку, где видела монстра в последний раз. Она ждала, держа замёрзший палец на спусковом крючке. Она ждала, ругаясь, что элке запрещён доступ к системам наведения «Хеклера», потому что у нее нет нужных кодов. Она ждала…
— Пареш, дай мне коды досту…
Буря выплюнула клокочущий шар ярко–фиолетовой плазмы прямо рядом с административными квик–кабинами. Анджела знала, что у нее всего одна секунда, когда шар расцвел, превратившись в венец клубящегося электричества. Панорама снова ожила. Торк, распростертый на снегу, Мохаммед над ним, неуверенно размахивающий карабином в поисках убийцы, тонкий и плотный лазерный луч, разрезающий густой снег. И сам монстр, едва видимый посреди воющей белизны, куда он удалялся без колебаний.
Анджела спустила курок. Приготовилась к отдаче, прицелилась как следует. Услышала рык и увидела вспышки, когда пули покидали дуло. Молния иссякла и умерла. И она поняла, что промахнулась. Он, как прежде, уходил прочь, не задетый пулями, которые рассекли воздух вокруг.
— Ублюдок!
Мохаммед теперь тоже стрелял. Она слышала треск его карабина сквозь завывания ветра. Напрягая зрение, видела сине–белые вспышки дульного пламени. Даже лазер системы наведения, который пытался пронзить снег.
Бесполезно, поняла Анджела, все бесполезно. Он ушел. Ускользнул туда же, где так безупречно прятался от них. До следующего раза.

Метель продлилась ещё семь часов. Анджела и Пареш трижды выходили наружу, чтобы прочистить вентиляцию в верхней части купола. Каждый раз снег возле стен оказывался выше, так что им приходилось разгребать выход, чтобы выбраться.
— Это станет настоящей проблемой, — сказала Мадлен после их второй вылазки. — На нас снаружи давит большой вес.
Она окинула заледеневшие стены задумчивым взглядом. Даже с постоянно включённым обогревателем иней не исчезал. Груда снега, который нанесло ветром, когда они открыли полог, чтобы проветрить жилище, все ещё громоздилась на полу, похожая на маленький ледяной вулкан из–за подтаявших ручейков, которые текли по её бокам. Снег медленно таял, но на панелях пола вода замерзала, создавая слой льда, из–за которого передвигаться внутри следовало с осторожностью.
Офелия Трой придумала новые вентиляционные решетки, которые не должны были забиваться снегом. Теперь они с Каризмой Вадхай работали над чертежом входного туннеля, который защитил бы купола от новых метелей, превратив их в настоящие иглу.
— Сначала надо раскопать микрофактурную мастерскую, — проворчал Пареш, когда новость пришла по кольцевому соединению.
После убийства Торка Эльстон постоянно рассылал информацию, которая, как он считал, годилась для поднятия боевого духа. Статус и местонахождение каждого человека проверялись раз в десять минут.
— Для этого им придется разработать и напечатать лопату, — сказала Анджела.
Мадлен ухмыльнулась.
— Но чтобы напечатать лопату, они должны попасть в мастерскую.
Все трое одобрительно чокнулись чайными чашками.
— Разве бульдозеры не смогут расчистить снег? — смятенно спросила Лулу. Бедняжка совсем отчаялась после убийства Торка, свернулась клубочком в своем спальном мешке и почти ничего не говорила. Остальные частенько слышали, как она всхлипывает, повернувшись лицом к стене купола.
— Да, — добродушно подтвердил Пареш. — Они нам очень помогут. Не волнуйся. Если мы переживем такую ночь, то сможем пережить что угодно.
Где–то снаружи о землю ударилась ещё одна шаровая молния. Строго говоря, наступил рассвет, и интенсивность атмосферной бомбардировки определенно снижалась.
— А мы не можем, ну, использовать вертолёты, чтобы улететь отсюда? — спросила Лулу.
— Дальности их полета не хватит, чтобы добраться до Сарвара, — сочувственно сказала Анджела.
— Но взлётно–посадочная полоса покрыта снегом… самолет не сможет сесть.
— Есть версии «Дедалов», у которых имеются полозья, — сказал Пареш. — Я их видел, когда пару лет назад мы были на учениях в северной части России.
— А-а. — Лулу снова повернулась лицом к стене.
Ветер полностью улегся к середине утра, разогнав последние лохмотья туч. Сквозь собравшиеся в вышине обрывки перисто–слоистых облаков терпящий бедствие лагерь озарял розовый свет Сириуса. Двери–пологи куполов открылись, и вышедшие наружу люди увидели румяный арктический пейзаж. Снег, выпадавший в первые дни, оставался на деревьях, кустах и лозах, укрывая их пупырчатым белым одеялом. Это выглядело необычно, даже странно, и все равно можно было безошибочно определить, что их окружают джунгли. Теперь же роскошная растительность оказалась погребена под массивными сугробами. Деревья повыше — кнутовники, вамп–шпили и метакойи — непоколебимо возвышались над волнистым белым ковром, но на них нарос слой удивительно чистого льда толщиной от пяти до десяти сантиметров. Под волнистой хрустальной поверхностью виднелись заточённые внутри мёртвые листья, которые не успели опасть, — ветхая серо–зелёная бахрома вдоль ветвей.
Над заледеневшим, разрушенным зимним краем вновь развернулись в полную силу авроральные вымпелы. Извилистые фосфоресцентные реки лениво змеились в высоком небе Сент–Либры, отбрасывая на землю зловещие цветные отблески.
Анджела стояла возле купола, который дал ей убежище и чуть не убил. Только верхняя половина осталась на поверхности, но даже её затянуло белой коркой. Вокруг нее снежные равнины излучали фиолетовое свечение, словно заряжённые электричеством, и цвет переходил в светящийся аквамариновый Карибского моря, прежде чем плавно превратиться в зелёный столь же густого оттенка, как джунгли, что прятались под снегом. Цвета менялись в ритме того, как молчаливые ленты света случайным образом колыхались в небесах. Но радужный блеск не исчезал, все время добавляя собственные спектральные искры к сверкающему снегу.
Обитатели Вуканга вели себя словно накачанные токсом жертвы травм, бормочащие друг другу бессмыслицу. Анджела впервые оценила Эльстона. Он всех воодушевлял, повсюду ходил сам, чтобы все увидели, что ему есть дело до каждого, кто вынес все тяготы и выжил. Он отдавал приказы и объяснял, как они будут дальше справляться с этим испытанием.
Бульдозеры стали первостепенной задачей инженерной команды по наземному транспорту. Им определенно следовало что–то предпринять по поводу ошеломляющего количества выпавшего снега. Тем утром Эльстон провел несколько часов, совещаясь с вышестоящими начальниками и планируя следующие шаги.
Тело Торка Эриксона отнесли в клинику, где доктор Конифф выполнила быструю аутопсию. Причину смерти установить было нетрудно. Пучок из пяти необыкновенно острых ножей рассек его незащищенное горло, почти отделив голову от тела.
— Это всё–таки даёт нам небольшое преимущество, — сказал Эльстон, когда Конифф поместила труп в холодильник–морг.
— Преимущество? — изумилась доктор.
— Эриксон был в бронежилете, как я и приказывал, — сказал Эльстон. — Тварь обычно целится прямо в сердце. На этот раз не вышло, броня его защитила.
— Защитила его грудную клетку, — уточнила доктор Конифф.
— Значит, нам надо создать полную броню для каждого, — сказал Эльстон. — В ней будет тяжело двигаться, но это лучше, чем оказаться мёртвым.
— Скажите–ка мне вот что, — проговорила доктор. Она указала на лежавшую в раковине большую кучу одежды, которую сняла с трупа Торка. Снег, облепивший его парку, таял, вымачивая остальные вещи. — Откуда монстр знал, что на Торке бронежилет? Сверху была парка. Брони не видно.
Эльстон перевел взгляд с кучи промокшей одежды на прямоугольную дверцу морга, потом — обратно на одежду.
— Не знаю, — признался он.

Как только бульдозеры раскопали топливные элементы, первостепенной задачей стало разгрести снег вокруг микрофактурной мастерской. Когда образовался ведущий ко входу уклон, большие жёлтые машины тяжело двинулись к остальному транспорту, припаркованному вокруг куполов. Через час были расчищены подъезды к каждому из них, и бульдозеры поехали к куполам.
Следующими очистили от снега и запустили два автопогрузчика. Эльстон и Офелия Трой решили, что нельзя рисковать жилыми куполами. Если случится ещё одна метель такой же продолжительности и силы, как та, которую они только что пережили, снег накроет купола. Офелия уже сообщила о своих опасениях по поводу воздействия зимних условий на панели — композит, который они выбрали, не предназначался для использования в таком холоде, и она переживала, что он потеряет прочность и начнет трескаться, если нагрузки при температурах ниже нуля окажутся слишком большими.
И потому бульдозеры выкопали траншеи вокруг каждого купола и сделали два наклонных съезда с противоположных сторон. Автопогрузчики осторожно съехали к первому подготовленному куполу, медленно просунули длинные вильчатые захваты под него. Синхронизируя работу подъемных силовых приводов с помощью соединения между автопилотами, они оторвали купол от земли и медленно перенесли его на новую площадку из спрессованного снега, расположенную куда ближе к клинике. Офелия и Каризма изучили результат, убедились, что панели выдержали и не потрескались, после чего дали отмашку на перемещение оставшихся пяти куполов.
После этого бульдозерам и грузовикам поручили передвинуть поддоны ближе к куполам. Биолаборатории завели и переместили. Принтеры наштамповали новые клапаны для вентиляционных решеток, потом перешли к производству шестиугольных панелей меньшего размера, из которых предстояло собрать входные туннели для каждого купола, завершив их мимикрию под иглу. Силовые кабели и линии передачи данных проложили заново. Все следили, не появятся ли опять тучи в небесах, кроме легионеров, — их взгляды были обращены к окружающим снежным полям, готовые засечь любое шевеление.
После полудня команда АВА подготовила «сову» для запуска при помощи ракеты. Дополнительные системы входили в стандартный набор, которых в Ву-канге было три. Они предназначались для использования без короткой взлётной полосы или хотя бы чистого поля. Хотя обширные заснеженные пространства вокруг лагеря были свободны от препятствий, Кен Шмитт, глава авашников, сомневался, что «сова» возьмёт разбег для взлёта. Она могла скользнуть и взлететь, как обычно, но, если снег окажется мягким, она могла в нем увязнуть. При поддержке Эльстона Кен Шмитт решил не рисковать. Его люди прикрепили твердотопливные ракетные ускорители по обе стороны фюзеляжа, и «Лендровер» отбуксировал всю сборку подальше от куполов. В двухстах метрах от административных квик–кабин самолет–дрон установили хвостом в снег и носом в небо.
Никто особо не удивился, когда метель закончилась и они не смогли связаться с н-лучевиком, который провел последние два месяца, летая кругами в трехстах пятидесяти километрах к югу. авашники надеялись запустить «сову» достаточно высоко, чтобы она смогла засечь следующий н-лучевик в релейной цепи и связаться с ним — если, конечно, он уцелел.
Остальной лагерь прекратил подготовку жилищ к неизбежному возвращению непогоды и собрался посмотреть на фейерверк. Элка Кена дала «сове» команду включить двойные топливные элементы eDyne. Как только сеть под–твердила завершение предполетной подготовки систем, Кен включил режим полного автопилота и отошел, чтобы проследить за обратным отсчетом.
— …семь, шесть, пять, четыре… — хором нараспев считали зрители посреди тихой зимней пустыни.
Оба ракетных ускорителя зажглись, что сопровождалось вспышкой оранжевого света и облачками дыма. Пар с шипением вырвался вокруг горячего пламени, которое обожгло снег, и «сова» взмыла в переливчатое небо. Две колонны пламени и дыма переплелись друг с другом, когда нос «совы» изменил направление согласно заданному курсу, который пролегал к серым, глянцевито блестящим лентам колец, занимавшим южную часть неба. Треск и рев прокатились над обрадованными зрителями. Через семьдесят пять секунд ракеты истощились. Они отделились от фюзеляжа «совы» и кувырком попадали на землю. Дрон выровнялся и закрутил длинную неглубокую спираль, поднимаясь сквозь искрящиеся ионные потоки, проносившиеся в небесах вокруг него, блестя соосными пропеллерами в хвостовой части.
Через сорок пять минут, все ещё летая по спирали над Вукангом, он установил контакт с н-лучевиком. Два из четырех в релейной цепи между Вукангом и Сарваром упали во время метели. Оставшиеся два были в плохом состоянии, но ещё держались в воздухе, хотя постепенно снижались, теряя гелий и энергию. Даже в этот спокойный день после метели красного света было слишком мало, чтобы зарядить их регенерирующие топливные элементы. Но двух хватило для непрочной линии связи.
— Оно убило Эриксона прошлой ночью, — сообщил Вэнс Вермекии. — Мы едва пережили метель, и она была всего лишь первой из тех, что обрушатся на лагерь. Или вытаскивай нас отсюда, или дай подкрепление.
— Это нелегкие варианты, — сказал Вермекия. — У тебя есть доказательства?
— Да! Наконец–то они у нас есть.
Он послал визуальный файл Анджелы и вместе с Вермекией смотрел на вспышку молнии, Эриксона на снегу, стоящего над ним Мохаммеда. В умирающем свете можно было разглядеть человекоподобную фигуру, которая тащилась прочь сквозь бурю. Потом последовала новая вспышка — взрыв шаровой молнии, — и дуло карабина «Хеклер» несколько раз выстрелило в серую тень.
— Это был визуальный лог Трамело? — спросил Вермекия.
— Да.
— Почему ей выдали карабин?
— Шутишь? Ты видел, что там происходило? Она стояла на часах, пока Пареш прочищал вентиляционные клапаны в их куполе.
— Ладно, я понимаю, что вам сейчас приходится нелегко. Но, Вэнс, запись не очень–то убедительна. А происхождение означает, что её немедленно поставят под сомнение. Как могло случиться, что каждый раз его замечает только Трамело?
— Я не верю своим ушам, о чем ты говоришь? Эриксону разорвали горло оружием с пятью лезвиями, мы увидели человекоподобное существо, которое сбежало, и этого мало?
— Где была Трамело во время убийства?
— Визуал заснят через несколько секунд после него. Секунд!
— Я просто спрашиваю у тебя то, о чем спросят меня. Это хорошо, но я не думаю, что этого достаточно. Расследование в Ньюкасле завершилось.
— Недостаточно хорошо? Убит ещё один человек. Убит! Рукой с пятью лезвиями.
— Знаю. Согласно бытующему здесь мнению, нам следует подождать и посмотреть, что за корпоративная битва происходит. Как только Рейнерту предъявят обвинение, это позволит бюро ГЕ по финансовому регулированию войти в сеть первого уровня «Нортумберленд Интерстеллар» и узнать, во что они замешаны. Скрупсис уверен, что они найдут доказательства тайных операций.
— Скрупсис! Что случилось с сопутствующим расследованием Ральфа?
— Пока ничего. Хёрст все ещё собирает данные.
— Нас преследует пришелец. Ты должен выбить подкрепление. Поговори с генералом. Покажи ему запись, объясни, что тут происходит.
— Вэнс… Он знает. Он и есть тот, кто хочет увидеть, как разрешится ситуация в Ньюкасле. Запуск спутников ему навредил; политики недовольны случившимся.
— Но мы должны были узнать, связаны ли солнечные пятна с Зантом.
— Знаю. А теперь, задним числом, все стонут по поводу того, как дорого это стоило. Пассам выдернула у экспедиции коврик из–под ног и теперь защищается, утверждая, что миссия выполнена.
— Один рейс «Дедала». Один, с достаточным количеством легионеров, чтобы у меня появился достойный шанс поймать эту тварь. Вот все, что мне нужно.
— Вэнс, одним рейсом дело не обойдется. Уже поздно для одного. «Дедал» не сможет приземлиться в Вуканге теперь, когда там столько снега. И ты сам сказал, дальше будет хуже. Чтобы прорваться к вам сейчас, нужно открывать новый портал. Даже АЗЧ не может такое устроить.
— Существуют «Дедалы» с лыжными шасси для арктических условий, я это знаю, они есть в реестре. Сбрось сюда один из них. Он сможет приземлиться и долететь до Абеллии.
— Я сообщу генералу. Объясню, насколько все срочно. Даю тебе слово.
— А если он скажет «нет»? Как быть с нами? Ситуация здесь нехорошая. Релейная цепь н-лучевиков долго не продержится. Что нам делать?
— Мой офис разработал для вас процедуру наземной эвакуации. Посылаю файлы сейчас, на случай, если релейная связь в самом деле отключится.
— Наземная эвакуация?
— Она возможна — её изначально включили в профиль миссии. Если сможете добраться до Сарвара, перезимуете без проблем. Теперь, когда там осталась неукомплектованная бригада, припасов и горючего хватит больше чем на год. И для вас так безопаснее. Пришельцу нелегко будет угнаться за движущейся автоколонной.
— Только если тварь передвигается пешком. Она без особых затруднений настигла нас здесь, посреди пустоши. Как она сюда попала? Кто–то в твоем офисе это анализировал?
— Вэнс, я понимаю, в каком положении вы находитесь, я действительно понимаю. Но никто не мог предугадать, что случится красное смещение Сириуса. Должен заметить, не ты один на Сент–Либре оказался в трудных обстоятельствах. Ещё одна неделя в таком режиме — и нам придется иметь дело с матерью всех гуманитарных кризисов. Независимые государства уже перешли на резервные запасы продовольствия, которых надолго не хватит. Водорослевые поля не переживут продолжительного охлаждения, поставки биойля в ГЕ сократятся на десять процентов. Большая часть Хайкасла уже расположилась лагерем возле портала, требуя разрешения вернуться. И никто не принимает никаких решений, уж точно не в ГЕ. Все комиссары боятся решений как огня. Прямо сейчас они проводят саммиты о том, как провести саммиты в связи с тем, как быть. Я никогда не видел столь жалкого зрелища. Даже лицензированные новостные шоу над ними издеваются.
Вэнс тяжело вздохнул.
— Ладно. Однако все это покажется пустяками, если выяснится, что на Сент–Либре обитает ещё одна враждебная раса.

Вэнс позвал Антринелла и Джея Чомика в свой кабинет, чтобы посовещаться. Во время метели отопление было отключено, и водяной пар замёрз на всех поверхностях; теперь его снова включили, и конденсат тек по стенам и капал с потолка. Одинокий стенной экран показывал трансляцию с метеорологического радара «совы»: ещё один внушительный облачный фронт надвигался с северо–запада.
Вэнс знал, что должен приказать вернуть «сову» в течение часа, иначе она будет потеряна для них, уничтожена такой же свирепой метелью, как и предыдущая. Но Вермекия ещё не связался с ним, чтобы сообщить ответ генерала. Вэнс и сам не понимал, почему держит «сову» в воздухе, — он отлично знал, каким будет ответ.
Вермекия был хорошим человеком, собратом — Воином Евангелия, посвятившим себя избавлению Вселенной от зла и свободным от предрассудков, но это не означало, что он перестал быть человеком. Вынужденный проводить под австралийской пустыней много месяцев кряду, он стад частью верховного командования АЗЧ и перенял довлеющую среди них культуру. Он не оставил Иисуса, но точно начал следовать бюрократическим заповедям. Каждое слово оценивалось на предмет политической важности, постепенно накапливались связи на высшем уровне и союзники. Вэнс был уверен, что Вермекия стал бы спорить, что ему лучше всего удастся служить цели Воинов Евангелия, внедрившись в высшие эшелоны АЗЧ. И с учетом картины в целом он, возможно, прав. Но прямо сейчас, застряв посреди новообразованной полярной пустоши и отрезанный от всего прочего человечества, Вэнс обнаружил, что ему трудно следовать заветам Иисуса о прощении; было очевидно, что Вермекия пал жертвой старейшего из всех грехов — тщеславия.
— Не думаю, что мы можем рассчитывать на помощь извне, — сказал Вэнс двум своим главным коллегам. — Мы должны встретить предначертанное, полагаясь на собственную силу духа и содействие Иисуса, если Он ниспошлет его нам в мудрости Своей.
— Вермекия поможет, — сказал Джей.
— Не думаю, что это в его силах, — возразил Вэнс. — Он пленник политики и бюрократии АЗЧ в той же степени, в какой мы — пленники погоды. Помощь, разумеется, была бы благословением, но нам нужна стратегия на самый худший случай. Кабинет Вермекии прислал план путешествия колонной в Сарвар. Должен признаться, этот вариант сейчас мне кажется привлекательным.
— Да ты что? — воскликнул Антринелл. — Это же две тысячи километров. И мы совершенно не готовы для такой местности. Никто и никогда не путешествовал по джунглям в снегу.
— Придется стать реалистами, — сказал Вэнс. — Если ещё одно солнечное пятно возникнет завтра, то все равно пройдет месяц или больше, прежде чем оно рассеется вместе с остальными… а ведь пока что ни одно не исчезло. И сколько времени понадобится, чтобы после этого растаял весь снег, можно только гадать. У всей планеты изменилось альбедо. Но я точно знаю, что для нас будет лучше ехать по замёрзшей снежной равнине, чем пытаться преодолеть тающую снежную равнину. Мы можем это сделать, джентльмены. Я просмотрел предварительные расчеты — ресурсов нам хватит. Впритык. Чем дольше будем ждать, тем ниже наши шансы на успех.
— Логично, — сказал Джей с растущей тревогой. Взгляд у него был отрешенный, что свидетельствовало о том, что он читает данные на сетке. — Но как быть с тварью? Или тварями?
— Вермекия считает, у нас будет преимущество перед ней, если мы окажемся в движении.
— Глупости, — заявил Антринелл. — Монстр догнал нас здесь, верно?
Расстроенный Джей сжат кулаки.
— Если бы мы хоть знали, что он собой представляет… Только поглядите на нас: мы — вид, который освоил межзвёздные путешествия, мы явились сюда с самыми изощрёнными из существующих научных инструментов, с лучшими сенсорами, с чертовски хорошими солдатами и не добились ничегошеньки. Боимся чудища в ночи, словно какие–нибудь средневековые крестьяне. Как такое могло случиться?
— Совсем наоборот, — сказал Антринелл. — Нам очень многое известно о нем. — Он вскинул руку, упреждая возражения Джея. — Помимо его физиологии, которая, соглашусь с тобой, странная. Но во–первых, мы знаем, что он не из этого мира. У местных растений нет изменчивости, их генетическое устройство слишком ригидное. Здесь нет разнообразия, которое могло бы сойти за животный мир. Так что монстр, как и мы, чужак. Во–вторых, я убежден, что он один. Окажись их много, мы были бы покойниками. Все очень просто. Мы можем не понимать его мотивацию, но очень хорошо осведомлены о его цели: убить всех нас. Если бы их было больше одного, они бы нас одолели числом. Они быстрее, сильнее и владеют нашей технологией в такой степени, которая позволяет обманывать сенсоры.
— Думаешь, это защитник, которого послали биоформаторы? — спросил Вэнс.
— Это наиболее логичный вывод. Я думал и о другом. Возможно, он охотник, а мы его дичь. Или он какой–то изгой. Но версия с защитником самая сильная. Я не очень–то понимаю, зачем он убил всех в особняке Бартрама, — может, это как–то связано с тем, что Норты загрязнили его мир. Но мы точно знаем, почему он выделил Вуканг среди прочих передовых лагерей и баз снабжения. Только у нас есть оружие, способное уничтожить Сент–Либру.
— И как ты объяснишь его гуманоидную форму? Эволюция, как мы её понимаем, не воспроизвела бы двуногую структуру; слишком много случайных факторов вовлечено. Рукой с пятью пальцами она бы его тем более не наделила.
— У него такая форма, чтобы находиться среди нас.
— Но я его видел, — возразил Вэнс. — Дважды; я смотрел на то, что мыслесканер вытащил из разума Анджелы, и я видел запись её радужковых смартклеток, сделанную прошлой ночью. Он человекоподобный, но не человек.
— Я об этом подумал, — сказал Антринелл. — Это беспокоило меня с того момента, как мы начали экспедицию, и это единственный зияющий пробел во всех теориях, какие политические оппоненты вроде Скрупсиса и Пассам могут использовать против нас. В данном случае простейшее объяснение — самое вероятное. Оно человекоподобное, когда находится в режиме атаки. Это объяснило бы почти все случившееся. Мы уже решили, что имеем дело с посланцем цивилизации, весьма продвинутой в технологическом смысле.
Джей ощущал себя не в своей тарелке. Его разум метался в поисках объяснения, которое исключило бы подобную идею. Но он путешествовал среди жутких чудес Зант–мира, видел по–настоящему чуждые вещи и знал их потенциал. Когда что угодно, любую возможность, пусть даже самую невероятную, следовало принимать во внимание, оборотень выглядел разумным вариантом.
— Но кто?
— Кто тот единственный, побывавший на всех местах преступления? — спросил Антринелл.
— Это не может быть Трамело, — сказал Вэнс. — Я такое попросту не приму. Мы её просканировали, взяли образцы ДНК. А истинное доказательство того, что её там не было, — убийство в Ньюкасле.
— Откуда она взялась? Почему её облик не изменился за двадцать лет? И знаем ли мы, где в точности она находилась в момент каждого убийства? Насколько быстрое это существо? Насколько незаметное? Его ни разу не засёк ни один сенсор. У нас есть только её свидетельства о его появлении.
— Она человек, — сказал Вэнс, чувствуя отвращение к себе за то, что скатился до простого упрямства, чтобы обосновать свою позицию в споре.
— Уверен, что так и есть — когда ей так удобнее. Или, может быть, она сама не знает, чем является. Что, если оно появляется из нее только в те моменты, когда для этого есть повод?
— Джей? — спросил Вэнс.
— Ты знаешь, что я никогда ей не доверял.
— Дай–ка я спрошу вот что, — сказал Антринелл. — Если не она, то кто?
На этот вопрос Вэнс ответить не мог. Подобный анализ и интерпретация представляли собой фундамент разведывательных операций на протяжении веков, и значительная часть его базовой подготовки опиралась на них. Если ответ и существовал, он лежал где–то в личных делах членов экспедиции. Придется ему просмотреть их повнимательней, выискивая несоответствия, след чьей–то легенды.
Подумав об этом, Вэнс изумлённо застыл. Позволив Анджеле помочь им с простыми административными заданиями после смерти Муллена, он загрузил кое–какие тайные следящие программы, чтобы поглядеть на историю её доступа. Одним из первых её действий был просмотр личных дел персонала. Неужели она все это предусмотрела месяц назад?
— Ладно, — сказал он. — Начнем с предположения, что он не один из нас троих. Если тварь здесь, чтобы получить доступ к боеголовкам, — что ж, мы трое им обладаем.
Джей и Антринелл с неохотой кивнули.
— Пометь Анджелу опять, — сказал Вэнс Антринеллу. — У нее есть умные программы, которые в состоянии засечь исходящие сигналы обычной смарт-пыли, так что на этот раз используй наших смартмикробов–жучков.
Джей ухмыльнулся.
— Я могу этим заняться.
— Я попрошу Вермекию пропустить личные файлы нашего персонала через процедуру подтверждения с участием ИИ. Если существуют какие–то аномалии, их должны обнаружить. А пока что… — он махнул рукой в сторону экрана с ярким жёлто–пурпурным пятном приближающейся тучи, — я хочу, чтобы на этот раз мы подготовились к метели как следует.
— А эвакуация? — спросил Антринелл.
— Думаю, она неизбежна. Используем вынужденное безделье во время метели, чтобы подготовить снаряжение.

Двадцать минут спустя он снова разговаривал с Вермекией.
— Прости, Вэнс, но генерал сказал «нет». Мы пропустили визуальный файл, который ты нам дал, через аналитический ИИ. Пропорции существа человеческие, как и походка. Кого бы ни видела Трамело, это человек. Мы думаем, у вас в лагере психопат, не пришелец. Предположительно, он и есть её сообщник.
Вэнс немного поразмыслил над анализом ИИ, взволнованный тем, сколько факторов сходились.
— Трамело в него стреляла.
— Но не попала, верно?
Вэнс чуть не рассмеялся. Так смеются, чтобы не зарычать от ярости.
— Ну ладно, тогда я бы хотел, чтобы ты отдал ИИ для анализа личные файлы всего персонала Вуканга. Ищи легенду — того, кого внедрили в наши ряды.
— Это я могу сделать.
— Мы примемся за подготовку к эвакуации. Я не рассчитываю, что н-лучевики переживут новую метель, но у меня есть пять аварийных коммуникационных ракет; надеюсь, они сумеют достичь нужной высоты, чтобы ненадолго установить релейную связь с сетью Абеллии. Если я использую одну, это будет означать, что существо реально. Так что не мог бы ты по крайней мере держать наготове «Дедал» с лыжными шасси?
— Я попрошу кое–кого об услуге. В тактическом командовании есть наш собрат. Это оформят как отработку боевой готовности.
— Благодарю.
— Береги себя, Вэнс. Я знаю, этой миссией Иисус тебя испытывает. Я буду молиться за твое спасение.

Детектив Йен Лэнагин вернулся на четвертый этаж, приписанный к городскому командному центру, помогать руководить полицейским откликом на блокаду портала — это указывало на изменение его статуса в глазах О’Рука. Это было хорошее дежурство после напряженного дела Норта; последние два дня он не знал, чем заняться. Солдаты пограничного директората ГЕ были крутыми ребятами; никто с Сент–Либры не смог пробиться, несмотря на почти каждодневные попытки прорвать оцепление. Но каждый раз жители Хайкасла были лучше организованы и более склонны к насилию. В это время комиссары ГЕ сидели за своими прекрасными овальными столами в Брюсселе, попивая минеральную воду и избегая всего, что походило на решение проблемы с населением Сент–Либры. Другие руководители государств начали оказывать давление, делать заявления по поводу их озабоченности в связи с неспособностью ГЕ добиться какого–нибудь результата.
А биойль все продолжал течь из резервных хранилищ Сент–Либры. Йен отлично знал, что только это и интересовало Брюссель. Но это предоставило ему время, чтобы расслабиться, попить чаю и посплетничать с коллегами. Городской командный центр был круглым, с двумя кольцами столов, за ними сидели двадцать детективов и констеблей, прошедших тактическую подготовку, которые подчинялись руководившему дежурством детективу шестого ранга. У Йена был стол во внутреннем кольце, где ему надлежало командовать размещением резервов. В его распоряжении было двадцать три больших «Граундкинга», припаркованных вокруг Данстон–хилл и вдоль А 1, укомплектованных агентскими констеблями и готовых к развертыванию, если что–то на Последней Миле пойдет не так. Судя по данным, которые текли по его сетке и в консольной зоне, подключенной к гражданским сетям, не толпа с Сент–Либры обещала стать их главной проблемой. В Ньюкасл прибывало все больше потенциальных беженцев. Они преодолели континенты и океаны, чтобы добраться до портала; некоторые даже явились из других миров. Йен никогда к ним не прислушивался, они были фоновым шумом, с которым он вырос, такой же частью Ньюкасла, как Тайнский мост. Но теперь, выискивая, чем бы занять свои скучные дни, он смотрел транснетовые новости, чьи репортеры освещали закрытие портала. Доведённые до нищеты беженцы рассказывали истории о перенесенных невзгодах, о том, как потратили все, что имели, ради бегства от преследования, насилия, нетерпимости и деспотической идеологии, как им пришлось все бросить, включая любимых и семью в некоторых случаях. Страны и правительства, которые они называли и так рьяно осуждали, удивили Йена — он не считал их такими уж коррумпированными или склонными к репрессиям. Впрочем, у него никогда не было тех твердых убеждений, с которыми директораты, народные комитеты, агентства безопасности или религиозная полиция могли бы не согласиться.
А вот беженцев вели гнев и страх, они решительно настроились достичь гавани Независимых государств, где можно было бы начать новую жизнь, радуясь свободе и наконец–то отбросив прошлое. Теперь, благодаря диктату невидимых и никем не избранных бюрократов, солнечные пятна и погода стали поводом, чтобы воспрепятствовать им присоединиться к товарищам, единомышленникам и собратьям по вере. Они вырвались из тюрем или мест похуже; они определенно не были теми людьми, кого пластиковые барьеры поперек дороги могут задержать на очень долгий срок. Красный Крест воздвиг для них временные убежища, но возмущение нарастало быстро.
Йен поставил тридцать еврофранков на то, что первый бунт случится в пятницу. Констебль Меркрул, которому принадлежала букмекерская книга Маркет-стрит, сказал, что на большой выигрыш рассчитывать не стоит.
В девять часов, когда Йен пил вторую чашку чая из столовой, его элка сообщила, что следящая программа в сети участка засекла какую–то активность. Йен аккуратно приостановил свой официальный лог и вывел данные слежки на сетку.
Борис Аттенсон садился на экспресс в Лондон. Йен мрачно улыбнулся, наблюдая через трансляцию вокзального трала, как Борис и двое его коллег идут вдоль длинной изогнутой платформы к вагонам первого класса в начале поезда. Он ненавидел высокомерие этого обряженного в костюм мужчины, небрежное богатство, демонстрируемое посредством туфель ручной работы и длинного, сшитого на заказ пальто из верблюжьей шерсти. Ненавидел то, как Борис громко и резко рассмеялся во время разговора. Ненавидел его лицо.
Йен переключился на другую следящую программу. Сегодня на Таллуле была плиссированная юбка аметистового цвета и темно–оранжевая блуза под белым жакетом с золотыми пуговицами и широким воротником. Он решил, что она хорошо выглядит в таком сочетании цветов; оно красиво подчеркивало её рыжевато–каштановые волосы. Она села в вагон метро в обычное для себя время, доехала до станции «Гейтсхед», потом пешком дошла до своего офиса на Беншем–роуд, прибыв туда как раз к половине девятого. Он смотрел на нее через гражданские тралы, распыленные на зданиях вдоль улицы, и был доволен тем, как она приветливо заулыбалась, встретив коллегу за двадцать метров до офиса, — дальше они шли вдвоём, оживленно болтая.
Его наблюдение закончилось у дверей здания. Получить доступ к внутренним тралам не так–то просто; это можно сделать, но авторизацию на наблюдение в реальном времени за происходящим внутри частного здания зарегистри–ровала бы сеть Маркет–стрит; даже добытые обманом коды Эльстона не позволяли это обойти.
Йен не возражал. Он мог снова её увидеть в двенадцать сорок, когда она выйдет на обед. Таллула обычно ездила на метро обратно в центр города с друзьями. Они посещали кафе и рестораны из сетей поменьше. В понедельник, когда было солнечно, она прошла через поворотный мост с целой группой сотрудников из офиса и посидела в саду при пабе возле Гилд–холл, с видом на реку. В тот день на ней было платье с цветочным узором и темно–синий жакет, застёгнутый на все пуговицы из–за прохладного ветерка, который дул со стороны Тайна. Тот наряд ему понравился больше сегодняшнего; впрочем, она всегда одевалась шикарно и стильно.
Убедившись, что Таллула в безопасности на работе, а Борис мчится по железнодорожной линии к восточному побережью со скоростью триста двадцать километров в час, Йен позвонил Митчеллу Роуче — детективу из лондонской столичной полиции. Они работали вместе пару раз по делам, которые касались обоих городов, и в процессе несколько раз вместе ходили выпить пива. Они с Митчеллом нашли общий язык, у них было одинаковое мнение о мире и людях, которые представляли разные слои общества.
— Возможно, сегодня мне понадобится услуга, — сказал Йен.
— Ладно, — ответил Митчелл. — Надеюсь, ничего слишком роскошного.
— Нет, дружище, к тебе в поезде направляется кое–кто. Он мне не нравится. И он искренне убежден, что зуд в его заднице означает, что оттуда бьют солнечные лучи. Надо, чтобы он понял: все дело в моем ботинке, который там застрял.
— И что должно случиться?
— То же самое, что случается с каждым правонарушителем: его надо арестовать. Это наша работа, друг.
— Насколько серьезно правонарушение?
— В этом–то вся прелесть. Он сегодня пойдет по клубам, как делает всегда. Я отслеживаю его вторичный счет. Когда он купит то, что не должен покупать, я тебе сообщу.
— Ладно. Придется передвинуть дежурство, но я с этим разберусь.
— Спасибо, дружище, я у тебя в долгу.
— Ещё бы!
Вот почему в одиннадцать тридцать пять Йен, подключившись к визуальной трансляции радужковых смартклеток Митчелла, смотрел, как детектив в сопровождении двух агентских констеблей пришел в отель «Темз Европиана» на южном берегу. В стеклянной кабине наружного лифта они поднялись на тридцать третий этаж, где Борис Аттенсон снял люкс на ночь. Митчелл устремил взгляд на древний Купол тысячелетия в полукилометре от отеля, чью третью пластиковую крышу наконец–то заменяли покрытием из кольцевых молекулярных цепей, которое прямо на месте печатали большие роботы, похожие на пауков.
— Я послал платежное поручение в сеть Скотленд–Ярда, — сообщил Йен. — Так у тебя будет основание подвергнуть сомнению его личность.
— Ладно, — сказал Митчелл. — Как мне поступить с девушкой?
— Никак. Ты просто проверяешь совершённый платеж, это часть продолжающегося расследования деятельности клуба на предмет запрещённой торговли. Аттенсон все остальное сделает сам, в особенности если ты не окажешь ему должного уважения.
— Ты хоть объяснишь, что он натворил?
— Он банкир.
— Этим все сказано.
Митчелл активировал свой значок на пиджаке, пока шел по короткому коридору. Велел элке открыть дверь люкса, воспользовавшись обходным кодом, предоставленным службой безопасности отеля. Его элка включила всеобщее оповещение, когда он крикнул:
— Полиция, не двигаться, всем оставаться на местах!
Два констебля выхватили шокеры и ворвались в комнату, где загорелся свет. Митчелл вошёл следом, двигаясь медленнее. Из спальни раздался визг.
Йен ухмыльнулся при виде шаблонной сцены, открывшейся ему посредством трансляции радужковых смартклеток Митчелла. Танцовщица из клуба сидела на кровати, по шею закрывшись шелковой простыней, словно та была чем–то вроде непреодолимого щита. На полу валялось короткое платье в пурпурных блёстках. Её алые трусики–танга свисали с головы Бориса Аттенсона. Других предметов одежды на нем не было.
Он попытался схватить капсулу токса с тумбочки и сунуть за изголовье кровати. Констебли скрутили его и швырнули на пол. Он оказался на коленях, с руками за головой и шокером, прижатым к груди.
— Да что ж такое, офицер! — взорвался он. — Нет никакой нужды в применении силы. Я не тот, кто вам нужен.
— Правда? — изумлённо спросил Митчелл. Борис шевельнулся, пытаясь снять с головы танга. Констебль хлопнул его по руке. — Вы мистер Сун Ли Хок?
Борис скривился, услышав имя, на которое зарегистрирован его вторичный счет.
— Это не я. Я могу объяснить.
— Надеюсь. Мы отслеживаем счета «Розового абрикоса». — Митчелл многозначительно посмотрел на девушку. — Против них идёт расследование по подозрению в торговле людьми. Этим вечером мистер Сун Ли Хок совершил в их адрес большой платеж со своего счета в Северной Корее, и вот вы здесь, с работницей клуба.
— Что? Нет–нет. Все это ошибка. Послушайте, офицер, прошу вас. Может быть, мы можем это обсудить вне лога?
— Простите, мистер Хок, я не понимаю.
— Я не Сун Ли Хок, — сказал Борис, багровея лицом. — Это нелепость. Вы отлично знаете, что происходит. — Он попытался встать. Констебль ударил его сзади по коленям раздвижной полицейской дубинкой. Борис вскрикнул и упал. — Идите на хрен, идиоты! Мой адвокат вас распнет, ублюдки фашистские!
— Сопротивление аресту и угрозы офицеру полиции, — сказал Митчелл. — Я думаю, вам лучше пройти в участок.
— О боже, не надо этого делать. Нет. Пожалуйста. Прошу вас. Не надо.
— Вот что я вам скажу, мистер Хок. Поскольку я сейчас настроен великодушно, то позволю вам надеть штаны, прежде чем мы проведем вас через вестибюль к патрульной машине. — Митчелл указал на танга. — Это ваши?
Через час Таллулу Пакер разбудил звонок из лондонской столичной полиции. Её элка подтвердила подлинность звонка.
— Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас в такой час, мэм, — сказал детектив Роуче. — Но мы арестовали человека вследствие инцидента в отеле «Темз Европиана». Анализ крови показал, что он накачался изрядным количеством бодрящего токса, и есть нестыковка по поводу его личности. Данные, которые мы извлекли из его элки, свидетельствуют, что вы знакомы. Не могли бы вы идентифицировать его для нас по визуальному изображению?
Сонная и растерянная Таллула ответила после паузы:
— Я… могу.
На изображении, которое прислали ей на сетку, Таллула увидела своего жениха на коленях возле отельной кровати; рядом прикрывалась простыней голая шлюха. На голове у него были красные трусики–танга.
— Вы можете подтвердить, что это мистер Борис Аттенсон? — спросил детектив Роуче.
— Да. Подтверждаю.
— Спасибо, мэм. Ещё раз извините за беспокойство.
Звонок завершился.

Четверг, 4 апреля 2143 года

Тревожный звонок пришел в связи с сектором 12-GH-B2. Выехав из Хайкасла по северо–западной дороге, ведущей к верхней части озера Анник, Адриан Норт-2 осознал, что его могли вызвать из–за любого из секторов, которые обрабатывала «Нортумберленд Интерстеллар». Снег наконец–то добрался до центра Амброза после весьма внушительного путешествия длиной в три с половиной тысячи километров от южного побережья массивного континента. Снежным хлопьям предшествовала неделя зимних ветров и ледяных ливней, так что, когда в конце концов появились снежинки, никто не удивился.
Адриан наполовину отработал свое недельное дежурство, которое увеличилось из–за ограничений на перемещения через портал. В офисной башне в центре города он проводил много времени за просмотром сообщений из Абеллии, в смятении глядя, как метели обрушились на владения Бринкелль, меньше чем за три дня погрузив их на метр в снег. Из аэропорта Абеллии больше никто не вылетал, и весь отдаленный район примирялся с мыслью о том, что придется выживать самостоятельно, пока всплеск образования солнечных пятен не за–кончится. Ходили слухи о воздушной переброске припасов из Ист–Шилдс самолетами с лыжными шасси, но это были в основном фантазии нелицензированных сайтов и обеспокоенных работников из Абеллии. Поскольку у Адриана был полный доступ к сети первого уровня «Нортумберленд Интерстеллар», он знал, что никто даже не собирался брать такое воздушное судно в аренду, не говоря уже о том, чтобы транспортировать его через портал.
И вот он сидел там, в контрольном центре на седьмом этаже, с кондиционером, переключенным на непривычную функцию обогрева, и надзирал за работниками, которые управляли большим трубопроводом, когда раздался звонок. Снег шел уже семь часов, и земля достаточно остыла, чтобы кое–где он начал оседать. Он посмотрел на нелепый покров, который собирался на городских крышах, позвонил в гараж и зарезервировал большой «Ренджровер–Элит», предварительно убедившись, что машина недавно прошла техосмотр. Послал супервайзера за коробкой саморазогревающейся еды и двухлитровым термосом кофе. Один из немногих магазинов одежды в деловой части города, что все ещё работали, вёл бойкую торговлю зимними куртками. Адриану напечатали нужный размер, и он сел в «Ренджровер».
За исключением автострады А, большинство дорог за пределами города вскоре утрачивали асфальтовое покрытие, меняя его на плотно сбитый грунт. Северо–западное шоссе не выделялось в этом смысле, и снегопад полностью стер его с лица земли. Адриан не мог отличить дорогу от поросшей кустарником песчаной почвы по обе стороны от нее. Передний радар и траловые сенсоры лишь самую малость пробивали ледяной покров, отображая на сетке сдвоенную колею. В сочетании с системой инерциальной навигации «Ренджровера» это позволяло Адриану ехать с разумной уверенностью при условии, что не будет превышена скорость в пятьдесят километров в час. Он привык носиться между водорослевыми полями по меньшей мере на ста пятидесяти.
Больше среди полей ничего не двигалось. Персонал «Нортумберленд Интерстеллар» выказал исключительную преданность и продолжил работать, в то время как большая часть жителей города, сложив ценные вещи в машины и фургоны, отправилась к порталу. Скорее всего, они верили, что Августин Норт позаботится о том, чтобы им разрешили вернуться, если ситуация сделается по–настоящему плохой, — в конце концов, большинство из них были зарегистрированными гражданами ГЕ, работавшими на Сент–Либре за не облагаемую налогами зарплату и достойные премиальные. Отсутствие этой проблемы в сети первого уровня было весьма примечательным.
Включённые дворники отбрасывали пушистые хлопья в стороны от подогретого лобового стекла. Фары, горевшие в полную силу, рассекали снегопад. А сеть «Ренджровера» поддерживала соединение с транснетовыми ячейками Хайкасла. Но чувство изоляции росло с каждым километром. И вовсе не из–за снега. Виноват был свет. Адриан попросту не мог привыкнуть к озарявшему пейзаж скудному коралловому свечению.
Через два часа после выезда из офиса он достиг сектора 12-GH-B2, который включал двенадцать водорослевых полей, чья продукция была генетически приспособлена для производства биодизеля. Гвен Бессет, менеджер района, ждала Адриана в конце дороги, сидя в джипе с включённым обогревателем. Она была беременна и куталась в плотное пончо.
— Спасибо, что приехали, — сказала она. — Региональный менеджер твердил, что все заняты.
— Все в порядке. Думаю, кто–то из управляющих моего уровня должен собственными глазами убедиться, каковы последствия.
Адриан работал с Гвен вот уже больше семи лет и доверял её суждениям. Если она говорила, что есть проблема, то, скорее всего, та была серьезной.
Они прошли по насыпи у первого водорослевого поля и остановились на самом краю. Адриан окинул взглядом круг воды, покрытой жижей, диаметром километр. Даже в тусклом красном свете он видел, что поле сделалось крапчатым. Темные пятна появлялись на неровной поверхности как будто бы случайным образом. Они варьировали от двух метров до пятидесяти. Большинство располагалось в непосредственной близости от громадной вышки, стрела которой продолжала двигаться, как будто её и следовало винить в их распространении.
— Мёртвые зоны появились этим утром, — сказала Гвен. — Едва ли стоит удивляться. Водоросли не создавались для таких температурных условий. Их рост замедлялся всю неделю. Добыча сильно просела.
— Да, — согласился Адриан. — На двадцать процентов, как мы узнали вчерашней ночью. Сам Августин заметил эту цифру. Но это… нехорошо.
Они прошли вдоль края до вышки, и снег клубился вокруг них. Впервые сладковатый сернистый запах водорослей почти не чувствовался, разбавленный холодным воздухом. Адриан проследил, как снежные хлопья падают на поверхность поля и медленно растворяются.
— Вы же нас вытащите? — спросила Гвен. — Если дела пойдут совсем плохо? Я хочу сказать, фермы уже потеряли весь урожай. Они говорят, что цитрусовые рощи не продержатся в таких погодных условиях больше двух недель. Все придется сажать заново, когда солнечные пятна закончатся. Но в логистической цепи не заложен такой большой резерв.
Адриан остановился возле громоздкого механизма, который полз вдоль бетонной ограды, и толстые вальцы едва вращались. Моторы внутри корпуса издавали громкий скрежет, какого он раньше не слышал, — как будто в осевых подшипниках полным–полно песка. Он посмотрел на Гвен, которая сложила руки на большом животе.
— Если дойдёт до такого, мы позаботимся о том, чтобы вывезти отсюда всех работников.
— Спасибо, Адриан, рада это слышать.
Он указал на корпус двигателя.
— Так что тут происходит?
— Сопротивление, — просто ответила Гвен. — Водоросли замерзают. Это мешает впускным устройствам втягивать, и они начинают работать как бульдозерные щиты. Система не может справиться с инерцией такого рода; нагрузка, которой она подвергается на наших глазах, с лихвой превосходит заданный допуск.
— Охренеть! — пробормотал Адриан.
Они поднялись по короткой металлической лестнице на мостки, которые простирались на все пятьсот метров вдоль верхней части механизма. Глядя на водоросли сверху вниз, он увидел, что цветущий слой, обычно похожий на кашу, замерзает, становится жёстким и малоподвижным, с трудом проходит сквозь насадки впускного устройства. Вдоль впускных сетей начали собираться длинные складчатые холмы. Вот что мешало стреле работать.
— Везде так? — спросил он.
— На каждом поле в этом секторе, я осмотрела их все. Это означает, что на остальных водорослевых полях по всей равнине Джарроу происходит то же самое. Водоросли умирают, а механизмы ломаются. Адриан, надо что–то делать. Мы можем заново засеять водоросли, когда солнечные пятна прекратятся. Но заменить все вышки, какие принадлежат «НИ»? Это будет стоит дороже, чем моя элка может посчитать. Компания хоть застрахована на случай такой катастрофы?
Адриан с мрачным лицом уставился на умирающее водорослевое поле. Какие бы варианты он ни перебирал в уме, отрицать правоту Гвен было невозможно. Он велел элке позвонить Августину, используя самое надежное шифрование из доступных. Он даже не предполагал, что когда–нибудь будет звонить по такому поводу, и понадобилась вся сила духа, чтобы не передумать и пройти через все фильтры безопасности. Даже Норту-2 не полагался мгновенный прямой доступ к Августину. Но в конце концов его элка приняла звонок.
— Адриан, — признал его Августин. — Вижу, ты в полях. Что я могу для тебя сделать?
— Прости, отец, но нам надо остановить производство биойля. Полностью.

Без семи минут шесть следящая программа, получавшая трансляцию с тралов вдоль Беншем–роуд, предупредила Йена, что Таллула Пакер вышла из своего офиса. Тем вечером шел дождь, так что она открыла зонтик, сказала коллегам «до свидания» и поспешила на станцию метро «Гейтсхед».
Он знал, что она направляется прямо домой, в единоград Сент–Джеймс; запущенные в транснет программы–перехватчики дали ему полный доступ ко всем звонкам, которые она сделала в тот день. Большинство были связаны с работой и оказались лихорадочными, что неудивительно для дня, когда «НИ» и прочие члены Большой Восьмёрки производителей биойля с Сент–Либры объявили о закрытии своих водорослевых полей. Однако несколько звонков были от подружек, которые уговаривали её развлечься с ними вечером. Она вежливо отказала всем, заявив, что ещё не готова к такой восстановительной программе. Слишком мало времени прошло после того, что сделал он. Даже её мать звонила, неуклюже выразив свою озабоченность тем, что с помолвкой покончено.
Следящие программы Йена не выпускали из вида и Бориса Аттенсона. Этим утром он вышел из полиции, заплатив залог, и экспрессом вернулся в Ньюкасл. Звонки, которые перехватил Йен, выявили, насколько недовольны его начальники из банка, но, учитывая неразбериху, весь день творившуюся на финансовых рынках, о его неблагоразумной выходке в правлении должны были быстро забыть. Борис даже поработал несколько часов в офисе после обеда.
Теперь следящие программы показывали, как Борис входит в единоград Сент–Джеймс со стороны Баррак–роуд и, отыскав столик в баре «Траворл», заказывает кофе. Траловый сенсор в баре был хороший, Йен смог увеличить изображение и разглядеть тонкую пленку пота на лбу Бориса. Нервный, отчаявшийся человек собирал всю смелость. Вскоре, выпив кофе лишь до половины, Борис подозвал официантку и заказал скотч.
Йену только это и требовалось. Лучше не могло получиться, даже если бы он сказал Борису: «Пожалуйста, иди и выставь себя полной задницей, ведь так ты сможешь окончательно испортить отношения».
Йен открыл верхний ящик стола и вытащил коробку с уликами, которую утром забрал из хранилища Маркет–стрит. Покинув участок, он направился на станцию «Монумент» и по первой линии добрался до станции «Сент–Джеймс».
В жилых зонах единограда Сент–Джеймс было мало внутренних тралов, но из–за убийства в квартире 576-Б Сид приказал нанести смартпыль в коридоре снаружи и напрямую подключить её к полицейской сети. Шанс, что убийца вернётся на место преступления, почти нулевой, но в расследовании, привлекшем так много властных структур и ресурсов, лишний терминал был сущим пустяком.
Йен прибыл в Сент–Джеймс через семь минут после того, как Таллула вернулась домой. Он покрутился в главном вестибюле, наблюдая за Борисом через сетку. Наконец банкир встал и прошел через коммерческий пассаж единограда к ряду лифтов с ограниченным доступом. Он сохранил свой код — двери открылись перед ним. Йен направился к лифтам в вестибюле, где воспользовался своим полицейским кодом.
Трал в коридоре показал, как Борис медлит возле квартиры 576-Б. Он больше не мог звонить Таллуле напрямую; после восьми мучительных звонков этим утром она наконец–то велела элке запретить ему доступ к своему адресному коду. Поэтому Борису пришлось смиренно нажать кнопку звонка, а потом, не дождавшись ответа, постучаться в дверь, хоть это и пережиток девятнадцатого века. Но сработало; дверь открылась, и показалась усталая Таллула, чье выражение лица менялось от гнева до смятения. Борис немедленно начал умолять и почти насильно прорвался внутрь. Таллула захлопнула дверь.
Невидимый в другом конце коридора, Йен подождал одну минуту и велел элке позвонить Таллуле. Момент был безупречный: он услышал приглушенные голоса, сердитые и несчастные. Оба замолчали.
— Да? — спросила Таллула.
— Это детектив Лэнагин. Я хочу вернуть кое–что из вещей, которые забрали криминалисты. Лаборатории они больше не нужны.
— А… ну да.
Дверь открылась. Таллула выглядела такой несчастной, с красными от слез глазами, прилизанными волосами, опущенными плечами — как будто только что вернулась с похорон. Йену захотелось немедленно её обнять.
Борис стоял у нее за плечом с видом токсового маньяка, которому срочно нужна доза. Полный отчаянной решимости добиться своего, но раздраженный неожиданным вмешательством. Он сердито уставился на Йена.
— Я подумал, это вам понадобится как можно быстрей, — сказал Йен, вручая Таллуле коробку. Он даже не позаботился прочитать полный список содержимого; там точно была одежда и какие–то маленькие твердые предметы.
Таллула взяла коробку, бросив на него безразличный взгляд.
— Мм, спасибо.
— Все проверили. И почистили заодно. — Он улыбнулся.
— Послушайте, офицер, сейчас неподходящий момент, — резко сказал Борис.
Йен сделал вид, что впервые его заметил.
— Момент, сэр?
— Да. Мы заняты. Это личное дело, видите ли.
— Понимаю. — Йен внимательно посмотрел на Таллулу, которая не стала встречаться с ним взглядом. — Вы в порядке, мисс Пакер?
— Она в полном порядке!
— Мэм?
— Моя невеста в порядке! — зарычал Борис. — Будьте любезны, уйдите. Не заставляйте меня подавать заявку о причинении беспокойства.
— Я тебе не невеста, — прошептала Таллула. Она начала стягивать с пальца подаренное в честь помолвки кольцо с бриллиантом и рубинами, пытаясь не уронить коробку с вещами.
— Не делай этого, — запротестовал Борис. — Прошу, дорогая, позволь мне объяснить. Это все полиция…
Он скривился и сердито посмотрел на Йена.
— Нет, — всхлипнув, ответила Таллула. — Просто уйди! Я не желаю тебя здесь видеть, Борис. Не желаю. Прошу тебя!
— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.
— Думаю, этого достаточно, — сказал Йен. — Сэр, владелица жилища попросила вас уйти. Пожалуйста, сделайте это.
Борис побагровел и ткнул Йену пальцем в лицо.
— Не лезьте не в свое дело. Это ваша братия во всем виновата.
Йен нахмурился, изображая непонимание. Качнул головой, словно читая данные с сетки.
— A-а, столичная полиция задержала вас по обвинению в нарушении порядка и краже личности этим утром. Вижу, судья взял с вас обязательство вести себя мирно. По–вашему, сэр, вы сейчас соблюдаете условия освобождения под залог?
Наступила длинная пауза, во время которой двое сверлили друг друга взглядами, и Борис едва не ударил Йена; он был достаточно разъярен для такой глупости. Наверное, включился какой–то глубинный инстинкт. Йен моложе, выше и, судя по тому, как рубашка натягивалась на мускулистой груди, в куда лучшей форме; и ещё он полицейский.
— Нам надо поговорить, — с горечью сказал Борис.
Таллула отвернулась, опять готовая расплакаться. Борис протянул к ней руку, но смелости коснуться девушки у него не хватило. Он вышел из квартиры.
Йен поспешно закрыл дверь.
— Мне очень жаль, мисс Пакер. Наверное, я за всю свою карьеру ни разу не являлся настолько не вовремя.
— Нет. Нет, совсем наоборот. Вообще–то спасибо, что пришли. Я очень рада, что вы оказались здесь. Не знаю, что бы я сделала. Было глупостью его впускать.
— Я, э-э, просмотрел полицейский отчет. Понимаю, почему вы теперь не хотите его видеть.
— Не теперь, — сказала она. — Я вообще не желаю его видеть.
— О, это чувство мне знакомо.
Таллула бросила на него слегка озадаченный взгляд. Он пожал плечами.
— Я сам был помолвлен два года назад, — поделился Йен. — Она разорвала помолвку. Впрочем, не так. Хотя… я думаю, немного похоже. Она нашла другого. Говорила, что он перспективнее.
— Почему люди так поступают? — с горечью спросила Таллула. — Впускаешь кого–то, и он становится твоей жизнью, а потом поворачивается и всаживает тебе нож в сердце.
Йену невыносимо было видеть её такой подавленной, и от осознания того, что он и есть истинная причина происходящего, становилось лишь хуже. Он почти ощутил угрызения совести, но раскрыть Бориса было благодеянием для нее в долгосрочной перспективе.
— Все дело в моменте, лапуля. Рано или поздно тайное становится явным. Лучше, когда это происходит рано. Только вот подходящий момент никогда не наступает, в этом вся проблема.
— Просто мне больно. Почему от этого так больно?
— Вы можете кого–нибудь навестить или позвонить кому–то? Подружке, может быть? Провести вечер за разговорами о том, что от мужиков никакого толку.
Таллула почти сумела улыбнуться.
— Вы совсем не такой, как Борис.
— Я просто не хочу вас оставлять в таком состоянии, лапуля. Уверены, что все будет в порядке?
— Ага, я переживу.
— Ладно. — Заставить себя уйти было трудно. Но играть следовало безупречно. Этот вечер посвящен контрастам, она должна увидеть, что хорошие парни существуют и он один из них. — Послушайте. Это мой адресный код. Если он вернётся или будет снова создавать проблемы, я хочу, чтобы вы мне позвонили. В любое время дня или ночи. Я серьезно.
— Не думаю, что он вернётся. Он знает, что все кончено, просто не хочет признавать.
— Да, но если вам всё–таки понадобится помощь, воспользуйтесь моим кодом. Хороню? Пообещайте, что так и сделаете. Я должен знать, что вы будете осторожны и в безопасности.
— Ладно. — Она устало улыбнулась. — Если он опять объявится, я вам позвоню.
— Тогда берегите себя, лапуля.
Йен одарил её серьезной улыбкой и покинул квартиру 576-Б. Ему стоило больших усилий не пуститься по коридору в пляс.

Понедельник, 8 апреля 2143 года

«Сова» модели «Raytheon 6Е-В» достигала девяти метров в длину, с размахом крыльев семнадцать метров, из–за чего её горизонтальная проекция напоминала планер, только «сова» куда маневреннее обычного планера. Обладая весом при взлёте всего лишь в триста пятьдесят килограммов, она могла летать со скромной крейсерской скоростью триста пятнадцать километров в час на протяжении максимум сорока семи часов. Её первостепенной функцией было наблюдение с низкой высоты. «Сова», которую запустили в тот день при помощи ракет, взмыла сквозь атмосферу Сент–Либры, оказавшуюся во власти мороза и северного сияния, кружа и кружа над Вукангом по длинной ленивой спирали, и теперь она пыталась пробить свой практический потолок в восемь тысяч триста сорок метров. Кен Шмитт и его команда сделали все возможное, загружая патчи в умный автопилот летательного аппарата, сняв несколько сенсорных систем, обойдя ограничители мощности в топливных элементах «eDyne» и моторах «Пассау», от которых работали установленные в хвостовой части коаксиальные пропеллеры. Они увеличили тягу на восемь процентов, позволив «сове» подняться выше.
Но когда она достигла девяти тысяч трехсот метров, крылья уже не могли продолжать подъем, а лопасти пропеллеров — вращаться быстрее в разреженном воздухе. Но это все же было недостаточно высоко. Коммуникационная секция отсылала запрос за запросом, не получая ни одного ответа от транспондеров н-лучевиков. Радар не смог найти в небе никаких твердых предметов, хотя работал на крайнем пределе возможностей. Смартпылевой трал, покрывавший большую часть фюзеляжа, не засёк во всем южном небе ни одной точки, испускавшей искусственные электромагнитные волны, — хотя северное сияние и сверхзаряженная ионосфера делали сканирование в этом спектре особенно трудным.
— Дело не в высоте, — признал Кен Шмитт, после того как «сова» покружилась на девяти тысячах трехстах метрах девяносто минут. — Если бы там что–то было, мы бы его обнаружили. Н-лучевики упали.
— Неудивительно, в такую метель, — заметил Вэнс.
— У нас есть аварийные ракеты, — напомнила Давиния Берн, сидевшая за другим столом в штабе АВА, где она отслеживала телеметрию «совы». — Из высшей точки они должны послать сигнал, который дойдёт до самой Абеллии.
— Надеюсь на это, — сказал Вэнс. — Но честно говоря, пока что нам нечего им сообщить.
— Как насчет убийства Нормана Сливински? — едко поинтересовалась Давиния. — Ведь должен об этом узнать кто–то ещё, кроме Господа?
Вэнс решил пропустить колкость мимо ушей. Норман Сливински был снаружи, когда наступило небольшое затишье во время снежной бури, случившейся в субботу днём. Они послали команду для расчистки снега, завалившего штаб АВА, чтобы тот не рухнул под весом сугробов. Ветер стих, и люди смогли выйти, но сильный снегопад продолжался, воздух был перенасыщен статическим электричеством из–за страшной электрической бури, поэтому соединения через телотралы почти не работали.
Неустойчивый сигнал медицинской тревоги от Сливински поймала безнадёжно деградировавшая лагерная сеть. Слишком мало и слишком поздно, чтобы ответить надлежащим образом. Находившиеся снаружи легионеры, предположительно защищавшие занятую уборкой снега команду именно от подобной засады, в конечном итоге нашли кровь на снегу. Сделали три круга возле куполов и транспорта, но так и не отыскали тело Нормана Сливински. Команда снегоуборщиков все бросила и вернулась в купола, предоставив штаб АВА его судьбе. В отличие от бедолаги Нормана, он пережил остаток бурана.
Был в этом убийстве один радостный момент, которым Вэнс ни с кем не поделился. Смартмикробный жучок, которым они пометили Анджелу, подтвердил, что во время нападения монстра она была в своем куполе с Парешем и двумя официантками. Она точно не причастна к случившемуся. Хоть для Вэнса это и имело важность, ради таких сведений не стоило тратить коммуникационную ракету. Он знал, что это известие не заставит Вермекию усомниться в своей правоте.
— Не нравится мне этот атмосферный фронт, — объявил Кен.
Вэнс посмотрел на панель, где высвечивалась информация, поступавшая с метеорологического радара «совы». Густые волны жёлтого и пурпурного цветов направлялись к Вукангу, не сбавляя скорости.
— Сколько времени до того, как они обрушатся на нас? — спросил Вэнс.
— Примерно час, — ответил Кен. — Но мы уже на пределе, будет только хуже. Сэр, надо подумать о возврате аппарата. Понадобится не меньше пятидесяти минут, чтобы вернуть «сову».
— Подтверждаю, — отозвалась Давиния. — Мы сожжем половину силовой цепи, если не начнем спуск побыстрее. Там нет ничего, с чем мы могли бы установить связь.
— Ладно, — согласился Вэнс. — Спускайте её. Но я хочу, чтобы вы её посадили как можно ближе к лагерю. И возьмите троих легионеров, когда пойдете забирать.
— Да, сэр, — сказал Кен.
Пока «сова» опускалась по спирали вниз, Каризма Вадхай руководила командой, которой поручили снова переместить купола. На этот раз на верхних панелях собрался почти метр снега. Бульдозеры спихнули сугробы в сторону, расчистили место для автопогрузчиков, чтобы те смогли просунуть под днище свои вильчатые захваты. Купол Джоша Джустика был первым, который они собрались передвинуть. Машины не подняли его и на полметра над снегом, как вдруг раздался оглушительный треск. Купол дёрнулся, и прямо через его центр прошла аккуратная трещина. Неровные части сдвинулись, и погрузчики поспешно опустили его на место.
Осмотр показал, что семь панелей треснули и лопнули.
— Все дело в холоде, — объяснила Офелия Эльстону, пока они шли вокруг сломанного купола. — Мы не ожидали, что будет так холодно.
Вэнс разглядывал зигзагообразную щель в панелях. Просевший купол навел его на мысли о птенце, который не смог разбить скорлупу, чтобы выбраться наружу.
— Все купола могут треснуть?
— Если мы попытаемся их передвинуть, то да. Они теперь слишком хрупкие, чтобы их поднимать.
— А если мы оставим их на месте, под весом сугробов панели тоже разрушатся, верно?
— Скорее всего, сэр, это зависит от количества снега.
Оба повернулись на северо–восток, откуда, как показала «сова», надвигалась следующая буря. Начался снегопад, тонкие твердые частицы оседали зернистым слоем поверх уже лежащего снега. Розовый солнечный свет тускнел с приближением вечера, предоставив небо неугомонным авроральным волнам.
— Как же нам их защитить? — спросил Вэнс.
— Мы подумали, что бульдозеры могут воздвигнуть из существующего снега стену вокруг каждого купола. Она послужит чем–то вроде волнолома, по крайней мере для этого бурана. Это лучшее предложение, что у нас есть.
— Ладно, попробуем. Как быть с этим куполом, он подлежит ремонту?
— Нет, сэр. Мы не можем исправить панели, нам надо сделать новые и собрать его заново. И мы не успеем это сделать за то время, что осталось сегодня.
Вэнс окинул лагерь долгим взглядом. Он вынужден был признаться самому себе, что зрелище удручающее. Шесть человек и «Лендровер–Тропик» едва виднелись посреди снежного поля на расстоянии в полкилометра, где они ждали завершения спуска «совы». Бульдозеры и автопогрузчики медленно ездили вокруг, оставляя в снегу глубокие колеи, которые людям приходилось перешагивать на пути. Прочий транспорт почти скрылся под снегом, превратившись в странные холмы. Проторенная тропа вела к клинике, где сугробы вздымались до самой крыши квик–кабины, лишь там закругляясь. Ко входу прорыли спуск прямо сквозь снег, который удерживал хлипкий самодельный навес из шестов и упаковочных ремней. Впрочем, подумал он, теперь в Вуканге все выглядело самодельным. В микрофактурную мастерскую вела настоящая дорога, так много транспорта туда подъезжало. Персонал лагеря, всегда по меньшей мере парами, медленно передвигался в своих парках и стеганых брюках, забирая свежие припасы из поддонов, которые сначала надо было откопать при помощи лопат, напечатанных микрофактурщиками. Команда, отвечавшая за общие системы, трудилась над топливными элементами, проверяя, не сломаются ли они во время бурь.
Все неправильно, подумал Эльстон. Они пытаются противостоять погодным условиям и одновременно сохранять бдительность на случай возвращения пришельца. Каждодневная борьба отнимала все их время и силы. Надо было как–то выбраться из этого смертельного тупика. И им ни за что это не осилить, оставаясь здесь.
Вэнс принял решение и запросил соединение с Антринеллом и Джеем.
— Мы уедем отсюда, отправимся колонной в Сарвар.
— Ты уверен? — спросил Джей.
— Да. Здесь сложилась разрушительная ситуация. Мы сидим и ничего не делаем, представляя собой цель для атак существа. На обогрев куполов уходит огромный объем горючего. Прямо сейчас у нас достойный запас биойля, которого хватит машинам на весь путь до Сарвара. Если останемся тут ещё на неделю или десять дней, резерв сделается предельно допустимым. Мы должны подготовиться и выехать как можно скорее. План, который прислал Вермекия, сгодится для начала, но нам придется его существенно изменить.
— Ты сделал правильный выбор, — сказал Антринелл. — Я не думаю, что они доставят нам припасы в течение месяца. Политики в руководстве экспедицией слишком сильно нам подгадили.
— И мы, скорее всего, будем в большей безопасности в пути, — прибавил Джей. — Вермекия прав: существу будет трудно за нами угнаться.
— Я не отказываюсь от нашей главной цели — поймать его, — сказал Вэнс. — Надо будет учесть это в плане путешествия.
— Понятно.
Вэнс начал отдавать приказы. Бульдозерам надлежало построить защитные снежные стены вокруг пяти оставшихся куполов. Людей из сломанного купола Джустика следовало расселить по прочим убежищам. Микрофактурщики и транспортники должны были переехать в укрепленную микрофактурную мастерскую, чтобы жить там во время бурана и начать печатать вещи, необходимые для пути на юг. Как только закончится буран, нужно будет заняться переоснащением машин. Главам подразделений было предписано во время бурана держать связь по кольцевой линии, чтобы обсудить детали организации колонны.
Марвин Трамби продолжал работать, пока остальные обитатели лагеря суетились, готовя его к следующему бурану. В мобильной биолаборатории-2 было спокойно и удобно. Топливные элементы, снабжавшие энергией системы кабины и лаборатории, работали на высокой температуре, которая просачивалась в кондиционер, поддерживая стерильную внутреннюю атмосферу на цивилизованных двадцати трех градусах. Освещение было белым и ярким. В их маленьком жилом отсеке, втиснутом между кабиной водителя и самой лабораторией, имелось пять коек, кухонная ниша и даже душ в маленьком санитарном кубикле.
Когда наступало затишье между снежными бурями, Марвин тоже таскал грузы снаружи, так что ему довелось прочувствовать, чему подвергались остальные. Он испытывал слабые угрызения совести из–за того, что жил в биолаборатории, но его работа была самой важной в экспедиции. Об этом, похоже, все забывали из–за убийств, солнечных пятен и погодных выкрутасов.
Он сидел за рабочим столом, который тянулся по всей длине помещения, и слушал лёгкий джаз, пока оборудование проводило генетический анализ образцов. В биолаборатории было пять отдельных систем для ПДРФ-анализа. Марвин неделю за неделей сидел за этим столом, изучая образцы растений, которые собирали его коллеги. Биолаборатория содержала самую всеобъемлющую базу данных по ботанике Сент–Либры, за исключением Университета Хайкасла. Когда к нему попадали кусочки коры, веток или пучки листьев, взятые при помощи устройств для отбора проб, Марвин первым делом проводил процедуру визуальной идентификации. Все, что напоминало растение, уже включённое в базу данных, немедленно отвергалось. Некоторые представляли собой зебровые зеркала, версию «CO2 в кислород», в то время как записи показывали преобразователь «кислород в CO2» с той же формой листа, — они тоже отвергались. Экспедиция искала куда более значительные расхождения, чем эти. Даже если ограничиться только теми прошедшими генетический анализ видами, о которых до сих пор никто не знал, две биолаборатории успели получить авторадиограммы для более чем девятнадцати тысяч различных растений, выискивая доказательства того, что хоть одно из них имело другого предка, произошло от другой ветви эволюционного древа. Они не нашли даже намека на различие.
Теперь никто из ксенобиологов экспедиции не сомневался, что Сент-Либра подверглась биоформированию. Они спорили лишь о том, как давно это произошло. Но Марвин по–прежнему был заинтересован в поиске генетических различий. Учитывая, как много растений они повстречали на небольшом по сравнению со всей планетой участке, изначальная генетическая база была громадной. В конце концов, растения должны были где–то развиться. Марвин не мог понять, каким образом столько разных видов могли произойти от единственного общего предка. Его любимая гипотеза гласила, что они эволюционировали в мире, чья поверхность имела ещё большую площадь, чем Сент–Либра, что поднимало ряд интригующих космологических вопросов.
Что он действительно желал бы отыскать, так это хотя бы намек на то, что ещё могло эволюционировать на изначальной планете. Предположительно, «садовники». В конце концов, зачем биоформировать планету, заселяя её растительностью, которая несовместима с твоей собственной биохимией? Но если они эволюционировали в тандеме с растениями, то, безусловно, растения Сент-Либры должны быть адаптированы для биосферы с насекомыми и животными… только вот они такими не были. Но этой линии расследования пока что не существовало. Как бы ни выглядело изначальное растение из изначального мира, Марвин не смог отыскать ни одной подсказки по поводу того, с кем и чем оно этот мир делило. Удивительно, что растения Сент–Либры настолько процветали без насекомых и фауны, слились со средой. Но если они и впрямь естественные, кто их перевез сюда и зачем?
Сент–Либра представляла собой интеллектуальный вызов на весьма многих уровнях. В первую же неделю, ещё до прибытия в Вуканг, Марвин ощутил, что ему куда больше нравится изучать загадочную зебровую ботанику, чем Зант.
Он аккуратно приготовил следующую партию листьев для первой стадии анализа, поместив капсулы, куда их заключил пробоотборник, в автоматизированное устройство, которое измельчало их по отдельности, прежде чем впрыснуть реактив, разрушающий клеточную мембрану и выпускающий генетический материал, содержащийся внутри. После этого он мог начать более продолжительный процесс подготовки этого материала для авторадиографии. Первоклассные сканеры из Кембриджского геномического агентства могли проводить пятнадцать тысяч сравнений одновременно — больше, чем у них когда–либо попадалось в одной партии.
Только вот реактив закончился.
— Проклятье! — пробормотал Марвин.
Его элка соединилась с сетью лаборатории. Ослабевшая сеть лагеря ответила, что их запасы все ещё в поддоне. В одном из тех, которые передвинули поближе к куполам и транспорту, но… все равно снаружи.
Марвин встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы. В эти дни с выходом наружу связано чертовски много приготовлений. Он прошел в маленький обеззараживающий шлюз в передней части лаборатории и миновал его. В водительской кабине сидела Смара Джака, пила чай из чашки и заедала шоколадными конфетами из пакета. Она обернулась и посмотрела через открытый маленький люк в центральную кабину на Марвина, который натягивал стеганые водонепроницаемые штаны.
— У нас опять закончился реагент для образцов, — пожаловался он.
— Черт побери! Ладно, я пойду с тобой.
Согласно приказу Эльстона, никто не должен был выходить наружу один. Марвин посмотрел через широкое лобовое стекло кабины, какая там погода. Мимо неслись потоки снега, озаряемые пастельными — изумрудными, светло-вишнёвыми и топазовыми — переливами северного сияния. Это был передний край бурана, хоть Марвин и сомневался, что сумеет определить, когда на них обрушится основная масса бури. Соединения в лагере полнились обрывками комментариев, с которыми авашники помогали водителю «Лендровера–Тропик» ползти к куполам; колеса машины буксовали в клейком снегу, и всем не терпелось поскорее вернуться в укрытия. Остальные все ещё доставляли припасы в оставшиеся купола. Джош Джустик и прочие из разбившегося убежища переносили свои пожитки в места нового размещения; тем же самым занималась команда микрофактурщиков, которые направлялись к своей мастерской. Взвод легионеров в последний раз обходил периметр, с несчастным видом преодолевая обычный маршрут, не в силах увидеть что–либо на расстоянии, превышавшем десять метров. Системная команда и техники воздушных аппаратов пытались установить прожекторы, которые использовали для ночного техобслуживания, в надежде затопить весь лагерь светом и отпугнуть пришельца–убийцу, если он вернётся.
— Не тревожься, — сказал Марвин, засовывая руки в рукава парки и застёгивая её поверх бронежилета. — Наш поддон всего лишь в двадцати метрах отсюда. — Он надел на плечо карабин «Хеклер» на ремне и похлопал по оружию. — И этот дружок присмотрит за мной. Ты в любом случае почти все время будешь меня видеть через лобовое стекло.
— Уверен?
— Все в порядке.
Перчатки, два слоя; шапка с наушниками под бронированный шлем; поверх него натянуть капюшон парки; лыжные очки на лицо — и он готов. Марвин подошел к двери, и элка передала машине код, отпирающий замок. Наружная дверь выдвинулась и отъехала в сторону по направляющим рельсам. Залетел снег, тепло волной понеслось прочь от Марвина. Он осторожно спустился по короткой лесенке. Они в тот день передвинули биолабораторию, вывели её из сугробов, которые намело с обеих сторон. Но снег снова собирался возле больших колёс.
Он огляделся, пока дверь скользнула на прежнее место и закрылась. Снаружи было, наверное, человек тридцать, которые спешили закончить свои дела, прежде чем придется пережидать метель, но он не видел ни одного из них. Связь его телотрала с сетью Вуканга прервалась, потом восстановилась. Северное сияние окрасило утонувшую в вихре частиц вселенную в изысканный оттенок фиолетового, который переходил в оранжево–розовый.
Элка Марвина вывела на сетку навигационный дисплей, подсветив поддон с лабораторными запасами. Он положил руку на «Хеклер» и двинулся к цели. Через десять шагов фары биолаборатории дважды моргнули. Марвин помахал темному пятну, предполагая, что Смара его видит.
Спустя минуту он был возле поддона. Понадобилось время, чтобы очистить боковину от снега, который он вытирал руками в перчатках, ощущая растущий холод. Пальцы начали терять чувствительность. В конце концов он обнажил клапаны и открыл их, чтобы добраться до узких контейнеров, плотно упакованных внутри. Его налобный фонарь направлял на этикетки резкий галогеново–белый луч, а элка послала запрос к метке, которая ему требовалась. На сетке появился пурпурный символ, идентифицирующий контейнер с веществом.
Далеко в вышине северное сияние, мерцая, приобрело блестящий зелёный цвет, и на поддон лёг мягкий циановый отблеск. Поверх него скользнула тень, гладко и внушительно, словно во время лунного затмения. Марвин повернулся.
Перед ним стоял монстр.
— Нет, — всхлипнул Марвин.
Даже оцепенев от ужаса, он восхищённо выискивал признаки чужеродности в громоздкой фигуре, чистейшем научном доказательстве эволюционного расхождения с земной жизнью. Как все в команде ксенобиологов, он получил полный доступ к файлам осуществленного на Передовом Рубеже допроса Анджелы Трамело. Она хорошо описала чудовище.
Оно и впрямь оказалось темным, с печально известными жуткими лезвиями вместо пальцев. Кожа подобна камню; сегодня её покрывал снег, который прилипал к каждой складке. Двуногий гуманоидный силуэт, подметил Марвин, и сочленения конечностей безупречно соответствуют homo sapiens. Кальциевая маска вместо лица, неспособная отражать эмоции. Но глаза… Анджела никогда не упоминала глаза; глубоко спрятанные в глазницах, они были человеческими.
Оно двигаюсь быстро. Рука взметнулась, ударила Марвина в грудь. От ужасной силы он отлетел назад, распластался на боковине поддона. Но удар длился дольше обычного и замедлился под конец, словно монстр пробил слой вязкой жидкости.
Он убрал руку. По какой–то причине Марвин больше ничего не чувствовал. Его тело перестало дышать; даже рев ветра утих и превратился во вздох. Ласковый синевато–пурпурный авроральный свет мерцал вокруг него. Он озарял блестящую жидкость, которая капала с пальцелезвий монстра.
Марвин посмотрел на свою грудь. Из разрыва в парке текла кровь. Лезвия пробили насквозь и верхнюю одежду, и бронежилет под ней.
Он открыл рот, чтобы сказать: «Ох», но к горлу подступила кровь, утопив голосовые связки. Теплая жидкость полилась изо рта, ноги подкосились, его потянуло вперёд. Марвин Трамби был мёртв, когда его лицо ударилось о снег.

В Ньюкасле наступила настоящая весна. Апрель принес прохладные ночи, но днём солнце в безоблачном небе светило ярко и дарило тепло, каждый полдень оказываясь немного выше. Если и случались дожди, то быстро проходили, унесенные резвым ветром, оставляя после себя посвежевший и блестящий от чистоты город.
Йену всегда нравилась весна. У всех улучшалось настроение, когда удавалось вынырнуть из тусклой зимы северо–восточной Англии. Девушки снова надевали платья. На городских деревьях распускались почки, добавляя освежающую ярко–зелёную глазурь к суровому камню и бетону улиц.
А в этом году в его жизнь вошла Таллула. Этот год обещал стать лучшим из всех. Он просто должен делать правильные ходы.
В то утро к одиннадцати сорока пяти серебристый дождик прекратился, и солнце проглядывало сквозь облака, которые спешили к западному горизонту. Йен подошел к столу Евы. Её приписали к другому отделу на третьем этаже, где она работала над расследованием в Артурс–хилл: семейная ссора, закончившаяся тем, что отец убил одного из детей, прежде чем мать разрубила его на части ножами, которые принесла домой из их ресторана. Было ли убийство предумышленным? Ева прорабатывала свидетельские показания и отчеты психиатров, чтобы определить, что на самом деле случилось в ту дурную ночь.
— Угостить тебя обедом? — спросил Йен.
Ева с удивлением посмотрела на него, и её веснушчатое лицо озарилось счастливой улыбкой.
— Конечно. Спасибо. Это все так отвратительно. Бедные дети.
— Я думал, только один.
— Погиб один, но у него есть брат и сестра. Они теперь оба под опекой. В этой истории победителей не будет.
Они вышли на умеренно влажную Грей–стрит и повернули к реке.
— Ну как, ты видел Сида? — спросила Ева.
— В эти выходные — нет.
— Скоро придется запустить скачивание.
— Знаю, лапуля. Я слышал, юридический отдел собирается отослать досье Норта в прокуратуру завтра. Если у нас ничего не найдется на Шермана, в конце недели у всех будут серьезные неприятности.
— Не знаю, почему он так долго ждёт. Я бы уже все скачала.
— Ага, потому–то он получил третий ранг. Умеет рисковать.
— Сид?
Йен улыбнулся ей.
— Он темная лошадка, наш Сид. Я думал, ты это уже поняла.
Они прошли по Набережной, под опорами Тайнского моста.
— Куда именно мы идём? — спросила Ева.
— Сюда.
Йен привел её в «Толламарч Армс», один из пабов, которые занимали первые этажи в длинном ряду георгианских зданий по эту сторону Набережной. Комната, расположенная вдоль передней части, была грандиозным реликтом древней корпоративной элегантности, с высоким потолком и половицами из дикого дуба, какие теперь никто не мог себе позволить. Там, где стряпчие и клерки когда–то изучали гроссбухи, теперь располагалась длинная барная стойка, дополненная удобными кожаными креслами и полированными смоляными столами с узловатыми ножками. Здесь подавали большой выбор закусок и открывался отличный вид на реку; место безупречно подходило для обеда менеджеров среднего звена. Они нашли место у окна; Йен заказал минеральной воды, а Ева выбрала бокал совиньон блан.
— Ну что, насколько ты занят на четвертом этаже? — спросила Ева, пока они читали меню.
— Сейчас стало немного полегче, потому что ГЕ ведёт переговоры с советом Хайкасла о том, чтобы пропустить людей назад. Так или иначе, легионеры АЗЧ ушли; теперь портал охраняют только подразделения пограничного директората ГЕ с резервом из агентских констеблей. И я точно знаю, что персоналу «Нортумберленд Интерстеллар» разрешили вернуться. Я был на Последней Миле в воскресенье днём. За час, который я там провел, через портал проехало, наверное, пятьдесят автобусов.
— Все потому что они прекратили производство биойля, — прокомментировала Ева. — Им там больше нечего делать.
— Им придется быть наготове, — сказал Йен. — «Нортумберленд Интерстеллар» и прочим членам Большой Восьмёрки понадобятся их инженеры, чтобы запустить водорослевые поля опять, когда солнечные пятна исчезнут и Сент–Либра вернётся в норму.
— Наверное.
Официантка принесла напитки. Ева заказала салат с обжаренной в масле утиной печенью, грецкими орехами, яблоками и виноградом; Йен выбрал филе семги с молодым картофелем.
— Ты слышал, сколько процентов биойля на самом деле поступает в ГЕ с Сент–Либры? — спросила Ева, понизив голос. — Мой муж говорит, поставки сократятся на…
Таллула и две её коллеги вошли в паб. Они радостно болтали, на ходу снимая плащи. Она остановилась и удивленно посмотрела на Йена. Не без радости.
Выходит, он правильно подгадал время.
— Привет, — сказал он, вставая. — Я не знал, что вы здесь бываете.
— Э-э, ну да, иногда, — признала она, бросив упреждающий взгляд на любопытных подруг.
— Как справляетесь? — спросил Йен.
— О, теперь уже лучше, наверное.
— Это хорошо. — Он изобразил, что принимает безрассудное решение. — Послушайте, наверное, это судьба, что мы оба очутились тут. Видите ли, поскольку это мой обеденный перерыв, формально я не на дежурстве, так что могу открытым текстом спросить, не хотите ли вы выпить со мной сегодня вечером и, возможно, пойти на концерт «Блоксо» в Сейдже.
Он махнул рукой в сторону окна, где огромные выступающие изгибы громадного Сейджа возвышались на другом берегу реки.
— «Блоксо»? — Изумление Таллулы оказалось сильнее осторожности. — Билеты на них уже много недель как распроданы. Как вы сумели достать? Даже у Бориса это не…
Она досадливо поджала губы.
— Ну, вы понимаете, в полицейской работе есть кое–какие преимущества. У меня есть друг, у которого есть друг, и вот мой вопрос передается все дальше по цепи, а обратно возвращается пара билетов. Но я опять грустный одиночка. Так что… весь ваш, если пожелаете.
У нее ушла минута на совещание с подругами.
— Ладно, это очень мило, спасибо. Но я за себя заплачу, разумеется.
— О, что ж, я не буду спорить.
Они робко улыбнулись, как всегда улыбаются люди, только что разделившие друг с другом момент. Оба поддались ненадежному импульсу, который дарил возможность — всего лишь возможность — чего–то куда более многообещающего.
Улыбка Йена сделалась шире, когда он сел на свое место; Таллула шла к свободному столу в другой части зала, а её подружки возбуждённо щебетали, понизив голос.
— Мне не нравится, когда меня так используют, — сказала Ева суровым тоном и с не менее суровым выражением лица.
— Ой, да ладно, она просто случайно сюда пришла.
— Нет, не случайно. Йен, этот твой трюк со сбором информации о них очень некрасивый. Вообще–то от него почти бросает в дрожь.
— С ней все по–другому, — сказал Йен, защищаясь.
— С ней все то же самое, — упорствовала Ева. — Точь–в–точь как то, что ты устраивая с остальными.
— Ну тогда как? — разгневанно прошипел Йен. — Как кому–то вроде меня повстречать такую девушку, как она? Я не знаю другого способа. Ну ладно, возможно, я знал, что она сюда придет. Но после этого все происходит естественным путем. Ты слышала — она сказала «да».
— Ну хорошо. Итак, она сказала «да». Но, Йен, она свидетельница в самом крупном деле, какое у тебя когда–нибудь будет. Убийство было совершено в её квартире.
— Да ну тебя, подруга, это простое совпадение.
Ева покачала головой, прежде чем глотнуть вина.
— Не в этом деле. Я видела, насколько хитро все устроено. Будет какая–то причина, связь. Её квартиру выбрали неспроста. Меня не обмануть чепухой вроде невинного красивого лица. Мне наплевать, насколько она миленькая, но она что–то знает. Должна знать.
— Да ладно! Что с тобой? Мы собрали всю информацию о ней, какую только можно было собрать. Она жертва. Её выбрали случайным образом, чтобы запихнуть нас в очередной тупик. В этом вся суть.
— Тебе морочат голову. Нужно запретить мужчинам допрашивать таких девиц. Особенно мужчинам вроде тебя. Выходит, твое «случайно достал билеты на ,,Блоксо“» тоже совпадение? Не многовато ли их в её жизни? Или у нее профессия такая — устраивать все новые и новые совпадения?
— Все это не имеет значения. Ты видела, какой она была со мной. Она и не думала отказываться. Все получится у нас с ней, вот увидишь.
— Пока она не узнает, что ты приударил за её лучшей подругой, младшей сестрой или матерью, если тебе станет по–настоящему скучно.
— Нет, — твердо сказал Йен. — Не в этот раз. На этот раз, подруга, я все понял, когда увидел её.
— Господи боже! — Ева глотнула побольше вина. — Не могу поверить, что я это говорю, потому что ты негодяй, который заслужил хорошую трепку, но будь осторожен. Такая девушка…
— И что же с ней такое? Она слишком хороша для меня? Ты так обо мне думаешь?
— Она тянет на восемь с половиной, если не на полную девятку. А ты? На четверочку?
— Ерунду говоришь, лапуля.
— Просто окажи услугу самому себе, притормози, пока мы не скачаем банду Шермана.
— Они не связаны!
— Ладно. Хорошо. Докажи, что я ошибаюсь. Если она на самом деле невиновна, тебе придется в кои–то веки принимать серьезные решения. Пришла пора тебе повзрослеть, черт побери, потому что — и поверь мне в этом вопросе — Таллула не смирится с твоей привычкой дерьмово обращаться с женщинами. Если ты настроен хоть самую малость серьезно, придется собраться и показать высший класс.
— О, и на том спасибо, мамочка.
Ева больше не могла изображать суровость.
— Ты и она? Да ладно. Не могу не восхититься такими амбициями.
— Эй, мы с ней не такие уж разные.
— Мечтай дальше, Ромео.

Вторник, 9 апреля 2143 года

Десять недель с момента приземления в Таун–Муре в световолновом космическом корабле выдались трудными для Клейтона Порта-2. Та первая ночь, когда они с отрядом Айвена похитили его брата–кузена Абнера, была, наверное, худшей. Но возраст Абнера наилучшим образом соответствовал его собственной омоложенной внешности, делая его однозначной кандидатурой. Прошло много времени с тех пор, как он занимался активной работой на местности. Пришлось ожесточиться, чтобы выстоять перед испугом и растерянностью Абнера, когда они ворвались в его квартиру и окружили в собственной спальне. К счастью, подобное равнодушие легко давалось Норту.
Сделка помогла. Сотрудничество Абнера в обмен на полный курс омолаживающего лечения в юпитерианском обиталище, чего он, скорее всего, никогда не получил бы на Земле. Чтобы подсластить пилюлю, Клейтон даже предложил генетическое ресеквенирование один–в–десять. Абнер негодовал, кричал и ругался, но после демонстративного неповиновения, которое должно было показать, что он не из тех, кем можно помыкать просто так, согласился принять дополнительную тысячу лет жизни с исключительно нелюбезным видом.
И потому именно Клейтон отправился на работу утром в четверг, 15 января, замаскировавшись под Абнера. У него была дополнительная отсрочка, чтобы ко всему привыкнуть; поскольку его собрата Норта-2 только что убили, было разумно ожидать, что он окажется сбитым с толку и не очень–то похожим на самого себя. С кодами и личной информацией, которую Абнер ворчливо выложил во время быстрого инструктажа, Клейтон быстро привык к взятой взаймы личности. С того момента единственной новой жертвой подмены оказалась бедняжка Мелисса Стосноски, подружка Абнера, которую бесцеремонно бросили — опять же в излюбленной Нортами манере.
Несмотря на все достижения по части соответствия новой роли, эти десять недель оказались для Клейтона временем глубокого разочарования. Он вынужден был признать, что детектив Хёрст хорошо вёл расследование, особенно под гнётом АЗЧ, который наблюдал и вмешивался. Решимость всей команды во время кошмарно монотонного отслеживания такси вызывала восхищение.
Но, невзирая на все успехи расследования, единственным весомым результатом, который на самом деле принесли те десять недель, был Эрни Рейнерт, расходный материал, чистильщик, не знавший ничего. Едва ли такое назовешь потрясающим достижением.
То, что убило нескольких Нортов на Сент–Либре, вернулось и продолжало безнаказанно разгуливать по Ньюкаслу. Принимая во внимание то, как тщательно и самозабвенно работал Сид, происходящее вызывало у Клейтона нешуточное беспокойство. Определяла их действия непоколебимая вера Константина в то, что между Августином и Бартрамом не было конфликта и проблема не в корпоративной войне, зашедшей слишком далеко. Они имели дело с чем-то куда более странным. С самого убийства Бартрама Юпитер затеял долгосрочную игру, выжидая, пока пришелец появится опять.
После почти фарсового суда над Анджелой Трамело Константин первым делом назначил Клейтона главой детального частного расследования всего кошмарного события. Тот провел восемнадцать месяцев за мучительным пересмотром официальных итогов, не подверженный влиянию политических дрязг между Абеллией и ГЕ, но при поддержке специалистов и дорогих байтоголовых, что могли вытаскивать информацию из мест, о существовании которых им и знать не полагалось. Он даже посетил Новый Вашингтон и лично поговорил с Марлаком; куда более приятный опыт, чем быстрая, короткая и переполненная ругательствами встреча с Шастой Нолиф. Закончив, он смог предоставить Константину файл с разоблачительными подробностями невероятно захватывающей жизни мисс Анджелы Девойал/Мэтьюз/Ховард/ Трамело.
Она была не виновна в убийствах, в этом он не сомневался; жестокий допрос в АЗЧ поставил в этом вопросе точку. Значит, и в самом деле существовало неизвестное создание, представлявшее угрозу для семьи Норт. В качестве меры предосторожности они перевезли Ребку на Юпитер — эту тайную операцию Клейтон до сих пор считал своим звёздным часом. То, что она жила в обиталище и была частью их сообщества, давало Константину возможность сделать дополнительный ход, если понадобится. Потом им оставалось в основном лишь смотреть и ждать. Никто и не думал, что это продлится так долго.
Но, несмотря ни на что, Ньюкасл превращался в тупик. Единственным неприятным открытием оказалось существование по меньшей мере одного неизвестного Норта-2. И никто на Юпитере понятия не имел, кто он такой. Кто бы или что бы ни взялось убивать Нортов, оно вернулось на Сент–Либру. Последний звонок Ребки был очень ясным в этом контексте. Теперь она вместе с остальными обитателями Вуканга оказалась отрезана от остального мира, и их всех преследовали. Клейтон был в разумной степени уверен, что девушка может пережить любую атаку существа, чье изображение извлекли из памяти Анджелы. У Ребки было такое же передовое боевое оснащение, как и у него, и её готовили к такой встрече.
Чего Клейтон не понимал — и это больше всего его беспокоило, — так это причины, по которой пришелец избрал своей целью лагерь Вуканг.
И потому, хоть полиция Ньюкасла и завершила расследование убийства, отослав файлы в прокуратуру, Клейтон не прекратил анализировать случившееся. Оттого он и оказался на Маркет–стрит в девять вечера — сидел в пустом офисе на втором этаже, отключив трал безопасности, и просматривал предположительно неактивные сетевые файлы. Ему всегда казалось интересным, что автомастерскую Рейнерта закидали гранатами, когда криминалисты осматривали её. Это наводило на мысль, что в мастерской имелась какая–то вещь, которую убийца не желал отдавать в руки полиции; такой вывод, в свою очередь, заставлял предположить, что убийца поддерживал связь с местной бандитской группировкой, способной устроить успешный подрыв.
Он велел элке открыть логи расследования, используя шпионские программы, которые он внедрил в сеть Офиса-3 в день своего прибытия. Его сетка заполнилась сетевой архитектурой дела, и он заметил, что восемнадцать наблюдающих программ все ещё активны и используют существующие на Маркет–стрит системы распознавания лиц и отслеживания при помощи ИИ. Клейтон через элку взломал их управляющие подпрограммы без особого труда и обнаружил, что они были авторизованы Вэнсом Эльстоном ещё в конце февраля. Это вызывало интерес, учитывая, что в тот период Эльстон находился в лагере Эдзелл на Сент–Либре.
Клейтон немедленно загрузил собственные следящие программы, чтобы убедиться, что его неавторизованный доступ не засекли. Но сеть не выдавала сигналов тревоги. Он принялся копать глубже. Кто бы ни установил эти наблюдающие программы, он знал свое дело и применил маршрут со множеством случайных переключений и прерываний, с самоудаляющимися логами. Ему пришлось подключиться к безопасному ИИ, который ньюкаслская команда использовала для отслеживания.
Информация, собранная посредством наблюдения, утекала в точку, чей адрес был ему знаком: холостяцкая квартира детектива Йена Лэнагина. Но ещё интереснее было то, на кого Йен собирал досье: Маркус Шерман, Ракби, Джеде, Боз. Последние трое фигурировали в полицейской сети: мелкие правонарушения на протяжении нескольких лет, а по Бозу имелось предположение отдела борьбы с бандитизмом о том, что он может оказаться членом «Красного щита», но никаких доказательств. По Маркусу Шерману в сети Маркет–стрит не было вообще ничего.
ИИ полиции Ньюкасла понадобилось четыре минуты, чтобы отыскать это имя. Пятнадцать лет назад Шерман работал в службе безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». Он покинул компанию и выпал из сети. Судя по быстрому сбору данных, который выполнили наблюдающие программы, мистер Шерман и ныне продолжал вести неимоверно скрытную жизнь.
Клейтон откинулся на спинку стула и безмятежно улыбнулся, глядя на консоль. Йен Лэнагин не стал бы тратить время, гоняясь за корпоративными оперативниками–призраками. У него имелись всего два занятия, не связанных с работой: кайфовать в тренажерном зале и ухлестывать за девушками. Это было нечто иное, нечто куда более важное, и он бы не стал такое делать сам по себе.
— Сид, — восхищённо пробормотал Клейтон, сидя в пустом офисе. — Что же ты задумал?

Проникнуть в квартиру на Фалконер–стрит получилось довольно легко. Клейтон взял с собой Айвена, оставив Софию и Холдройда, других членов ньюкаслской команды, в машине, припаркованной через три дома.
Было четверть десятого, в небе собирались тучи, заслоняя серп луны. Из–за этого улица оказалась темной и без единого пешехода. София и ИИ быстро разорвали гражданские тралы, распыленные на кирпичных домах вдоль улицы, Айвен раскодировал замок. Они вошли спокойно, зная, что времени предостаточно.
Йен был не единственным, кто следил за людьми ради личной выгоды. Команда постоянно проверяла его транснетовый доступ: он находился в ресторане «Стравосс» в «Гейте», с хорошей едой и обслуживанием, примечательным своей медлительностью. Он должен был там пробыть ещё по меньшей мере час.
Когда они оказались внутри трехкомнатной квартиры, Клейтон и Айвен растерянно огляделись по сторонам.
— Где мебель? — спросил Айвен.
Клейтон пожал плечами и открыл дверь в спальню.
— Кровать у него есть. И погляди–ка на эту консоль «Эппл», ей почти хватает мощности, чтобы запустить ИИ.
Айвен приложил заплатку–перехватчик к задней части гладкого прямоугольника с маленькими зелёными и пурпурными диодными лампочками. Клейтон распылил на потолке партию смартмикробов, потом отправился в гостиную и кухню, где повторил процедуру.
— Готово, — объявил Айвен. — Я загрузил в «Эппл» зеркальные реле. Что он узнает, узнаем и мы. Я поручу нашему ИИ провести анализ.
— Вперёд.
Вернувшись в уютную квартиру Абнера в единограде Фортин, Клейтон стал ждать. Айвен и остальная команда постоянно посылали его элке обновленные результаты своей работы с данными из консоли Йена. Записи звонков показывали, что Шерман и его помощники замешаны в передаче чего–то. Пока что они не нашли никаких свидетельств связи с Рейнертом, если не считать того, что в день подрыва гаража вся банда скрылась из вида.
Это простое совпадение, которое ни один полицейский никогда не послал бы в юридический отдел, не говоря уже о прокуратуре. Клейтон понимал, в чем дело: Шерман и Рейнерт знали одних и тех же людей, стоявших выше в пищевой цепочке. Сид тоже должен был это понять.
«Так почему же он не включил Шермана в официальное расследование?»
Второй раз за ночь Клейтон удивился, когда Йен вернулся домой. Следящая программа, пометившая его транснетовый интерфейс, показала, как он приехал на такси из центра «Гейт» на Фалконер–стрит. Потом тралы в квартире продемонстрировали Клейтону вид сверху на Йена и его девушку, когда они вошли.
С Йеном была Таллула Пакер. Клейтон недоверчиво вгляделся в изображение. На миг он подумал, что обознался из–за угла обзора. Но потом они начали беседовать в той небрежной манере, что свойственна влюблённым, и вероятность ошибки отпала. Она подразнила его из–за отсутствия мебели. Он добродушно отшутился и предложил ей вина, семильон вердельо. Похоже, её любимое. Они поцеловались. Стали ласкать друг друга сквозь одежду. Йен повел её в спальню, а бокал с вином они забыли на кухонной стойке.
Клейтон отключил трансляцию из спальни. Он не был вуайеристом.
После десяти недель, проведенных с Йеном в одном офисе, он мог уверенно утверждать одно: это не работа под прикрытием. Мыслями Йена руководил член, а Таллула сногсшибательно хороша. Детектив был виновен в неизлечимой глупости, поскольку встречался с потенциальной свидетельницей по делу, но не в чем–то более зловещем.
Клейтон посмотрел на время: одиннадцать двадцать три. Данные от тайных наблюдающих программ Йена поступали медленно и стабильно, они следовали за Шерманом по всему городу, если было за что зацепиться в цифровом смысле. Ничего особенного этой ночью не происходило. Клейтон забрался в постель и пообещал себе, что завтра просмотрит визуальные логи криминалистов из автомастерской Рейнерта.

Среда, 10 апреля 2143 года

Элка Клейтона разбудила его в два десять ночи сигналом тревоги высокого уровня, который запустила программа отслеживания звонков, подсаженная к транснетовому интерфейсу Йена. Он встряхнулся и послал команде сигнал приготовиться. Элка показала ему трансляцию в реальном времени со смартмикробных тралов из квартиры Йена.

Сид подъехал на своей «Тойоте–Дейон» почти к самому дому Йена, слишком быстро и слишком резко затормозив. Автопилот выбросил на его сетку оранжевое предупреждение, когда машина засекла другой транспорт спереди и сзади. Он не обратил внимания. Он на голом энтузиазме выехал из собственного дома и явился сюда в половине третьего утра после загадочного звонка Йена. Но сон подкрадывался обратно. Сид устал, чувствовал раздражение из–за того, что его разбудили, и просто хотел вернуться в постель.
Наружная дверь дома открылась, едва он успел послать запрос, и детектив тяжело поднялся по лестнице. Йен ждал его в гостиной, одетый в пижамные штаны и старую серую майку.
— С чего вдруг ты мне так подгадил в такой час? — требовательно спросил Сид. — Шерман собирается кого–то убить? Пришлось сказать Хасинте, что меня вызывают на Маркет–стрит.
Он осекся. В дверях спальни стояла Таллула Пакер, невероятно сексуальная в халате Йена, с восхитительно взъерошенными золотисто–каштановыми волосами.
— Что за шутки, мать твою? — проворчал Сид.
Губы Таллулы дрогнули — она пыталась не расплакаться.
Йен подошел к ней и нежно обнял, прижал к себе, чтобы придать сил.
— Все в порядке, лапуля. Пожалуйста, я же сказал, с тобой все будет хорошо. Ты ничего плохого не сделала.
— Что происходит? — спросил Сид.
— Таллула рассказала мне кое–что, — ответил Йен. — Я бы таким никогда не поделился. Ну, в обычной ситуации. Но, босс… это в самом деле важно. Для нас. Для дела.
— Ладно. — Сид перевел дух, пытаясь успокоиться. — О чем речь?
Таллула молчала, качая головой.
— Мы беседовали, — нерешительно начал Йен. — Ну, ты понимаешь. Узнавали друг друга. Говорили о видах секса, которые испробовали, что нам больше всего понравилось и что хотели бы повторить друг с другом…
— Йен… — Сиду совершенно не улыбалось это слушать.
— Босс. — В его голосе звучала мольба. — Наши бывшие, мы говорили о наших предыдущих партнерах.
— У меня была связь, — наконец сказала Таллула. Она не могла смотреть на Сида, не поднимала глаз. — Она закончилась, когда мы с Борисом заключили помолвку. Ну, почти закончилась. В любом случае, с декабря мы не…
— Ну да, мы все развлекались, пока не обзавелись семьями, — сказал Сид. Казалось, это правильные слова.
Таллула вдохнула побольше воздуха, словно на исповеди с особо неумолимым священником.
— Я спала с Альдредом Нортом.
У Сида попросту не нашлось инстинкта, который бы предопределил реакцию на такое. Он застыл с открытым ртом.
— Альдред Норт? — повторил он. Наверное, ослышался. — Вы были подружкой Альдреда Норта?
Бедная девушка кивнула; судя по виду, она вот–вот должна была снова расплакаться. Рука Йена крепче её обняла.
Сид потер лоб, прогоняя усталость.
— Ладно, Таллула, послушайте меня. Йен, в общем–то, прав — вы не сделали ничего плохого. Мы просто должны узнать кое–какие детали, только и всего. Расследование закончено, и, если вы нам все расскажете, мы сможем сохранить ваше участие в тайне, понятно? Потому Йен и позвал меня сюда, чтобы никому вас не выдать.
— Правда? — спросила Таллула. — У меня не будет неприятностей?
— Нет. Пока нет, — сказал он, что было отчасти правдой. — Но, лапуля, мы должны понять, что случилось. Вот что на самом деле важно. Итак, как долго вы с ним встречались?
— Шесть месяцев. Нет, постойте, скорее, восемь. Это началось в марте прошлого года. Он хотел сохранить все в тайне — все ещё встречался с леди Дженнифер, но дела шли плохо уже какое–то время. Он был очень несчастен. Сказал, что не хочет усугублять, что мы должны дать ей возможность разорвать отношения на собственных условиях.
— Вы встречались тайком?
— Частным образом, — уточнила Таллула, надув губы. — Я не разрушительница домашних очагов, я не разбила их союз. С ним было почти покончено, когда мы начали.
— Понимаю. Значит, встречались в вашей квартире, не его?
— Да. Мы не могли пойти к нему, потому что леди Дженнифер все ещё там жила.
— А он живёт в Сент–Джеймсе, так что это было нетрудно.
— Да. Поначалу. Но… я встретила Бориса. И мы с ним могли выходить на люди, делать то, что я не могла делать с Альдредом. О, мы уезжали вместе пару раз на выходные, но всегда оставались вдвоём в каком–нибудь шале или на вилле. Никогда на публике. Сначала мне это казалось волнующим, но в конце концов я поняла, что он меня просто использует, что я ему нужна только для секса.
— Когда вы это поняли, то разорвали отношения?
Она шмыгнула носом.
— Да.
— Значит, в январе у него все ещё были коды замка вашей квартиры?
— Я… да. Поменять коды я не могла. Борис захотел бы узнать, в чем дело; он довольно ревнивый. И Альдред уже встречался с кем–то ещё. Леди Дженнифер его бросила.
— Ладно, — сказал Сид. — Теперь я задам очень важный вопрос: почему вы нам об этом не сказали, когда вас задержали?
— Он был там. Когда Йен привел меня в допросную, Альдред уже был там.
— Охренеть!.. — простонал Сид, вспомнив тот день и то, что происходящее совсем не показалось ему странным. Вообще–то он все время беспокоился только из–за поведения Йена. — Что сказал Альдред? Он вам угрожал?
— Нет. Ничего подобного. Он меня подбодрил. Сказал, что защитит от любого вмешательства, что никому не следует знать о нас двоих. И… и… там был Борис. Вы помните Шантильи Сандерс–Ватсон?
— О да, — сказал Сид. — Я её помню.
— Она была моим адвокатом, только не на самом деле; Борис за нее заплатил. Я не могла рассказать ей, почему именно в моей квартире убили бедного Норта. Борис бы все узнал. Мы собирались пожениться!
— И вы разыграли невинность, — сказал Сид. — Заявили, что понятия не имеете, почему выбрали вашу квартиру.
— Ну так я и не имею, — заупрямилась Таллула. — Откуда мне знать? Альдред потом позвонил, сказал, что ему очень жаль, что, похоже, кто–то попытался его дискредитировать или подставить, что это часть корпоративного конфликта на высоком уровне и я больше не должна тревожиться, что он позаботится о том, чтобы вы, полиция, меня не трогали. И он может это сделать, он очень могущественный человек.
— Ага, — сказал Сид. — Это точно.

Клейтон продолжал наблюдать, пока Сид делал себе чай. Таллула и Йен вернулись в спальню, где она оделась. Элка Йена вызвала такси.
— Сэр, хотите её допросить? — спросил Айвен. — Мы можем перехватить такси и посадить её в одно из наших.
— Такси полезны в этом городе, верно? — задумчиво проговорил Клейтон. — Они так безупречно анонимны. И все выглядят одинаково.
— Сэр, время поджимает, нужно решать.
— Нет. Оставьте её. Она не игрок, её просто использовали.
— Значит, это Альдред убил жертву?
— Не знаю. Если это сделал он, то должна существовать совершенно извращённая причина, чтобы применить такой метод и сделать это в квартире бывшей подружки. Как–то все не складывается.
— Может, он сказал Таллуле правду и кто–то пытается его дискредитировать?
— Думаю, да. У Августина охренительное количество врагов на Земле. Старый картель всегда кажется крепким снаружи, но никогда не знаешь, в какой момент почва уйдет у тебя из–под ног без предупреждения. Анджела в курсе. Ничто в этой жизни не определено раз и навсегда.
— Но тварь реальна — она убивает людей в Вуканге.
— Знаю. Но нам неизвестно почему. — Он увидел, как Таллула и Йен вернулись в гостиную. — Давай–ка поглядим, как поступит с этим полиция. Очень похоже, что я их недооценил.

Сид пил чай, стараясь не прислушиваться к тому, что говорилось на лестничной клетке за пределами квартиры. Голоса из–за двери звучали приглушенно, но, судя по торопливой, почти умоляющей интонации Йена, он жаждал снова увидеть Таллулу.
Подъехало такси, и Сид посмотрел через окно, как Таллула села в машину. Он машинально отметил, что это обычное городское такси. «Итак, мы совершили полный оборот». Йен постоял на тротуаре, наблюдая за такси, пока оно не скрылось из виду.
— Ну и ночка, — осторожно проговорил Сид, когда Йен вернулся в гостиную.
Йен бросил на него несчастный взгляд.
— Ох, дружище, ну и облажался же я.
— Ты правильно сделал, что рассказал мне.
— Да не это, я про нее.
— A-а. Что она сказала? Вы ещё увидитесь?
— Ага, она сказала, мы поговорим. Я знаю, что это значит.
— Нет, Йен, не знаешь. Ты знаешь лишь то, что эти слова значат, когда их произносишь ты. Если Таллула так сказала, это хорошо. Она встретится с тобой снова. Ты ей нужен, Йен. Ты тот, кто поможет ей пройти через это.
— Она непричастна. Ублюдок Альдред её использовал.
— Я так не думаю.
— Хм?
— Норта убили в квартире любовницы главы службы безопасности «Нортумберленд Интерстеллар». Серьезно? Мы до сих пор не знаем, кем была наша жертва, но знаем, что это корпоративное дело, и потому выбор места превращается в попытку уничтожить Альдреда. Я думаю, что Альдред, скорее всего, убрал тело при помощи Рейнерта, — у него точно есть связи, чтобы устроить это. Тот, кто совершил убийство, не мог ожидать такого исхода.
Сид чувствовал, что его все равно что–то тревожит. Августин Норт казался очень искренним, когда заявил, что хочет узнать, кто убил его сына. И если Альдред знал, что его подставили, он бы попросил Сида не переусердствовать с расследованием.
«Я бы и сам так поступил».
— И как же мы узнаем?
— Йен. Мы не узнаем. В любом случае, не для О’Рука и прокуратуры. Что бы ни происходило, у нас для этого неподходящая весовая категория, и значит, нам следует соблюдать невероятную осторожность. Убили Норта; тот, кому для этого хватило влияния, не станет беспокоиться из–за пары полицейских. Если мы когда–нибудь и узнаем, то лишь для самих себя, чтобы удовлетвориться тем, что все закончилось и мы вне подозрений. Понял?
— Ага, и как мы это сделаем, босс?
— Спросим Альдреда.
— Спросим его?
— Он мне верит, потому что я его никогда не подводил.
— Погоди–ка. Альдред — твой корпоративный контакт?
— Без чьей–то помощи и одобрения до третьего ранга не дослужиться, Йен. Не в этом гребаном мире.
— Ох, ну что за хрень!..
Сид положил руку на плечо Йену, крепко сжал.
— Ночь откровений, хе–хе. Болезненная вещь, друг.
— Ага. Ты действительно просто спросишь его?
— Возможно, придется задавать этот вопрос очень убедительным образом. Нам надо подготовиться.

Сид прибыл в кафе «Джамайка Блю» на Джон–Добсон–стрит вскоре после одиннадцати и занял место в пустой кабинке у окна. Он смотрел, как мимо в ярком солнечном свете идут люди, и завидовал их простой жизни. Они жили в том же мире, но не замечали его сложности и сил, которые им управляли. Иногда он и сам хотел бы ничего этого не видеть.
— Доброе утро, — сказал Альдред и скользнул на скамью напротив Сида. Костюм на нем был, как всегда, элегантный, но не бросался в глаза. Типичный анонимный Норт. Можно определить, что он из управления «Нортумберленд Интерстеллар», но из какого подразделения — не угадаешь.
Сид увидел телохранителя за стойкой, который заказывал чай и круассан, и другого на улице, поблизости от двери кафе, — тот следил за входившими людьми.
«Неужели я один их вижу?»
— Это нелегко, — пробурчат Сид.
— О боже! Что ты хочешь мне сказать, Сид? Ты же знаешь, я не кусаюсь.
— Мне сообщили, что сегодня прокуратура предъявит Рейнерту обвинение. Это значит, все узнают, что ваш брат не был жертвой вооружённого нападения на автомобиль.
— Я не думаю, что много людей в это верили.
— Видите ли, единственное, что ему могут предъявить, — участие в сокрытии последствий. Если суд признает его виновным, он отработает два года в коррекционном воспитательном лагере, а потом его бросят на Минисе, предоставив пять акров земли на противоположной от портала стороне планеты и велев не возвращаться.
— Да.
— Когда суд обнародует обвинительное заключение, медиа обрушит на нас ураган дерьма. Множество политиков, особенно из оппозиции, будут спрашивать, почему полиция не может отыскать убийцу. О’Рук пообещает, что дело останется открытым.
— Ещё как пообещает. У него нет выбора.
— Но оно мёртво. Мы проверили все, что только могли. У меня действительно нет больше никаких улик. Мне жаль.
— Сид, я уже отчитался перед Августином, когда файл Рейнерта послали в прокуратуру. Мы знаем, что произойдет. И я знаю, что ты сделал все возможное, — я там был, знаешь ли.
Сид взглянул на собеседника поверх своей чашки. Неужели Альдред с ним играет?
— Вы очень помогли с О’Руком.
— Ну да, О’Рук — тот ещё динозавр. Заметь, эффективный — он много замечательных вещей сделал, — но, наверное, лучше всего для него будет прямо сейчас уйти в давно заслуженную отставку.
— А я?
— Нет, Сид. Мы тебя не виним.
— О’Рук представит меня к повышению до пятого ранга, прежде чем уйдет. Файлы уже внесены в лог комитета по повышениям.
Альдред поджал губы.
— Один ранг до вершины? Заслужил. Ты хорошо поработал.
— В вашем отделе для меня ещё осталось место? Я бы хотел услышать честный ответ. Думаю, я его заслуживаю.
— Сид, мы не мафия, я всегда относился к тебе как к равному, это мне и нравится в нашем соглашении. Да, для тебя есть место в «Нортумберленд Интерстеллар» и всегда будет. Могу я дать совет?
— С радостью выслушаю.
— Останься детективом пятого ранга на несколько лет, прежде чем решать о переходе куда–то ещё.
— Ладно. Почему?
Альдред указал на улицу по другую сторону окна.
— Солнечный денёк, красивый и теплый. Опять будет засушливое лето.
— Они все такие в последнее время.
— Не на Сент–Либре, только не там. Все наше тамошнее предприятие закрывается. Мы возвращаем людей сюда.
— Знаю. Хорошо, что вы так поступили.
— Сид, «Нортумберленд Интерстеллар» — корпорация, и точка. Жирная точка. Мы занимаемся благотворительностью, только если получаем взамен достойное освобождение от налогов. Мы возвращаем людей, потому что фермы на Сент–Либре мертвы, как и наши водорослевые поля. Дешевле разрешить персоналу вернуться, чем возить им провиант через портал. Им дешевле подыскать себе съемное жильё на открытом рынке здесь, чем нам снабдить их тропические жилища теплоизоляцией и мощностями для обогрева. А когда все это завершится, когда закончится красное смещение и растают снега, половину Хайкасла смоет. Этот город едва ли можно сравнить с Ньюкаслом, Сид, его не строили для холодной погоды. Нам придется его отстраивать заново. Это может нас сломать, Сид, это может сломать «Нортумберленд Интерстеллар».
— Охренеть. Серьезно?
— Не знаю, Сид. Мой отец не знает. Никто не знает. Даже все эти аналитики, которыми полнятся наши офисы. Но, чтобы вернуться на уровень, предшествовавший появлению солнечных пятен, нам придется трудиться десятилетиями. С деньгами будет туго. Начнется соревнование за кредиты с другими биойлевыми компаниями, которые станут расширять свою сферу деятельности, в то время как мы окажемся в безнадёжном положении. Это все в придачу к рецессии, которую мы только что запустили, но её пока что никто не заметил.
— Рецессия? — Сиду хотелось бы не выглядеть таким невеждой.
— Сид, Сент–Либра поставляет в ГЕ более шестидесяти процентов биойля и немалые объемы в другие государства. Этот кран закрыт. Тебе повезет, если ты сумеешь обогреть свой дом следующей зимой. Если у тебя есть дровяная печь, я бы предложил приняться за рубку деревьев этим летом. Мы вступаем в очень суровое десятилетие. Вот потому я и советую тебе сохранить место на государственной службе, за которую платят славными, бесконечными, неистощимыми деньгами налогоплательщиков. Прямо сейчас я могу гарантировать тебе работу — но не могу гарантировать, что компания выживет.
— Ох!
— И в самом деле «ох».
— Простите. Я и не понимал, как все плохо. Не уделил внимания.
— Знаю. Три недели назад убийство затмило все для меня и моих братьев; наш отец был им одержим. Теперь даже мне все равно. Так что спасибо за твой труд, Сид. Мы не забываем своих друзей. Но тебе придется позаботиться о себе и своей семье.
Сид вышел вслед за Альдредом из кафе «Джамайка Блю». Он стоял на тротуаре и смотрел, как Норт идёт к лимузину «Мерседес», припаркованному на погрузочной площадке. Телохранители прикрыли его, пока он садился, а потом машина влилась в поток транспорта.
Когда она свернула на площадь Святой Марии и скрылась из вида, Ева и Йен появились позади Сида.
— Это наводит тоску, — сказала Ева. — Шестьдесят процентов? Я не знала, что так много, мой муж говорил про тридцать. Черт возьми, нас ждут нелегкие времена.
— Брюсселю никогда не нравилось признавать, насколько мы зависим от Сент–Либры, — заметил Йен. — Чертовски типично, я бы сказал.
— Вы разместили смартмикроб? — спросил Сид.
— Да, дружище, без проблем, — сказал Йен. — Этот маленький кибернетический муравей подполз прямо к его ботинку и вдарил по каблуку. Удачно, что кафе отключает свои тралы на время ваших встреч.
— Ага. Удачно. Нам бы не помешало чуточку удачи.
— И сколько времени мы ему дадим, прежде чем скачать Альдреда? — спросила Ева.
— Давайте подождем неделю, — предложил Сид. — Если он собирается снова поговорить с Шерманом, это будет скоро. Мы скачаем всех одновременно и поглядим, что удастся поймать.
— Будем надеяться, он часто носит эти ботинки, — заметила Ева.
— Мы стараемся изо всех сил, лапуля, — проговорил Сид. — Так или иначе, скоро все закончится.
— Таллула звонила, — сообщил Йен с широкой улыбкой. — Пока вы там болтали, она позвонила. Сказала — хочет повидаться сегодня вечером.
Сид закинул руку Йену на плечи радостно его встряхнул.
— Это здорово, друг. Если вы двое переживете то, что было прошлой ночью, значит у тебя с ней действительно есть шанс.
— Так что не вздумай его угрохать, — сказала Ева. — Когда пойдете сегодня куда–то, не будь собой.
— Эй!
— Я серьезно. Ей нужно поговорить о случившемся. Не надо тратить вечер на то, чтобы просто затащить её обратно в постель. Если хочешь, чтобы это продлилось, покажи свой интерес к ней.
— Она права. — Сид ухмыльнулся. — Для начала держись подальше от мест, куда обычно ходишь.
— О боже! — простонал Йен. — Женатики дают мне советы о том, как вести себя на свидании. Только этого не хватало.

Четверг, 11 апреля 2143 года

Оттепель наступила быстро и неожиданно. Карман теплого воздуха, который как–то перенес красное смещение и движение грозовых фронтов, нагрянул с юго–запада в среду ночью, прогнав северное сияние. Но к тому моменту «тепло» уже превратилось в относительное понятие для континента Брогал.
Когда оно все же прибыло в Вуканг вскоре после рассвета, снежные стены вокруг куполов были почти четырех метров высотой и ветер вылепил из них впечатляющие изогнутые навесы, словно природа подражала кривизне панелей. Потепление позволило рабочим бригадам приняться за дело; вооружённые длинными шестами, они сбивали подтаявшие кусочки с верхней части каждой стены. Снег превращался в жижу, вода текла ручьями. Люди вынуждены были трудиться быстро, пока все нависающие части не обрушились. Их вес, скорее всего, разбил бы панели куполов, которые застряли в минусовых температурах под вторым, более тонким слоем изолирующего снега.
За снежными стенами сугробы оседали под чахлым розовым светом, который лился с ясного неба. Тонкие ручейки становились все глубже, разрезая снег и создавая осыпающиеся канавы. Снежный покров как будто начал гнить. Люди, ходившие туда–сюда, обнаруживали, что ноги промокли до колена. Единственным видом транспорта, способным хоть как–то перемещаться, оказались гусеничные бульдозеры. Вэнс Эльстон немедленно дал им задание разгрести тяжелые дюны, которые собрались вокруг микрофактурной мастерской и квик–кабин.
Пока шла расчистка, он созвал в микрофактурной мастерской совещание руководящего состава. В длинном прямоугольном помещении сделалось тесно.
Команда Офелии работала неустанно, печатая прототип саней, которые должны были тянуть машины, пару толстых V-образных снегоочистителей — их следовало прикрепить к передней части ДПП, и несколько широких шин с глубокими бороздами протектора.
— Шины, которые у нас есть, слишком узкие для этих условий, — объяснил Лейф Давдия, глава транспортного подразделения. — Эти мы можем надеть на ДПП и «Лендроверы» без проблем. Но с танкером и грузовиками придется повозиться. Если срежем части корпуса вокруг колёсных арок, я думаю, нужный размер поместится.
Вэнс стоял рядом с шиной, предназначенной для ДПП, — она доходила до его локтей.
— Сырья для этого хватит?
Лейф и Офелия обменялись взглядами.
— Мы думаем, что хватит, — сказала Офелия. — Если не собираемся возвращаться, можно использовать все. Самое сложное — подобрать состав, который может выдержать холод и предоставить необходимую гибкость.
— Ну ладно, и какой транспорт мы используем?
— Три «Тропика», — сказал Форстер.
— Будем надеяться, — быстро прибавил Лейф. — Я бы хотел сделать кое-какие изменения в их системах, прежде чем мы двинемся в путь.
— Что с ними не так? — удивился Вэнс.
— Подсказка в названии, — проговорила Каризма.
Вэнс резко глянул на нее, но оставил грубость без ответа. Все они усиленно трудились в тяжелых условиях, и никому не удавалось выспаться. Но тем не менее он велел элке напомнить, что надо поговорить с Джеем о Каризме. Сейчас им, как никогда, следовало поддерживать дисциплину.
— Давдия? — подтолкнул он.
— Э-э, ну да, то же самое относится к большей части нашего снаряжения, но для «Тропиков» вопрос стоит особенно остро. У них нет обогревателей даже в кабинах. Прикрутить что–то к кондиционеру не проблема, за пару дней я сооружу что–нибудь грубое, но работоспособное. Но ведь есть ещё корпус. То же самое, что с куполами, — композит не предназначен для таких температур. Он будет крошиться.
— А что с ходовой?
— С ней все в порядке, сэр, — стандартная, как у всех «Лендроверов». А вот все остальное приспособлено к определенной среде.
— Может, проще не брать их с собой?
— Нет, сэр, — сказал Форстер. — У нас не хватает места для размещения людей. Мы и так кое–кого в сани посадим.
— Понятно. Ладно, продолжайте; что ещё?
— Я хочу использовать ДПП для расчистки пути; снегоочистители способны рассекать сугробы повыше. Они могут чередоваться, чтобы команды немного отдыхали. Тот, что не прокладывает путь, будет тянуть сани вместе со всеми тремя «Тропиками». Потом, конечно, есть ещё танкер. И оба грузовика используем для перевозки дополнительных мягких баков с горючим; они ещё способны везти припасы на санях, если у нас будет время эти сани напечатать. Мы намереваемся бросать грузовики по мере исчерпания запасов биойля. В кабинах помещаются всего по два человека, так что не страшно.
Вэнс выдержал короткую паузу.
— А как быть с биолабораториями?
— Мы о них подумали, — сказал Лейф. — Но откровенно говоря, они потребляют слишком много горючего. Я полагаю, лучше посадить людей в сани.
— Нет, — ровным голосом сказал Вэнс. — Мы берём биолаборатории. Я не позволю никому ехать в санях, и точка. Это усложняет дело и подвергает людей опасности. Вся команда ксенобиологов поедет в биолабораториях, и кое–какой дополнительный персонал тоже. Если вы переживаете за горючее, они могут волоком везти собственные баки с запасом. Простите, но это не обсуждается.
— Да, сэр.
— Нам может не хватить сырья на шины для них, — предупредила Каризма. — Вообще–то я знаю, что не хватит.
— Биолаборатории созданы для труднопроходимой местности, — сказал Вэнс. — Они могут переползать через Зант, если нужно. В колонне они поедут посередине — снег будет плотным после проезда ведущего транспорта. Они справятся такие, какие есть.
— Вы все слишком усложняете.
— Прошу прощения?
— Хватит, — предупредил её Джей.
— Нет. Не хватит. — Каризма смотрела на Вэнса без малейших признаков раскаяния. — Вы нас в это втравили. Вы могли настоять, чтобы нас эвакуировали по воздуху, когда этот мир начал разваливаться к чертям, но вы этого не сделали.
— У нас есть миссия, которую надо закончить, — сказал Вэнс, надеясь, что голос звучит спокойно и властно. — А вы — действующий член АЗЧ.
— Чушь собачья. Это не миссия, а гребаная катастрофа.
— Вадхай! — предостерегающе крикнул Джей.
— Что? У меня будут неприятности? Ну зашибись проблема! Эта ваша колонна — просто куча дерьма. Из–за вас нам будет хуже. Две тысячи километров через джунгли, которые на четыре метра погрузились в снег. Эта какая-то гребаная шутка. Никому такое не по силам. Вы всех нас там угробите, и ради чего?
— Я нас отсюда вытащу, — сказал Вэнс. — Если вы не заметили, здесь нас убивает эта тварь.
— У нас есть коммуникационные ракеты. Господи Исусе, да просто используйте их. Запустите их на такую высоту, откуда они смогут докричаться до Абеллии и вызвать нам «Дедал».
— На посадочной полосе четыре метра снега, — напомнил Джей.
— Вы говорили, через портал провезут модель с лыжными шасси. Такой сможет здесь приземлиться.
— АЗЧ рассматривает вопрос о том, чтобы выделить один, — сказал Вэнс. — Если мы поймаем пришельца, они, наверное, его пришлют.
— Что?
— Такого самолета на Сент–Либре нет. Ситуация сложнее, чем вы думаете.
— Вы солгали! Иисус мать его Христос, вы нас обманули!
— Хватит, — сказал Джей. — Не думай, что здесь к тебе не применят дисциплинарное взыскание.
— С этой вашей колонной все неправильно, — продолжала спорить Каризма. — Вы просите нас рискнуть жизнями, уповая на нелепую случайность, которая позволит пересечь две тысячи километров в машинах, созданных для горячей грязи и тропических циклонов. У нас здесь есть припасы, которых хватит на несколько месяцев: горючее, еда, сырье, всего достаточно. Но не в том случае, если мы сожжем весь биойль в баках машин ради этого безумно рискованного предприятия. Солнечные пятна начнут бледнеть. Какого хрена, да снег уже тает! Мы просто должны это переждать. Даже нормальный «Дедал» может приземлиться на мокрую полосу, а у нас ещё есть бульдозеры, мы можем её удлинить.
— Простите, — сказал Вэнс. — У нас нет ни малейшего понятия о том, сколько месяцев или лет продлится вспышка солнечных пятен. Последняя инструкция от командования АЗЧ предписывает достичь Сарвара, где запасов более чем достаточно, чтобы продержаться остаток года. Решение принято. Теперь, пожалуйста, выполняйте свои обязанности как следует, иначе мне придется вас сместить и посадить под арест. В этом лагере достаточно специалистов–техников, которые могут вас заменить.
Каризма окинула всех сердитым взглядом и встала.
— Да, сэр, — яростно прошептала она и рванулась в другой конец мастерской, где гудели принтеры.
— Я с ней поговорю, сэр, — сказала Офелия.
— Будьте так любезны.

Оттепель продлилась недолго. К середине дня ветра вернулись, и розоватое небо затянуло паутиной высоких облаков. Температура начала быстро падать. Вода опять замёрзла, покрыв снег опасной ледяной коркой. Рабочие бригады спешили закончить свои задания, пока в верхних слоях атмосферы снова проступала холодная фосфоресценция северного сияния. Пока что не было признаков приближения бурана, но обитатели лагеря сделались чуткими к приметам: он надвигался. Все хотели завершить дела до того, как красный Сириус начнет опускаться за горизонт.
Капитан Антринелл Виана решил провести время за работой в биолаборатории-1. Так он оплакивал Марвина Трамби. В начале экспедиции команда ксенобиологов включала десять человек; теперь их осталось всего семь. С какой стороны ни глянь — что шансы, что проценты, — это было нехорошо. Они все чувствовали себя уязвимыми, спрятавшись, как в коконе, в бронированных лабораториях, в то время как остальные обитатели лагеря ютились в хрупких куполах или тесной микрофактурной мастерской, страшась возвращения монстра. Пока что никто не проявлял открытой враждебности, хотя Антринелл слышал о раздраженном протесте, который днём выдвинула Каризма Вадхай. Все в лагере уже о нем знали. Несмотря на разрушающуюся сеть, слухи текли безупречно.
У Антринелла тоже имелись сомнения по поводу колонны, но он держал язык за зубами. Эльстон старался изо всех сил в невозможных обстоятельствах. Долгом Антринелла как офицера–исполнителя было поддерживать полковника, что бы ни случилось. По правде говоря, он радовался, что не ему пришлось принимать решение. И теперь, когда оно принято, он собирался следовать ему в полной мере.
Рорк Кулвиндер и Смара Джака работали с ним в лаборатории, готовя образцы растений, которые они взяли до того, как температура упала и джунгли покрылись льдом. Смара включила музыку в стиле электрокантри, и в лаборатории звучали раскатистые аккорды стальной гитары.
Антринелл не возражал. Он бы не выбрал такую музыку, но она была безобидной и позволила ему забыть о текущих обстоятельствах. Консоль показывала генетические данные, которые они собрали к этому моменту. Сперва они проводили простые и быстрые сравнения в поисках расхождений. Теперь Антринелл хотел большего; он поручил коллегам картирование целых геномов, а не более простые ДНК-идентификации, которыми они занимались в самом начале. Секвенирование геномов занимало намного больше времени, разумеется, но Антринелл искал закономерность и знал, что по–другому её не выявить.
Вечер длился. Рорк и Смара по очереди уходили в центральную кабину, чтобы перекусить. Тамиша Смит заменяла их на это время. Антринелл сидел на месте, поддерживая себя в рабочем состоянии при помощи эспрессо и шоколадных батончиков. В конце концов он остался в одиночестве. В точности как Марвин. Замысловатые голографические цветные цепи молекул Сент-Либры вертелись вокруг него, частенько слегка не в фокусе, поскольку усталым глазам требовалось время, чтобы подстроиться под новые изображения, которые на его сетчатку передавали консольные лазеры.
Ему не хватало Марвина. Они знали друг друга долгое время. Теперь Антринелл даже не мог его оплакать. Как и в случае с Норманом Сливински, тварь не оставила трупа. У них был только прерывистый сигнал телотрала Марвина, поглощенный бурей прежде, чем удалось что–то исправить. Кровь на снегу. Много крови. Достаточно, чтобы док Конифф провела анализ ДНК и подтвердила, что она принадлежит Марвину. Достаточно, чтобы не сомневаться в его смерти.
Паника и страх проникали в лагерь куда быстрее арктического холода. Никому не нравилось отсутствие трупов; слишком многое лезло в голову из–за этого. Вой бурана и взрывы шаровых молний придавали дополнительную силу суеверным мрачным фантазиям, на которые были способны все.
Дверь лаборатории отъехала с тихим жужжанием. Вошёл Вэнс Эльстон и сел на свободный табурет рядом со столом Антринелла. Посмотрел на чашки с кофе и смятую упаковку от еды, но не стал комментировать.
— Уже поздно, — сказал он.
— Знаю. Что происходит снаружи?
— Температура снова опускается ниже тридцати. Но буран пока не начался. Я этому рад.
— Не думаю, что где–то ещё остался снег, который можно на нас скинуть.
— Я бы не рассчитывал на такое. Кен говорит, этот перепад температур создает безупречные условия для океанического испарения. Океаны все ещё теплые, так что степень испарения возросла. Мы ещё можем получить больше снега. Намного больше.
— Поверю, когда увижу.
— На Сент–Либре все крупнее.
— Ага, я заметил. Как идёт подготовка колонны?
— Офелия Трой и Лейф Давдия творят чудеса. Но они могут обеспечить только по одной машине за раз. Принтеры не в состоянии штамповать компоненты быстрее. Потом все надо собрать и опробовать. Уйдет от недели до десяти дней, чтобы все подготовить.
— Если кто–то из нас доживёт, — с горечью сказал Антринелл.
— Ты собираешься сегодня поспать?
— Наверное. Я не очень–то многого тут добился. Не могу сосредоточиться. Думаю, док должна проверить мои глаза.
— Над чем ты работаешь? Чжао говорит, ты заставил всех секвенировать целые геномы.
— Я пытаюсь найти способ, позволяющий сравнить эволюционную шкалу с земными растениями. Хочу увидеть, насколько эти растения сложны.
— Зачем?
— Это скажет нам, насколько стар изначальный мир, как долго там существовала жизнь. Я подумал, это может подсказать, с чем мы имеем дело.
— И подсказало?
— Возможно. Сравнивать тяжело — эти растения намного сложнее земных. Мне это показалось странным, потому что мы не нашли никаких эквивалентов хищных вирусов или грибков, какие есть на Земле. Тут все сбалансировано. Но теперь я склоняюсь к мысли, что в ходе эволюции эти хищники и микробные болезни ушли в прошлое. У здешних растений абсолютная биологическая сопротивляемость к атакам местных бактерий.
— Выходит, они старые?
— Да. Но странность в том, что они перестали эволюционировать. Я сравнил геномы тех разновидностей растений, которые мы нашли тут, посреди Брогала, с растениями того же вида, что растут на Амброзе. Они одинаковые.
— Ну, разве этого не следовало ожидать?
— Не на фундаментальном генетическом уровне, — объяснил Антринелл. — Они в самом деле одинаковые, чего не должно быть, даже если их сюда доставили всего лишь сто тысяч лет назад. Времени для возникновения мутаций было предостаточно. Их нет. Проверка изменчивости дала мне подсказку. Её нет даже внутри одного вида. Каждый пузырекуст идентичен любому другому пузырекусту, каждый ноксовый тростник, каждая фалрилларская лоза, каждый лист тоб–травы, каждая медоягода. Они все одинаковые. Никакого перекрестного опыления, споры просто воспроизводят родительское растение. Генетический состав каждого вида зафиксирован. Мы знали, что тут царствует партеногенез, но это больше похоже на производство безупречных клонов. Есть только одно растение каждого вида. Ты понимаешь, что это значит?
— Должна быть какая–то изменчивость, какая–то степень генетического дрейфа. Погляди на Нортов — каждое поколение чуть отличается от предыдущего. Оно немного хуже.
— Забудь о нашем мире. Сравнения бессмысленны. Эти растения опередили нас на миллиарды лет. Флора Сент–Либры не мутирует и не эволюционирует, потому что ей это не нужно. Эволюция в этом мире достигла пика. — Он понизил голос до шепота. — Это то, что Господь желал создать, это безупречная жизнь. Нас окружает совершенство, Вэнс. Это жизнь вечная. Потому–то садовники и принесли её сюда, на планету, которая вращается вокруг молодой звезды, чтобы она могла продолжаться львиную долю вечности. Нас здесь не должно быть, мы не должны обирать это место. Вот почему Он нас наказывает.
— Кто принес сюда растения, Антринелл? Если они — пик эволюции изначальной планеты, тогда где же её народ, существа, которые развились вместе с ними?
— Ну, одно из них прямо снаружи. Мы это знаем.
— Да, — согласился Вэнс. — Но у него облик гуманоида, а не чужака. С самого начала проблема состояла именно в этом.
— Вэнс, Он сотворил нас по Своему образу. Вот оно, вот доказательство, которое мы искали с того самого дня, когда Ван Хи Чань опубликовал свою теорию межпространственных соединений. Христиане жили в страхе до этого момента; мы слушали, как атеисты над нами насмехаются, и мы сомневались в Нем. Не следовало бы, ведь мы показали крайнюю слабость веры. Если мы сможем встретиться с хранителем Сент–Либры, мы покажем транскосмическим мирам, что наша доктрина истинна. Атеисты покаются и присоединятся к нам у наших алтарей, фальшивые религии зачахнут и умрут.
— Это… громкое заявление.
— Ты верующий, истинный верующий, в точности как я. Мы Воины Евангелия, Вэнс. Мы несем имя Господа во тьму внешнюю, наш священный долг — нести Его свет, Его просвещение. Ты не должен сейчас спотыкаться.
— Я и не спотыкаюсь, — сурово проговорил Вэнс. — Просто твой энтузиазм меня тревожит. Не хочу, чтобы ты направил его в ненужное русло.
— Знаю. Вэнс, мы должны повстречаться с хранителем, поговорить с ним, объясниться.
— Так и будет. В этом разногласий нет. Но пока что будем соблюдать все предосторожности. Я не хочу, чтобы ты рисковал, это понятно?
— Понятно. Не переживай, я не собираюсь отправляться куда бы то ни было в одиночестве.

Понедельник, 15 апреля 2143 года

Будильник резко зажужжал. Сид похлопал рукой в поисках кнопки отбоя.
Слишком поздно — телотрал зафиксировал смену статуса и запустил радужковые смартклетки. Сетка развернулась поверх мути перед глазами, дневниковая функция напомнила о запланированных на сегодня событиях. Он уныло застонал.
— Да ладно тебе, лапуля, — сказала Хасинта. — Сегодня у тебя важный день.
— Ага… — пробормотал Сид.
Он велел элке убрать сетку. В спальне было уютно и темно, тонкие лучи бледного солнечного света просачивались вокруг плотных полотенец, которые они повесили вдоль окон. Это временно, сказала Хасинта, пока не прибудут заказанные занавески. А потом занавески станут контрастировать с остальной комнатой. Её придется обставить. Купить новый ковёр. Их старая мебель тоже выглядела не на своем месте.
— У тебя на этой неделе много работы? — спросил он, выбираясь из постели.
— Не очень. Завтра шунтирование, так что дома буду поздно. А на пятницу запланирована замена лёгкого — рано утром. Не считая этого, будет обычная работа с жертвами аварий и ЧП.
— Значит, никто не экономит на операциях?
Она ухмыльнулась, закалывая волосы.
— Экономит.
— Да?
— Прости, лапуля, старая и дурная больничная шутка. Нет, все как обычно. А что?
— Люди говорят о рецессии. Я просто подумал, не начали ли страховые компании сокращать финансирование.
— Лапуля, страховые компании всегда пытаются уменьшить выплаты. Тут ничего нового. Если хочешь узнать, насколько все плохо, следи за инжиниринговыми компаниями. Половина городских фабрик поставляет продукцию Хайкаслу, водорослевым полям и рафинировочным заводам. Они–то и пострадают из–за отключения. В любом случае, все получают большую выгоду от биойля. Ты заметил, сколько стоит заправить машину?
— Ага. Но это все спрос и предложение. Без предложения Сент–Либры другие производители могут назначать цены как вздумается.
— Солнечные пятна не вечны.
— Нет, — осторожно сказал он. — Но я бы хотел подумать о том, как мы продержимся следующую зиму, если ГЕ и впрямь впадёт в рецессию.
— Да ну тебя, лапуля, мы справимся.
— Спасибо.
Сид пошел в ванную, чтобы принять душ. Когда он вышел, оказалось, что Хасинта приготовила его выходной костюм марки «Херон Тралл», который они купили пару лет назад. В магазине его пошили в точности по меркам Сида.
— Для такого ты должен хорошо выглядеть, — сказала Хасинта, критически разглядывая несколько галстуков.
Сид втянул живот. Почему–то брюки были тесноваты в талии.
— В этом суть дня.
Хасинта выбрала темно–пурпурный шелковый галстук.
— Этот, — решила она.
— Я как будто на свадьбу собираюсь.
— Выглядишь отлично.
Зара и Уилл уже сидели за кухонным столом, когда Сид спустился. Одетые в школьную форму, они ели кашу и сок, которые сами себе достали. Французские двери были открыты, впуская свежий утренний воздух.
— Папа! Ты идёшь на похороны? — спросил Уилл.
— Ничего подобного! Не будь таким нахальным, черт возьми!
— Следи за языком, — предупредила Хасинта позади него.
Зара начала хихикать.
— Я иду на заседание суда, — объяснил Сид. — Это важно. Там будет много репортеров.
— Это из–за того что напали на машину Норта? — спросил Уилл.
— Да. Но это не было нападение на машину.
— Ты сказал, что было, — упрямо проговорила Зара. — Ты сказал, что Брюссель его не убирал.
— Так и есть.
— И кто же его убрал? — спросил Уилл.
— Мы не знаем.
— Тогда почему ты идёшь в суд?
— Чтобы предъявить обвинение человеку, который замёл следы преступления. Послушай, все сложно, да. Я тебе вечером объясню.
Он сделал себе тост и вышел через французские двери во внутренний двор. Это было несправедливо по отношению к детям, но Сид сомневался, что сегодня сможет с ними мило поболтать. Его тревога росла. Даже телотрал уловил её признаки, медицинская функция вывела на сетку предупреждения о сердцебиении и уровне сахара в крови. Его обмен веществ ускорился, в организм хлынул адреналин.
Хасинта присоединилась к мужу.
— Все в порядке, лапуля? Ты какой–то… слегка растерянный.
— Все хорошо. — Он поднял голову и посмотрел на крутую крышу с маленькой ржаво–красной керамической черепицей и черными как сажа фотоэлектрическими панелями. — Знаешь, а ведь наверху есть место для куда большего количества панелей. Современных, с достойным процентом преобразования энергии.
— Наверное, да.
— Мы можем установить приличный гелевый аккумулятор с регенерацией, чтобы сохранять летнюю энергию, — и тогда не придется покупать её зимой.
— Они стоят целое состояние. Нам ещё нужно разобраться с отделкой.
— Нет смысла в отделке, пока не решены основные вопросы. Как быть с садом?
Он взмахом руки указал на косматую лужайку, всю в жёлтых пятнах после собаки предыдущего хозяина, которая мочилась где хотела. Окружавшие площадку приподнятые клумбы заросли сорняками.
— А что с ним?
— Он не годится для детей. Надо выкорчевать розы и остальные цветы, засеять все травой, может быть, сделать стойки ворот для Уилла. А с этой стороны можно разбить грядки с овощами. Места хватит. Можем купить новую морозилку, побольше, чтобы все в ней хранить. У нас зимой будет домашняя еда.
— Стоп! Во–первых, это тоже стоит целое состояние. Во–вторых, что случилось?
Сид бросил виноватый взгляд в сторону открытых дверей.
— Я на прошлой неделе говорил с Альдредом. ГЕ и, наверное, все остальные погружаются в рецессию. Сент–Либра поставляла шестьдесят процентов нашего биойля.
— Шестьдесят? Охренеть… Ты уверен? Я думала, около пятнадцати.
— Нет. Брюссель хотел, чтобы все в это верили. Похоже, хорошие маленькие производители биойля из ГЕ не инвестировали так, как следовало; деньги уходили на выплату дивидендов, а не на расширение инфраструктуры. Так что жизнь станет трудной на какое–то время — возможно, очень долгое время.
— Поэтому ты вдруг стал изображать выживальщика?
— Я получил на этих выходных премию. Внезапно. Это Альдред так сказал «спасибо» за расследование. Мы можем себе позволить сделаться чуть более самодостаточными.
Она надула щеки.
— Что ж, это не помешает, лапуля.
— Отлично, надо будет разобраться, что сколько стоит.
— А как же быть со щенком? Уилл каждый день вопросы задаёт. Он даже хорошо себя ведёт — настолько хорошо, насколько может. Нельзя вечно это откладывать.
— Конечно. Почему бы и нет? Стейки из собачатины неплохи под нужным соусом.
— Ох! — Рука Хасинты взлетела ко рту, она начала хихикать. Взволнованно взглянула на открытые французские двери. — Не смей! Они не поймут. Ты такой злюка.
Он ухмыльнулся и обнял её. Они поцеловались.
— Ну так какой породы? — спросил он. — Сенбернар? Овчарка?
— Чепуха какая, нет. Крупная порода — о чем ты вообще думаешь? Возьмём что–нибудь маленькое из приюта.
— Маленькие собаки противно лают. Ненавижу их.
— Если наступают трудные времена, мы не можем себе позволить большую собаку. Ты знаешь, сколько денег уходит на кормёжку? И ещё придется делать ветеринарную страховку.
— Может, лучше купим им золотую рыбку?
Хасинта опять бросила на дверь осторожный взгляд.
— Картофель фри из нашего первого урожая с рыбой будет в самый раз.
Оба виновато рассмеялись и крепче обнялись.
Зара появилась в дверях и посмотрела на родителей искоса.
— Что вас так развеселило?
— Ничего, малышка, — заверил её Сид. — Ты домашнюю работу сделала?
— Сделала. В лог внесла, — с гордостью ответила она.
— Вот и славно, дай пять. Сегодня я вас отвезу в школу. Мне в суд только к десяти.

В тот день Маркет–стрит выглядела так, как, по мнению Сида, должна была выглядеть какая–нибудь престижная закрытая школа в конце семестра. Все слонялись туда–сюда, пренебрегая работой, в столовой толпились люди, обмениваясь мнениями и сплетнями. Кабинеты пустовали. Дела были заброшены. Возле некоторых дверей грозно высились штабели ящиков с табличкой «ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ», которые уборщики должны были унести. Вон из здания или этажом выше — только об этом все и говорили.
Казалось, утреннее судебное слушание не связано с Маркет–стрит, в отличие от инцидента, который запустил революцию. Эрни Рейнерт признал вину в соучастии в убийстве, а Мойре Деллингтон, Честеру Хабли, Мюррею Блазчаке и Лукасу Кремеру были предъявлены менее серьезные обвинения в сговоре с целью сокрытия убийства.
Журналистов явилось неимоверное множество, поскольку все крупные новостные компании были заранее предупреждены О’Руком или людьми из кабинета мэра. Сиду пришлось предстать перед ними и объяснить, что «нападение на автомобиль» было необходимой легендой, которая помогла полиции обеспечить чистоту расследования убийства. Он все сделал правильно, как ему казалось, сохранил лицо при кое–каких весьма резких вопросах. Большинство желали знать, почему настоящего убийцу до сих пор не поймали.
«Хороший вопрос», — признался он мысленно, прежде чем повторить официальную фразу о том, что расследование продолжается.
Когда Сид вернулся в участок, ответив на призывы Дженсона Сана, те коллеги, что заметили его посреди суматохи, поздравили детектива с тем, что он держался молодцом.
Когда Сид наконец–то вышел из лифта на шестом этаже, почти у каждой двери громоздились вездесущие ящики. Все двери были открыты, печати на них потемнели. Сегодня на уровне администрации не происходило ничего конфиденциального или требующего особого отношения. Хлоя Хили стояла у кулера с водой в конце коридора, вялая и сердитая. Они обменялись взглядами, когда Сид подошел к двери исполнительного бюро. Как и Сид, Хлоя сегодня надела лучший костюм из серого шелка высшего качества и накрахмаленную белую блузу. Безупречный макияж был испорчен чем–то, что подозрительно напоминало потеки расплывшейся от слез туши.
Дженсон Сан ждал Сида в приемной О’Рука. Секретаря нигде не было видно.
— Он готов встретиться с тобой, — сказан Сан.
В офисе О’Рука стояли только пять коробок. Все уже заполненные и запечатанные лентой. Рядом лежали восемь зелёных пластиковых мешков, набитых искромсанной бумагой, разбитыми носителями данных и похожими на полузатвердевшую тину комками очищающего вещества, которое наносили на стены и пару мест на потолке, чтобы снять широкие полосы смартпылевых частиц.
О’Рук сидел за столом, к ножке которого была привязана оранжевая лента — метка для грузчиков, чтобы они отнесли его в поджидающий внизу грузовик. Китель главного констебля был расстегнут, но галстук он с шеи не снял, и белая рубашка оставалась безупречно выглаженной. Сид в глубине души ожидал, что увидит О’Рука в обнимку с бутылкой виски, но вместо этого шеф пил чай из антикварной чашки костяного фарфора. На столе стоял чайник из того же набора.
— Можешь идти, — сказал О’Рук Дженсону Сану.
Представитель персонала вышел из кабинета, и вокруг двери появилась синяя печать. О’Рук ухмыльнулся, взглянув на бледно–синий свет.
— Не знаю, зачем я утруждаюсь. Все равно все узнают. Какая разница — на пару часов раньше или позже.
— Сэр?
— Этот засранец Миллиган с тобой ещё не связался?
— Нет, сэр.
Объявление по поводу поста главного констебля было сделано в обед, сразу же после появления Рейнерта в суде. Ройс О’Рук уходил в отставку после сорока трех лет преданной службы городу Ньюкасл. Мэр даже сумел изобразить печаль, сообщая об этом репортерам с трибуны городского совета. Возглавить полицию Ньюкасла должен был детектив шестого ранга Тревор Миллиган, чье назначение через шесть месяцев должен подтвердить совет в полном составе.
— Он полный придурок, — проворчал О’Рук. — Не может собственными руками свой зад отыскать. А зад–то жирный.
— Это точно, — согласился Сид.
— Я работал с мэром, — сказал О’Рук. — Тебе придется делать то же самое, иначе городу крышка. Но я сражался за бюджет, за организацию, которая занималась достойным делом, — я не был у него в кармане, как Миллиган. Теперь на нас обрушится кое–что похуже Занта. Все рухнет к чертям собачьим, особенно с этой херней в виде внезапной рецессии. Половина городского дохода зависит от биойля. Откуда теперь ждать денег, а?
— Мэру придется их как–то разыскать, сэр.
— Да, но как их потратит Миллиган? Вот в чем вопрос.
— Я уверен, новый главный констебль все поймет, сэр.
О’Рук налил чашку чая и протянул Сиду.
— Уж скорее медведь научится сливать воду, посрав, чем он что–то поймет. Мы с тобой за эти годы много раз сталкивались лбами, но ты смышленый, ты знаешь, как тут что работает на самом деле. Ты не смирился с херней, с которой смирилась половина из них. Я всегда тебя за это уважал.
— Я делаю свою работу, — сказал Сид, удивляясь, какого черта О’Рук задумал.
— Ага. Это нам и нужно, Сид.
— Не уверен, что я…
— Этот ублюдок мэр, он раскручивает случившееся как большой успех. Кого–то арестовали за убийство Норта, но мы оба знаем, что это полная хрень. Мудила Рейнерт — никто. Мы с тобой никогда не узнаем ни имя убийцы Норта, ни его мотивы. Так все устроено в этом городе. Тут никто пернуть не смеет без разрешения проклятых Нортов. А ты им нравишься. Я это знаю.
— Все налаживают связи. Приходится.
— Именно. У меня тоже есть связи, и поэтому я перехожу на славный маленький пост директора без исполнительных полномочий в «Нортерн–Метро-Сервис». Так все работает.
— Поздравляю, сэр.
— Но я ещё не там. Официально я освобождаю этот кабинет только в конце дневной смены, когда передам сетевые коды Миллигану. Это значит, я все ещё могу делать назначения, прежде чем Миллиган притащит свою компанию дрочил, чтобы они тут все испоганили. И ему будет чертовски трудно что–то сделать со свежим назначением, по крайней мере первые шесть месяцев, пока совет не утвердит его на постоянную должность.
— Да, — осторожно проговорил Сид.
— Я беру с собой кое–каких хороших людей, но мне бы хотелось, чтобы ты остался тут. Ты теперь пятого ранга, так что соответствуешь должности руководителя отдела здесь, на административном этаже.
— Не думаю, что Миллигану это понравится.
— Пусть говнюк утрется. Крессли идёт со мной. Миллиган отправил бы его патрулировать велосипедные дорожки в начальной школе или какое–нибудь другое дерьмо, так что он досрочно выходит в отставку и становится координатором в «Нортерн Форензикс». Я хочу, чтобы ты взял на себя его офис, Сид.
— А-а, — сказал Сид.
Теперь он понял. Крессли руководил отделом агентских контрактов и их реализации. Этот отдел контролировал распределение городских денег между агентствами, и «Нортерн–Метро–Сервис» среди них было самым крупным.
— Вы доверяете мне такое? — резко спросил он.
О’Рук свирепо ухмыльнулся.
— Это улица с двусторонним движением. Я не знаю, что за сделку ты заключил с Альдредом, но тебе понадобится не один серьезный дружок за спиной, если ты собираешься в конечном итоге завоевать этот кабинет. Так вот, эти агентства — они тратят много денег там, в муниципальном центре. Они знают, как заботиться о своих друзьях.
— Главный констебль? Я?
— А что, ты недостаточно хорош?
— Я так далеко не заглядывал.
— Значит, пришла пора заглянуть. Ты годишься. Пять лет в «Контрактах и реализации», набрать союзников и надурить Миллигана — и место у тебя в кармане. Ну так что, принимаешь место Крессли?
Последним, чего когда–либо хотел Сид, было место главного констебля. Политика сама по себе вызывала у него отвращение. Милый корпоративный офис и достойная зарплата всегда были его целью. Но предполагалось, что он получит это в «Нортумберленд Интерстеллар», под покровительством Альдреда, — а эта приятная мечта о будущем, по–видимому, разлетится к чертям, когда они скачают жучки, прицепленные к людям Шермана.
Сид протянул руку.
— Спасибо, сэр. Я бы хотел принять ваше предложение.
— Славный малый, это умный ход, — О’Рук яростно затряс его руку.
Так оно и было, но не по той причине, о которой О’Рук думал. Старый главный констебль предполагал, что статус–кво сохранится, что солнечные пятна и массовая эмиграция через портал временны и жизнь скоро придет в норму; но Сид точно знал, что жизнь в Ньюкасле изменится. Альдред был замешан в какой–то внутрисемейной корпоративной борьбе, и, даже если они так и не сумеют повесить на него убийство, последствия этой борьбы каким–то образом проявятся. Принятие поста в «Контрактах и реализации» открывало широкий спектр возможностей. Это было простое самосохранение.

— Шеф «Контрактов и реализации»? — спросил Йен тем вечером. — Не могу поверить, что он тебе это предложил. Это как выигрыш в еженедельной лотерее. Агентства дадут тебе все, что только пожелаешь. Охренеть, все говорили, что у Крессли дома в Каннах и Окленде, не считая чертовски большого особняка в Норт–Шилдс, где он живёт.
— Пятеро детей выучились в частных школах и поступили в университет; двое учились в колледжах американской Лиги плюща, — сказала Ева. — Я даже не могу вообразить, сколько это стоит.
— Я слыхал, у него любовница в каком–то из единоградов, — продолжил Йен. — Моложе его дочери.
— Ага, — сказал Сид. — Я знаю, что все говорили про Крессли.
— Отличная работа, босс, — похвалила Ева.
— Все дело в самосохранении, знаете ли. Я согласился, потому что займу хорошее место. Миллиган ни за что не назначил бы меня туда. Он даже не знает, кто я такой.
— Теперь знает, — уточнила Ева.
— Да уж, — признал Сид.
Они провели пять минут наедине после церемонии передачи поста на шестом этаже. Миллиган рассчитывал посадить Они Швальбе прямиком в кресло Крессли — тем же образом, каким распределил своих верных закадычных дружков по самым важным постам на каждом этаже Маркет–стрит. Но у него не было влияния, которое требовалось, чтобы поставить под сомнение совершенно новое назначение, не говоря уже о том, чтобы его отменить. Миллиган оказался спокойнее, чем Сид ожидал. Они быстро пришли к соглашению, что будут советоваться друг с другом, когда речь пойдет о важных контрактах, — в конце концов, Миллиган получил поддержку мэра благодаря интенсивному лоббированию со стороны «Секьюрити Дайнемик». Они даже пожали друг другу руки, перед тем как Сид вышел из углового офиса. Одна Швальбе не была настроена так благодушно; она протиснулась мимо Сида, одарив его предвещающим месть недобрым взглядом, и отправилась обратно на четвертый этаж, в отдел дорожной полиции, на свою должность, которую, казалось бы, оставила позади.
— Он может тебя выгнать? — спросил Йен.
— Это долгий процесс, и у О’Рука по–прежнему сильное влияние. Миллиган не станет начинать битву в первую же неделю. Кроме того, — сказал Сид с улыбкой, вспоминая их разговор, — он только что узнал, сколько мы потратили на дело Норта и что АЗЧ ещё не оплатил счет.
— Ещё не оплатил? — изумлённо спросила Ева.
— Нет, — подтвердил Сид. — Думаю, Ральф ждёт, сообщим ли мы ему что-нибудь.
Все трое повернулись к консоли «Эппл».
— Уверены, что хотите это сделать? — спросила Ева. — Мы неплохо поработали за пределами расследования. И похоже, надвигается рецессия.
— Надо разобраться, — сказал Сид. — Мы далеко зашли. Даже если ничто из этого не попадет в суд, мы будем в выгодном положении.
— Которое не обязательно окажется самым безопасным, — пробормотала Ева.
— Послушай, скачаем и посмотрим, что получили. Тогда и решим, как быть. Но мы не можем сейчас все бросить.
Она неохотно кивнула.
— Ты знаешь, что я не принадлежу самому себе, — невыразительным голосом сказал Йен. — Я должен заботиться о ней.
Сид не стал это комментировать. Он никогда раньше не видел Йена таким поглупевшим от любви. Таллула определенно была величайшей искуситель–ницей во всем городе. Странно, до какой степени любовь — или одержимость — ослепляет человека.
— Что ж, ладно, — сказал Сид. — Давайте сделаем это.
Все трое надели сетевые очки. Древние, старомодные полицейские программы все ещё верно охотились за Шерманом и его людьми, как только могли. Сид проверил, где Альдред, — он был в своей квартире в единограде Сент-Джеймс. Ева подтвердила, что Шерман в машине, которая направляется к пристани Данстон. Йен отследил Джеде. Боз качал железо в «Ридженси Фитнес». Ракби подъезжал к Набережной, чтобы забрать Валентину.
Расположение машин появилось на карте Ньюкасла. Ячейки возле всех известных жилищ Шермана были наготове.
— Все приготовились? — спросил Сид.
— Поехали, — прошипел Йен.
Их инструкция пронеслась через весь транснет Ньюкасла. Каждая общественная ячейка в регионе, где находились цели, транслировала код. В ответ на него смартмикробные жучки выпалили свою память — все, что они записали, отслеживая выходы телотралов своих жертв в транснет. Скачивание продолжалось несколько миллисекунд, но Ева напряженно следила за Ракби. Он был в их компании байтоголовым; если кто и мог засечь нарушение безопасности, то лишь он.
Сетка Сида показала результат. Из пяти машин и одиннадцати пар обуви, на которые они сумели поместить смартмикробы, ответили четыре машины и пять пар обуви — включая альдредовскую.
— Хорошее процентное соотношение, — пробормотала Ева.
— Ракби что–нибудь засёк? — спросил Сид. Он все ещё следил за Маркусом Шерманом, который свернул на Кольери–роуд, не делая никаких поспешных звонков из своей машины.
— Кажется, нам это сошло с рук, — сказала Ева.
Сид велел элке открыть файлы с транснетовыми звонками, которые теперь находились в консоли «Эппл». Она провела сопоставление, проверила, нет ли совпадений. Результаты плавно потекли по сетке Сида в виде светящейся неоново–зелёной матрицы.
— Попался, — удовлетворенно пробормотал детектив.
Нa прошлой неделе Альдред Норт-2 трижды звонил Маркусу Шерману.

Четверг, 18 апреля 2143 года

Сол Ховард повел группу собирателей по рю Бальзак, которая плавно извивалась вдоль западной стороны узкой долины Пинсаппо. Слой снега в несколько метров толщиной похоронил кусты и спеленал пальмы, которыми хозяева вилл огораживали свою собственность. Сол знал, что все ещё идёт по дороге, благодаря верхушкам знаков, которые торчали из снега, как пораженные опухолями могильные плиты.
Прошли годы — точнее, десятилетия — с той поры, как Сол вставал на лыжи. Старые навыки в конце концов вернулись после нескольких дней, когда он скользил и падал, и теперь он был в достаточной степени доволен своей вновь пробудившейся сноровкой. Для того, кто не практиковался двадцать пять лет, он по–прежнему передвигался по пересеченной местности как один из лучших лыжников из поселка Камило–виллидж.
Сегодня их было пятеро в маленькой группе, которая осторожно скользила через грозные горы. Отто и Льюис ехали по бокам от него, Айанна и Маркос — замыкающими. Все закутались в несколько толстых слоев одежды, чтобы защититься от снега, который нежными волнами падал с высоких туч. На Соле было надето слишком много, и он обильно потел от усилий, которые требовались для того, чтобы подняться по некрутому склону. У них ушла пара часов, чтобы добраться до этой точки в трехстах или четырехстах метрах над уровнем моря. Подъем оказался безжалостным — мешал ветер, который дул вдоль долин, всегда в лицо, куда бы люди ни поворачивали. С самого начала климатических изменений нежные морские ветра, обдувавшие полуостров Абеллию, сделались суровыми и неумолимыми.
Защитные очки берегли лицо Сола от мельчайших частиц льда, которые постоянно носились в воздухе, обдирая незащищенную человеческую кожу. Ветра все время изменяли поверхность снега, лепили странные волноподобные фигуры и извилистые гребни, расположенные совершенно случайным образом, превращая крепкие горные склоны в причудливые, замедленно двигающиеся моря. В таких походах Сол всегда сохранял бдительность, готовый к рыхлому снегу и опасным щелям, где неосторожный лыжник мог подвернуть ногу и кубарем скатиться по нетронутой белизне. Ещё следовало опасаться лавин, больших пластов снега, которые могли нагрянуть из ниоткуда без особой причины. Люди посматривали на зазубренный горизонт, следуя по дороге, пытаясь заметить, где собралось слишком много снега. Сол не раз прекращал вылазки и возвращался из–за громоздившихся вверху холмов.
Это не помогало. Красный Сириус и неуемное северное сияние искажали тени и расстояния, сбивали с пути. Это был ландшафт не для слабых духом. Они слишком много людей потеряли за первые недели, чтобы Сол мог хоть однажды расслабиться и счесть все предприятие успешным, сколько бы еды они ни собрали.
— Эта выглядит неплохо! — прокричал Отто сквозь безучастный свист ветра.
Впереди, метрах в трехстах, посреди длинного сада–террасы стояла большая трехэтажная вилла в римском стиле, с белыми стенами, широкими балконами и черными как сажа окнами. Снежный покров смягчал жёсткие углы, нависая над балконами и поднимаясь вдоль колоннады, заваливая окна первого этажа. Крыша местами обрушилась; в верхней точке она изогнулась, образовав длинные выемки в пологом откосе из солнечных панелей. Не было никаких признаков того, что на виллу заходили другие разведчики.
— Конечно, — сказал Сол и изменил направление.
Виллу защищали большие железные ворота, прикрепленные к каменным колоннам, и изгородь из трехметровых кустов, усиленная углеродистой охранной сетью. Сол успел заметить кончики почерневших от мороза мёртвых веток, торчавшие из снежного вала, через который он проехал на лыжах.
Оказавшись у самого балкона, все сняли лыжи, а потом приготовили рюкзаки. Маркос разбил окно глиняным цветочным горшком, и они влезли в дом. Комната оказалась спальней; они не уделили ей внимания и вышли на широкую галерею, которая огибала внутренний двор. Было так темно, что пришлось включить фонари. Мощные белые лучи расплескались вокруг, и люди увидели, что стеклянный купол удивительным образом уцелел, хотя свет не мог пробиться через метры снега, укрывавшие его. Крыша сломалась и просела в полудюжине других мест, и сквозь проломы снег проник в комнаты верхнего этажа. Попав внутрь, он просочился через каждую открытую дверь и распространился по верхней галерее. Края перил усеяли длинные, крепкие как сталь сосульки, касавшиеся ступеней. Ковёр под тяжелыми ботинками Сола пал жертвой блистающего сантиметрового слоя инея, завершив преображение виллы в склеп во власти зимы. Ничто не ответило на запросы, которые рассылала элка. Системы виллы были совершенно мертвы. Он щелкнул выключателем на стене — никакого результата. Даже проводка перегорела.
Никто не говорил ни слова, пока они спускались. Обычный порядок все помнили: они пришли за едой, а она всегда хранилась в кухне или кладовой для продуктов, иногда в подвате, и во множестве этих домов имелись винные погреба. Большие виллы вроде этой лишь иногда использовались богатыми владельцами для жилья. Деликатесы доставляли за день до прибытия хозяев, чтобы обеспечить свежесть; все остальное хранилось в упаковках или морозильниках. Объем запасов в некоторых домах побольше был феноменальным. Сол не сомневался, что пара вилл из тех, которые они обобрали, принадлежала каким–то выживалыцикам. Там были не только съестные припасы. Там были 3D-принтеры, большие баки сырья и подземные резервуары с биойлем. Разумеется, ведь они замыслили покинуть охваченную Зант–роем Землю; но даже им не пришло в голову построить крыши, способные выдержать тонны снега.
Оказалось, что легче всего укрепить дома поменьше и бунгало вроде тех, из которых состоял Камило–виллидж. После первого обильного снегопада более пятидесяти обитателей поселка отправились в небольшую рощу местной спар-сосны по другую сторону рю де Рэниле и начали валить лес. В поселке жили местные рабочие и хозяева небольших предприятий — люди, которые усердно трудились и владели практическими навыками. Солу понадобилось два дня, чтобы перевезти свои принтеры и баки с сырьем из «Гавайской луны» на Веласко–бич, до того как дороги стали непроходимыми. Одной из первых вещей, которые он разработал и произвел, была дровяная печь из крепкой термостойкой смолы. Она теперь стояла посреди их большой открытой гостиной — безупречный средневековый котёл давал много тепла, питаясь остатками древесины, которые дети собирали в уменьшившемся лесу.
Жители конфисковали бульдозер со строящегося курорта в десяти километрах от рю де Рэниле вглубь материка сразу же после того, как начались первые бураны, и ежедневно чистили с его помощью поселок, не давая сугробам собираться возле бунгало, спихивая снег через пляж в море. Днём дети обычно проводили время снаружи, метёлками на очень длинных шестах счищая свежевыпавший снег с фотоэлектрических панелей на крыше. У них по-прежнему было электричество, хотя сети бунгало пришлось пересмотреть приоритетные системы.
Чего им — как и всем оставшимся жителям Абеллии — не хватало, так это биойля. Как истинная баронесса, Бринкелль распределяла резервы горючего в своем городе–государстве в соответствии с потребностями — как она их понимала. Медицинские услуги тоже были ограничены. Эти ресурсы в большей степени, чем деньги, поддерживали её власть. Не то чтобы кто–то протестовал — выживание в таких враждебных условиях предотвращало политические разногласия. Кроме того, как Сол признался самому себе, она действовала разумно. Кое–какая часть городской сети все ещё функционировала; у Камило–виллидж была связь с остатками гражданской администрации. Поселок получал каждые десять дней или около того бак биойля для бульдозера, потому что его рабо; та — защита всех бунгало — расценивалась как необходимая. А когда у Нерис начались схватки, сквозь снег прилетел спасательный вертолёт и доставил её в институт Норта — она родила мальчика. Итак, существовала некая свободная форма организации и общественного сотрудничества, а не прямое вмешательство государства, желающего помочь, — впрочем, Бартрам и Бринкелль всегда предпочитали применять в своих владениях нечто вроде доктрины невмешательства.
Сол был весьма удивлен тем, что она и её семья не бросили их всех. Нортам достаточно просто собраться и улететь в Хайкасл, чтобы пройти через портал. Но по какой–то непонятной причине Бринкелль осталась. Он подозревал, что ради сохранения абсолютного контроля над институтом, которому её ветвь семьи себя посвятила. Без него она была бы просто ещё одной межмировой миллиардершей среди бесчисленного множества других — совершенно ничего особенного.
Оставшись и убедившись, что институт с его семнадцатитысячным персоналом уцелеет, она поддержала бы свой более возвышенный статус. Как именно она смогла бы управлять Абеллией дольше пары месяцев, в поселке много обсуждали поздними вечерами. Энергию можно экономить и беречь, чтобы продержаться ещё какое–то время. А вот с таким ресурсом, как еда, дела обстояли совсем иначе.
Бринкелль очень ясно выразилась насчет того, что отдельные поселки не получат никакой помощи от её администрации в том, что касается пропитания. Это было самое трудное. Случалось, что никто не мог выбраться наружу неделю, такие яростные приходили метели. Однако недавно погода сделалась более спокойной. Камило–виллидж воспользовался этими передышками, посылая четыре–пять команд собирателей осматривать большие дома, брошенные иномирными хозяевами.
Дойдя до конца лестницы, Сол пересек внутренний двор виллы. После недели посещения чужих домов у него появилось чутье на планировку, в особенности когда дело касалось кухни. Темнота как будто работала шумопоглотителем, скрадывая звуки. Вокруг раскачивались лучи света, исследуя двери и арки. Комнаты, которые мелькали по ту сторону, были покрыты льдом, их окна, занесённые снегом, полностью почернели.
Кухня виллы оказалась больше гостиной Сола. Там стояли две громоздкие плиты, а в центре — печи для хлеба и пиццы и паровая печь. С квадратной рамы на потолке свисал целый строй отличных медных сковородок.
Сол провел лучом по мерцающим от инея поверхностям. Ненадолго задержал его на колючем сером холмике на полу возле одной из плит, потом с усилием отвел в сторону. Кошки, видимо, собирались в том месте, где, как они знали, временами было теплей. Они не опустились до поедания такого мяса. Пока что.
Пять ярких лучей остановились на громадном холодильнике с двойной дверью. Льюис её открыл и обнаружил восемь битком набитых полок. Там была качественная упакованная еда, пачки молока и сока, много мяса и рыбы, йогурты, джемы, масло.
— Начнем, — сказал Сол.
Маркос открыл застёжку–молнию на большой холщовой сумке и начал сметать в нее содержимое полок. Вся еда окаменела от холода. Срок хранения больше не учитывался, они могли приготовить все.
Айанна и Сол вошли в подсобное помещение рядом с кухней.
— Бинго! — воскликнула она.
В дальнем конце комнаты стояли два огромных холодильных ящика. Сбив замки, они обнаружили, что морозильники под завязку полны разнообразной провизией.
— Этого вполне хватит на неделю для всего поселка, — сказал Сол.
Он открыл собственный мешок и начал его наполнять. Придется несколько раз пройтись по лестнице туда и обратно. Потом они соберут сани, которые принесли с собой в рюкзаках. Ещё одна разработка Сола, напечатанная из последнего сырья, которое он привез из «Гавайской луны». Санями не очень–то легко управлять, но команда сборщиков всегда заботилась о том, чтобы обратный путь из разоренных домов шел вниз по склону. Сани оказались незаменимы, когда нужно было доставить в Камило–виллидж грузы среднего размера.
Сол поднял мешок, надув щеки от тяжести. Он не дрогнул; эта экспедиция, как и все, в которых он участвовал и ещё будет участвовать, имела лишь одну цель — убедиться, что у его семьи всего хватит, чтобы дожить до конца этой ужасной зимы. Он знал, что такое возможно лишь в сообществе, где все будут трудиться вместе и помогать друг другу, пока всплеск солнечных пятен не начнет спадать и мир не вернётся к норме. Вера и настойчивость помогали ему двигаться вперёд и сделали его одним из тех людей, на кого полагались остальные обитатели Камило–виллидж. Спокойная решимость Сола удивила Эмили — ведь она не была знакома с этой его стороной.
Впрочем, она не знала, что он пережил до их встречи. Эти обстоятельства совсем не походили на прошлые, но цель оказалась такой же: выживание. Он знал, что будет продолжать, несмотря ни на что, потому что уже перенес отчаяние, трудности и безнадёгу раньше. Сол и бедствия были хорошими знакомыми.
На кухне виллы Маркос и Отто как раз заканчивали опустошать холодильник. Луч фонаря Сола запрыгал по экстравагантно обставленной комнате — удивительно, как быстро она потеряла ценность и значимость.
— Почти готово, — сказал Отто.
— Понадобится сделать несколько рейсов, чтобы опустошить морозильник, — сказал Сол. — Приличный вышел улов.
Отто кивнул и проследил взглядом за фонарем Сола, который освещал роскошную кухню. Он подумал о том же, что и Сол.
— Что потом? — спросил он. — Что случится, когда больше не останется домов, чтобы их обирать?
— Солнечные пятна должны когда–то закончиться, — ответил Сол. Это был его стандартный ответ каждый раз, когда дети спрашивали о том же. — Пусть даже понадобится год.
— Мы не продержимся год, — сказал Отто.
— У нас ещё остается институт Норта.
— А он тут при чем?
— У них чаны для выращивания клонов. Думаю, они смогли бы выращивать любые белки, чтобы кормить нас.
— Это точно, — сказал Маркос. — К тому же у Бринкелль там имеется термоядерный реактор. Они могут нас поддерживать столько, сколько понадобится.
— Тогда почему Бринкелль ничего не сказала?
— Я не знаю, — ответил Сол, начиная уставать от того, как все обращаются к нему. — Может, не хочет, чтобы у нас развился зависимый менталитет. — «Мне он точно без надобности».
— Но ты думаешь, они могут выращивать еду? — спросил Отто.
— Там семнадцать тысяч ученых–биогенетиков, которые умрут от голода, если не найдут выход из положения. Это должно быть сильным стимулом.
— Точно, — сказал Отто, убеждая самого себя. — Да ну, конечно, они его найдут.
Маркос и Сол обменялись взглядами; Сол взял тяжелый мешок с замёрзшей едой и направился к лестнице.

Было уже восемь вечера, когда Сид наконец–то завершил удаленные совещания и встречи с юридическим отделом, а также планерки с заведующим отделом снабжения Маркет–стрит; потом оставалось разобраться лишь с собственной цифровой документацией. День споров и уговоров, соглашений и дискуссий, на протяжении которого Миллиган и его приспешники все тщательным образом проверяли и наслаждались, создавая проблемы и подталкивая их в направлении Сида. Он пообещал Хасинте, что будет дома в шесть, «самое позднее в семь, честное слово, лапуля». Но это было до того, как ГЕ объявила о достижении согласия в переговорах по судьбе жителей Сент–Либры. Он начал склоняться к мнению, что Крессли всё–таки не зря получал свою зарплату.
Транснет весь день засоряли новости о соглашении. Переговорщики ГЕ наконец–то разрешили вернуться из Хайкасла рабочим, чья деятельность не связана с биойлем. Им должны были выдать временные удостоверения гуманитарных беженцев и выплатить значительную компенсацию за возвращение. Удостоверение становилось недействительным через месяц после того, как всплеск солнечных пятен официально объявят завершившимся.
В реальности это означало, что поток из двухсот тысяч человек хлынет через портал в субботу. У Ньюкасла осталось три дня, чтобы подготовиться к их прибытию.
Рассредоточение представляло собой стратегию мэра, связанную с главной политикой ГЕ. Все номера в городских отелях заняли работники биойлевых компаний, которым уже разрешили пройти через портал. Места больше ни для кого не осталось, так что беженцев собирались погрузить в автобусы, посадить в поезда и отправить по всему континенту. Южные страны не очень–то радовались по этому поводу; население Хайкасла состояло в основном из уроженцев Франции и северных государств, обладавших на гигантской планете массивными мощностями по производству биойля. Потом приходил черед других уступок — вроде помощи беженцам с отправкой в транскосмические миры ГЕ, где вдоволь места для новых поселенцев. Что угодно, лишь бы не дать им обосноваться на старом континенте. И Ньюкасл был тестовой площадкой. Совет срочно принял муниципальные распоряжения о запрете бродяжничества, которые давали полиции и агентствам, работавшим с ней по контракту свежие и более весомые полномочия выдворять людей. Были изысканы гуманитарные средства из различных благотворительных фондов, правительственных бюро и агентств по оказанию помощи, чтобы направить поток людей прочь из города.
Все это предвещало необходимость строгого контроля, чтобы никто не потерялся между порталом и транспортом, на котором беженцев будут вывозить из Ньюкасла. Чтобы обезопасить дороги, собирались задействовать сотни полицейских и более двух тысяч агентских констеблей. Пограничные подразделения ГЕ оставались в резерве. И все эти соглашения проходили через офис Сида, «Контракты и реализация», где он должен был их изучить и заверить. На его элку обрушился поток звонков от руководящих работников из агентств, друзей, которые знали кого–то в агентстве, коллег, ставших теперь посредниками. Его ежедневник переполнился ужинами на следующие два месяца — каждый раз агентства предоставляли собственных лицензированных нянек для детей, — и он отверг пять приглашений на праздники — два из них в других мирах. Хасинту это не очень–то обрадовало, хотя — интересное дело — три медицинских агентства уже связались с ней, предлагая пост главы отдела и большую прибавку.
Богатство и власть, открывшиеся перед Сидом, впечатляли, но он чувствовал спокойную радость от того, как его отдел справился с логистикой. Когда в субботу утром хлынет поток беженцев — замёрзших, голодных и нищих, — город будет готов с ним справиться.
Сид пожелал спокойной ночи своей новой команде и на лифте поехал на первый уровень, ниже подвала. Там, внизу, в бетонном лабиринте со стальными дверями и резким сине–зелёным освещением, располагалась дюжина помещений ограниченного доступа, самым большим был полигон рядом со складом оружия. Сид их обошел и направился в защищённый отдел хранения оборудования. Он был разделен на пять секций, и Йен зациклил траловый лог в каждой из них, так что никто не знал, что Сид шел по коридору к сейфу с аппаратурой для мобильного наблюдения в самом центре охраняемой зоны. Его элка послала замку код детектива Браны; Брана был из отдела полицейских стандартов, он в числе прочих в прошлом году расследовал поведение Сида. Он не мог похвастаться достаточным количеством союзников на Маркет–стрит, на случай если кому–то вдруг пришло бы в голову проверить данные по складу оборудования. Замки со щелчком открылись, и дверь распахнулась.
Комната за нею была усилена бетоном и разделена пятью рядами металлических решетчатых полок. Зажужжали, просыпаясь, лопасти древнего кондиционера, пытаясь справиться с затхлым воздухом. Сид прошел вдоль второго стеллажа, изучая аккуратно сложенные ящики. Он с изумлением отметил множество пустот. Большинство детективов второго ранга и выше знали, как получить доступ в охраняемые склады.
Он нашел нужные ящички на третьей полке; черные алюминиевые коробки, тридцать на двадцать сантиметров и десять толщиной. И снова его элка передала системе инвентарной описи коды Браны. Он снял с полки три ящичка и повернулся, чтобы уйти.
— Вечер добрый, босс, — сказал Абнер Норт-2.
Сид поморщился. Он не услышал, как Абнер вошёл, и, разумеется, Йен отключил тралы, так что он сам не мог ими воспользоваться, чтобы убедиться в отсутствии посторонних. Ничего не поделаешь, придется блефовать. Он улыбнулся Абнеру.
— Добрый. Просто взял несколько микробеспилотников для расследования. А ты что ищешь?
— Босс, это ужасно; вы теперь шеф «Контрактов и реализации», вы не занимаетесь расследованиями, в которых нужны микробеспилотники. Поэтому, если не возражаете, пропустим всякую чушь вроде выяснения того, как вы отключили траловые логи. Йен оставил в рабочем режиме изрядное количество программ скрытой слежки, воспользовавшись кодами Вэнса Эльстона. Теперь вы, он и, вероятно, Ева проводите какую–то неофициальную операцию. Сам факт меня не очень–то беспокоит, мы все так поступаем. Но убили моего брата. Думаю, у меня есть право знать, нашли ли вы его убийцу.
— Вот дерьмо!.. — проворчал Сид. Стоило предполагать, что в конце концов кто–то заметит, особенно детектив с криминалистической подготовкой как у Абнера. — Кому ты рассказал?
— Никому.
— Ладно. Но давай не будем обсуждать это здесь. Надо уйти.
— Конечно. Давайте я вам помогу.
Сид поколебался, когда Абнер протянул руку, из осторожности изображая безразличие. Это лицо… Сид помнил его белым и застывшим на столе в морге; Августин, сердитый и решительный; Альдред, такой спокойный и расчетливый. Норты и впрямь были в Ньюкасле повсюду, играя те или иные роли. Он вздохнул, признавая этот простой факт, и передал ящичек Абнеру.
— Спасибо.
— Брана, да? Хороший выбор.
Сид пожал плечами.
— А кого ещё выбирать? Дженсон Сан уже уволился.

Должно быть, Йен в кои–то веки подключился к тралам на лестнице, ведущей к двери его квартиры. Он не был удивлен, когда Абнер вошёл вместе с Сидом, просто казался нервным. Бросить на Норта встревоженный взгляд пришлось Еве.
— Он обнаружил программы слежения, — объяснил Сид.
— Охренеть! — пробормотал Йен и гневно поджал губы. — Прости, босс, мне следовало быть осторожнее.
— И что теперь? — спросила Ева.
— Я хочу узнать, кто убил моего брата, — сказал Абнер.
— Ответ может тебе не понравиться, — сообщил ему Сид.
— Вы поэтому действуете вне лога?
— Ага.
— Так, послушайте, у меня и в мыслях нет сдавать вас Миллигану или Альдреду. Но я должен участвовать… Что? — Он заметил выражение их лиц.
— Это будет неприятно, — осторожно сказал Сид.
— Просто… да что вообще происходит?
Сид знал, что у него нет выбора — нет с того момента, как Абнер застукал его на складе. Возможно, задолго до того, если быть честным с самим собой.
— Мы узнали, почему твоего брата убили в квартире в Сент–Джеймсе.
— Да?
— У Таллулы Пакер в прошлом году была интрижка с Альдредом. У него есть коды её замка.
Сид ждал реакции, но Абнер ничего не сказал, и тогда он перешел к худшему. К тому, что Альдред был знаком с Маркусом Шерманом, что все это какая–то корпоративная махинация, что Норты, по всей видимости, сражаются с Нортами. Он рассказал, как они подсадили жучков к людям Шермана и к Альдреду.
— Что вы узнали из скачанного? — тихо спросил Абнер.
Сид был впечатлен. Если бы ему рассказали о том, что его семья замешана в чем–то столь ужасном, он бы не смог сохранить подобное спокойствие. Впрочем, Абнер в точности знал, как вели себя его братья.
— В скачанном оказалось меньше, чем мы надеялись. Там много разговоров, в которых у нас есть лишь сказанное одной стороной. Но исходя из того, в чем мы сумели разобраться, банда Шермана планирует рейд на «Молекулярные решения Тригвал». Это компания по производству очень высоких технологий, расположенная в Джарроу. Они специализируются на камерах молекулярной сборки. Мы не знаем, для чего их используют — этой информации нет в транснете, что любопытно, — но эта компания в списке оборонных.
— Я про них слышал, — негромко сказал Абнер.
— Каким образом? — спросила Ева.
— Они представляют важность для «Нортумберленд Интерстеллар». А я предположительно должен был заняться семейным бизнесом, прежде чем переключился на полицейскую работу.
— Насколько большую важность? — спросил Сид.
— Молекулярные системы «Тригвала» могут производить материю в активном состоянии. Это что–то вроде промежуточного или инициирующего состояния для осуществления свойств отрицательной материи. А они лежат в основе технологии межпространственного соединения.
— Выходит, последствия этого рейда могут как–то повлиять на портал? — спросил Йен.
— Не совсем — по крайней мере, не напрямую. Нельзя сказать, что материя в активном состоянии такая редкость, её производят многие компании. И на черном рынке это вещество не продашь. Прежде всего для производства нужно весьма специализированное сырье. Я не очень–то понимаю, в чем смысл.
— Может, просто воровство технологий? — предположила Ева. — У Шермана есть покупатель на них в отдаленных мирах.
— И зачем Альдреду вмешиваться? — спросил Абнер. — «Нортумберленд Интерстеллар» владеет порталом. У нас есть эта технология, нам не надо её красть.
— Потому что он замешан в чем–то ещё, — сказал Сид. — Вот настоящая проблема — мы не знаем, что происходит на самом деле.
Абнер посмотрел на небольшой черный ящичек, который держал в руках, словно впервые его увидел.
— И каков ваш план?
— Они готовятся совершить этот рейд вместе. Мы собираемся использовать микробеспилотники, чтобы получить полное покрытие. На этот раз мы увидим, чем они занимаются.
— На этот раз? — резко переспросил Абнер.
— Они уже участвовали в других похожих делах, — сказал Сид. — Что–то передавали. Говорили о другом приобретении. И мы уверены, что это они взорвали автомастерскую Рейнерта. Если мы сумеем за ними проследить и увидим, кому передадут украденное, у нас, возможно, сложится лучшее представление о том, что именно происходит.
Абнер медленно кивнул.
— И микробеспилотники идеально подходят для этого. Ну хорошо, меня учили управлять такой штукой. Я помогу вам с наблюдением.
— А потом? — с вызовом спросила Ева. — Если окажется, что Альдред замешан в убийстве. Что тогда?
— Я сам помогу вам его арестовать, — заявил Абнер. — И позабочусь о том, чтобы он понес ответственность за содеянное.
— Ты такой же, как он, как все ваши братья, — сказал Сид. — Думаешь, ты способен убить кого–то из них?
— Нет, лично я не смог бы так поступить. Но мы все немного отличаемся — то, что мы якобы идентичны, всего лишь городские легенды. У него должна найтись причина для такого поступка. И мне не терпится её услышать.

Воскресенье, 21 апреля 2143 года

Вэнсу пришлось наклониться вперёд, сопротивляясь ветру, который нес крупицы льда почти горизонтально. Он был рад, что микрофактурщики наконец–то сумели напечатать достойные защитные очки. Попадая на незащищенные участки кожи, крупицы больно жалили, но мороз быстро лишал чувствительности место соприкосновения.
Рядом с Вэнсом рядовой Омар Михамбо нес дежурство по сопровождению — стоически тащился сквозь бушующий снег и кипучий непостоянный свет северного сияния. Защищённый от непогоды карабин легионер держал наготове и сканировал окружающее пространство. Щека Омара заживала под слоем нюплоти, которая творила свою магию. Пластырь берегли от снега и ветра несколько изолирующих слоев. Помимо этого, Омару на лицо накрутили несколько слоев тонкой ткани на манер тюрбана. На них была надета балаклава, связанная Анджелой, чтобы бронированный шлем, который он носил, не тер щеку. Затем он надевал специально сконструированные очки для защиты от снега. Лейтенант Ботин считал, что он ещё не готов возвращаться к патрулированию, но Омар умолял, и Вэнс уступил.
Никто больше не хотел выходить наружу. И не только из–за страха перед чудовищем, которое их преследовало; холод действовал на мысли, на поведение людей, как вирусный токс; он лишал их настроения. Приходилось прилагать усилия, чтобы просто надеть нужную одежду, готовясь выйти наружу. А там ветер куда чаще, чем хотелось бы, оказывался таким сильным, что было трудно даже ходить. Зона видимости ограничивалась несколькими метрами. Куда лучше сидеть в убежище, жаться друг к другу возле обогревателя, выполняя свою часть приготовлений к отправке колонны, каким бы тривиальным ни было предписанное задание.
Если Омар по какой–то причине не поддавался настроению, охватившему остаток лагеря, Вэнс не собирался это упускать. Теперь им как никогда требовалась вооружённая защита.
Вэнс наконец–то разглядел впереди очертания мастерской, мягкую стену ярко–оранжевой ткани. Это было самое простое покрытие, какое смогли придумать микрофактурщики: шар из плотного материала, диаметром пятнадцать метров, где поддерживалось положительное давление за счет вентиляторов, которые загоняли внутрь избыточное тепло от топливного элемента. Энергозатраты чудовищные, но результат налицо.
Снег, падавший на надувной купол, превращался в жижу и соскальзывал вниз, так что на крыше мастерской не смог бы собраться излишний вес. Кольцо хрустящего льда вокруг края медленно прирастало, но Вэнс надеялся, что они уедут к концу дня и это не превратится в проблему.
Они прошли через короткий входной туннель, закрыв наружный тканевый навес, прежде чем открыть внутренний, чтобы не потерять давление. На них обрушился теплый воздух, тяжелый от запахов биойля, свежих полимеров и выдержанного человеческого пота. Эта едкая смесь ударила в ноздри Вэнсу, как только он размотал защищавший лицо печатный шарф. Снежная корка на его парке и водонепроницаемых брюках начала таять, капая на пол. Он снял очки и шлем, но остальное не тронул — в мастерской было не так уж тепло, просто выше нуля.
Большую часть площади занимали два «Тропика», освещенные яркими прожекторами. Над каждым трудились четыре–пять человек. Вэнс с энтузиазмом улыбнулся при виде модифицированных машин. Новые шины были удивительные, высотой ему по грудь и соответственно шире. Безупречные прокачанные тачки, способные порадовать его внутреннего мальчишку. Зрелище становилось ещё более впечатляющим, если принять во внимание установленный на крыше пулемет с дистанционным управлением.
Каждую машину в колонне снабдили сходным оружием, потому–то подготовка к отбытию заняла больше времени, чем предполагалось вначале. Вэнс настоял. Это должно было поддержать боевой дух в свете недавних потерь, которые понес Вуканг.
Долгое время для всех действовал приказ не выходить наружу поодиночке. Маккей из команды авашников и Хуан–Фернандо, вертолётчик, в точном соответствии с этим приказом вышли вместе во время бурана, чтобы проверить пусковые установки аварийных коммуникационных ракет. Они, тоже в соответствии с приказом, взяли с собой личное оружие, по свидетельству Давинии и Лейфа, которые укладывались спать в том же жилом куполе.
Они не вернулись.
Вэнсу пришлось изменить приказ: теперь любой, кто выходил наружу, должен был брать с собой вооружённого сопровождающего–легионера. Никаких исключений. Одновременно он решил оборудовать машины пулеметами.
Если они встретят тварь после отбытия колонны, можно будет немедленно открыть огонь, а не ждать, пока взвод легионеров выберется и бросится в погоню.
Рави Хендрик и Офелия Трой возились на крыше кабины «Тропика» — подключали пулемет к маленькому микроволновому радару. Пока Вэнс наблюдал, ствол покачался из стороны в сторону, потом изменил угол возвышения и уставился вниз.
Рави ухмыльнулся.
— Ну что, босс, это научит ублюдков не вытаскивать нож во время рукопашной, верно?
— Все готово? — спросил Вэнс.
— Надо ещё повозиться с программами наведения, и эти сервоприводы делали немного наспех, но все будет готово, когда придет время сматываться.
— Молодец.
Вэнс обошел первый «Тропик» сзади и направился к Дарвину Своровски, который затягивал контргайки на правом двигателе с подвеской на оси. Стоявший рядом Джей подавал Дарвину инструменты из высокого ящика на колёсиках, когда тот просил, и выглядел истинным пятым колесом от телеги.
Увидев Эльстона, он встрепенулся.
— Сэр.
— Как идут дела? — спросил Вэнс.
Джей посмотрел на Дарвина, тот пожал плечами под несколькими слоями одежды.
— Транспорт будет готов через три часа, — доложил Джей.
— Я думал, все уже готово. — Вэнс пытался сделать так, чтобы раздражение не сквозило в голосе, хотя в глубине души ожидал, что после этого визита в гараж отдаст приказ выезжать.
— Мы переоборудовали столько, сколько смогли, — сказал Дарвин. — Но есть проблемы с переделкой. — Он похлопал по большой шине с глубокими бороздками протектора. — Когда меняешь размер колеса, особенно в такой степени, то полностью меняешь и оснащение. Крутящий момент осевого двигателя нужно заново откалибровать. Это означает, что для поворота колёс потребуется намного больше мощности.
— Больше мощности, — задумчиво проговорил Вэнс. — То есть больше горючего?
— Да, сэр.
— И вы пересмотрели оценочные затраты для колонны?
— Э-э, мы должны добраться до Сарвара с резервом в двадцать процентов. Это в худшем случае, — поспешно ответил Дарвин. — Я надеюсь, у нас останется около тридцати процентов.
— Ты просто говоришь ему то, что он хочет услышать, — сказала Каризма, приближаясь к ним со стороны второго «Тропика». — Нам повезет, если с Божьей помощью мы одолеем полдороги до Сарвара, прежде чем закончится биойль. Что потом? Каков ваш план на случай таких чрезвычайных обстоятельств, начальник лагеря?
— Если ответственный за наземный транспорт говорит, что мы доберёмся туда с тридцатипроцентным запасом горючего, то на основе этой информации я и принимаю решение.
— Это догадка! Дикая, глупая догадка. Сам Христос не знает, насколько туго нам придется.
— Эй! — рявкнул Дарвин. — Я провел два тестовых прогона «Тропика» и один — ДПП. Я знаю, с чем им придется справляться.
— Ты объехал вокруг лагеря. Это ни о чем не говорит. Вот дерьмо, у нас даже карты нет!
— Авашники нарисовали хорошую схему на основе данных н-лучевиков, — встрял Джей.
— Чушь собачья! Там едва ли пятиметровое разрешение. И этот план учитывает только поверхностные уклоны — мы понятия не имеем, что ваш Господь на самом деле спрятал под древесными кронами. Между нами и Сарваром может оказаться миллион ущелий. Вы не можете подкрепить свою мечту о двадцати процентах реальными фактами. Мы должны остаться здесь.
— Никто за нами не придет, — сказал Вэнс. — А тварь убивает нас по одному.
Ему казалось любопытным, что Каризма всякий раз усиленно богохульствовала при встрече. Возможно, это лишь грубые попытки подчеркнуть его веру — в надежде, что остальные начнут сомневаться в его решениях. Игнорировать такое легко; он получил достаточно времени, чтобы как следует попрактиковаться.
— Твари, — сказал Рави.
Вэнс бросил на пилота раздраженный взгляд.
— Что?
— Их должно быть больше одной. Да ладно вам, только гляньте, что они с нами сделали. С Маккеем и Хуаном–Фернандо расправились, даже не вспотев. А я знал Хуана — он ни за что бы не сдался без боя. Они там, да–да, собираются вокруг лагеря. Однажды, очень скоро, их будет достаточно, чтобы просто войти сюда, и без разницы, сколько патрульных–легионеров или сколько дистанционных пушек мы расставим по местам. Можешь сидеть тут, если пожелаешь, но я — я ухожу.
— Никто тут сидеть не будет, — твердо сказал Вэнс. — Мне нужно, чтобы эти «Тропики» были загружены и готовы к отбытию через три часа. Мы уезжаем вне зависимости от того, удастся или нет провести итоговую регулировку крутящего момента, ясно?
— Да, сэр, — сказал Дарвин. — Мы будем готовы.
— Хорошо. Продолжайте. Джей, собери команду запуска ракет. Абеллия должна узнать, что у нас тут происходит.
— 
Пусковая установка для аварийных ракет «Aero–Roe Corp НА-5060» представляла собой продолговатый ящик пяти метров в длину и два — в ширину, располагавшийся на небольшой передвижной тележке. С помощью ДПП-1 они отвезли её — точнее, оттащили волоком — подальше от лагеря. Маленькие колеса тележки все время вязли в снегу; лишь мощность двигателей ДПП позволяла ей рывками продвигаться вперёд. Сидевший в кабине Вэнс получил неуютную демонстрацию того, что их ожидало во время изнурительного путешествия по враждебному замёрзшему ландшафту на протяжении нескольких тысяч километров. Это почти пошатнуло его уверенность. Но Рави передал суть того, о чем думали все. По лагерю ходили слухи, что в заснеженных джунглях прячется много чудовищ. Люди просто хотели убраться из Вуканга к чертовой матери. Если им это не удастся, дисциплине конец; миссию по захвату пришельца можно с полным успехом считать законченной. Даже Вэнс признавал, насколько плохое у них положение. Его собственная стратегия заключалась в том, чтобы добраться до Сарвара, а потом — когда солнечные пятна прекратятся и климат вернётся в норму — другая, лучше снаряженная экспедиция могла бы вернуться в Вуканг. Пока что чудовище одержало верх. Вэнсу претило это признавать, но он был в первую очередь реалистом.
Олрг, сидевший за рулем, уволок пусковую установку на шестьсот метров от административных квик–кабин. Сержант Раддон и Леора Фоукс стояли на страже в клубящемся снегу, пока Кен Шмитт и Крис Фиадейро готовили запуск. Это не требовало особых усилий. Из каждого угла тележки выдвинулись лапы, основания которых ушли глубоко в снег. Потом удлиненный ящик медленно принял вертикальное положение.
Давиния Берн, оставшаяся в штабе АВА, подтвердила, что они получают телеметрию НА-5060. Все снова забрались в ДПП, и Олрг повел его прочь.
Они остановились в трехстах метрах от пусковой установки. Все вытянули шеи, чтобы хоть что–то разглядеть сквозь плотную пелену снега, который на большой скорости несся снаружи.
Давиния завершила короткий обратный отсчет. Яркая оранжевая вспышка взметнулась сквозь буран, превзойдя пастельные переливы северного сияния. Потом ДПП накрыл рев тройных твердотопливных ракетных ускорителей, от звуковой волны снег завертелся ещё быстрей. Невидимый источник света взлетел и быстро скрылся из вида.
Вэнс закрыл глаза и прошептал короткую молитву. Аварийная коммуникационная ракета НА-5060 была создана для запуска в неблагоприятных условиях, но происходящее вписывалось в её технические критерии с очень большой натяжкой. Он не открывал глаз, но сетка светилась неоновыми огнями, передавая телеметрию.
На семнадцати километрах три ракетных ускорителя выгорели и отделились. Ракету все ещё окружали тучи и ледяные частицы, и, если они простирались намного выше, положение могло стать опасным. Скорость нарастала, и на носовом конусе под воздействием трения начала действовать абляционная защита. Включилась главная ступень, выдав тяговое усилие в семь тонн, и НА-5060, резко ускорившись, наконец–то вышла из облаков на высоте двадцать один километр.
Через тридцать три секунды ракетное твердое топливо закончилось; четырехсоткилограммовая коммуникационная секция отделилась и продолжила стремительный путь вверх под влиянием ракетной тяги.
Вэнс мог только ждать и следить за данными телеметрии. По крайней мере он получал эти данные, хотя антенне требовалась очень большая мощность, чтобы пробиться сквозь бурю.
Миновав уровень в триста километров, коммуникационная секция начала отправлять пакеты данных прямиком в Абеллию. Они знали, что в экспедиционном лагере сразу же после прибытия в феврале собрали приемную антенну, которая должна была постоянно находиться в рабочем состоянии. Все надеялись, что снежные бури не одолели тех, кто остался там.
Через семьдесят секунд они получили ответ из Абеллии.
Все в ДПП разразились бурными криками радости. На сетке Вэнса появилась линия иконок, показывая, что установлена связь с сетью базы. Единственным, кто его интересовал, был майор Гриффин Тойн.
Коммуникационная секция достигла трехсот пятидесяти километров и продолжала подъем. Предварительно записанные персоналом Вуканга сообщения хлынули в сеть Абеллии. Элка Вэнса доложила, что Тойн на связи.
— Очень рад тебя слышать, — сказал Тойн. — Как обстановка?
— Нехорошо. Оно убило уже четверых. Я эвакуирую всех в Сарвар. Это есть в моем отчете, но хотелось бы получить подтверждение того, что там хватит запасов для всех.
— Да. Там осталась только неукомплектованная бригада, пятнадцать человек. Провиант и горючее по–прежнему на месте.
— Хорошо. В отчете наш предполагаемый маршрут. Если на протяжении следующей недели ситуация всё–таки изменится…
Элка Вэнса сообщила, что коммуникационная секция достигла четырехсот километров и её скорость подъема резко снизилась. Апогей был близок.
— Маловероятно, — сказал Тойн. — Всплеск образования пятен, похоже, стабилизировался. Они теперь не меняются.
— Проклятье! У астрономов есть идеи по поводу того, как долго это продлится?
— Ни единой. Послушай, Вэнс, Хайкасл быстро пустеет, жители покидают планету. Мы, разумеется, останемся — мы не бросим своих людей. Запланирована финальная эвакуационная операция для всех передовых лагерей, но её не начнут в ближайшие несколько месяцев. Если вы сумеете добраться до Сарвара, окажетесь в куда лучшем положении. Мы придем за вами, генерал сам это пообещал.
— Спасибо.
— У тебя есть ещё данные о существе?
— Нет. Погода здесь отвратительная. Она портит все сенсоры, какие только у нас есть. Смартпыль совершенно бесполезна. Мы практически живём в двадцать первом веке.
Коммуникационная секция достигла пика на четырехстах тридцати семи километрах и замерла на миг среди сверхзаряженных ионов верхней ионосферы, зафиксировала град тяжелых частиц, летящих со стороны Сириуса. Под натиском радиации несколько процессоров начали сбоить, и софт поспешно компенсировал это.
— Мне жаль, что мы не можем ничего сделать. Но если кто–то и способен пройти через такое, то лишь люди из АЗЧ.
— Как справляются другие передовые лагеря? — спросил Вэнс, когда коммуникационная секция начала свое долгое падение.
— Мы и с ними потеряли связь. Никто не сообщал о тварях. Только ты.
— У кого–то есть версии?
— Нет. Но в Элис–Спрингс над этим работают.
Внутри секции отключились ещё несколько процессоров. Телеметрия показала проблему с главными силовыми контурами. Радиационное окружение с лихвой превосходило рекомендованные уровни допустимости. Статического электричества на внешнем корпусе накопилось столько, что оно грозило пробить изоляцию.
— Ладно, так что там с расследованием в Ньюкасле? — спросил Вэнс.
— Оно закончено. Эрни Рейнерту предъявили обвинение в соучастии в убийстве. Суд состоится на этой неделе. Но заказчика так и не нашли.
— Правда? У меня было больше надежд на детектива Хёрста.
— Спроси меня, так вся эта экспедиция была катастрофой от начала до конца.
— Она ещё не завершилась. Существо здесь, и оно убивает нас.
— Я ничего не смогу предпринять по этому поводу, Вэнс. Официально всему причиной Трамело или её сообщник.
— Какого хрена! — Вэнс врезал кулаком по спинке переднего кресла. Все в кабине ДПП уставились на него; никто раньше не слышал, чтобы он сквернословил. — Ты же знаешь, что это неправда.
— Мы вас оттуда вытащим, Вэнс. Даю слово, мы вас не оставим.
— Выброска с воздуха была бы кстати.
— Безусловно. Как только прекратятся бури. Метеорологи думают, что ждать недолго. Атмосфера стабилизируется.
— Хотел бы я в это верить.
Связь прервалась на пару секунд. Когда она восстановилась, телеметрия показала, что накопление электронов на корпусе достигло критической отмет–ки. По мере того как гравитация тянула коммуникационную секцию обратно к земле, уровень заряда ещё сильней прирастал.
— Мы её теряем, — предупредила всех Давиния.
Кое–кому из персонала Вуканга повезло, их элки сумели пробиться до самого портала и дальше в транснет, подарив пару минут поспешных разговоров с семьями. Кэш официального лагерного лога успешно перекачали в штаб-квартиру АЗЧ. И лишь Анджелу не затронуло происходящее. Солу — единственному человеку, с которым она могла бы попробовать связаться, чтобы сказать «прощай», — не нужна была вселенная скорби, которая обрушилась бы на них, если бы такое соединение и впрямь оказалось возможным. Она не могла подвергать его риску. Кроме того, нежная душа её бывшего мужа не вынесла бы ещё одного прощания.
Предоставив исключительные одиннадцать минут контакта с цивилизацией, гало электронов вокруг корпуса наконец–то перегрузило изоляцию, и заряд проник в секцию. Мёртвая масса ещё триста километров падала молча.

— Кто–нибудь из вас заглядывал в официальные новостные выпуски базы в Абеллии? — спросила Каризма по кольцевому соединению со всем персоналом АЗЧ в ранге ниже сержанта. — Идёт разработка плана финальной эвакуации. Нам просто надо остаться здесь, и через месяц нас заберут.
— Там не было расписания, — ответила Анджела. — Это токс для поднятия боевого духа, пропаганда для глупых и слабых. Ты поверила?
— Это настоящее.
— Более настоящее, чем монстр? — спросил Пареш.
— Иди на хрен! Все равно все знают, что нас убивает твоя подружка с особыми привилегиями.
— Заткнись, мать твою! — рявкнул Пареш.
— Она тебя повсюду за яйца таскает, — парировала Каризма. — Разве ты не видишь?
— Я вижу, что наш единственный шанс выжить — убраться отсюда.
— Вы ошибаетесь, вы все. Мы можем тут выжить — если понадобится, до той поры, пока не растает снег. Принтеры могли бы изготовить настоящие убежища, если бы этот исусик Эльстон не потратил все сырье на модификацию транспорта. Он же в крестовом походе, понимаете. Ему наплевать, сколько из нас умрет, чтобы он смог выслужиться перед своим Боженькой.
— Все решено, — сказала Анджела. — Мы уезжаем. Смирись с этим, у тебя нет другого выхода.
— Мы не доедем. Мы не сможем взять с собой достаточно горючего.
— Продолжай в том же духе — и я лично надену на тебя кандалы, — сказал Пареш. — Последнее предупреждение.
Элка Каризмы показала, что участники кольцевого соединения отключаются. Она посмотрела на стоявших рядом Давинию Берн и Лейфа Давдиа и заорала:
— Идиоты! Не видят очевидного, мать их! Эльстон с его безумной колонной всех нас погубит.
— Они испуганы, — сказала Давиния. — Боятся монстра и боятся идти против руководства. В конце концов, нас всех учили подчиняться вышестоящим, что бы ни случилось. Так уж устроен АЗЧ.
— Мы умрем, если уедем.
— Ты права, — сказал Лейф. — Тех модификаций, которые мы сделали с машинами, недостаточно, совсем недостаточно. Не для такой местности. Эльстон бредит, если считает иначе.
— Возможно, сам Господь ему велел уезжать отсюда, — проворчала Давиния, соглашаясь.
— Так вы оба останетесь здесь со мной? — спросила Каризма. — Для нас троих припасов и горючего хватит с лихвой, чтобы продержаться, пока не прибудут спасатели.
— Легионеры будут подчиняться Эльстону, — сказал Лейф. — До того самого момента, пока этим тупым идиотам не проткнут сердце пятью ножами. Ты слышала Пареша — они оглушат нас шокерами и бросят в сани, таков у них приказ. Надо быть умнее. Надо выбрать момент.
Каризма нехотя кивнула.
— Ага. Но мы не можем себе позволить ждать слишком долго.

Вукангская колонна наконец–то собралась в два часа дня. Как и всем, Анджеле разрешили взять небольшую сумку с личными вещами. Она выбрала кое–что из чистой одежды, носков и белья, — в конце концов, никто ещё не умер от ношения несвежей, грязной одежды, а она большую часть своей напялила на себя в несколько слоев. Дальше она упаковала снаряжение, которое купила в «Бирк–Анвин»: фонарь, инерциальный навигационный модуль, накопитель данных и одна пара солнечных очков. Пареш над ними посмеялся, но Анджела возразила, что смартлинзы могут оказаться полезными в воцарившемся на Сент–Либре полумраке. Зато она оставила свои драгоценные бутылки с солнцезащитным маслом. Пояс с инструментами был на ней, под двумя свитерами и бронежилетом. Остаток места в сумке заняли мотки шерсти и вязальные спицы.
Она вышла из жилого купола вперевалку, точно утка. Ветер утих, но облачный покров был по–прежнему плотным. В воздухе носился снег, окрашенный в розовый цвет тусклым солнцем. Северное сияние ослабело, и лишь время от времени медленные изорванные ленты цвета морской волны просачивались сквозь покрывало туч, словно обозначая прохождение какого–то громадного летающего существа.
За куполами выстраивались десять машин, из которых состояла колонна, резкие белые лучи фар радостно рассекали сумрак. Анджела с облегчением посмотрела, как они выпускают пушистый белый пар из своих топливных элементов, позволив себе почувствовать удовлетворение от того, что что–то происходит. Она, конечно, принимала заметное участие в планировании; Эль–стон и Форстер теперь считались с её мнением и не тратили время на проверку её работы. И потому она сводила друг с другом требования, которые предъявили руководители групп, составляла списки, находила баланс между весом, размером и важностью. Последнее слово было за Эльстоном, но большая часть груза, который видела Анджела, оказалась в колонне благодаря ей.
Большинство машин накрыли жёсткими сетками, из–под них выпирали контейнеры, ящики и коробки. Верхние багажники были нагружены под завязку. А сани ей показались почти неустойчивыми, так много мягких баков с биойлем они несли.
— Эй, — сказал Пареш. — Береги себя.
— Это не мне предстоит ехать верхом на бомбе.
— Ну здорово! Спасибо на добром слове.
— Лучше сам себя береги, — сказала она.
Их шлемы со стуком соприкоснулись, и Анджела ухмыльнулась от чистейшего ребячества этого поступка. Пареш повернулся и направился к танкеру, включённому в автоколонну. Они с Атьео делили кабину. Эльстон настоял, чтобы эту машину вели и охраняли легионеры.
Танкер был только один, но два автопогрузчика несли штабели баков с биойлем. Рави Хендрик и Бастиан Норт-2 по очереди должны были вести первый; Офелия Трой и Джиллиан Ковальски — второй.
Три «Тропика» и обе мобильные биолаборатории тащили сани. Первопроходцами должны были стать ДПП, чьим снегоуборочным щитам предстояло расчищать путь для менее мощных и более неуклюжих машин, едущих следом. Циркулярные пилы, принесшие столько пользы во время исследования джунглей в прошлом месяце, сложили и прижали к капоту, чтобы выдвинуть вперёд, если растительность станет более важной проблемой, чем снег.

Анджела выделила себе место в «Тропике» — 2, вместе с Форстером Варделе, Мадлен и сержантом Раддоном. Она сбила как можно больше снега с парки и брюк, открыла дверь и забралась на заднее сиденье рядом с Мадлен. На Мадлен была такая же толстая парка и множество слоев одежды. В тесноте их руки прижались друг к другу. Анджела запихнула свою сумку вниз, между ящиками с провиантом на несколько дней. Она поморщилась при виде пластикового унитаза, женских мочеприемников и пустых мешков для сбора отходов жизнедеятельности, которые тоже лежали на полу. Всем этим придется пользоваться в ближайшие пару недель, или сколько понадобится, чтобы достичь Сарвара.
— Закрываем двери, — сказал Раддон, сидевший на водительском месте. — Итак, несколько простых базовых правил. Когда двери закрыты, мы включаем в кабине обогрев, и все могут снять что–нибудь из верхней одежды. Не открывайте свою дверь, не предупредив остальных. Каждые три часа водитель будет меняться. Передний пассажир внимательно наблюдает — то есть смотрит, не нападает ли на нас монстр, не занесло ли другую машину, не началась ли лавина. Передний пассажир управляет нашим пулеметом. Пассажиры на заднем сиденье будут весьма любезны, если подключатся к сенсорам и тоже станут наблюдать.
— Когда придет время меняться, как мы доберёмся с наших сидений до водительского? — спросила Мадлен.
— Нам всем придется разбудить в себе внутреннего гимнаста, — ответил Раддон. — Я не хочу открывать двери, если в этом не будет безусловной необходимости.
Анджела с этим согласилась. Теплый воздух уже минуту дул из всех вентиляционных отверстий, но она все ещё не чувствовала изменения температуры. Изнутри корпус машины покрывали большие пласты пены, которые должны были играть роль теплоизолятора, но «Тропик» попросту не предназначен для холодной погоды.
— Будем действовать медленно и методично, — сказал Форстер. — Только и всего.
— Я никогда не водила такую машину, — проговорила Мадлен. — И уж точно не в таких условиях.
— Вождение при сильном морозе не такое уж трудное. Научишься, не переживай.
Мадлен стянула балаклаву и опасливо улыбнулась Анджеле:
— Я думаю, мы сами не знаем, на что способны.
— Да, в трудную минуту, — ответила Анджела.
Она увидела, как Раддон глядит на них в зеркало заднего вида, прищурив глаза и пытаясь понять, кроется ли за сказанными словами что–то ещё.
Элка сообщила Анджеле, что устанавливается кольцевое соединение между всеми транспортными единицами и персоналом. Эльстон хотел обозревать свои мобильные владения. Сам полковник решил, что поедет в биолаборатории-1; Анджела с интересом отметила, что Каризма и её приспешники, Лейф и Давиния, собрались в ДПП-2, которому довелось падать в ущелье.
— Все заняли предписанные места, и Дарвин говорит мне, что машины полностью в рабочем состоянии, — сказал Эльстон. — Спасибо всем за усилия, которые вы прилагали на протяжении последней недели. С некоторой помощью Господа нашего мы должны достичь Сарвара примерно за две недели. Припасов и горючего там хватит, чтобы мы продержались до завершения этой климатической аномалии. Что ж, ладно, давайте действовать медленно и спокойно — помните, мне нужно, чтобы все вы попали туда в целости и сохранности. Лейф, вперёд.
— Да, сэр, — ответил Лейф.
Сетка Анджелы показала, что ДПП-2 двинулся вперёд, его колеса начали вращаться, чтобы не увязнуть. От снегоуборочного щита полетели маленькие волны снега, и позади машины возникла плоская дорога. Следом поехал ДПП-1, он вёз доктора Конифф и медбратьев вместе со всем медицинским оборудованием, которое они смогли впихнуть в тесную кабину. Бедолага Лютер Катцен тоже был там — он ругался по поводу того, что представляет собой обузу, по–скольку его сломанное бедро заживало медленно. Слишком медленно, как считала доктор, — эту сплетню Мадлен сумела вытянуть из Марка Читти.
Дальше ехали обе биолаборатории, волоча сани, нагруженные провиантом, оборудованием и баками с горючим. Затем танкер и два грузовика–автопогрузчика. Трем «Тропикам» надлежало быть замыкающими.
Мадлен начала стягивать перчатки. Снежная пыль на её парке растаяла и капала на сиденье и на пол.
— Можно снять бронежилет?
— Прости, — сказал Форстер. — Полковник настаивает, чтобы мы сохраняли некоторые средства личной защиты даже в кабине.
— Да что вы говорите! — проворчала Анджела, стягивая балаклаву.
Раддон выпутался из парки и перчаток, но остался в темно–серой шапочке.
Они все проследили за тем, как «Тропик», в котором сидели лейтенант Ботин, Дин Кришон, Фуллер Овусу и Крис Фиадейро, проехал за лобовым стеклом, волоча за собой сани.
— Наша очередь, — сказал Раддон, запуская осевые моторы.
«Тропик» рывком двинулся вперёд. Анджела подключилась к тралу, нанесенному на заднюю часть машины, и на сетке увидела, как буксировочный трос натянулся, а потом сани наконец–то поехали следом. Раддон отрегулировал дифференциал крутящего момента, и большие шины как будто обрели сцепление со снегом. Колеса точно не буксовали.
Анджела и Мадлен обменялись нервными взглядами, а потом улыбнулись, когда машина начала постепенно набирать скорость. В кои–то веки Анджела ощутила умеренный оптимизм. Модифицированные машины работали, её коллеги устали, но были умны и решительны, им хватало горючего и, наверное, еды. До Сарвара добраться реально. А что будет потом… ну, в Холловей она не вернётся, это точно.

Вторник, 23 апреля 2143 года

Здания. торчавшие посреди куч мусора в ПСО Вест–Чиртон. представляли собой в основном развалины. Те, что не превратились в полные руины, давным–давно стояли с выбитыми окнами и крышами, от которых остались только несущие балки. Даже граффити исчезли под плесенью, водорослями и вездесущим стелющимся плющом. Старые дороги медленно погружались в небытие под дюнами из ежевики и буйно разросшихся буддлей.
Днём здесь дети карабкались по кучам битого кирпича и кусков бетона, выискивая мельчайшие кусочки металла или играя в жестокие догонялки. Ночью даже антиобщественная молодежь попадалась редко. Под покровом тьмы на эти улицы целенаправленно приходили куда более опасные люди, чем преданные приспешники подростковых банд.
Йен и Абнер держали под наблюдением часть ПСО, используя тайный доступ Йена к сети Маркет–стрит. В прошлую субботу микровертолет тихонько пролетел на небольшой высоте над ПСО. Любой сенсор или трал, принадлежащий банде, защищающей свою территорию, увидел бы нечто похожее на летучую мышь — дрон даже следовал по той же быстрой, слегка хаотичной траектории, которая типична для всего рода Chiroptera. Он не приземлился, но из его фюзеляжа вылетело облачко смартпыли и покрыло кучу мусора прямо напротив старого магазинчика. Посредством одного лишь визуального наблюдения было бы невозможно засечь какую–нибудь деятельность в ветхом здании. Его разбитые окна кто–то прикрыл щитами из гофрированного железа. Раздвижные двери сбоку были целыми. Бродяги, обитавшие в ПСО, держались от него подальше.
Когда в девять часов тем вечером Йен подключился к тралу, тот показал, что сквозь закрытые окна и запертые двери просачивается тепло. Ракби прибыл час назад вместе с парой механиков, которые значились в базе данных отдела по борьбе с бандитизмом как причастные к операциям по угону транспортных средств.
— А вот и он, — сказал Абнер.
Йен увидел на сетке: по остаткам дороги осторожно двигался фургон. Большие раздвижные двери открылись, и фургон потихоньку заехал внутрь, припарковался рядом с почти такой же машиной, что уже стояла там.
— Тот фургон со вчерашнего дня изменил цвет, — заметил Йен.
Боз и Джеде воровали фургоны по заказу, а потом увозили их в ПСО, где механики превращали машины в призраки: меняли регистрационный код и цвет.
Большие двери поспешно закрылись опять.
— Что бы ни было их целью в этом рейде, оно большое, раз нужны фургоны для перевозки, — сказал Абнер.
Йен велел элке переместить изображение трала на боковую часть сетки и сжать. Посмотрел на Абнера, который сидел у стены его гостиной в том месте, где обычно располагалась Ева. В происходящем чувствовалось нечто совершенно неправильное. Несмотря на всю свою полезность, Абнер не принадлежал к их компании. У них было слишком мало общего. И Йен по–прежнему не понимал, что им двигало.
— До меня не доходит, — сказал он вслух.
— Что не доходит?
— Почему ты нам помогаешь?
— Правда? Я-то думал, все очевидно. Кто–то убивает моих братьев. Они начали двадцать лет назад, и мы по–прежнему не можем их отыскать. Это меня тревожит, очень сильно тревожит.
— Но теперь ты знаешь, что все дело в соперничестве внутри семьи.
— Нет, не знаю. Пока не знаю. Конечно, все выглядит нехорошо — по крайней мере, для Альдреда, но мне в самом деле нужно в точности понять, что происходит и кто в этом замешан. Этого требует полицейский во мне — причина, по которой я бросил работу в корпорации и стал детективом.
Йен коротко фыркнул.
— Все убеждены, что на Маркет–стрит ты заботишься о том, чтобы мы не отклонялись от планов корпорации.
— Нет. Мы, Норты, любим вызовы. Просто это по–разному проявляется. Я вот слегка одержим разгадыванием головоломок.
— Как Сид.
— Не до такой степени. Он хорош, да к тому же ведёт себя политически грамотно. Он точно мог бы стать следующим главным констеблем.
— Ага. Возможно. Это было бы лучшее событие на Маркет–стрит за долгий период.
— Если это случится, я надеюсь, он сократит бюрократию. К такой темной стороне полиции я не был готов, когда вступал в её ряды.
— Всегда есть обходной путь.
— Да. Так почему вы следили за Шерманом вне лога? Мы могли бы заняться этим в рамках расследования — нам дали полномочия делать что угодно.
— Это как–то связано с источником информации. Сиду нужно было сохранить его в секрете.
— A-а, понятно. Он ещё и честный. Может, всё–таки не станет главным констеблем.
— А как же ты? — спросил Йен. — Как ты поступишь, если мы найдем улики, свидетельствующие о причастности Альдреда?
— Зависит от того, к чему именно он причастен, верно?
— Что будет со мной и Евой, если все пойдет плохо? Нас обвинят в том, что мы слишком глубоко копали?
— Нет, Йен. У меня прямая линия с Августином, я позабочусь о том, чтобы он понял. И вы все делаете правильно. С этим надо разобраться.
— А если за всем стоит Августин?
— Не стоит.
— Ты так уверен?
— Я действительно уверен, ты уж поверь. Это нечто совершенно иное. Видел новости с Сент–Либры? Что–то убило четверых людей в лагере Вуканг.
— О боже! Только не говори, что это опять проклятый пришелец.
— Что же тогда их убивает?
Йен покачал головой.
— Ну, не Шерман, это точно. Может, одно с другим не связано?
— Хотел бы я так думать. Мы скоро узнаем, верно?
— Ага. — Йен одарил Норта-2 долгим взглядом, по–прежнему не понимая, сколько между ними двумя доверия. — Вы и в самом деле не знали о существовании Норта–два, которого нет ни в одном официальном реестре? Ну, того, которого мы выловили из Тайна.
— Нет, никто про него не знал. И это самый тревожный момент для меня и моих братьев. Мне по–прежнему трудно поверить, что кто–то из нас мог ока–заться причастным к его смерти. Ни одного из нас святым не назовешь, но подобное вне моего понимания — независимо от того, насколько серьезной могла бы оказаться ссора, — так что все остальные тоже должны считать такой поступок немыслимым.
— Ты сказал, вы все немного отличаетесь.
— Ага, немного. Но не так. Это было бы чересчур.
— Ладно. — На сетке Йенa появилась иконка, и он опять развернул окно трала. — О, смотри–ка, ещё один фургон приехал.

Ральф занял тот же номер в отеле в Центральной Аркаде, чтобы остаться в городе до конца судебного разбирательства. Сид сел на стул, а агент взял из холодильника крутобокую бутылочку «Ньюкаслского коричневого».
— Эта штука хоть вкусная? — спросил он.
— Вот вам бесплатный совет по выживанию, — сказал Сид. — Больше никогда не задавайте такой вопрос в Ньюкасле.
Ральф ухмыльнулся и, садясь, повернул крышку.
— Итак, у нас есть обвиняемый. Вы должны быть довольны.
— Эрни Рейнерт. Признание вины и двадцать лет с переселением навечно. Это ерунда, как вы сами понимаете.
— Да. Ну так как у вас дела?
— Я был не таким умным, как считал. Абнер выяснил, чем мы занимаемся. Он присоединился к нам.
Ральф на миг застыл с бутылкой у рта.
— Он Альдреду рассказал?
— Нет, и вот тут все становится по–настоящему интересным.
Сид был впечатлен тем, что Ральф позволил ему рассказать всю историю, не перебивая; впрочем, агент вне всяких сомнений записывал происходящее в кэш, словно какой–нибудь внезапный всплеск эмоций самовлюбленной знаменитости.
Только в конце Ральф вздрогнул.
— «Тригвал»? — резко спросил он. — Вы уверены?
— Да. Люди Шермана готовят рейд прямо сейчас. Они создают машины-призраки и собирают какое–то оборудование в ПСО, так что мы предполагаем, ждать недолго.
— Каков ваш план действий?
— Я хочу, чтобы рейд состоялся, — сказал Сид, пытаясь предугадать ответы Ральфа. — Послать группу захвата и застать их на месте преступления было бы легко, и Маркет–стрит оказалась бы первым номером во всех новостях, но, в сущности, это то же самое, что и арест Рейнерта. Это преждевременно. Если мы хотим когда–нибудь раскрыть это дело, надо проследить за фургонами до места назначения; так мы узнаем, что за чертовщина происходит. Альдред слишком умен, чтобы участвовать самому, но, если мы сумеем продвинуться достаточно далеко, нам обязательно попадутся какие–нибудь улики.
— Верно подмечено. Вы должны сделать лишь одну поправку.
— Какую?
— Я к вам присоединюсь.

По прикидкам Дарвина и Лейфа, они должны были одолевать сто пятьдесят километров в день. Там, под надувным оранжевым куполом мастерской в Ву-канге, когда они меняли шины и регулировали трансмиссии, такая цифра казалась разумной и достижимой, поскольку в её основе лежали обширные временные диаграммы и графики.
Пока что они проехали сто два километра с того момента, как пустились в путь два дня назад. Вэнс плакал бы, если бы считал, что в подобном случае Господь им поможет. Но Он помогал тем, кто помогал самим себе, и прямо сейчас Вэнс сам доставил себя в это место. Никто в биолаборатории-1 ничего не говорил, разумеется, но он мог легко представить себе, как нарастает неповиновение в ДПП-2, где Каризма и её поклонники делали всю трудную работу по прокладке дороги. А было и впрямь трудно, особенно в джунглях. Никто и не предполагал, насколько тяжелое это дело. Четыре–пять метров снега на земле означали, что транспорт проваливался почти на метр, прежде чем обрести хоть какую–то устойчивую опору. В таких обстоятельствах снегоуборочный щит оказывался почти бесполезным. Водитель ДПП опускал его, лишь когда они подъезжали к сугробу, чтобы отпихнуть его в сторону, а не пытаться проехать поверху.
Со снегом как таковым они могли бы справиться. Но в джунглях его высота заставляла машины подниматься чуть ли не до древесных крон. Крон, закованных в лёд, на которых лежало ещё больше снега. Ветви переплетались так густо, что видимость составляла едва ли пять метров. Они как будто ехали внутри снежного кристалла со всей его блистающей трехмерной сложностью, и ни одна секция не повторялась.
Встречались места почище, где колонна могла продвигаться относительно плавно, участки саванны без деревьев. Но от этого всеобщая досада лишь увеличивалась, когда они снова подъезжали к джунглям и вынуждены были замедляться.
Когда им случалось напороться на какой–нибудь утес из растущих вплотную узловатых деревьев, ДПП-2 приходилось снова и снова запускать циркулярные пилы, резать и крушить. Снежная корка на ветвях взрывалась под ударами лезвий, обдавая лобовое стекло вихрями осколков; потом лезвия встречались с окаменевшими от мороза стволами, и от сопровождаемой визгом вибрации тряслась вся машина. Дворники на лобовом стекле трудились, сбрасывая месиво из льда и опилок, чтобы люди в кабине могли увидеть следующий слой ветвей или спутанных лоз, который надо рассечь. Расчистив метр пути, водитель давал газ и вёл ДПП вперёд, врезаясь в снег, — большие передние колеса приподнимались и снова опускались, когда белый порошок сжимался под их весом. Потом машина останавливалась, и они опять пускали в ход пилы, хотя те не предназначались для работы с замёрзшей древесиной. Лейф тревожился из–за того, какой нагрузке подвергались диски. Ему при–ходилось снова и снова выбираться наружу, чтобы проверить и отрегулировать натяжение цепей.
Продвижение с постоянными остановками выматывало. Всем прочим машинам приходилось стоять и ждать, пока ДПП расчистят несколько сотен метров, а потом двигаться всем вместе, пытаясь догнать их.
Вторая проблема была в точности такой же критической, и они теряли из-за нее столько же времени. Из–за большого веса биолаборатории частенько утопали посреди дороги, которую проторили ДПП. Каждый раз приходилось раскапывать колеса, чтобы подложить коврики, а потом вытаскивать биолаборатории с помощью ДПП-1. Люди быстро научились улавливать тот момент, когда буксировочный трос натягивался, принимая на себя вес машины, и оба водителя с помощью двусторонней связи пытались синхронизировать тяговое усилие.
В джунглях становилось ещё хуже: поскольку дорога была очень узкой, если застревала вторая биолаборатория, ДПП не мог вернуться за ней, и они были вынуждены использовать лебёдку в передней части, цепляя трос к хвосту первой биолаборатории и уповая на то, что якорь из нее получается достаточно хороший.
После того как это случилось первые три раза, Вэнс перестроил колонну так, что за двумя ДПП следовали теперь грузовики и танкеры. Они весили много, но, в отличие от биолабораторий, были снабжены широкими зимними шинами. Проезжая по снегу, они чуть лучше его сдавливали. Но мобильные биолаборатории все равно утопали в нем с монотонной частотой.
Когда Сириус канул за горизонт, Вэнс установил кольцевое соединение со всеми главами подразделений и начал совещание. Первостепенной задачей было освободить ДПП-1, чтобы он смог заняться прокладкой дороги и немного ослабить нагрузку на ДПП-2. Доктору Конифф, медбратьям и Лютеру предстояло переместиться в биолабораторию-2, поменявшись с Антринеллом, Каммом Монтото, Омаром и самим Вэнсом.
— Мы должны выбраться из джунглей, — сказал Лейф, когда они достигли согласия.
— Не предлагай взять и повернуть назад, — предупредил его Вэнс.
— Нет, сэр. Я и не собирался. Но нам нужен более чистый маршрут. Если будем так продолжать, через десять дней у нас попросту закончится горючее. Мы не проедем и пятисот километров.
— Я в курсе, спасибо. Предложения есть?
— Прямо сейчас мы направляемся на юго–восток, строго на Сарвар. Но если поедем отсюда на юг, через пару дней уткнемся в приток реки Лан. Мы можем использовать реки в качестве сети больших дорог и путешествовать через джунгли без необходимости расчищать каждый метр пути циркулярными пилами.
— Но Лан просто впадает в Джаслин, — сказал Джей. — Она идёт на юго-запад.
— Да, но Дольче впадает в Джаслин к северу от Лан, и так мы сможем добраться почти до Сарвара.
Вэнс вызвал на сетку карту. Она была примитивной, составленной по фотографиям, присланным н-лучевиками, и древним исследовательским изображениям, сделанным после открытия первого портала в системе Сириуса. Он видел маршрут, о котором говорил Лейф, и если думать о реках как о дорогах, все звучало почти разумно… но этот путь едва ли можно было назвать прямым.
— Насколько долог этот путь?
— Около трех тысяч километров, сэр.
— А как у нас с резервами горючего?
— Мы можем справиться, если получится передвигаться по рекам беспрепятственно и на приличной скорости. Я проверял цифры. Можем бросить грузовики, когда баки опустеют, а потом и танкер, на последнем участке.
— Дай мне эти файлы с расходом горючего, пожалуйста, — попросил Вэнс.
— Если будем продолжать вот так, то потерпим неудачу, — сказал Лейф. — Мы все это знаем — нам придется повернуть назад через пять дней. Но мы можем хотя бы посмотреть, как выглядит река. Если она чиста и колонна сможет по ней проехать, то двинемся дальше. Если нет, повернем назад, ничего не теряя.
Проблема с возвращением обратно, думал Вэнс, пока файлы Лейфа появлялись на его сетке, заключалась в том, что оставленных в Вуканге объемов горючего хватило бы максимум на шесть недель. Это если колонна вернётся с пустыми баками. Но если они повернут назад прямо сейчас, то продержатся, наверное, до июля.
— Я просмотрю твои данные, — сказал он Лейфу. — И дам ответ, когда мы закончим менять персонал в машинах.
Это была не совсем правда; Вэнс выдерживал паузу, чтобы показать, что он за все отвечает и тщательно обдумывает свои приказы. Но Лейф прав: нет смысла продолжать путешествие через джунгли. Они должны проверить, нельзя ли двигаться по рекам.

Воскресенье, 28 апреля 2143 года

Сид чувствовал, как его окутывает дежавю, словно плотное и тяжелое зимнее пальто. Три минуты до полуночи, и вот он сидит в полицейской машине без опознавательных знаков, припаркованной в северо–восточном углу парка Кэмпбелл, рядом Ральф, и они ждут, чтобы узнать, что затеяли люди Шермана. С юга налетел лёгкий дождь, охладивший улицы после пяти дней безоблачного неба. Несмотря на поздний час, элка Сида все ещё отклоняла звонки от руководителей агентств. Неделя была безумная — город обратился к агентствам с отчаянной просьбой задействовать отделы гражданской защиты, чтобы помочь с потоком беженцев из Хайкасла, который лился через портал. Руководители высшего звена из мэрии перенаправляли большинство этих со–глашений в отдел Сида, поскольку у него много опыта в работе с агентствами, а все надо было оформить быстро.
Даже сейчас специально предоставленные Брюсселем поезда все ещё уходили с центрального вокзала Ньюкасла, забирая изгнанников в туннель под каналом, а потом разъезжаясь по всей ГЕ, следуя в назначенные города расселения. Автобусы бесконечно кружились между Последней Милей и грандиозным каменным входом на вокзал на Невилл–стрит, и городская система управления транспортом давала им зелёный свет, а полицейские машины их сопровождали — предположительно для того, чтобы убедиться в безопасности улиц, но на самом деле они должны были проследить, чтобы никто не выпрыгнул из автобуса, возжелав начать новую жизнь в Ньюкасле. Город сейчас попросту не мог себе позволить большее количество мигрантов. Он пытался справиться с биойлевыми работниками, которые вернулись раньше, — у них по крайней мере имелись предоставленные компанией деньги.
Вдали от суматошной спасательной операции в Ньюкасле команда Шермана собиралась на дело под внимательным руководством Джеде. В убежище в ПСО Вест–Чиртон подготовили три фургона–призрака; теперь они ехали на восток по А 149, не превышая скорости и не делая ничего такого, что могло бы привлечь внимание каких–нибудь официальных лиц.
Один из трех микродронов держался рядом с первым фургоном, где сидели Ракби и пара байтоголовых, которых привлекли помочь с рейдом. Второй фургон вёл Боз, с которым ехали два уличных солдата — крутых парня, вооружённых и готовых справиться с любой неприятностью. Джеде вёл третий фургон и был в нем один.
Словно подражая им, Сид и Ральф приехали вместе; Абнер делил с Евой машину, припаркованную у северной границы Джарроу; а Йен был сам по себе, ждал возле парковки у станции метро «Саймонсайд». Они не использовали программы слежения и даже не задействовали дорожный макротрал, чтобы не упустить из вида фургоны. Досье отдела по борьбе с бандитизмом на двух байтоголовых, которых завербовал Джеде, показывали, что это эксперты по сигнализациям и следящим программам. Сид не хотел рисковать. Несмотря на моросящий дождь, он решительно настроился на отслеживание рейда с помощью одного лишь микродрона. И погода была нормальная; сенсоры маленькой машины легко могли справиться с небольшим джорди–шквалом.
— Думаете, они убьют охранников? — спросила Ева по безопасному кольцевому соединению. — Головорезы, которые едут с Бозом, вооружены.
— Сомневаюсь, — сказал Сид. — Шерман не захочет привлекать лишнее внимание к тому, что происходит этой ночью. Если я правильно его понимаю, он украдет много всякой всячины помимо предметов, которые являются его истинной целью; так никто не узнает, зачем они на самом деле приходили. Все будет выглядеть как высококлассная кража товара для черного рынка.
— Но если убьют? Если что–то пойдет не так?
— Тогда мы будем точно знать, кого арестовывать.
— Семьям жертв от этого легче не станет. Мы могли бы подстраховаться, вызвав группу спецназа.
Ральф повернул голову и посмотрел на Сида. В жёлтом свете фонарей, сочившемся сквозь лобовое стекло, его кожа выглядела мертвенно–серой, подчеркивая выражение лица.
— В этом деле много «если», Ева, — сказал Сид.
— Эти люди — профессионалы, — встрял Абнер. — У них будут шокеры и транквилизаторы, а не пули или лазерные лучи.
— Отлично, — сказала она. — Значит, положимся на то, что Шерман знает свое дело.
— Он добился своего положения не благодаря умению устраивать шум, — заметил Ральф. — Кроме того, это официальная операция АЗЧ. Я беру всю ответственность на себя, и это мое решение — не вмешивать никого другого. Вы прикрыты.
Теперь пришла очередь Сида устремить на Ральфа невыразительный взгляд. Агент пожал плечами вместо ответа.
— Её надо заткнуть, — пробормотал он.
Сид тяжело вздохнул и вернулся к созерцанию трансляции на сетке.
«Молекулярные решения Тригвал» занимала большую часть промышленного комплекса Беде, семиэтажного ультрасовременного угольно–черного здания, похожего на кристалл, чьи грани пересекались под странными углами, создавая впечатление чего–то слегка неправильного. Корпоративный парк окружал его, словно крепостной ров; там были строгие лужайки, подстриженные кусты, деревца с подпорками и аккуратные зоны отдыха со скамьями и столами, где в более теплые месяцы работники могли провести свой перерыв.
Фургоны, которые вели Ракби и Боз, подъехали ко входу, перегороженному красно–белым шлагбаумом. Он тотчас же скользнул вверх, и они заехали, следуя по дороге, ведущей к двери погрузочной площадки в задней части здания.
— Никаких сигналов тревоги в полицейских сетях, — сказал Йен. — Они вне подозрений.
— Да, хорошо работают, — признал Ральф.
Двое наемных бандитов уже вышли из фургона Боза, когда из боковой двери появился охранник, чтобы проверить внезапную активность. Сенсорный трал микродрона уловил слабенькую вспышку, которая сопровождалась электромагнитным скачком. Охранник рухнул на землю. Один из бандитов затащил его обратно в здание. Ракби завёл байтоголовых следом.
— Тазер, — сказал Йен. — Ты довольна, лапуля?
— В экстазе, — огрызнулась Ева.
Они ждали и наблюдали семнадцать минут, пока Боз спокойно сидел в своем фургоне. Дождь постепенно прекратился. Сид пытался не думать о том тихом хаосе, что творился внутри черного здания. Тревоги Евы оказались заразительными и овладевали его разумом все сильней.
В конце концов Джеде подъехал ко входу, и шлагбаум снова поднялся. Он обогнул здание, как сделали перед этим два других фургона; потом они с Бозом вошли внутрь. Спустя одиннадцать минут дверь погрузочной площадки поднялась и на мокрый асфальт пролился яркий свет оранжевого оттенка. Боз спрыгнул с платформы, поспешил к фургону Джеде и подогнал его к открытой двери. В пятне света заметались тени, когда команда начала что–то грузить в машину.
— Да уж, — проворчал Сид. — Должен признать, они умелые ребята.
— Мы можем увидеть, что в этих ящиках? — спросил Ральф.
— Только если подошлем дрон ближе, — сказал Сид. — А я этого не сделаю, не хочу все испортить прямо сейчас. Абнер, запусти два других микродрона, пожалуйста. Мы должны повнимательней следить за фургоном Джеде, когда они удерут отсюда.
— Уже взлетают.
Фургон загрузили ещё через четыре минуты. Двери захлопнулись, свет на погрузочной площадке погас. Все три фургона выехали.
— Ладно. — Сид отдал распоряжения: — Абнер, Ральф, мы следуем за фургоном Джеде. Сосредоточьтесь на этом. Мы опознали остальных, можем их арестовать в любой момент.
— Так точно, босс, — сказал Абнер.
Сид посмотрел на Ральфа, ожидая подтверждения, но агент закрыл глаза и шептал инструкции элке, которая управляла микродроном. Детектив решил, что прочие распоряжения будут излишней заботой, и предоставил агенту возможность действовать самому.
Три фургона разделились сразу же за воротами «Тригвала». Боз и Ракби поехали обратно в город, а Джеде направился в Тайнский туннель.
Сид переключил полицейскую машину в автоматический режим и велел ей следовать за Джеде. Абнер послал микродрон на большой скорости к северному берегу Тайна, чтобы он встретил Джеде на выезде из туннеля.
— Если только они не устроят подмену, — сказал Йен. — Туннель для нее подходит как нельзя лучше. И мы знаем, что у них такие уловки хорошо получаются; сами знаете, как нас обвели вокруг пальца с такси.
— Маловероятно, — заметил Ральф.
— Мы уже на подъезде к туннелю, — сказал Сид. — Если есть другой фургон, мы его увидим.
Подъездная дорога повела их вниз и в туннель. Сид сосредоточился на сетке и позволил себе быстро улыбнуться, когда фургон Джеде выехал с другой стороны.
— Вроде бы все в порядке.
Его элка передала предупреждение от автопилота: макротрал на дорожном перекрестке в конце туннеля сбоит, рекомендуется переключение в ручной режим.
— Да что вы говорите, какое совпадение! Что он делает, Абнер?
— Ездит по круговой развязке, уже два оборота сделал. A-а, нет, погодите — вот, пожалуйста, съехал на А-девятнадцать.
Сид переключил машину в автоматический режим.
— И каковы ставки на то, что у фургона теперь другой регистрационный код?
— Никто не принимает пари, — сказал Ральф.
Позади них в туннель заехали Ева и Абнер, а ещё через минуту — Йен. Движение было минимальным, в основном попадались такси, и это вызвало у Сида кривую усмешку.
Абнер и Ральф вели микродроны треугольным строем в двухстах метрах над фургоном. Три их машины держались в километре от него, поддерживая постоянную скорость. Джеде доехал до конца А 19, потом свернул на А 1.
— Интересно, — сказал Йен, когда они увидели, как фургон съехал на дорогу с односторонним движением, ведущую на север и почти пустую. Джеде прибавил скорость. — Куда же этот говнюк направляется?
Они последовали за фургоном на А 1, и Сид некоторое время удерживал скорость на одном уровне, позволив расстоянию вырасти до пары километров. Потом он стал ехать с той же скоростью, что и Джеде.
Через шесть с половиной километров освещение дороги закончилось, и они продолжили путь в темноте. Когда–то земля вокруг представляла собой поля, но фермеры давным–давно приняли выделенные ГЕ гранты на реализацию возврата к природе. Теперь повсюду снова разрастались леса, покрывая холмистую местность крепкими лиственными деревьями, среди которых обитало огромное количество диких животных.
— Скоро придется подумать о том, как опустить микродроны для подзарядки, — сказал Ральф. — Можно сделать это по очереди.
— Ага, — согласился Сид. — Кто знал, что он поедет так далеко?
Они миновали знак, отмечавший съезд на Анник.
— Августин живёт недалеко отсюда, верно? — спросил Сид.
Ральф бросил на него взгляд.
— Быть того не может. Он способен просто купить «Тригвал», ему незачем затевать подобие сегодняшнего предприятия.
— Да я просто так сказал.
— Сменим тему, — проворчал Ральф.
— Ну так для чего ещё можно использовать материю в активном состоянии? — спросил Сид. — Помимо порталов.
— Прошу прощения, это засекречено.
— Компания числится среди оборонных, мы проверяли. Значит, она каким-то образом связана с поставками оружия для АЗЧ.
— Не вижу пробелов в ваших размышлениях.
— Военные порталы, верно? Предполагается, что они куда более стабильны, чем исследовательские, знаете ли, ведь через них посылают механизм для заякорения.
— Сид, честное слово, я не могу рассказать. Все дело в служебной необходимости.
— Ладно, — проворчал Сид.
Следующие десять минут они провели в молчании. Потом фургон достиг Северного Чарлтона. Микродроны показали, как включились тормозные огни, а за ними — поворотник.
Сид изучил карту, которая проецировалась на лобовое стекло. Из деревушки выходили три узенькие дороги. Ни одна не была включена в макротрал.
— Вот дерьмо!
Ральф издал досадливый возглас в знак согласия.
— Дороги слишком маленькие, и никто, кроме местных, не использует их ночью. Если здесь произойдет передача, будет наблюдение.
— Мы только что проехали поворот на Б-шестьдесят три семьдесят четыре. Ничего не поделаешь, придется ехать дальше. Ева, Йен, сворачивайте на Б-шестьдесят три семьдесят четыре, и мы узнаем, куда он направляется.
— Поняли, босс, — сказала Ева.
Сид с нетерпением проследил, как фургон проехал по мосту и направился на восток по узкой дороге.
— О, черт возьми, эта дорога ведёт обратно на Б-шестьдесят три семьдесят четыре. Ева, Йен, остановитесь.
Сид заехал под мост, который Джеде пересек минуту назад. Он с трудом справился с желанием вытянуть шею и попытаться разглядеть фургон. Кроме того, судя по сетке, Джеде теперь был к югу от них.
Фургон продолжал ехать по узкой односторонней дороге со скоростью едва ли тридцать километров в час. Потом они все увидели, как снова загорелись его красные тормозные огни и он свернул.
— И куда же ты теперь? — спросил Сид.
Его элка немедленно вывела на лобовое стекло картинку со спутника, совместив её с картой. Фотографию сделали в середине лета, когда луга и леса были окрашены в роскошные зелёные оттенки. Они увидели грунтовую дорогу, по которой сейчас ехал фургон, — она вела к кучке старых зданий, окруженных пышным лесом.
— Фермерский дом, — сказал Ральф. — И там много инфракрасного излучения. Интересно, потому что моя элка сообщает, что эти сараи переделывают в выходные коттеджи для компании «Уединенный отдых в сельской Англии».
— Отзовите микродроны, — поспешно сказал Сид. — Если это центр операции Альдреда, у них будут на страже серьезные сенсоры.
— Дроны хорошо защищены, босс, — запротестовал Йен.
— Плевать. Эти люди слишком умны. Мы их отзываем.
Сиду отчаянно захотелось развернуть машину и поехать обратно на Б 6374, где остановились остальные, но этому не суждено было случиться. Придется подождать по меньшей мере час, прежде чем снова пересечь Северный Чарлтон, чтобы избежать подозрений.
— Что теперь? — спросил он.
— Я звоню куда надо и приглашаю подкрепление, — сказал Ральф. — Серьезное подкрепление. Дело нешуточное. Они украли системы не для перепродажи на черном рынке; это какая–то операция, связанная с материей в активном состоянии.
— Ну что за дерьмо! А я, знаешь ли, только вошёл во вкус.
— Сид, вы проделали потрясающую работу. Серьезно. Она не останется незамеченной.
— Спасибо. Можно попросить об одной услуге?
— Какой?
— Позвольте нам участвовать в расследовании. Мы отойдем на второй план, не вопрос, но мне кажется, что мы заслужили право быть там. Может, даже сможем и дальше оказывать содействие.
— Последняя попытка? Вы же теперь вроде как офисный барон.
— Но это все ещё мое расследование. И вы у меня в долгу.
— Нам понадобится высокопоставленный связной с местной полицией. Я назову ваше имя кому следует.

Вукангская колонна наконец–то выбралась из джунглей в пятницу, потратив на два дня больше, чем Вэнс молчаливо молился. Словно ради компенсации, погода постепенно улучшалась. Северное сияние по–прежнему оставалось доминирующей силой в атмосфере Сент–Либры, но облака были выше, и время от времени в них появлялись просветы, позволяя увидеть небо цвета меди, в котором весело сверкал неестественно розовый Сириус. Люди даже несколько раз заметили кольца. Температура поднялась на пару градусов. По–прежнему дул ветер, хотя и не так сильно, как раньше.
Такое удачное стечение обстоятельств должно было позволить им продвинуться дальше. Но на открытом пространстве начались другие проблемы, и они опять не смогли проходить каждый день большое расстояние.
Вэнс вёл ДПП-1, прокладывая путь. Это была для него своего рода отвлекающая работа. Чтобы ехать по бесконечному снежному полю, требовалась абсолютная сосредоточенность. Он попросту не мог думать о чем–то ещё, и это приносило облегчение.
Ландшафт из чистого снега мерцал ярким красным и зелёным, поскольку снег отражал текущие в вышине гигантские фосфоресцирующие реки северного сияния. Переменчивый свет губительно действовал на восприятие, не позволяя оценивать размеры гребней, дюн и ущелий, образованных снегом. Иногда кочка, в которой, по его прикидкам, был всего лишь метр, оказывалась высотой с ДПП. Вэнс врезался в нее, уверенный, что снегоуборочный щит легко пройдет насквозь, но машина с содроганием останавливалась, увязая так крепко, что осевые моторы не могли помочь ей выбраться. Тогда приходилось тратить от двадцати минут до получаса, чтобы прицепить буксировочный трос, и другой ДПП вытаскивал машину. Потом они искали в хребте место пониже и пробивались. Если не получалось найти низкую седловину, они просто врезались в дюну раз за разом, пока она не поддавалась, и это могло занять часы.
В результате они продвигались сквозь снег зигзагом, и путь к реке занимал слишком много времени. Вэнс начал тревожиться по поводу точности их карт и инерциальных навигационных систем. По его и Кена подсчетам, они должны были достичь притока Лан вчера. Ещё одна проблема, которую изгоняла чистейшая мука, сопровождавшая вождение ДПП.
Колонна ехала через местность с низкими холмами, кружила по широким долинам, объезжала небольшие леса и предательские неровные пространства, где, как они давно обнаружили, под снегом скрывались обширные заросли папоротников. Странный, неровный снег всегда был рыхлым, а замёрзшие стебли папоротников лопались как стеклянные, если что–то проезжало сверху, и вся зона превращалась в гигантское болото из ледяных гранул, оно затягивало машины и окружаю их глинистой массой, в которой бесполезно вертелись колеса.
Вэнс увидел впереди дюну, которая сверкала зеленью, когда интенсивное северное сияние просачивалось сквозь облака. Он пристально её изучал, пока ДПП неуклонно ехал вперёд, снегоуборочным щитом легко разрезая неровную поверхность, а его большие шины отбрасывали вихрящиеся веерообразные струи, расплющивая снег для идущей следом колонны. Дюна вздымалась над поверхностью не слишком высоко, быть может на метр. Убогая картинка, которую радар проецировал на лобовое стекло, подтверждала увиденное, но Вэнс почти не принимал его во внимание. Снег с его переменчивой плотностью, как они обнаружили, творил странные вещи с отраженным сигналом. Вэнс нажал педаль газа и чуть повернул руль, чтобы направить ДПП перпендикулярно дюне. Лишь когда острие снегоуборочного щита должно было врезаться нее, Вэнс понял, что снова ошибся. Он заглянул за кромку дюны и заметил глубокую впадину позади нее.
— Неправильно, — прорычал он, когда снегоуборочный щит ударил дюну.
Вэнс сосредоточился, чувствуя, как машина начинает опускаться, а потом замедляется по мере роста сопротивления. Он знал, что ДПП не хватит мощности, чтобы пробиться; столкновение с сотней других дюн наделило его таким инстинктом. Снег летел от щита и капота ленивой дугой, засыпая лобовое стекло и с глухим стуком ударяясь о крышу. Вэнс осторожно сбросил газ, подгадав так, что моторы успокоились в тот момент, когда машина остановилась. Дворники силились убрать с лобового стекла толстый слой снега.
— Успели, — выдохнул Камм Монтото.
— Давай проверим, — сказал Вэнс.
Он переключил осевые моторы на задний ход и подал питание. Если бы он ошибся, если бы он слишком долго жал на газ, пока ДПП зарывался в дюну, они бы вскоре застряли. ДПП чуть сдвинулся назад. Вэнс продолжил подавать питание, убеждаясь, что большие колеса не буксуют, позволяя им обрести сцепление со спрессованным снегом. Медленно и уверенно ДПП начал задом выбираться из дюны, карабкаясь по склону.
— Все в порядке? — спросила Давиния по кольцевой линии связи.
— Мы движемся, — подтвердил Вэнс. — По другую сторону откос, и я не знаю, насколько он глубокий.
— Поедем вокруг?
Вэнс посмотрел на Омара, который занимал пассажирское сиденье. Легионер ухмыльнулся, покрывавшие его щеку защитные мембраны сморщились.
— Мы можем это одолеть.
— Идём насквозь, — сообщил Вэнс по кольцевой линии связи.
ДПП выбрался из дюны, и Вэнс продолжил пятиться. В двадцати метрах он остановился и отрегулировал высоту снегоуборочного щита. Резко дал газ, и ДПП опять помчался к дюне. Вэнсу пришлось крепко держать рулевое колесо, чтобы большая машина попала прямо в дыру, которую уже проделала.
Они опять ударились о снежный вал и пробились дальше. Вэнс интуитивно знал, что они не одолеют преграду, и отпустил педаль газа, почувствовав, как инерция ДПП иссякает. Снова медленно сдал назад. Выровнял машину. Погнал вперёд. Направил острие щита на центр ямы в снегу.
Трех попыток хватило. Они прорвались, взметнув над собой занавес из снега. Машина вприпрыжку понеслась вниз по склону, дворники метались, счищая прилипшие комья снега. Впереди виднелись деревья — большая роща кнутовников, козпачов и триннад, увитых лозами, под громадной волнистой крышей из снега и льда. Рядом с ними уже знакомый неровный снег скрывал папоротники.
Вэнс сбавил газ и повернул налево, объезжая дурной снег по широкой дуге, после чего медленно остановился. На ДПП было мало работающих сенсоров или смартпыли, но имевшегося хватало, чтобы он увидел на сетке дыру, которую проделал в дюне. Сквозь нее пробирался второй ДПП. Давиния использовала снегоуборочный щит, чтобы расширить проход для едущих следом грузовиков и биолабораторий.
В ожидании, пока проедет вся колонна, Вэнс велел элке опять развернуть карту. Что–то не складывалось. Или карта ошибалась, или инерциальная навигация. Но у каждой машины была отдельная система инерциальной навигации, и все они одинаково указывали расположение колонны. Логика подсказывала, что проблема в карте.
Вэнс внимательно изучал очертания и контуры, пытаясь отыскать узнаваемый ориентир. Помимо самого притока, таковых не было. Но, как сказал Лейф, все дело в том, чтобы ехать строго на юг, и в какой–то момент они в него уткнутся. Запасы горючего придется пересмотреть, когда…
— Ох, дерьмо, дерьмо! — воскликнула Офелия по кольцевой линии связи.
— Повело, повело, — прибавила Джиллиан.
Вэнс подключился к заднему тралу ДПП как раз вовремя, чтобы увидеть, как грузовик номер два утопает в снегу. Он начал заваливаться набок. Вэнс встревоженно втянул воздух сквозь зубы. Движение завершилось до того, как угол наклона сделался настолько острым, чтобы грузовик мог перевернуться, но теперь он увяз в снегу по верхнюю часть колёс. Сани, которые он тащил, тихонько двинулись вниз по склону, а потом резко остановились, когда натянулся трос.
— Какого хрена! — запротестовал Омар. — Вот мы и застряли тут на весь остаток дня.
— Ага, — согласился Вэнс измученным тоном. — Похоже на то.
Понадобилось десять минут, чтобы приготовиться к выходу наружу. Они вчетвером извивались, натягивая одежду слой за слоем. Вэнс надел свитер с высоким воротником поверх стеганых рубашек и термобелья. Потом ещё два свитера и лишь после них — бронежилет. Следом шли термоизолирующие штаны, за ними — водонепроницаемые. Две пары перчаток. Сюрприз — Анджела не связала для него свою балаклаву, так что пришлось удовлетвориться напечатанной, которая царапала уши, и толстой шапкой, с трудом влезающей под шлем. Надев все слои одежды, он принялся воевать с паркой. Последними были защитные очки.
— Что мы будем делать, если понадобится выходить быстро? — пропыхтел с заднего сиденья Камм, пытаясь надеть парку. — У кого–нибудь есть чрезвычайный протокол на такой случай?
— Просто выйдем, — ровным голосом ответил Антринелл. — О холоде будем тревожиться потом. Должно пройти несколько минут, прежде чем он причинит реальный ущерб.
— Рад слышать, — саркастично проворчал ксенобиолог.
Они выбрались на пронизывающий ветер. Вэнс заковылял вдоль колеи, проделанной ДПП; его ботинки утопали на десять сантиметров в девственном снегу, и каждый шаг давался ценой некоторых усилий. Обойдя грузовик номер один и танкер, он вернулся в колею и пошел по снегу, спрессованному шинами.
Офелия Трой уже успела одеться и бродила снаружи, изучая, что случилось. Джиллиан оставалась в кабине грузовика номер два и была весьма сердита на себя.
— Почему вы не держались колеи? — спросил Вэнс у Офелии. Он смотрел на снег и видел, как грузовик номер два отклонился от пути, который проложили он и ДПП-2.
— Нас понесло в сторону во время спуска, — сказала Офелия. — Нельзя такое выправить, когда едешь вниз. Джиллиан бы просто вырулила обратно в колею, достигнув плоскости. Это мы и делали. Выглядело несложно. Вот дерьмо, да если бы вы отклонились на три метра, сами бы увязли.
Вэнс медленно кивнул. Она была права. Снег в том месте, где увяз грузовик, не выглядел особенным, — может, его поверхность казалась чуть более ноздреватой, но ничто не указывало на лёгкость нижнего слоя. Вообще–то он не понимал, почему плотность так сильно отличалась. Просто ещё одно препятствие, которое Сент–Либра швыряла им в лицо с обычным бесстрастием.
Остальные собирались вокруг. Вэнс был рад увидеть, что все легионеры несли карабины в чехлах от непогоды. Лейф и Дарвин заглянули в ямы, где застряли колеса.
— Тут внизу была текущая вода, — решил Дарвин. — Думаю, она повредила снежный покров изнутри. Грузовик провалился сквозь свод небольшой ледяной пещеры. Он теперь сидит на куче ледяной крошки.
— Логично, — сказал Антринелл. — Мы у подножия склона. Может, тут был какой–то сток.
— Может, — сказал Вэнс, и ему было наплевать на то, как раздражительно это прозвучало. Неделя непрекращающихся проволочек и разочарований свела на нет последние остатки чувства юмора.
Первостепенной задачей было раскопать колеса. Вэнс распорядился вскрыть груз на санях, которые тащил «Тропик» — 2, и раздать лопаты. По два человека на каждое колесо принялись разгребать снег. Это была трудная работа, рыхлый снег легко крошился. Наклонные съезды, которые они выкапывали, приходилось делать в два раза шире шин, чтобы стенки не осыпались.
Каризма подошла к саням, которые тащила биолаборатория-2, и достала гибкие сетки, чтобы подложить их под колеса грузовика. Она и Эриус начали соединять куски друг с другом, чтобы получились длинные полосы. Лейф сам прицепил сани с баками биойля, которые волок грузовик, к ДПП-2, и осторожно вытянул их на дорогу.
Пока раскапывали колеса, Вэнс приказал всем дозаправиться. Он помогал размотать шланг на боковой стороне танкера, когда подошла Анджела.
— Запас горючего на удивление хороший, — сказала она. — Я следила за расходом.
— Учитывая то, что большую часть времени мы просто стоим и ждём, пока ведущий ДПП продвинется, это вряд ли удивительно. Обогрев кабин не потребляет и половины биойля, который требуется для езды.
— Но наше путешествие затягивается.
— Приток должен быть максимум в дне пути, какой бы плохой ни была наша карта.
— Хорошо.
— Ладно, Анджела, что тебя тревожит?
Он окинул колонну взглядом. Большинство людей вышли из машин, чтобы помочь с дозаправкой или с раскапыванием грузовика номер два. Пять легионеров обходили их по несложному периметру, сканируя пустынный белый ландшафт. С самого отъезда из Вуканга не было ни единого признака твари.
— Горючего, может, и хватит, — сказала она. — Но я не уверена по поводу еды.
Он закрыл глаза. «Господи, пожалуйста, пусть хоть что–то пойдет как надо».
— Серьезно?
— Эльстон, прошла неделя, а мы проехали едва ли триста километров. Мы планировали, что путь займёт две с половиной недели, в крайнем случае три. Я рассчитывала запас еды исходя из этого срока, плюс неделя композиционного геля на крайний случай.
Вэнс опять огляделся, на этот раз убедившись, что никто не находится достаточно близко, чтобы услышать их разговор.
— Ты хочешь сказать, что у нас не хватает еды? — спросил он с растущим смятением.
— Я говорю, что если мы задержимся в пути дольше, чем ещё на две недели, то положение станет опасным. Прежде всего ты должен всем сказать о необходимости урезать рацион. Они едят так, как будто завтра нам с самолета сбросят ящики с деликатесами. Нужно приучить их к композиционному гелю. Одна приготовленная порция даёт превосходно рассчитанные две тысячи калорий в день; больше и не нужно. А если мы все равно будем опаздывать, неделю посидят на диете. От нее не умирают.
— Ладно. Я сообщу эту новость, когда мы вытащим грузовик номер два. С сегодняшнего вечера начнем чередовать композиционный гель со стандартными пищевыми пакетами.
— Спасибо.
— Ты когда–нибудь пробовала композиционный гель, после того как его приготовили? — спросил он.
— Нет.
— Считай, тебе повезло.
Вэнс, продолжив заниматься дозаправкой, потащил форсунку шланга к ДПП-2. Снежное поле вокруг него охватила деятельная суета, все вытаскивали шланги и заполняли баки. Передние колеса грузовика номер два уже очистили, Эриус лёг на живот и, разгребая и раскапывая снег, пытался пропихнуть непослушные полосы гибкой сетки на нужное место среди грубых кусков льда. Лейф уже прицепил к передней части грузовика номер два пару буксирных тросов; теперь он ждал, пока ДПП закончат дозаправку и займут позиции. Двух машин и собственных внутриколесных моторов грузовика должно было хватить, чтобы вытащить его из рухнувшей ледяной пещеры, как заявил Лейф.
Через девяносто минут всеобщего тяжелого труда грузовик номер два был готов к освобождению. ДПП, к которым прицепили тросы, медленно покатились по снегу, разъезжаясь под таким углом, чтобы их тяга компенсировала наклон грузовика. Лейф вёл ДПП-2, Антринелл был за рулем в номере один; Джиллиан сидела в кабине грузовика номер два, настроенная реабилитироваться за случившийся по её вине сбой.
Вэнс стоял поодаль с большой группой, наблюдая, как буксировочные тросы постепенно натягивались. Офелия Трой опустилась на колени возле правого переднего колеса грузовика, прямо над уклоном; она должна была следить, попадет ли шина на гибкую сетку, и через установленную с Джиллиан линию связи передавала все, что происходило. Пареш Эвиттс шел вдоль ДПП-2, следя за его работой для Лейфа, Дин Кришон делал то же самое для ДПП-1. Вэнс увидел, как машины затряслись от возрастающей нагрузки. Заднее колесо ДПП-2 завертелось вхолостую, потеряв сцепление с поверхностью. Грузовик номер два содрогнулся и продвинулся на несколько сантиметров.
— Шины коснулись сетки, — объявила Офелия. — Не волнуйтесь, у нас почти получилось.
Когда грузовик тяжело двинулся вперёд, медленно возвращаясь к вертикали, на лицах зрителей начали появляться улыбки. Движение заставило буксировочные тросы ненадолго ослабнуть. Оба ДПП рванулись вперёд, снова натягивая провисшие тросы, менее чем за секунду выдав свою полную мощность.
И трос, которым грузовик был прицеплен к ДПП-1, лопнул с громким треском, похожим на выстрел. Вэнс вздрогнул, и его мышцы сжались в готовности пригнуться. Две половины троса хлестнули по воздуху, высвобождая энергию напряжения на большой скорости. Двигаясь, они издавали грозный свист. Но даже этого звука было недостаточно, чтобы предупредить оказавшихся поблизости о происходящем, — так быстро летел трос.
Внезапно освобожденный от своего груза ДПП понесся вперёд и заложил крутой вираж. Поворачивая, машина задней частью задела Дина Кришона и отбросила его в сторону. В это же самое время привязанная к ДПП часть троса пронеслась сквозь холодный воздух параллельно снегу. Она врезалась Парешу Эвиттсу прямо в грудь. Бронежилет, который он носил под паркой, уберег его от участи быть рассеченным пополам, но от беспощадного удара жёсткие волокна нагрудной части покоробились и треснули, передав силу удара сквозь слои свитеров и рубашек. Его руку тоже задело тросом. И снова броня спасла его от рваных ран, хотя плечевая кость мгновенно треснула пополам, а плечо вывихнулось. Пареша отбросило на несколько метров, и на свежий снег он упал уже без сознания.
Офелия Трой все ещё стояла на коленях возле ледяного уклона, который выкопали до самого правого переднего колеса грузовика. Грузовик с трудом поднимался по колее, и его ходовая оказалась вровень с головой Офелии как раз в тот момент, когда лопнул буксировочный трос. Кусок, оставшийся прицепленным к грузовику, вильнул в сторону со специфическим высокочастотным свистящим звуком. Мозг Офелии только начал регистрировать проблему, когда трос ударил её по горлу, над воротником бронежилета. Её незащищенную шею рассекло пополам, словно упавшим ножом гильотины. Мышцам её тела понадобилось несколько секунд, чтобы утратить упругость, и безголовый торс застыл в полуприсевшем положении, с последними ударами сердца из рассеченной сонной артерии фонтаном выплёскивалась кровь. Лишь когда тошнотворная струя крови наконец–то иссякла, тело Офелии обмякло и опрокинулось.
Джиллиан в кабине не знала, что произошло, она лишь почувствовала, как по корпусу машины прошла необъяснимая дрожь. Она заметила, что движение вперёд слегка затормозилось. В ответ она прибавила газу, настроенная не терять инерцию, благодаря которой шины зацепились за гибкие сетки.
— Ну давай! — заорала она непокорному грузовику. Краем глаза она увидела, как заднюю часть ДПП-1 понесло в сторону и как она врезалась в бедолагу Дина Кришона. — Дерьмо!
Джиллиан все равно продолжала газовать, вынуждая грузовик подниматься по уклону к свободе. Пареш Эвиттс пролетел по воздуху, и на её сетке появился целый каскад иконок, точно взрыв фейерверка. В этот момент Джиллиан признала то, о чем уже было известно её подсознанию: что–то решительным и ужасным образом пошло не так.
Грузовик номер два тяжело выбрался из ямы, и Джиллиан сбавила скорость. Потом она сосредоточилась на том, что сообщали красные иконки. Сквозь самодельную изоляцию кабины просочились крики и вопли, точно раскаты грома.
Анджела не помнила, как бежала. В один момент она стояла вместе со всеми, когда грузовик странным образом дёрнулся, в другой, — еле дыша от напряжения, вперила безумный взгляд в обмякшее тело Пареша. Передняя часть его парки была рассечена, словно кто–то провел по ней ножом, и сквозь подкладку виднелся бронежилет. Он тоже был поврежден; Анджела видела толстые трещины, образовавшиеся от удара, чей рисунок по иронии судьбы напоминал морозный узор. Её элка подключилась к медицинским смартклеткам телотрала Пареша. Он был ещё жив. Она сорвала его очки и развернула перекосившуюся балаклаву. Из его губ вырвалось лёгкое облачко пара. Из угла рта капала кровь.
— Пареш! — закричала Анджела.
Из собиравшейся вокруг толпы появилась док Конифф и опустилась рядом с Анджелой.
— В сторону! — рявкнула она, стягивая перчатки.
Анджела отодвинулась, позволяя доктору нащупать пульс.
— Дыхательные пути открыты, нет признаков обструкции. Марк, сканер!
Марк Читти упал на колени по другую сторону от Пареша, вытащил из сумки маленький ручной сканер. Доктор начала размахивать им над Парешем.
Анджела ненавидела себя за беспомощность. Все, что она могла делать, — это не вмешиваться, не требовать у доктора объяснений. Ей оставалось лишь ждать.
— Проклятье! — проворчала Конифф. — Не могу пробиться сквозь броню. Рука сломана, ясно, но перелом чистый. Плечо надо будет вправить. Не могу понять, есть ли в грудной клетке осколки, но. повреждений мягких тканей там будет предостаточно. Маску!
Читти уже достал чистую кислородную маску, от которой витая пластиковая трубка уходила в его сумку.
— Мне нужны носилки, — крикнула Конифф. — Марк, стабилизируй руку и доставь его в биолабораторию.
Она поднялась на ноги и посмотрела туда, где сидел в полуобморочном состоянии Дин Кришон, а рядом топтались его приятели Олрг и Лэнс.
— Постойте! — заорала Анджела, когда доктор поспешила к Дину. — А как же Пареш?
— Надо доставить его внутрь, — бросила Конифф через плечо. — Я смогу им заняться как следует, когда сумею просканировать. Он достаточно стабилен.
— Твою ж мать! — воскликнула Анджела. Она схватила Пареша за руку, сжала её сквозь защитные наручи. — Я здесь, милый, ты слышишь? Я здесь. С тобой все будет в порядке, в полном порядке.
Марк Читти срезал парку со сломанной руки Пареша маленьким электроножом и надел поверх брони рукав–шину. Рукав быстро надулся.
Казалось, прошли часы, прежде чем Хуанитар Сакур и сержант Раддон неуклюже приковыляли по пушистому снегу с холщовыми носилками. Пареша поместили на них. Анджела взялась за одну из рукоятей, и они направились обратно в биолабораторию-2 так быстро, как только могли. По пути они смутно воспринимали поднявшийся шум: Эриус в истерике кричал на Лейфа. Все знали, что в Вуканге между Эриусом и Офелией зародились чувства. Теперь Эриус винил Лейфа в катастрофе, поскольку он цеплял буксировочные тросы… и это его плану они следовали.
— Это все ты виноват, ублюдок! — крикнул Эриус и в бешенстве замахнулся на Лейфа. В таком количестве одежды удар вышел жалким, медленным и затруднённым. Но его кулак все же угодил в цель, и Лейф отшатнулся, чуть не упав. А потом бросился на Эриуса, столь же неистово желая возмездия. Несколько легионеров кинулись их разнимать.
Как раз в этот момент носильщики прошли мимо трупа Офелии. Кто–то прикрыл его листом пленки, но тот был недостаточно широким, чтобы спрятать веер замёрзшей крови на взрытом снегу. В паре метров в стороне другой лист, поменьше, прикрывал голову. Анджела почувствовала, как желудок сводит судорогой, и её чуть не вырвало.
Пареш застонал. Внутри маски появились пятна крови, когда он закашлялся.
— С тобой все в порядке, — прокричала ему Анджела, пытаясь согнуться над носилками, которые тащила, приблизить свое лицо к его лицу. Его веки трепетали. Она сомневалась, что он полностью пришел в сознание. — Слышишь меня? С тобой все в порядке. Док придет, и все будет хорошо.
Они достигли мобильной биолаборатории и, маневрируя, занесли Пареша в маленький входной отсек. Входная дверь закрылась, и Анджела в нетерпении переминалась с ноги на ногу, пока его затаскивали в центральную кабину. Когда дверь открылась опять, прибыла Конифф — они с Кеном Шмиттом тащили безвольного Дина Кришона. Так что Анджеле опять пришлось ждать, пока Дин и доктор войдут внутрь.
Когда она наконец–то выбралась из входного отсека, в центральной кабине оказалось очень тесно. Они переместили Лютера на пассажирское место в кабине водителя; другие члены команды ксенобиологов, путешествовавшие в этой машине, перебрались в лабораторию, чтобы предоставить медикам место для работы. Дин сидел в углу, Хуанитар Сакур помогал ему избавиться от слоев одежды. Пареш лежал на каталке, Марк Читти и Антринелл снимали с него оставшуюся броню. Кислородная маска все ещё закрывала его рот и нос, но кровотечение, похоже, прекратилось.
Док Конифф раздраженно посмотрела на Анджелу.
— У нас нет места. Подожди снаружи, пожалуйста.
— Заставьте меня, — огрызнулась Анджела.
Антринелл бросил на нее разгневанный взгляд.
— Посидите со мной, — сказал Лютер и похлопал по водительскому сиденью.
Анджела быстро кивнула ему, потрясенная тем, насколько болезненным выглядит старший официант, и пробралась через маленький овальный люк, по пути соскребая снег с ботинок и гамаш. Он тотчас же начал таять. Она растерянно уставилась на маленькие лужи. Внутри биолаборатории царила жизнь из иного времени и мира; белый свет, теплый сухой воздух. Она так давно приучила себя справляться с мучительным холодом, что эта обстановка теперь казалась неправильной.
С осторожной помощью Лютера она принялась снимать одежду. Конифф провела над Парешем большим подвесным сканером и закрыла глаза, сосредоточившись на изображении. Читти начал срезать с него последнюю майку. У Анджелы перехватило дыхание, когда она увидела яркие пурпурные и черные рубцы на бледной коже груди раненого.
— Все в порядке, — доброжелательно сказал ей Марк Читти. — Защитные соты брони в основном погасили удар. Хорошая штука. Без нее он, видимо, был бы мёртв.
— Множественные переломы ребер, — сообщила Конифф, все ещё не открывая глаз. — Не вижу признаков ушиба лёгких, но надо будет за этим проследить. Повторяй сканирование каждый час, чтобы видеть ситуацию в развитии.
— Понял, — пробормотал Читти.
— Перехожу к сердцу. С учетом того, какая грубая сила была применена, наверняка обнаружится миокардиальная контузия. Надо снять ЭКГ. Дай мне изолинию.
Читти нанес прозрачную густую массу, насыщенную смартклетками, на фиолетовую грудную клетку Пареша.
— Трал сформирован и связывается с нашей сетью. Начинаем обрабатывать и отслеживать его сердечный ритм.
Пареш снова застонал и со свистом втянул воздух.
— Хватит, — сказала Конифф. — Надо дать ему обезболивающее посильнее. Вправим плечо и руку. — Она повернулась и уставилась на Анджелу. — Вашему другу повезло. Он молодой и сложен как бык. Мы компенсируем ущерб и накачаем его стероидными противовоспалительными препаратами. Ребра будут причинять сильное неудобство ещё пару недель, но это можно смягчить инъекциями нюплоти, когда спадут отеки.
— Он в порядке? — Анджелу потрясло, до чего жалким был её голос.
У Конифф приподнялся уголок рта, — видимо, так она улыбалась.
— Да. А теперь вы нас покинете, потому что я не допущу, чтобы вы тут присутствовали, когда мы будем вправлять ему плечо, — это слишком жестокое зрелище. В любом случае он будет под анестезией ещё много часов. Марк вам сообщит, когда он проснется; тогда и поговорите.
— Спасибо.
Она не спешила, снова надевая верхнюю одежду слой за слоем. Следила, как Пареша накачивают анестетиками. Читти начал прикреплять к его торсу и плечу металлические зажимы неприятного вида. Анджела сморщила нос, быстро обняла Лютера в знак благодарности и ушла.
Переход на некоторое время лишил её всех чувств. Злобный холод Сент-Либры пробирался сквозь отверстия в многослойной одежде, когтистыми пальчиками царапал тело. В розовом солнечном свете то и дело сверкали яркие зелёные вспышки, отчего снег приобрел болезненный серовато–пурпурный цвет. Она стояла рядом с биолабораторией и озиралась. Сцена была неотличима от всех прочих привалов для дозаправки, которые они до сих пор делали во время путешествия. Машины выстроились в линию. Люди ходили туда–сюда, носили снаряжение. Дарвин и Олрг упаковывали гибкие сетки и укладывали в сани. Грузовик номер два снова прикрепили к саням. Легионеры патрулировали. Трупа Офелии нигде не было видно.
Анджела стиснула зубы и решительным шагом направилась по неровному снегу к грузовику номер два. Достигнув его, она увидела, что кабина пуста и буксировочные тросы отцепили. Ей навстречу двигалась массивная фигура.
— Как он? — спросил Эльстон.
Он все знал, разумеется; просто давал ей повод выговориться, высвободить сдерживаемый страх. В любое другое время она бы это оценила.
— С ним все будет в порядке. Они вправляют руку. Док не хотела, чтобы я присутствовала.
— Понимаю. Я рад.
Анджела указала на грузовик.
— Где буксировочный трос?
— Убрали с глаз долой. У нас есть дополнительные тросы, так что проблем не будет.
— Я хочу его увидеть.
— Анджела…
— Я хочу увидеть, где он лопнул. Хочу понять, как трос с разрывной нагрузкой в пятьдесят тонн мог порваться, когда ДПП слегка за него дёрнул.
— Идём со мной.
Эльстон взял её за руку, но на ней было так много слоев одежды, что рука оказалась слишком широкой, чтобы он мог её как следует обхватить. И уж точно он не мог потащить её за собой. Она по собственной воле пошла с ним, когда он медленно направился обратно к биолаборатории-1.
— Ты права, — сказал он негромко.
— Что?
— Я осмотрел концы. Эти тросы представляют собой совокупность сверхпрочных углеродистых волокон в тройной полимерной оболочке. Кто–то его перерезал. Не полностью — рассекли достаточно волокон, чтобы он не лопнул сразу же.
— Сукин сын нас догнал, — проворчала она.
— За всю неделю путешествия мы не видели никаких признаков того, что он рядом. Но этот буксировочный трос дюжину раз использовали, чтобы вытаскивать ДПП из сугробов. Если бы его ослабили в Вуканге, он бы лопнул раньше.
— Сукин сын, — сказала она хриплым шепотом. — Думаешь, это сделали сегодня? Но тогда получается, это кто–то из наших людей.
— Да. Единственная моя версия — Каризма, которая хочет вернуться в Ву-канг. Но я не уверен, что понимаю, как ей это поможет. Кроме того, Офелия была её подругой и активной участницей их маленького тайного общества «Вернёмся немедленно».
— Она бы не стала, — сказала Анджела. — Она должна была понимать, что подвергает Офелию опасности.
— Значит, у нас большая проблема. Мы все там были. Это мог сделать кто угодно.
— Проклятие!
— Ты кого–нибудь подозреваешь?
Анджела пожалела о том, что он укутан с головы до ног; у нее не получалось разглядеть его выражение лица. Потому что вопрос был чертовски наводящий.
— Никого. Саботаж не имеет смысла. Если мы тут застрянем, то умрем. Все просто.
— Что ж, ладно. Я пересмотрю водительское дежурство, чтобы принять во внимание раненых. В биолаборатории-2 становится тесно, а в грузовике номер два нужен новый водитель. Мы двинемся в путь, как только доктор закончит с плечом Пареша.

С переднего пассажирского сиденья «Тропика» — 2 Ребка следила за напряженным разговором между Анджелой и полковником Эльстоном. Ей было ясно, какую тему они обсуждают. Как только случилась трагедия, большинство людей инстинктивно бросились к ДПП, где лежали Пареш и Дин, попавшие под удар и обездвиженные. Несколько душ покрепче, возглавляемые смятенным Эриусом, подошли к безголовому трупу Офелии, когда её горячая кровь медленно вмерзала в снег. Ребка пошла вместе со всеми, чуть свернув в сторону, чтобы пройти мимо разорванного буксировочного троса. Она подобрала его на ходу и пропустила через руку в перчатке до самого конца. Потом сразу бросила. Её кэш безупречно записал картинку.
Пока док Конифф занималась Парешем, Ребка стояла, ссутулившись, вместе с остальными, собравшимися полукругом в тревожном ожидании вердикта. Её глаза за защитными очками были закрыты, на сетке развернулось изображение, которое Ребка изучала. Тысячи волокон толщиной с волос торчали из разорванной полимерной оболочки, словно корневая система растения. Они выглядели потрепанными, какими и должны были выглядеть, разорвавшись после такого напряжения. Но не все; больше половины заканчивались аккуратно и на одном уровне. Трос перерезали каким–то лезвием.
У нее оставались два вопроса. Когда? И что это за лезвие? Не одно ли из пяти, совмещенных в подобие человеческой кисти?
— Я иду, — сообщила Анджела, связавшись с «Тропиком» — 2.
Раддон открыл заднюю дверь, пока Анджела сбивала снег с ботинок и гамаш, ударяя ими о корпус. Потом она забралась внутрь и устроилась на своем месте.
— Как он? — спросил Форстер, извернувшись на водительском сиденье.
Анджела стянула балаклаву и начала расстегивать парку, обогреватель кабины обдувал их теплым воздухом.
— Док сказала, ему повезло. Сломал несколько ребер и руку. Они будут за ним наблюдать, чтобы убедиться, что с сердцем и лёгкими все в порядке. И, в общем–то, все. Боже, он выглядит как один громадный кровоподтёк.
Ребка стянула свою балаклаву.
— Это хорошая новость.
— Ага. К счастью. На минуту засранец заставил меня поволноваться.
— Эльстон сказал, что мы отдохнем пару часов, — сообщил Раддон. — Он послал Дарвина помогать Джиллиан вести грузовик номер два.
— Надо разогреть что–нибудь съедобное в микроволновке, — сказала Ребка. — Будет хорошо поесть, пока мы сидим и ничего не делаем. Я бы в кои–то веки не испачкалась в еде.
Она занялась делом, старательно играя роль Мадлен, пока укладывала пакеты в микроволновку и щебетала, как и полагается официантке на раздаче. Кабину «Тропика» вскоре наполнили запахи, пиццы–пепперони и горячего шоколада, добавив толику радости в мрачную атмосферу.
Даже её оптимизм сейчас пошатнулся. Если они вскоре не отыщут приток, то будут вынуждены повернуть назад. Перспектива ждать спасения в Вуканге угнетала. До диверсии с буксировочным тросом она не сомневалась, что сможет закончить миссию и захватить существо, чем бы оно ни являлось. Это нелегко — Ребка всегда об этом знала, — но системы, которые она принесла с собой с Юпитера, вселяли определенную уверенность. Теперь Ребка призналась самой себе, что её оптимизм оказался преждевременным. Но ведь никто не мог предусмотреть, что события будут разворачиваться тем катастрофическим образом, который она наблюдала с самого прибытия на Сент–Либру. Даже Константин, хотя он готовился двадцать лет. Изматывающий труд лишал её присутствия духа, как и всех участников автоколонны. Смартмикробы, которых она поместила в стратегически важные места на машинах, умерли во время буранов и из–за отрицательных температур. Она внедрила в сеть колонны умные программы, но они превращались в призраки самих себя, по мере того как аппаратура ломалась и портилась. Ребка по–прежнему была уверена, что в битве один на один выйдет победительницей. Но шанс подстроить такую битву становился все менее вероятным. Как и все, Ребка понятия не имела, где прячется проклятая тварь. Она и впрямь появлялась из ниоткуда, и это означало, что, пока метамолекулярная броня Ребки неактивна, она оставалась такой же уязвимой, как все. Её единственной альтернативой было действовать более открыто — возможно, тем самым настроив людей против себя. Не исключено, что так и придется поступить.
Ребка поняла, что её рука поднялась к груди, чтобы коснуться флакончика, который она носила на шее. «Чтобы дать тебе почву под ногами», — сказал Константин, когда подарил ей это. Даже сейчас она была впечатлена тем, насколько пророческими оказались его слова.

Ребка в тот день проснулась рано. Взволнованно улыбнулась, когда световые кольца оси обиталища вспыхнули в полную силу и яркие тропические птицы приветствовали быстрый рассвет щебечущим хором. Она отбросила тонкое одеяло и села на краю кровати, потягиваясь и зевая.
— Очисти окно, — велела она элке.
Изогнутая стена перед нею превратилась из пурпурной дымки в простое окно, за которым виднелось обиталище. Две пальмы из тех, что кольцом окружали дом, закрывали ей вид на центр и правую сторону, их кроны с длинными листьями опустились так, что кончики касались верхней части стекла. Третья пальма, слева, умерла примерно год назад, от нее остался высокий иссохший ствол, который уже разлагался, сделавшись домом для интересных и разнообразных оранжевых и бледно–жёлтых грибков. Отец все никак не мог организовать замену. Они с мамой все ещё спорили по поводу того, что посадить; оба твердили, что больше не хотят видеть так близко от дома такое большое растение. Ребка подозревала, что спор никогда не закончится.
Она медленно прошлась по комнате, обходя одежду, грязное бельё, спортивное снаряжение, чашки, пустые бутылки, кусочки из набора по нейманетике, который она сделала в качестве научного проекта в десятом классе, скульптуры из гибкого камня, альбомы для рисования, кисти, коробочки с макияжем…
Ребка надула щеки и выдохнула с лёгким смятением от того, сколько на ковре было всякой ерунды. Наверное, ей бы стоило как–нибудь прибраться. Мама несколько лет назад прекратила по этому поводу ворчать, но помогать отказывалась, твердя, что Ребка сама должна нести ответственность за свою жизнь. Старая добрая мама, вечно ей покоя не дают качества истинного гражданина.
«А сегодня я стала такой».
В выдвижном ящике нашлись свежие трусики и бюстгальтер. Джинсы, которые она надевала вчера — и пару дней до того, — были относительно чистыми. Она недавно принесла из прачечной корзинку с бельём, в ней лежали три выстиранные и выглаженные майки. Ребка выбрала оранжевую, с вышитыми на рукавах–крылышках цветами.
— Дай мне зеркало, — велела она элке.
Часть окна превратилась в безупречное серебро, и Ребка придирчиво изучила свое отражение. Высокая, что неплохо, главное — ноги длинные; волосы русые, достаточно темные, почти каштановые, но легко поддающиеся окрашиванию — кончики все ещё оставались розовыми и лиловыми, с единственной зомби–зелёной прядью в челке; лицо удлиненное, довольно милое даже с учетом тонкого носа, хотя Ребка по–прежнему считала, что он принадлежит кому–то на целых два года моложе. Она нахмурилась, пригляделась повнимательнее, потом раздраженно вздохнула. Чтобы отпраздновать эту юность, на подбородке за ночь созрели два новых прыща. Она выпрямила плечи и подтянула бюстгальтер повыше, на место получше, и ухмыльнулась. Отец всегда закатывал глаза в не очень–то притворном неодобрении по поводу глубоких вырезов, которые она предпочитала.
Она отправилась в маленькую смежную ванную. Поболтала во рту зубной гель и выплюнула. Аккуратно протерла лицо очищающим средством, потом разыскала среди пакетов пластыри и приклеила на прыщи. Прыщи. Именно сегодня! Подводка для глаз, пурпурная и золотистая. Уложить волосы щеткой — времени на душ и шампунь уже нет. Нанести в стратегических местах духи. И она готова к тому, что предъявит ей этот великий день.
Родители ждали её у барной стойки. Сквозь открытые нараспашку арочные окна первого этажа в дом свободно вливался утренний воздух. Он был свежим и влажным от ночного тумана, который атмосферные службы впрыскивали в обиталище каждые сутки с часу ночи до четырех утра. В ветвях деревьев порхали птицы, а по стенам дома суетливо бегали гекконы.
Думая обо всем этом, Ребка поняла, что жизнь её не может стать намного лучше. Наверное, ей и впрямь стоило за многое быть благодарной. И чаще выражать свою благодарность. Прилив эмоций застиг её врасплох, и она сглотнула комок в горле, когда увидела, что мать и отец стараются скрыть собственную гордость и печаль.
Потом эти двое широко улыбнулись, протянули к ней руки и хором сказали:
— С днём рождения, милая.
Ребка обняла их, не особо переживая за то, что её глаза наполнились слезами.
— Я вас люблю, — пискнула она.
Они приготовили её любимый завтрак. Свежий бекон и стопка оладий с клубникой, дассаль–грушами и сливками, кленовый сироп. Высокий стакан с соком манго и клюквы, налитым поверх битого льда. Ломоть деревенского хлеба с мармеладом из крупных кусочков красного апельсина.
— Я это все не съем, — вяло запротестовала она, когда все сели за большой стол во внутреннем дворе.
Папа широко улыбнулся и, открыв бутылку шампанского, налил в стаканы для сока прохладное пузырящееся вино.
— Лучший способ начать этот день, — пообещал он. — Восемнадцать лет бывает лишь однажды.
Хихикая от счастья, она заметила странный взгляд, которым обменялись родители, и списала его на то, что вскоре ей предстоит переезд. Её ждала собственная квартира в новом корпусе обиталища, в два раза длиннее этого, и с таким большим озером, что оно почти могло называться морем. Она даже подумывала о том, чтобы попросить одну из тех мобильных домашних капсул, которые люди начали использовать, но сомневалась, что дело здесь только в моде. Так или иначе, она сделается самостоятельной, какими стали Рауль и Криста, когда достигли совершеннолетия. Этот дом теперь будет очень большим для родителей, подумала Ребка. Может быть, поэтому они откладывали решение вопросов вроде замены деревьев. И всё–таки она не могла себе представить, как будет жить без них.
Они приветственно соприкоснулись бокалами, потом выпили сок с шампанским.
— Спасибо вам обоим, — сказала она все ещё с глазами на мокром месте. — Послушайте, я знаю, что не была лучшей дочерью. И…
— Эй, не надо вот этого. — Отец положил руку ей на плечо. — Я не хочу, чтобы ты испортила разворачивание подарков. Свой я готовил много месяцев.
Несмотря на ураган эмоций, Ребка ощутила резкий всплеск любопытства.
— Правда?
Он сунул руку под стол и достал узкую прямоугольную коробку, завёрнутую в синюю с серебром бумагу и обвязанную розовой ленточкой. Ребка взяла подарок, ещё более заинтригованная тем, насколько он оказался тяжелым.
— Открывай! — подбодрил отец, такой же нетерпеливый, как она.
Она потянула за ленточку и развернула бумагу. Это оказалась не коробка. Предмет внутри на миг привел Ребку в замешательство — она никогда раньше не держала в руках ничего подобного, — а потом пришло понимание.
— Книга! — воскликнула Ребка.
Перевернув подарок, она увидела напечатанный золотом заголовок: «Приключения Алисы в Стране чудес». Теперь она и впрямь заплакала: это была её любимая история в детские годы. Такие невероятные, чудные приключения — даже для нее, девочки, живущей в космическом обиталище на орбите Юпитера. Или быть может, именно здесь проще соотнести саму себя со странностями путешествий Алисы.
— Спасибо, папочка. — Она обхватила его руками и крепко обняла.
— Это не первое издание или что–то в таком духе, — хрипло проговорил он. — Но двадцатый век. Я попросил Клейтона достать её, когда он был на Земле в последний раз.
— Она милая.
Её мать протянула ей черную бархатную коробочку куда меньшего размера. В ней лежало простое золотое кольцо.
— Обручальное кольцо моей бабушки, — объяснила она. — Я просто хочу, чтобы ты всегда знала и понимала, что ты по–настоящему часть нашей семьи.
Обнимая мать, Ребка встревожилась, что проведет весь день в слезах, пусть это и слезы счастья.
В конце концов — с кольцом на пальце, где она могла им любоваться, с книгой на столе, дожидавшейся, пока её начнут читать, — Ребка принялась за оладьи.
— Рауль и Криста придут на обед, — сообщил отец. — Только семья. Спокойное время перед вечерним празднеством.
Ребка, услышав это, хищно улыбнулась. Она несколько месяцев планировала вечеринку с друзьями.
— Уже решила, что наденешь? — спросила мать.
— Э-э, нет.
— Можем просмотреть каталоги вместе, выберем, что напечатать.
— Да, пожалуйста. Это было бы здорово.
Отец кашлянул.
— Ты не забыла о том, что должна сделать сегодня утром?
— Нет! Отправиться на встречу с Константином.
— Хорошо.
— О чем он будет говорить? Рауль и Криста так и не рассказали. Все очень загадочно, и это глупо.
— Он просто спросит, что ты собираешься делать со своей жизнью, чтобы убедиться, что ты тут счастлива. В конце концов, мы и впрямь не можем допустить, чтобы в такой хрупкой среде, как обиталище, жили мятежники.
— Ого, это будет скучно.
— Скорее всего, дорогая, — чинно проговорила её мать. — Но попытайся это не показывать. В конце концов, обиталище принадлежит ему.
— Что он сделает, если я скажу, что все тут ненавижу, — пинком отправит в космос?
Её отец спрятал лицо в ладонях.
Ребка сжала губы, запрещая себе говорить. Отца было очень легко вывести из себя.
— Не переживай, пап. Я буду паинькой. Целую–обещаю.
— Что ж, все когда–то бывает впервые, — парировал он.

Элка Ребки направила её в противоположную от корпуса часть обиталища, в область низкой гравитации. Она так и не простила себя за то, что не испытывала удовольствия в невесомости. Казалось, это так весело: летать, кувыркаться грациознее акробатки, отскакивать от стен, словно вечно движущийся мячик для сквоша, и эти восхитительные слухи про секс в свободном падении, который, как предполагалось, был потрясающим. Но её внутреннее ухо все это совершенно не одобряло, и упражнения в невесомости обычно заканчивались приступами неукротимой рвоты. Даже знаменитое упорство Ребки спасовало после пятой попытки «акклиматизироваться», когда мать заставила её выстирать всю одежду и лично извиниться перед всеми, кто был в осевом тренировочном зале.
И вот лифт, который ехал до самой оси, остановился в семистах метрах над изгибом пола, при одной трети обычной гравитации. Ребка оттолкнулась и осторожно пошла, не забывая об инерции: скользила плавными арками, едва касаясь ногами коридорного пола. Каждые два метра на стенах крепились большие обручи для рук, за которые можно было хвататься при необходимости замедлиться, остановиться или изменить направление на перекрестке. Она раскинула руки, готовая в случае чего ухватиться за обруч. Пока что желудок держался.
Дверь, к которой её доставила элка, как будто ничем не отличалась от остальных в этой секции. Судя по наложенному чертежу, секция большей частью использовалась для приспособлений, связанных с функционированием обиталища. Дверь отъехала в сторону, и Ребка вошла–влетела в комнату, где царил полумрак.
Комната оказалась намного больше, чем Ребка ожидала, она походила на маленький причальный ангар с изогнутым потолком в десяти метрах над нею. Повсюду торчали странные структуры, напоминающие гигантские ДНК, но с многочисленными спиралями, которые скручивались и набухали, а сделаны были из вещества, смахивавшего на перламутр. Извилистые выступы разных размеров, которые покрывали их, пересекаясь и образуя случайные на вид узоры, наводили на мысли о раковине морского существа, убеждая Ребку, что это скорее живые конструкты, нежели плод технологии. Понять было сложно, потому что они то исчезали, то появлялись из пространства–времени; случайные секции внезапно пропадали, оставляя очертания своих изначальных форм, обрисованные резкими изумрудными и оранжевыми лазерными искрами, словно фотоны подменяли атомы. Их мерцание только мешало что–нибудь увидеть в полумраке помещения.
Прищурившись, она разглядела, что дальняя стена комнаты состоит из больших прямоугольных окон, которые смотрят прямиком в космос. На фоне звёздного кружения вырисовывался темный силуэт.
— Ребка, спасибо, что пришла, — сказал Константин Норт.
— Это традиция, — ответила она и осторожно двинулась к нему, беспокоясь, как бы не задеть эти нереальные структуры; как бы там ни было, когда они существовали, выступы на их поверхностях выглядели острыми и жёсткими. — Я не собиралась стать первой, кто её нарушит.
Темная сторона Юпитера оказалась в поле зрения, как раз когда Ребка подошла к Константину. Как обычно, её потрясло то, насколько молодо он выглядит — всего на пару лет старше Рауля. Но она знала, что он родился больше века назад.
— Если бы кто и нарушил… — сказал он.
Ребка надула губы.
— Не такая уж я плохая.
— Нет. Разумеется, нет. Подростки — всегда испытание для родителей, но каким–то образом все мы умудряемся устраивать свой, особенный беспорядок.
— Мама сказала, что вы захотите узнать, счастлива ли я здесь.
Бледный свет, отраженный от облачных поясов Юпитера, породил серые тени на его лице.
— Не совсем. Цель этой беседы — определить, будешь ли ты счастлива, живя здесь.
— Ну допустим.
— Мне нравится сравнивать этот разговор с румспрингой у амишей.
— Вы только что меня потеряли.
— Амиши — общество внутри общества, живущее в Соединенных Штатах. Они отвергли современную жизнь, чтобы вести тихое пастушеское существование, которому они следуют веками. Однако в подростковом возрасте родные на самом деле подталкивают их к тому, чтобы пойти и попробовать все коварные удовольствия культуры большинства, которая их окружает, и называется это румспринга. Почти девять десятых выбирают возвращение, после того как пожили какое–то время за пределами общины, и присоединяются к церкви амишей навсегда. Большинство из нас считает это потрясающим процентным соотношением. Полагаю, это многое говорит о высокомерии, связанном с нашей верой в то, что наш образ жизни является непревзойденным. Я нахожу это смиряющим и весьма целительным.
— И вы мне это предлагаете? — неуверенно спросила она.
— В каком–то смысле да, это твой момент румспринги. Я хочу предложить тебе объяснение и выбор. Я пытаюсь построить если не демократию, то по крайней мере консенсус, основанный на общем идеале. Так что прости, что я веду себя как патриарх. Похоже, старые привычки и впрямь умирают медленно. Ты знаешь, почему я основал здесь это общество?
— Мы ковчег, последняя надежда человечества, если транскосмические миры падут жертвой Занта.
— Отчасти это верно. Но мне нужно кое–что гораздо более существенное. Я хочу, чтобы мы в конечном итоге победили Зант.
— Ого! Это… грандиозно.
Ребка начала задаваться вопросом, как долго это продлится; ей ещё очень много всего нужно было сделать для подготовки к празднику.
— Несомненно, — весело ответил он. — Но чтобы постичь чистейшие научные теоремы, которые могут предоставить нам желаемое, мы должны освободиться от ослабляющего влияния экономики и озабоченности материальными благами, которые вот уже много веков выступают в роли якоря для истинного творческого начала людей. Почти шестьдесят лет назад я огляделся по сторонам и не увидел ничего, кроме застоя. АЗЧ, при всей своей благородной цели, всего лишь отлагательная мера, не более того. Потому я основал Юпитер. У нас уже есть технологии в виде микрофактуры и термоядерной энергии, которые позволяют оставить в прошлом экономику, правившую нами последние несколько сотен лет, и освободить нас от материальных забот. Но мы этого не делаем. Мёртвая рука инерции общества и финансовые интересы элитного меньшинства удерживают нас как вид. Они правят нами, чтобы продолжать править нами.
— История повторяет сама себя, — живо заметила Ребка.
— Именно. Я участвовал в этом, когда вместе с братьями открыл Сент-Либру для заселения людьми и основал «Нортумберленд Интерстеллар», помогая удерживать лидерство на рынке биойля. Я больше кого бы то ни было знаю, насколько силен застой, насколько легко он отравляет и поглощает любое отклонение от нормы. Освобождение было результатом спора, который длился между нами много лет. Мой дорогой покойный брат Бартрам верил, что, если дать каждому тысячелетний жизненный срок, мы научимся ценить жизнь, и так произойдет перемена. Бедный, бедный Бартрам. Он был первым из нас, кто достиг своей цели, первым человеком, который начал омоложение. Его убийство — злая ирония судьбы. Августин… что ж, он верил, что эволюция все равно продолжится; дай достаточному количеству людей достаточное богатство, и прогресс неизбежен — так он говорил. Он обвинил нас в желании все сделать быстро и легко, в том, что мы — худший продукт в соответствующем поколении, что мы настолько эгоистичны, что верим, будто чего–то можно добиться одним желанием, а не мучительным трудом ради продвижения к цели. И потому он остался и продолжил строить своего корпоративного монстра, убежденный в том, что богатство представляет собой ответ на все вопросы. И был ещё я: я выбрал изоляцию, которая позволила мне беспрепятственно следовать иным общественным маршрутом. А это место более, чем какое–то другое — отдаленный мир или город–государство вроде Абеллии, — вынуждает своих обитателей ценить науку и технологию. Нам приходится поддерживать машины в рабочем состоянии просто для того, чтобы выжить. Это помогает разуму сосредоточиться на реальности Вселенной в целом. Тем не менее, Ребка, то, что сегодня происходит возле Юпитера, — всего лишь промежуточная стадия. Мы — точка опоры для революции. Ты выросла фактически в возрожденческом анклаве, населенном миллионерами–марксистами, которые посвятили себя продвижению науки к новым рубежам благодаря той основе, которую другие люди заложили поколение назад или чуть больше. Вот почему я теперь всегда провожу эту беседу именно в этом помещении.
Он жестом указал на витые полуэфемерные структуры.
— Ладно, я проглочу наживку, — сказала Ребка. — Что это за штуки? Никогда раньше не видела ничего похожего.
— Это материя в активном состоянии, и она, в общем–то, довольно рядовая вещь. Но мы сделали с ней кое–что необычное и новое. Это световолновой двигатель, способный унести все обитаемые секции в безопасное место, если когда–нибудь возникнет угроза для нас.
— Обиталище — это космический корабль? — восхищённо спросила Ребка. Это было чудесное открытие.
— Я всегда говорил, что он станет ковчегом, — ровным голосом ответил Константин.
— Ого!
— Надеюсь, нам никогда не придется его перемещать, но этот космический двигатель — именно то, ради чего и было создано наше общество. Разработка теории и построение материальной части прошли без учета стоимости и политико–экономических последствий.
— Значит, вы его никому не отдадите?
— Честно говоря, дорогая, не вижу смысла. С его помощью Зант не победить; для нас иметь корабли с такими двигателями удобно. В то же время, если транскосмические миры узнают об этой технологии, это вызовет широкомасштабные экономические потрясения и массовую безработицу. Если бы им было нужно, они могли бы сами разработать подобный двигатель. Пусть и дальше хранят свою индифферентность.
— Ладно, — неуверенно проговорила Ребка. — Но это могло бы оказаться полезным во время Зант–роя. Истребители со световолновыми двигателями были бы лучше «Тандерторнов», разве нет?
— Да, их полетная область увеличилась бы, причем существенно. Но Зант-рой продолжился бы. А знакомство человечества со световолновой технологией обернулось бы огромной нестабильностью и новой рецессией лет на двадцать. Кроме того, люди сильно заинтересовались бы, чем мы тут занимаемся. Наше уединение закончилось бы навсегда. Вот почему наше решение не делать двигатель доступным в основном политическое.
— A-а. Поняла. Кажется.
Улыбка Константина сделалась сочувственной.
— Боюсь, дальше будет хуже. Юпитер, как истинное марксистское государство — в самом худшем из вариантов, — не может допустить каких–либо отклонений от его идеологии. Это обиталище — хрупкая искусственная среда; здесь не развернулся никакой уэллсовский конфликт между образованностью и варварством, потому что варвары для нас непозволительны. Наша конституция проста: с гражданством приходит неограниченная ответственность. Мы общество одной догмы, и если тебе это не нравится, если ты не согласна с нашей целью или просто хочешь следовать за собственной мечтой, если ты не веришь в то, чего я надеюсь достичь, тогда ты не просто вольна уйти — мы будем способствовать тому, чтобы ты ушла туда, куда хочешь, и даже поможем тебе с обустройством.
— Меня не назовешь помешанной на науке, — сказала Ребка, чувствуя себя почти сбитой с толку. Она не рассчитывала в свой день рождения столкнуться с подобным. Впрочем, на самом деле услышанное показалось ей волнующим.
— Знаю, — сказал Константин. — Но наша истинная цель — понимание, абсолютное знание, причем не только на абстрактном уровне, но и в очень физическом, практическом применении. Каждому по потребностям и по способностям.
— Значит, вы считаете, я могу содействовать в том, что касается физического аспекта всего этого?
— Да. Ребка, существует головоломка, которую мне надо решить. Пока что ответ ускользал от меня, невзирая на колоссальные усилия Клейтона и остальных. Я уверен, ты можешь мне невероятно помочь. Вообще–то я за этим и привез тебя сюда. Помимо остальных причуд, я верю в карму, а наши семьи в этом деле тесно переплелись.
— Моя семья?
— Именно. — Он вручил ей маленький стеклянный фиал на серебряной цепочке. — Кстати говоря, с днём рождения.
— Спасибо, — машинально сказала Ребка. — Э-э, что это? — Фиал был до половины наполнен очень сухой пылью, судя по тому, как эта субстанция почти перетекла, когда Ребка наклонила сосуд.
Константин застегнул цепочку на её шее.
— Очень редкая штука в наши дни: это земля с твоего родного мира. Я подумал, что это поможет тебе найти опору в моменты неуверенности. Даст почву под ногами, если пожелаешь.
— О, правда? — Она подняла фиал, изучая серо–коричневые частицы. — С Истинного Иерусалима? Это здорово.
— Нет, Ребка. Не с Истинного Иерусалима. Оттуда ты прибыла. Но родилась ты совершенно в другом месте.

Ральф произвел на Сида такое сильное впечатление, что он даже начал побаиваться. После того как они нашли фермерское подворье, где базировалась операция Шермана, Сид продолжал ехать на север ещё тридцать минут по А 1, потом развернулся. Через полчаса он снова оказался на пересечении с Б 6347 к югу от Северного Чарльтона и повернул. Была уже половина третьего ночи. Ральф большую часть поездки провел с закрытыми глазами, что–то бормоча своей элке. Теперь он уставился сквозь лобовое стекло на погруженную во тьму сельскую местность. На стекле появилась спутниковая карта.
— Продолжайте ехать прямо после первого поворота. Вдоль этой дороги есть несколько фермерских домов. Нам нужен второй.
Йен и Ева припарковали свои машины на обочине Б 6347 возле перекрестка. Когда Сид проехал мимо, они последовали за ним. Через минуту они приблизились к Кукушечьей ферме — современному шестиугольному дому с изогнутой солнечной крышей. Поле за ним покрывали промышленных масштабов теплицы, излучающие искусственный жёлто–зелёный свет.
— Это коммерческая хризантемовая ферма, — сообщил Ральф. — Что хорошо для нас. Все теплицы гидропонные и сильно автоматизированные, и множество грузовиков каждый день ездят туда–сюда. Мои люди определили это место как наиболее подходящее для учреждения передового наблюдательного поста.
— Ага, — сказал Сид.
— Проезжайте мимо дома прямо в амбар.
Амбар был в два раза выше теплиц, одни высокие рулонные ворота оказались открытыми. Фары высветили два черных седана, припаркованных внутри, среди сельскохозяйственных машин и поддонов с удобрениями и вёдрами для транспортировки срезанных цветов. В глубине виднелись аппараты для мульчирования и стерилизаторы почвы.
— Это ваши люди? — спросил Сид.
На грязном бетонном полу стояли шестеро, все в костюмах и длинных плащах. Это была почти униформа. Сиду показалось, что он узнал женщину из группы, которая прилетала забрать Эрни Рейнерта.
— Да, — сказал Ральф. — Ньюкаслский резерв. Я же сказал, что нам понадобится подкрепление.
Он открыл дверь и вышел.
— Ещё как сказал, — пробурчал Сид.
Ева, Йен и Абнер выбирались из машин, бросая на агентов АЗЧ придирчивые взгляды.
Члены семьи Миклетвейт, владельцы и работники Кукушечьей фермы, сбились в кучу, сонные, в пальто поверх пижам. Трое детей от двенадцати до семи лет жались к родителям. Пожилая женщина, которую Сид принял за бабушку, начала спорить с агентом, и её хриплый голос делался все громче. Она заявляла о многих правах, сыпала оскорблениями по поводу нацистов и коррумпированных правительственных чиновников.
Полицейскому такие разглагольствования казались почти утешением, настолько они были знакомы. Сид начал расслабляться.
— Спасибо за сотрудничество, — сказал Ральф, пресекая очередную тираду. — Вы получите полную компенсацию за использование вашей собственности. А пока что мы организовали для вас проживание в пятизвездочном курортном отеле.
Он взмахом руки указал на самую большую машину. Другой агент придерживал открытую заднюю дверь.
— Надеюсь, компенсация не за счет города, — прошептал Йен Еве, когда угрюмые Миклетвейты покорно полезли внутрь.
— Хорошая организация, — сказал Сид Ральфу, когда семью увезли.
— Спасибо. Да, у меня есть кое–какое влияние. Теперь давайте осмотримся в доме и решим, где организовать командный пункт.
В итоге они выбрали гостиную. Остальные агенты начали заносить ящики с оборудованием из машины, включая безопасную лазерную решетку для прямой связи с созвездием спутников АЗЧ на геостационарной орбите.
— На случай, если байтоголовые Шермана следят за местной сетью, — объяснил Ральф. — Я не хочу, чтобы они засекли увеличение информационного потока, идущего с Кукушечьей фермы.
Они все закончили в три часа. Сид и его команда отправились по домам; на этом этапе они никак не могли содействовать.

Было почти восемь утра, и Сид ехал на Маркет–стрит. Хасинта ворчала, что он опять работает в воскресенье, что ему не следовало бы так поступать теперь, когда он стал начальником отдела. Он сделал то, что все женатые мужчины делают, когда заходит речь об их работе: свалил все на босса и пообещал, что на этот раз что–нибудь ему скажет.
«Тойота–Дейон» шла на автопилоте, Сид не настолько себе доверял, чтобы вести её вручную. Слишком мало спал. Невзирая на усталость, он был взволнован и втайне доволен. Он доверился интуиции, пошел на огромный, безрассудный риск, поставил на кон свою карьеру, и все это, похоже, оправдывалось. Имела ферма связь с убийством Норта или нет, теперь его спину прикрывал АЗЧ. С его одобрением и агентствами, которые сражались за внимание Сида, пост главного констебля становился теоретически возможным. Что ему требовалось сделать, так это начать строить отношения с мэром.
Сид улыбнулся, глядя на чудесные старые каменные здания в центре города, залитые солнцем, наслаждаясь фантазиями о мире, где все работает гладко и в его пользу. Так близко к разгадке он с неувядающим любопытством думал о том, что за корпоративная битва привела к убийству Норта. Он не сомневался, что Ральф расскажет, пусть и вне лога.
Элка сообщила, что звонит Ральф.
— Доброе утро, — радостно приветствовал его Сид.
— Мне нужно, чтобы вы явились на Кукушечью ферму сейчас же, — ответил агент.
Участок на Маркет–стрит был в тридцати секундах.
— Серьезно?
— Да.
— Ну ладно. Я подъеду. Буду меньше чем через час.
— Нет, мне не нужно, чтобы вы появились на своей машине. У Шермана наверняка есть список регистрационных кодов всех машин, принадлежащих полицейским. А если и нет, то у Альдреда он точно имеется.
Сид подумал, что это настоящая шпионская паранойя, но спорить не стал.
— Ну хорошо, как мне туда попасть?

Пришлось поехать на базу АЗЧ в Шипкоте, где он пересел в гражданский автомобиль с агентом. Он привез его в коммерческий квартал рядом с А 19, где машину опять поменяли. На этот раз Сид оказался в служебном фургоне, принадлежащем «Цветочному дому Аллисон». Ему даже пришлось надеть робу.
Они подъехали к Кукушечьей ферме вскоре после девяти — для наблюдателя или наблюдающей программы просто кто–то приехал за цветами.
Это был не первый тайный визит на ферму в то утро. Когда Сид вошёл в гостиную, она оказалась заполнена консолями и голографическими панелями — куда больше оборудования, чем поместилось бы в нескольких ящиках, которые он видел перед уходом. Ферма, к которой их привел Джеде, была в центре внимания панелей и экранов, показывавших её с разных углов. Встречались изображения всевозможных цветов, занимавшие значительную часть спектров, от простого визуального до термического и электромагнитного. Была даже зернистая черно–белая картинка в многократном увеличении, которая как будто плыла. За консолями сидели десять агентов, четверо из них — на раскладных стульях, и следили за ходом операции. На паре экранов поменьше мелькали лица, а в нижней части бежали строчки с описанием психологических портретов.
Пока Сид разглядывал черно–белую картинку, кто–то вышел из главного здания и направился к надворным постройкам.
— Вражеский объект номер три, — объявил агент. — Линия роста волос подтверждена.
— Спасибо, что пришли, — сказал Ральф.
— Да, конечно. Как вы получаете эти изображения? — Сид указал на чернобелую картинку. — Я думал, вы беспокоитесь о том, что они засекут исходящие сигналы от воздушных систем.
— Так и есть. Это трансляция со спутника. Мы изменяем орбиты низкоуровневой сенсорной флотилии, чтобы обеспечить постоянное покрытие. Теперь над фермой каждые три минуты пролетает спутник.
— Обалдеть! Да ведь это должно стоить целое состояние. Я даже не знал, что их там так много.
— Засекречено.
— Так за каким чертом я вам понадобился?
— Кое–что случилось. Мне нужно, чтобы вы проконсультировали агента Линселл, которая намерена возглавить команду, присланную с базы АЗЧ в Шипкоте. Мы должны обеспечить постоянное наблюдение за Шерманом, Альдредом и всеми известными сообщниками. Вы с ними знакомы, так что сможете составить протоколы и предоставить ей некоторые тактические разведданные.
— Хорошо, но не забывайте, что Шерман — проницательный засранец. А Альдреда прикрывает собственный корпоративный отдел безопасности.
— Вы умнее, чем они, вы это доказали. И вам даже не нужно задумываться о бюджете. Линселл достанет все, что, по–вашему, ей понадобится. Нам требуются постоянные данные в реальном времени на каждого из них. И мне нужно, чтобы все началось сегодня после полудня.
Сид опять окинул панели взглядом, начиная тревожиться из–за того, насколько напряженной оказалась эта операция.
— Ладно, советом я могу помочь. Но почему вы все это делаете? Что изменилось?
Ральф повернулся к экрану, на котором мелькали лица. Тот застыл, демонстрируя человека, показавшегося Сиду знакомым: под сорок, с длинным лицом, залысинами и в старомодных очках. Как же его зовут?..
— Минувшей ночью мы выпустили насекомых с дистанционным управлением, — сказал Ральф. — Они пробрались через леса и установили несколько тралов, потом разместили в кронах деревьев парочку объективов дальнего действия. Отовсюду к нам ведёт оптоволокно, так что никаких разоблачающих сигнатур нет.
— Насекомые? Серьезно?
— Продвинутые версии тех, которых я одолжил вам. Да. У нас хорошее покрытие фермы и окружающих построек. И вот два часа назад мы увидели этого человека. Он появился из фермерского дома и направился в самый большой амбар. Обратно пока что не вышел.
Сид уставился на лицо на экране.
— Кто он? Кажется, я его знаю.
— Знаете, — ровным голосом сказал Ральф. — Профессор Себастиан Умбрейт — его сейчас по всей планете ищут.
— Да вы меня дурите!.. — ахнул Сид. — Это разработчик D-бомбы, который пропал.
— Был похищен вместе с семьей. Да. И тот, кто привез его сюда, теперь предоставил ему оборонную микрофактурную установку, способную производить материю в активном состоянии. Вот что они взяли в «Тригвале» прошлой ночью — и это главный компонент D-бомб.
— Охренеть! Зачем им D-бомба?
Ральф скорбно покачал головой.
— Понятия не имею. Но нам срочно нужно это выяснить.

Вторник, 30 апреля 2143 года

Облака редели все утро и совсем покинули небо с наступлением дня. В первый раз за несколько недель Анджела увидела изогнувшиеся над южным горизонтом кольца во всем великолепии, хотя красный Сириус и переливчатое северное сияние придавали им болезненный розовато–лиловый оттенок. Впереди, на расстоянии трех километров, у подножия пологого склона показался приток Лан. Анджела все время на него поглядывала, в основном для того, чтобы удостовериться: в этом полном бедствий путешествии наконец-то что–то пошло как надо. Как и предсказывал Лейф, ледяная корка на реке была плоской и крепкой, а сама река — относительно прямой, словно магистраль, ведущая через суровый ландшафт с его джунглями и долинами. Три километра. Уже так близко.
Анджела тащилась вдоль застрявшей колонны, и ледяной воздух был достаточно чистым, чтобы разглядеть гребни авроральных вымпелов десятью километрами дальше. Поверх них она время от времени замечала проблески дымчатой розовато–лиловой фосфоресценции, венчавшей атмосферу. Ионосфера под натиском частиц с красного Сириуса светилась, точно бледный неоновый знак, излучая поразивший планету недуг обратно в космос. Тонкие молнии вспыхивали в верхних слоях атмосферы, когда те пытались выровнять свои уровни энергии.
Невзирая на странную красоту, вид был удручающий. В краткосрочной перспективе изменения климата ждать не стоило, а люди теперь действовали именно исходя из краткосрочной перспективы. И даже на это, похоже, у них не хватало сил. Анджела прошла мимо маленького надувного гаража, где содержался ДПП-1; гараж выглядел обмякшим, поскольку техническая команда готовилась его снова открыть и вывести машину наружу.
Два осевых мотора ДПП-1 сломались за три часа утром в понедельник. Все начали бормотать про саботаж. За исключением Лейфа и Дарвина, которые в какой–то степени этого ждали. Как они сказали Эльстону, машину, которая свалилась в ущелье, нельзя считать надежной в путешествии длиной две тысячи километров. Диагностическая проверка показала, что поможет лишь полная замена. И пришлось устанавливать тканевый гараж, чтобы команда ремонтников смогла работать. Одиннадцать часов напролет они снимали старые подшипники и устанавливали вместо них запасные.
Анджела добралась до биолаборатории-2, и её элка велела раздвижной двери открыться. Она подождала, пока в маленьком входном отсеке сменится воздух, потом сняла балаклаву и перчатки. Как всегда, свет и тепло показались ей необычными. Воздух почему–то вызывал тошноту; впрочем, в биолаборатории жили девять человек, и в сочетании с сильным запахом антисептика это создавало слишком сильную нагрузку на кондиционер.
Увидев, что Пареш в сознании и полулежит на подушках, она забыла про тошноту. Его щеки были слегка румяными, как у разыгравшегося школьника. Она решила, что это хорошо.
— Привет, — сказала она, пробравшись между его каталкой и той, на которой лежал Лютер.
Лютер по–прежнему выглядел плохо, кожа у него была серая, а под простыней виднелись подсоединенные трубки. Анджеле не понравился вид мешочков с жидкостью на другом конце трубок, цвета были совсем неправильные.
— И тебе привет, — ответил Пареш.
Анджела быстро его поцеловала, помня о том, сколько народу набилось в отсек и в кабину водителя.
— Как ты себя чувствуешь?
— Неплохо. Док даёт мне хорошие лекарства.
— Повезло тебе. Мы перешли на композиционный гель.
— Ага, знаю. — Он взмахом руки указал на кухоньку, где на полке стояла пищемашина, привязанная к поверхности из нержавеющей стати толстой разметочной лентой.
Анджела сморщила нос. Эти машины выглядели бюджетной версией кофеварок из сетевых кафе, только без пара и свиста. Пользоваться ими было довольно просто: вставляешь пакет с гелем в верхнюю часть и выбираешь блюдо, которое появится в маленьком серебристом контейнере с цветной биркой согласно типу еды: бифштекс, яблочный пирог с крошкой, картофельное пюре, суп, карри из курицы — в целом более двадцати разновидностей. Машина добавляла в гель ароматизатор вместе с похожей на желатин пудрой, чтобы изменить текстуру и сделать его в разумной степени похожим на соответствующее блюдо, как весело сообщалось в файле–инструкции от производителя. Как Анджела и все остальные успели убедиться, когда пришло время обеда, на самом деле носик машины извергал черничный крем с неравномерно распределенными зёрнышками пищевой краски и горькой вкусовой добавкой.
— Не могу поверить, что внесла эту дрянь в список припасов, — сказала она Парешу. — Если я хотела уменьшить вес, надо было просто не брать с собой Каризму.
Одна мысль о еде вызвала дрожь. Анджеле было до странности холодно, несмотря на отопление в отсеке биолаборатории.
Пареш ухмыльнулся.
— Ничего не знаю, док кормит меня настоящей едой.
— Вот проклятье, жаль, что я не ранена.
— Не надо тебе такого — от куриного бульона меня уже воротит.
Анджела повернулась к доктору Конифф, которая сидела рядом с каталкой Лютера.
— Скоро он поправится?
— Подождите ещё несколько дней, — сказала доктор. — Эта остановка, наверное, лучшее из всего, что могло произойти. Так у нюплоти появляется возможность стабилизировать его сломанные ребра; она их аккуратно сращивает.
Анджела сжала его руку.
— Видишь, с тобой все в порядке.
— Ага. И когда мы снова сможем отправиться в путь?
— Дарвин вывел ДПП-один на тестовую поездку. Они сдували гараж, когда я шла сюда. Если подшипники работают нормально, мы двинемся к притоку рано утром.
— Я слышал, полковник уже там побывал.
— Конечно. ДПП-два и «Тропик–один» съездили туда этим утром. Вода замёрзла накрепко, и сверху всего лишь около метра снега. Мы сможем наверстать упущенное время, и машины не будут изнашиваться так сильно, как в джунглях.
— Наконец–то хорошие новости.
Она подняла сумку, которую принесла с собой.
— Новый свитер для тебя, когда встанешь; я немного спешила — и ряды вышли неровные.
По телу опять пробежала невольная дрожь, от которой затряслась рука, когда Анджела протянула Парешу толстый красно–синий свитер.
— Спасибо.
Доктор бросила на нее многозначительный взгляд.
— Мне надо идти, — сказала Анджела. — Мне ещё нужно связать целую кучу балаклав. Кажется, я наконец–то нашла свое истинное призвание.
Пареш закашлялся, болезненно морщась.
— Всем нравится, что ты делаешь.
— Конечно. Береги себя. Я приду, когда мы в следующий раз остановимся для дозаправки.
Лёжа на каталке, он выглядел неприятно слабым, и она расстроилась. Умение справляться с болезнью — своей или чужой — никогда не входило в число её сильных сторон; это был изъян, близкий к постыдному. Она намеренно избегала смотреть на Лютера, пока пробиралась между каталками. Перемещение в кабину водителя, чтобы освободить место для срочных случаев, точно не пошло ему на пользу. Она подслушала Хуанитара Сакура, который рассказывал, насколько серьезные у Лютера внутренние повреждения, излечению которых путешествие колонны совсем не способствует.
— Я выйду с тобой, — сказал Марк Читти. — Мне надо проверить Дина Кришона.
Анджела вежливо подождала, пока медбрат натянет на себя всю одежду и парку. Они вдвоём прошли через входной отсек. Снаружи по большой петле, огибающей автомобили колонны, осторожно катался ДПП-1, проходя по самой кромке рощи на востоке. Гараж превратился в странную тканевую лужу на снегу, в неверном свете выглядевшую скорее синевато–пурпурной, чем оранжевой.
Читти помахал ей и побрел в биолабораторию-1, где Дин восстанавливался после ранений. Сотрясение средней тяжести и ушибленные ребра не требовали интенсивного наблюдения и внимания, как в случае Лютера, и доктор выделила Дину спальное место в другой биолаборатории, где он мог с удобством провести пару дней.
По дороге к «Тропику» — 2 Анджела опять почувствовала, как заворчал желудок. И ещё у нее все сильнее болела голова. Рот наполнился слюной, и она забеспокоилась, как бы не стошнило. Отчего–то она стала до странности чувствительной к переменам в воздухе. Потом тело заявило о нужде совершенно иного рода.
— Ох, гадство!.. — простонала она и побежала со всех ног к «Тропику». Как только она окажется внутри, ей срочно понадобится воспользоваться туалетом. Её элка установила связь с Мадлен, и Анджела взмолилась, чтобы девушка все приготовила. К черту достоинство, положение отчаянное. Все тело покрылось потом.
— И ты тоже? — изумилась в ответ Мадлен.
Анджеле было наплевать, кто ещё страдает; она думала лишь о том, как бы добраться до «Тропика».

Марк Читти вышел из биолаборатории-1, когда Сириус опускался к горизонту. Дела у Дина обстояли в общем–то неплохо; проверка была формальностью. Он мог воссоединиться с командой «Тропика» — 1 утром, когда они двинутся в путь.
Мелкие хлопья снега кружились рядом, ветер усиливался и тревожил снежный покров. Марк понаблюдал, как инженерная команда укладывает скатанный гараж в сани позади биолаборатории-1, и помахал ребятам, когда они проходили мимо. ДПП-1 вернулся в строй, и два человека снова прикрепляли ящики к верхнему багажнику. Несколько людей возвращались к своим машинам. Двое как будто бежали, взрывая снег ногами. Хотя активность спадала, Марк позволил себе поверить, что завтра утром они в самом деле отправятся в путь по замёрзшему притоку. По маршруту, который приведет их прямиком к Сарвару. Ещё неделя — и они спасены.
— Надо кое–что разнести по машинам, — сказала док Конифф, когда он был на полпути обратно в биолабораторию-2. — У нас пять подтвержденных случаев желудочного гриппа и множество людей с ранними симптомами. Чтобы с этим справиться, им понадобится тараксофан.
— Ладно, я вернусь через минуту.
— Возьми три «Тропика»; Хуанитар посетит грузовики и ДПП.
— А как биолаборатории? Во второй вроде никто не заболел. Почему мы не заразились?
— Мы заразились, — ответила Конифф. — Мия и Чжао точно, и я сама нехорошо себя чувствую.
— Черт возьми, что могло это вызвать?
— Вероятно, кто–то отравил еду. Слишком многие заразились одновременно, чтобы это была случайность.
— Чертова композиционная пища, — тотчас же сказал Марк. — Наверное, что–то не так с пищемашинами.
— Возможно. Определим причину позже. Прямо сейчас мне нужно, чтобы все получили лекарство и как можно больше жидкости.
— Конечно.
Марк глянул вперёд, чтобы увидеть, как далеко до биолаборатории-2. Погода начала ухудшаться, Сириус почти покинул небо. Ночь обещала быть длинной и очень неприятной. Ему не нравилось думать о том, в какое состояние придут салоны машин, — ведь туалетов, как ни крути, у них не так много. Наверное, будет лучше, если люди просто станут выходить наружу и присаживаться, сняв штаны. Только вот с учетом количества одежды это нелегко. И ещё монстр, глубокомысленно признал он.
Пройдя мимо грузовика номер один, Марк увидел серебристый цилиндр чуть поодаль на снегу, рядом с высокими деревьями. Наверное, выпал из ДПП-1 во время тестовой поездки. Он знал, что в таких цилиндрах хранятся запасные части; каждая машина везла свой инвентарь, даже биолаборатории. И наверное, снегопад к утру эту штуку заметёт. Запасные части были важны.
— Черт! — тихонько пробормотал медбрат.
Чтобы дойти туда, требовалось не больше минуты, и он даже видел следы колёс, оставленные ДПП, — тропу, ведущую прямо к цилиндру.
Марк направился к брошенной штуковине. Она оказалась дальше, чем он предполагал. Оценить расстояние в снежной пустоте всегда было непросто. Следы ДПП повернули, огибая кнутовники и метакойи. Деревья тоже помогли ему ошибиться, они были больше, чем он думал, и искажали масштаб не меньше, чем бесконечная белая земля.
В паре метров от цилиндра он увидел отпечаток — сбоку от полос спрессованного снега, оставленных широкими шинами низкого давления, там, где снег был нетронут. Форма отпечатка смутила Марка, пробудив в нем некий глубокий инстинкт. Не говоря уже о том, что кто–то был здесь вместе с ДПП, что–то неправильное ощущалось в этом следе. Он остановился и нагнулся, приподнял защитные очки, чтобы разглядеть очертания как следует. Понадобилось несколько секунд, чтобы Марк понял, что привлекло его внимание.
— Пальцы? — воскликнул он.
Отпечаток оставила нога, а не ботинок. Кто–то разгуливал вокруг босиком. Что за невероятная глупость?
Громко зашуршал падающий снег.
— Что?
Марк повернулся и уставился на источник шума. Снег большим пластом сошел с ближайшего кнутовника — огромного экземпляра, устремившегося в переливчатое небо более чем на шестьдесят метров. Марк выкинул это из головы при виде фигуры, которая стояла среди деревьев. И потому он так и не заметил, что снег упал с одной из свернутых ветвей кнутовника, когда она вздрогнула и затряслась, избавляясь от ледяного покрова. Фигура, стоявшая метрах в пятидесяти, была темным силуэтом, человекоподобным, но ни в коем случае не человеческим.
— Охренеть! — заорал Марк. Он приказал элке передать сигнал тревоги в сеть колонны. Существо не двигалось, не бросалось на него. — Помогите! — взмолился медбрат, когда установилась связь. — Помогите, прошу!
Тварь подняла руки, её кисти с длинными пальцами–лезвиями двигались элегантно.
— Что происходит? — требовательно спросил Эльстон.
Марк смотрел в немом изумлении, как руки существа совершали быстрые замысловатые движения. Тварь напоминала ему дирижёра, управляющего оркестром, который играет какую–то жутко негармоничную арию.
Нижняя ветвь кнутовника развернулась быстрым змеиным движением. У ствола она была толщиной с человеческий торс, а к кончику сужалась до нескольких сантиметров. Она метнулась вперёд как торнадо, высвобождая всю накопленную энергию давления, которую собирали сжимающие волокна на протяжении месяцев после того, как дерево выбросило свой последний запас спор в холмы. Вместо того чтобы выпрямиться горизонтально, отправляя споры по траектории наибольшего рассеивания, сжимающие волокна по всей длине ветки изогнулись, посылая её вниз.
Марк Читти не увидел и не услышал её приближения. Часть ветки, которая его ударила, была толще его бедра и попала в бок, чуть выше таза.
Его телотрал испустил неистовый сигнал медицинской тревоги, послав отвратительные детали повреждений в сеть колонны.
Эльстон: Читти!
Конифф: Что происходит? Что…
Хуанитар: Марк!
Марк тяжело ударился о землю, несколько раз перекатился. Со свистом судорожно вдохнул, и туман перед глазами немного рассеялся. Невероятная боль стала уплывать, как будто он получил дозу токса. Поле зрения стискивал темно–красный туман; сетка бессмысленно завертелась, потом исчезла. Высоко над собой Марк видел ветвь кнутовника, которая снова сворачивалась в аккуратный горизонтальный виток, пушистые белые волокна на её коре подергивались, как шерсть встревоженного зверя.
Голова медбрата упала набок, и он опять увидел тварь. Та продолжала свой танец безумного дирижёра, её руки вели неслышную симфонию к крещендо.
— Живое, — сказал оцепенелый и зачарованный Марк своим обезумевшим коллегам. — Все живое.
Ещё одна ветвь кнутовника с шумом ринулась вниз и отшвырнула его на десять метров сквозь снег, сломав обе ноги. Едва Марк перестал двигаться, как его ударило опять; каждый новый толчок посылал его все глубже в рощу. После третьего его сознание начало затухать. Он совсем не чувствовал своего искалеченного тела. А чудовище по–прежнему стояло там, где Марк его увидел впервые. Длинные пальцы–лезвия взметнулись в неудержимом триумфе, их глянцевито–черная поверхность отражала ослабевший красный свет Сириуса посреди клубящегося снега, пока они управляли кнутовниками, точно марионетками.
Безвольное тело Марка швыряло все дальше и дальше среди больших стволов. Кнутовники били снова и снова, превращая его в дряблый мешок изувеченной плоти с болтающимися изломанными конечностями. Кровь пропитала одежду, изливаясь из тех мест, где осколки костей прорвали кожу. Капли оставляли темные пятна на нетронутом снегу, и это была единственная улика. Большинство смартклеток испортились, а то, что осталось от телотрала, испускало слабый сигнал.
Последний удар наотмашь швырнул Марка к стволу громадного кнутовника, за пределами видимости колонны. Половина свернутых ветвей начала содрогаться, с хрустом стряхивая ледяную корку. Снег падал как лавина, погребая труп Марка и блокируя последние сигналы его телотрала. Новые кнутовники начали стряхивать снег, скрывая все следы крови и отпечатки, которые Марк оставил во время своего жестокого пути к забвению.

Вэнс заставил себя принять участие в поисках, хотя и держался на грани обморока от неизвестного яда, которым его отравили. Лишь восемь человек в колонне не пострадали, включая Пареша Эвиттса и Дина Кришона. Это и было уликой — они не пробовали композиционную пищу. А вот Лютер настоял, чтобы к нему относились как ко всем остальным, и с гордостью заглотил немного бульона, который извергла из себя пищемашина в биолаборатории. Остальные шестеро — Лорелея, Лулу Макнамара, Леора Фоукс, Антринелл, Каризма Вадхай и Лейф Давдия — не ели композиционную пищу во время обеда.
Вэнс приказал всем отправиться в мерцающие сумерки, не считая Лулу. Официантка была бы настоящей обузой, бесцельно бредущей среди холмов, даже если бы решилась выполнить его приказ.
Дважды за последние тридцать минут Вэнс падал на колени и его тошнило на снег. Он все время трясся, а его кожа покрывалась холодным потом, который вымачивал одежду. В голове пульсировало, когда боль достигала невыносимых пиков, он просто стоял столбом и втягивал воздух. Раддон и Мохаммед настаивали на том, чтобы принять участие, заявляя, что симптомы у них не такие сильные. Док Конифф проверила показания их медицинских смартклеток и не согласилась. Вэнс отменил её указания.
И вот теперь восемь человек шли, растянувшись длинной цепью, обыскивая край рощи. Ветер взвихрял снег возле стволов, а северное сияние излучало свой зловещий свет, превращая возвышающиеся над ними громадные деревья в тревожные черные силуэты. Все машины в колонне развернулись передом к большой роще и включили фары. Неровный белый свет творил множество сбивающих с толку теней, ползающих по земле. Вэнс держал под наблюдением дистанционно управляемые пулеметы на машинах, которые следили за поисковой командой, в готовности на случай любого необъяснимого движения рядом с ними.
Все возможные меры предосторожности были приняты, но Вэнс все равно чувствовал себя так, словно шел по краю обрыва. Тварь рядом. Он это знал. Каким–то образом она их догнала.
Транспортные тралы очень приблизительно показали место, где сигнал Читти регистрировался в последний раз. Там ничего не нашли, разумеется. Во время нападения случилась серия резких спадов в работе линии связи и пропускной способности. Что бы ни сотворило существо, это произошло в несколько этапов. Док Конифф сказала, последние показания подтверждают смерть Марка. Так что члены поисковой группы искали в арктических сумерках труп. И поскольку тело отказывалось служить ему, Вэнс уже и не помнил, дал ли Господь ему какую–то причину продолжать этим заниматься.
Мохаммед тихонько застонал и упал на четвереньки. Пару раз покачался вперёд–назад. Вэнс решил, что легионера опять стошнит. Но Мохаммед повалился набок рядом с массивным закованным в лёд стволом метакойи, продолжая стонать. Леора и Антринелл поспешили к нему. Вэнс хотел бы помочь, но ему попросту не хватало сил. Посмотрев назад, на огни фар, он засомневался, сможет ли вернуться к колоне без посторонней помощи. От белого света головная боль вспыхнула с новой силой.
— Хватит, — сказал Антринелл по кольцевой связи. — Давай вернём тебя обратно.
— Приведите его ко мне, — распорядилась Конифф. — Я подключилась к его смартклеткам. Его сердечный ритм нестабилен. Полковник, вы и Раддон тоже должны прийти.
— Ладно, — прохрипел Вэнс. Его охватил мощный спазм. Он даже не мог поднять руки.
Они не нашли ни трупа Читти, ни следов, намекающих на то, что с ним случилось.
— Пора идти, полковник, — сказала Лорелея. — Поиск окончен.
Вэнс даже не заметил, как она подошла, но её иконка загорелась на его сетке, и её рука скользнула ему под мышку. Ещё одна личная иконка появилась в непосредственной близости от его собственной. Лейф поддерживал Вэнса с другой стороны.
— Вам надо полежать.
Вэнс хотел глубокомысленно кивнуть, соглашаясь. Но вместо этого потерял сознание.

После неконтролируемых приступов тошноты. После унизительной диареи. После бросания то в жар, то в холод. После потения и тряски. После вдыхания вони всеобщих страданий в «Тропике» — 2. После воды с регидратационной солью и капсул с тараксофаном Анджела наконец–то начала замечать окружающую действительность. Наверное, она дремала; стояла глубокая ночь.
В кабине «Тропика» было темно, но фары горели, заставляя капли конденсата на лобовом стекле флуоресцировать. Анджела сидела на переднем пассажирском месте. Она смутно припоминала, как забралась туда, после того как выходила наружу, когда её сфинктер опять начал посылать вдоль спины сигналы экстренной тревоги.
— Как ты себя чувствуешь? — прохрипел с заднего сиденья Форстер.
— Как дерьмо. — Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. — Вообще-то, примерно так же, как ты выглядишь.
— Ага, — сказал он и немедленно закрыл глаза.
Его кожа была болезненно–серой и влажной от пота. Обе руки подергивались под одеялом, в которое он завернулся. Спереди на одеяле темнела тонкая полоса влажной рвоты. Её запах был наименее зловонным из всех, что чувствовала Анджела.
— Где все? — спросила она.
— Раддон в биолаборатории–два, — сказал Форстер, не открывая глаз. — Его туда забрали после поисков. Тупой придурок строил из себя мачо. Хуанитар лечит его как может; сам тоже страдает. Как почти все мы. Мадлен быстро пришла в себя — вот что такое молодость. Она в «Тропике» — три, помогает Гаррику, Уинну и Дарвину; они все в очень плохом состоянии.
— Понятно.
Анджела огляделась по сторонам в поисках какой–нибудь жидкости. Её фляга висела на обычном месте, на дверной ручке. К счастью, там была чистая вода; она помнила, как подавилась регидратационным раствором, который кто-то заставил её выпить, — такой он был омерзительный. Она сделала несколько осторожных глотков, боясь, что они вызовут новый приступ тошноты. Подождала пару минут и глотнула как следует.
Форстер провалился в тревожный сон, время от времени вздрагивая под грязным одеялом.
— Покажи мне кто где, — велела она элке.
Материализовалась сетка вместе с созвездием личных иконок. Только в этот момент Анджела заметила, что наверху жужжат сервоприводы. Заряжённый пулемет с дистанционным управлением медленно поворачивался из стороны в сторону, готовый застрелить любого, кто приблизится к колонне.
— Все на месте, — сообщила элка.
— Хорошо. — Анджела развернула иконку Эльстона, с некоторым беспокойством просмотрела показания его медицинских смартклеток. — Кто командует парадом?
После выхода Эльстона из игры главным стал Антринелл. Он все организовал эффективно, отправив тех, кого зараза не тронула, ухаживать за остальными. Хотя вряд ли можно было многое сделать. Пищевое отравление — если это оно — полностью лишило людей сил.
Прежде чем пасть жертвой жестокой лихорадки, от которой она время от времени проваливалась в беспамятство, док Конифф дала указание заботиться в первую очередь о регидратации. Она прописала больным максимальные дозы тараксофана; лекарство подстегивало иммунную систему человека, помогая телу сражаться с недугом, но вместе с тем подвергая органы нешуточной нагрузке.
Помимо этого Антринелл перевел все пулеметы в режим полной боевой готовности и организовал постоянное наблюдение за ними с использованием немногих работающих сенсоров, что оставались в распоряжении колонны. Его политика заключалась в том, чтобы сначала стрелять, а потом проверять, во что попали.
Элка Анджелы установила с ним связь.
— Мне немного лучше, — сказала она. — Могу ли я как–то помочь?
— Серьезно? — спросил Антринелл. — Ты в порядке?
— Я бы не сказала. Чувствую себя так, словно я футбольный мяч, который гоняли всю игру и овертайм. Но зараза точно слабеет.
— Слава богу. Это лучшая новость за всю неделю — ты вторая, кому удалось с ней справиться. Нескольким становится только хуже. Я начал переживать, что кое–кто не выкарабкается.
Анджела не стала говорить ему, что генетически улучшенные органы давали ей преимущество в борьбе с лихорадкой; её печень и почки были созданы для того, чтобы справиться с уровнем токсинов, который прикончил бы и самую здоровую двадцатиоднолетнюю девушку. В это время ложная надежда, наверное, была к лучшему.
— Мы уже знаем, что это?
— Нет. Я поручил Камму провести тесты с гелем. Но если он не сможет определить, что нас поразило, придется просто продолжать неспецифическое лечение, которое назначила Конифф.
— Ладно. Что надо сделать? И учти, многого от меня ждать не стоит.
— В экипаже ДПП-два есть очень больные люди. Лейфу не помешала бы помощь.
— Десять минут. И осторожнее нацеливай свои пулеметы, пока я там буду ходить.
— Спасибо, Анджела. Рад, что ты с нами.
Она нашла пакет тостов с маслом и сунула серебристый пластиковый прямоугольник в микроволновку. Без джема — не следовало пока что нагружать желудок. С тоской взглянув на саше с горячим шоколадом, она его не тронула, взамен выпив обычной воды из термоса, как настоящая фитнес–гуру.
— Покажи мне визуал Читти за десять минут до атаки, — велела она элке.
Изображение скользнуло на сетку, и она увидела, как медбрат топает вдоль следов, которые ДПП-1 оставил во время короткой тестовой поездки. Очевидно, он шел к цилиндру с запасными частями, который выпал из багажника. Изображение было плохого качества, защитные очки и кружившиеся на ветру снежинки делали его ещё хуже, но она применяла восстановительные патчи один за другим; она хотела увидеть в точности то же самое, что увидел бедолага Марк.
Он остановился, наклонился, поднял защитные очки. Как и Марк, Анджела растерянно нахмурилась при виде отпечатка человеческой ступни. Его приглушенное «Паль…» едва удалось расслышать, голос был искажён слоями ткани, обернутыми вокруг лица. Потом он повернулся и уставился на деревья. Монстр был там, видимый куда яснее, чем в ту ночь, когда он убил Торка Эриксона; темная человекоподобная фигура с жуткими пальцами–лезвиями, которые поблескивали в бледном свете северного сияния. Он размахивал руками, совершая странные круговые пассы. Потом запись резко оборвалась, когда связь с Читти прекратилась. Когда она восстановилась через несколько секунд, пропускная способность упала до минимума, и остались лишь базовые данные.
Анджела открыла пакет и надкусила первый тост. Что–то вынудило Читти посмотреть в сторону деревьев. Монстр был от него метрах в пятидесяти, так что медбрата ударило нечто иное.
И ещё его загадочные последние слова: «Живое. Все живое». Она не могла взять в толк, что он пытался описать.
— Покажи мне на карте расположение колонны в тот момент, — велела она элке. — Отметь, кто где находился.
Когда на Читти напали, снаружи было тринадцать человек. В том числе и Анджела — она неистово выбиралась из «Тропика», чтобы снять штаны, и у нее на заднице имелись обмороженные места в качестве доказательства. Или, возможно, это случилось позже, она не помнила. Другие… Иконку Читти определить нетрудно — она была одна, на некотором расстоянии от машин. Все остальные держались возле колонны; инженерная команда упаковывалась, а несколько человек вышли на снег, чтобы вырвать или чего похуже.
Она сосчитала иконки. Все на месте. Никого возле Читти. Что–то не так, ведь кто–то оставил тот отпечаток босой ноги.
— Дай мне визуальное подтверждение расположения всех людей, — сказала она элке. — Подтверди, что они были именно там, где должны.
— Записи неполны, — ответила элка. — Только в ДПП и «Тропиках» есть внутренние тралы, к которым я могу получить доступ. Тралы в биолабораториях защищены, а в грузовиках и танкере их нет.
— Ладно, — сказала Анджела. — Давай проверим личные визуальные кэши. Их все должны были закачать в сеть.
Но не закачали. Люди отключались, когда были в машинах, все вместе и в безопасности. Даже Анджела проштрафилась: её личная визуальная запись заканчивалась в тот момент, когда она вернулась в «Тропик» после визита к Парешу. Не было записей того, как она несколько раз выбегала наружу, чтобы вырвать и испражниться на снег. Когда Анджела подключилась к тралам «Тропика», то выяснилось, что они всего лишь дважды мельком засекли, как она вываливается из двери, а ведь она выходила в ночь по меньшей мере те четыре раза, которые помнила.
Анджела начала переодеваться, обдумывая имеющиеся данные и то, что ей не удалось установить. Когда был убит Читти, воцарился хаос. Люди все ещё выполняли назначенные им задания, упаковывали оборудование после ремонта ДПП. Болезнь начала проявлять себя, и все забегали, как муравьи в потревоженном муравейнике. Она подумала о том, как бы сама тайком ушла прочь в тех обстоятельствах. Это довольно просто; нанести немного смартпыли на сиденье, имитируя нужный личный идентификационный код, и все решили бы, что она в машине, в то время как на самом деле она бы тихонько догоняла Читти, отключив свой телотрал.
Физически — технологически — это можно было устроить, причем без особого труда. Но оставался необычайно тревожный вопрос: зачем? Это означало бы, что монстр получает помощь от кого–то в колонне. Но ведь диверсия с буксировочным тросом уже показала, что кто–то из её старых коллег настроен к экспедиции враждебно. Это должен был оказаться тот же самый человек, поскольку подобное выходило за рамки совпадений.
Она посмотрела на Форстера, который все ещё дрожал от лихорадки, его мокрые от пота волосы слиплись. Он выглядел серьезно больным, но теперь, когда паранойя Анджелы разгорелась, она не была ни в чем полностью уверена.
«Ты ведёшь себя глупо, — сказала она самой себе. Если Форстер хотел её убить, у него была превосходная возможность сделать это, когда они остались наедине. — Но кому верить?»
Она с усилием сосредоточилась на сдирании с себя отвратительно влажных и грязных слоев одежды, которую сунула в пластиковый мешок, надеясь, что там она останется до Сарвара и работающих стиральных машин. Анджела сумела быстро обтереться дезинфицирующим мылом для рук и полотенцем, а потом совершила привычный для «Тропик» — чистилища трюк, надев свой последний комплект чистой одежды.
Карабин Форстера лежал на сиденье рядом с ним. Она проверила оружие и повесила на плечо. Автоматический пистолет, который Раддон всегда держал в отсеке для перчаток, засунула в карман парки. Потом открыла дверь.
— Отправляюсь в ДПП, — сообщила она Антринеллу.
— Я тебя подстрахую, — ответил он.
Анджела вышла в жуткую ночь Сент–Либры. Меховую оторочку её капюшона начал трепать ветер, снег метался в свете фар. Над нею огромные колышущиеся складки северного сияния горели среди звёзд холодным синим огнем. Она нервно огляделась и направилась к ДПП-2.
«Кому верить? Кому?»

Четверг, 2 мая 2143 года

Клейтон Норт был осторожен в присутствии агента Сары Линселл. Офицер АЗЧ была умна и необыкновенно профессиональна. На работе она никогда не улыбалась; её густые темно–рыжие волосы были подстрижены на уровне плеч, словно не имели допуска опуститься ниже, а безупречно сшитый темно–синий костюм с белой блузой мог бы оказаться униформой, до того он соответствовал клише. Она испытывала сильнейшие подозрения по поводу всех, кого Сид Хёрст привел, чтобы помочь с операцией слежения. Или, возможно, ей просто не нравилось их присутствие. Клейтон вынужден был признать, что они с Йеном и Евой здесь почти лишние.
Операцией руководили из базы АЗЧ, распростершейся на склоне над Последней Милей. Не то чтобы они могли видеть портал и массивный конгломерат коммерческих предприятий. Длинная комната, которую заняла Линселл, пряталась в центре базы, похожей на бетонную крепость, и на втором подземном уровне.
Клейтона терпели в качестве довеска к команде из тридцати семи человек, собранной для наблюдения за Шерманом и его бандой. К каждому из них — Шерману, Альдреду, Бозу, Джеде, Ракби — приставили особую наблюдательную подкоманду, чья задача заключалась в том, чтобы постоянно отслеживать их местонахождение и занятия. Даже для слежки за Валентиной выделили пару наблюдателей на тот случай, если её роль была куда более деятельной, чем показало расследование Сида.
Микродроны тихо летали над городом, следуя за своими жертвами. Машины, которые менялись каждый час, так же тихо скользили по дорогам, следуя за бандой по каждому малозначимому поводу. Целая лига полевых агентов — настоящих хамелеонов по способности сливаться с фоном — курсировала по магазинам, клубам, отелям, офисам и спортзалам, которые посещали цели. На яхтенной пристани через три якорных места от «Мейбери Мун» появился новый обитатель. Крупный ИИ АЗЧ загрузил следящие программы глубоко в транснетовые ячейки города и наблюдал теперь за каждым исходящим сигналом телотрала.
Итак, агент Линселл была либо параноиком, либо мастером своего дела. Так или иначе, Клейтон держался в тени. Его собственные квантовые молекулярные системы были в полной готовности на случай, если Линселл захочет подсадить к нему смартмикроба. Пока что она этого не сделала, но он бы не удивился. Команда Айвена засекла замысловатые следящие программы, которые агент запустила в сеть Ньюкасла, чтобы потихоньку проверить его, Сида и Еву. Они включились в течение часа после её прибытия в город. Ральф, очевидно, проинструктировал коллегу по поводу того, что они действовали вне лога.
Это означало, что ему действительно придется постоянно жить жизнью Абнера, чтобы не пробудить никаких подозрений у агента Линселл. Это усложняло связь с Айвеном. Он прибегнул к одноразовым скачиваниям в общественном транспорте и на улице, в определенных координатах. Юпитер получал последние сведения по поводу профессора Умбрейта и возможного проекта по сборке D-бомбы, как и световолновой корабль, дожидавшийся в точке Лагранжа по другую сторону Луны.
Не то чтобы у него было много сведений, чтобы их кому–то сообщить. С воскресенья, когда Сид неожиданно вызвал их на базу АЗЧ, Линселл вела образцовую операцию. Подкоманды вышли на след своих мишеней с точностью и минимальным шумом. Поскольку к делу привлекли по–настоящему неограниченные ресурсы, никто не мог даже на миг ускользнуть из поля зрения.
К несчастью, с того самого момента банда Шермана превратилась в безупречных граждан. Джеде вернулся в Ньюкасл поздним утром и бросил фургон в ПСО. Через пять минут после его ухода машина взорвалась, к вящему удовольствию местной жестокой молодежи. После этого контактов между Шерманом и Альдредом не было. Шерман с осторожностью занялся своими обычными теневыми делами. Файл, который собрала Линселл, содержал звонки по поводу переводов денег на вторички, покупок токса, приобретения корпоративных секретов и подготовки двух случаев шантажа — этого городскому прокурору хватило бы, чтобы добиться приговора в двадцать лет. Линселл требовалось кое–что иное. Шерман должен был где–то держать семью Умбрейта. Так они овладели профессором, заставили его строить то, что он строил в фермерском амбаре. Ральф и Линселл из кожи вон лезли, чтобы их найти.
Ни Клейтон, ни кто бы то ни было на Юпитере даже догадаться не мог о том, что строят в этом отдаленном месте, или почему Альдред вышел из–под контроля. Ничто в их анализе биойлевых рынков или общего курса корпорации не объясняло его поведения. Все, что у них осталось, — это связь со странным убийством неизвестного Норта, которое само по себе имело отношение к смерти Бартрама двадцать лет назад. Этих причин Клейтону хватало, чтобы относиться ко всему ещё более серьезно, чем Линселл.
Было шесть часов вечера, когда грянул звонок. По всей большой подземной комнате со сводчатым потолком агенты посмотрели на центральный стенной экран. На нем была карта города, где все мишени обозначались в виде ярко-пурпурных иконок. Альдреду только что позвонили с фермы, переадресовав звонок через множество ячеек по всей планетной сети и двести раз в секунду случайным образом меняя маршрут на новый.
— Он закончил машину, — загрохотал голос из динамиков.
— Отличные новости, — ответил Альдред. — Диагностику провели?
— Да, сэр. Мы внесли параметры, которые вы нам дали. Все сходится.
— Хорошо. Сообщите Шерману, что мы переходим к размещению. Встретимся со всеми в точке сбора.
Линселл и Сид тут же ответили на звонки. Клейтон знал, что это должен быть Ральф Стивенс: оба отрывисто и в унисон кивали в ответ на какие–то замечания. Они с Йеном, который помогал следившей за Бозом подкоманде, обменялись понимающими взглядами.
Иконки на большой карте показывали, что теперь звонок с фермы получил Шерман. Ева подошла к Клейтону.
— Мы ещё не нашли семью, — пробормотала она.
— По–моему, это только что утратило значение.
— Абнер, ты что? Если эта чертова машина на самом деле работает, чем бы она ни была, тогда в семье больше никто не нуждается.
— Да понимаю я, но у нас нет ни единой зацепки. Судя по тому, что у нас есть, Шерман тоже не в курсе. Похоже, Альдред использовал кого–то ещё, чтобы похитить Умбрейтов.
— Надо попытаться узнать, — прошипела она.
На экранах Шерман звонил Джеде, который, в свою очередь, связался с остальными. Вся банда Шермана отправилась к своим машинам.
— Зашевелились, — удовлетворенно объявил Йен.
Сид присоединился к ним.
— Она согласилась, чтобы мы сопровождали группу захвата, — сообщил он, очень довольный собой.
— Что предпримем по поводу семьи профессора? — спросила Ева.
— Все остаются на позициях, пока Альдред и машина не окажутся в одном и том же месте; потом туда ворвётся вооружённая команда спецназа. Как только выжившие окажутся под арестом, им предложат сделку. Они рассказывают нам, где семья Умбрейта, и судья учтет это при вынесении приговора. Если начнут разыгрывать из себя крутых, Ральф заберёт их для допроса. Мы видели, чем это закончилось для старины Эрни. Мы их найдем.
— На это могут уйти дни, — возразила Ева, и от прилива крови её бледная кожа покраснела.
— Это лучшее, что мы можем сделать. Подкоманды останутся тут и попытаются засечь любые переговоры с людьми, которые удерживают семью. Специальная спасательная команда наготове.
— Ладно, — проворчала Ева.
Сид улыбнулся и положил руку ей на плечо.
— Ты не обязана идти с нами. Можешь остаться тут и убедиться, что они делают все возможное для спасения членов семьи Умбрейт.
— Пытаешься от меня избавиться, босс?
— Ну что ты, ни в коем случае. Не после всего, что было. — Сид усмехнулся. — А ты, Абнер, пойдешь с нами?
— Я должен узнать, что происходит, босс. Моего брата, кем бы он ни был, убили из–за этого.
— Что ж, ладно — надеваем бронежилеты и следуем за главным отрядом. Наша задача — наблюдение и поддержка.

Сид вывел своих людей наружу, в теплый весенний вечер, чувствуя, как под мышками и на шее под тугим бронежилетом и уставной стеганой рубашкой выступает пот. На парковке базы было жарко, асфальт все ещё излучал накопленное за день тепло. В безоблачном сумеречном небе появлялись яркие огоньки звёзд.
Множество решений привели его к этой точке, и он по–прежнему мог просто взять и уйти домой. Позволить Линселл и спецназовцам во всем разобраться. В конце концов, в этом и заключался смысл их существования. Какая–то глупая часть Сида гордилась тем, что он здесь и делает то, что нужно. Но в остальном он готов был наложить в штаны от страха, как любой живой человек в здравом уме.
Взглянув на созвездия, он увидел силуэты трех черных СВВП Mil US-22 с поворотными винтами на конце крыла, стоявших на посадочной площадке на крыше главного здания. Взводы спецназовцев АЗЧ поднимались на борт через широкие боковые двери, винты качались туда–сюда — шла предполетная проверка. US-22 были тихими невидимками, способными без предупреждения подбираться к целям, расположенным в черте города; ещё через двадцать минут, когда золотые сумерки на горизонте погаснут, заметить их невооруженным глазом и при помощи большинства сенсоров станет невозможно. Первым, что узнал бы об их прибытии любой противник, были бы темные фигуры в броне, спускающиеся на верёвках с ночных небес.
Сиду выделили большой внедорожник «Мерседес–Оллклайм», один из дюжины припаркованных, готовых для перевозки остальных отрядов Линселл. Когда он открыл переднюю дверь, подошла агент; её броня выглядела сшитой в том же магазине, что и её костюмы.
— Я ценю оказанную вами помощь, — сказала она. — Но вы займёте позицию и будете строго следовать тактическому протоколу. Мне не нужны никакие отклонения. С этого момента вам предписано оказывать дополнительную поддержку.
— Хорошо, лапуля, так и поступим, — сказал Сид с самым заметным джорди–акцентом, на какой только был способен.
— Хорошо, — рявкнула она и направилась к своему командному транспорту, десятиместному джипу «Хассар».
— Ого! — сказал Абнер. — Вот это норов. Йен, ты за ней приударил?
— Нет! — запротестовал Йен. — Я больше этим не занимаюсь. Я теперь с Таллулой.
— Как у вас дела? — заносчиво спросила Ева.
— Хорошо. Мы проводим вместе все ночи — у нее дома, не у меня. Я не хочу, чтобы её затронуло то, чем мы занимаемся. И мы много говорили о том, чтобы съехаться. Как думаете, это не слишком быстро?
Сид подавил смешок. Такие разговоры совсем не в духе Йена, каким он его знал.
— Когда вы готовы, то вы готовы, — сказал он. — Нет никакого правильного времени.
— Нет, босс, я уверен, что по этому поводу имеется регламент ТЕ, — заметил Абнер, когда они все забрались в «Оллклайм».
— Пятнадцать недель, — заявила Ева с каменным лицом.
— Не обращай внимания на циников, — сказал Сид. — Ты все делаешь верно. Она прекрасная девушка.
— Только позаботься о том, чтобы правильно с нею обращаться, — предупредила Ева. — Она многое перенесла. Этот её чертов жених, а потом — когда оказалась втянутой в наше дело.
— Эй, ну поверьте в меня хоть немного, — простонал Йен.
Все ещё ухмыляясь, Сид велел элке подключить тактическую координирующую сеть миссии к автопилоту «Оллклайма». Его сетка показывала вид на ферму с воздуха. Шестиколесный фургон «Форд–Телай» отъезжал от скопления построек.
— Цель А в движении, — объявил тактический координатор. — Они погрузили большой ящик в заднюю дверь «Телая», прежде чем он отъехал. Умбрейт тоже в машине вместе с четырьмя противниками.
— Насколько плохо все будет, если они запустят D-бомбу на поверхности земли? — внезапно спросил Йен. — Эти бомбы очень мощные?
— У них термоядерные инициаторы, — тихонько проговорил Абнер.
— Ну, это ведь хорошо? — сказал Йен. — Термоядерная энергия — чистая, верно?
— Йен, — устало сказал Сид, — он имеет в виду, что сам взрыватель представляет собой термоядерную бомбу.
Йен нервно рассмеялся.
— A-а. Точно. Я так и знал. То есть радиоактивных осадков не будет?
— Хочешь вернуться в командный центр? — спросил Сид. — Он под землёй на базе АЗЧ. Безопаснее не бывает.
— Нет. Мы пройдем через это вместе. Но как же твои дети?
— Навещают бабушку с дедушкой в Ратленде.
Узнав про Умбрейта в воскресенье, он сразу же велел Хасинте уезжать из города. Он не нарушил секретность, ничего не объяснил. Просто сказал ей, что так надо, что в деле наметились изменения и он не хочет подвергать риску её и детей. Она направлялась на юг по А 1 уже в первой половине дня.
— А-а, — протянул Йен и посмотрел на Еву.
— Мои на старой родине, — сказала она. — В Исландии сейчас важный культурный период. Им не следует такое пропускать.
Йен повернулся к Абнеру.
Абнер пожал плечами.
— Вы выловили из Тайна моего брата. Я должен знать.
«Оллклайм» покатился вперёд, заняв свое место в веренице машин, выезжавших с базы. Вглядевшись через лобовое стекло, Сид едва рассмотрел очертания US-22, которые поднялись в темнеющее небо. Сетка показывала, что Шерман и Боз приближаются к Последней Миле. Джеде и Ракби ехали в том же направлении, чуть дальше.
— Разумно, — сказал Абнер. — Если собираешься где–то использовать D-бомбу, то внутри портала.
— Почему? — спросила Ева, когда они миновали главные ворота базы. — Альдред провел свою жизнь, работая в семейной компании. Сент–Либра для него всё. Вы все так много трудились, чтобы это предприятие стало успешным.
Сид увидел, как лицо Абнера помрачнело, словно он внезапно что–то понял.
— Все, кроме одного, — пробормотал он, пробуя имя на вкус, будто странную пищу.
— Зебедайя, — тотчас же сказал Сид. Он вспомнил, как просматривал файл, который Эльстон предоставил для следствия. Зебедайя был странным даже по меркам Нортов. Но ведь он побывал в особняке Бартрама в ту самую ночь. — Кто–то из твоих братьев ему симпатизировал?
— Нет. Ни один из нас. Сент–Либра — место, откуда происходит наше богатство, она сделала нас той силой, какой мы являемся.
— Самые рьяные последователи любого дела — новообращенные, — сказала Ева. — Они приносят самые большие жертвы.
Абнер покачал головой:
— Нет.
Сид видел, что Норт не убежден. Он сверился с сеткой и сказал:
— Похоже, нам недалеко ехать.
Машина Боза сбросила скорость и повернула на Одиннадцатую Норт-авеню, в юго–восточной части Последней Мили.
Машины спецназа разделялись, сворачивая на боковые дороги, по которым координирующая сеть направляла их на Последнюю Милю разными маршрутами.
Микродрон показал, как машина Боза заехала через подъемную дверь в большое здание, похожее на складское. Через две минуты туда же прибыл Шерман.
— Похоже, место у нас есть, — сказал Сид.
Данные по складу бежали по его сетке: по документам владельцем числилась «Маунтин Хай», фирма, поставлявшая одежду и постельные принадлежности, пригодные для тропического климата. Элка Сида переключилась на чертежи здания и показала большой магазин уцененных товаров, который занимал треть первого этажа, имена служащих, счета компании, поставщиков. Не было никаких пересечений с расследованием.
«Оллклайм» свернул с А 167 и направился вниз по склону на Последнюю Милю. Автопилот припарковал их на Маркиз–вей рядом с магазином, где продавались турбины в комплекте и восстанавливающиеся топливные элементы. Улица была почти пустынна; кричащие голографические рекламные объявления бирюзового и кроваво–красного цвета отражались на немытом кузове внедорожника, окна магазина ещё светились, жизнерадостно предлагая товары, которые никто не покупал. Остальные машины спецназа занимали свои места на разных улицах вокруг склада «Маунтин Хай».
Джеде и Ракби прибыли и вошли внутрь. Микродроны, отслеживавшие фургон «Форд–Телай», показали, как он едет по А 1, огибавшей западные окраины Ньюкасла. Ральф и агенты из его наблюдательного центра следовали в километре или двух позади фургона, спрятавшись посреди многочисленного транспорта.
— А вот и он, — сказала Ева.
Подкоманда, следившая за Альдредом, показала, как его темный «Мерседес» — купе выезжает из гаража в единограде Сент–Джеймс. Эскадрон микродронов пустился следом, чтобы не упустить его в потоке машин, которые плавно скользили по центральным городским дорогам.
Сид понял, что все ещё потеет, несмотря на кондиционер в машине. Никто ничего не говорил; они просто сидели на новых кожаных сиденьях, закрыв глаза и анализируя изображения или данные, которые посылал на их сетки радужковых смартклеток координатор. По мере того как критически важные персоны приближались к складу, Сид чувствовал себя так, будто на его шее сжималась удавка. Воздух в машине казался разреженным, было трудно дышать; от этого его сердце колотилось. За все годы в полиции, за множество рейдов, в которых он участвовал, облав, арестов и даже погонь ничто и никогда не могло сравниться с этим. Он был к такому не готов, он этого не хотел. Сюда его привело эго, глупый отказ прекратить расследование, просто делать свое дело согласно процедуре и получать ежемесячные зарплатные переводы. И поглядите–ка, чего он добился: сидит прямо рядышком с гребаной термоядерной бомбой. Он мог пережить ближайшие полчаса лишь в том случае, если все спецназовцы будут безупречно следовать процедуре, никто не забудет, чему их учили, и выданное государством оружие сработает безукоризненно.
Оглядевшись, он увидел, что Ева и Йен одурманены тем же граничащим с паникой чувством, что и сам Сид. Он выдавил слабую улыбку, они ответили тем же. Это была трогательная, почти интимная связь.
А вот Абнер сконцентрировался на информации на сетке, не замечая напряжения и тревог, терзавших остальных. Сид недоверчиво покачал головой, не понимая, как кто–то мог так погрузиться в происходящее и не испытать эмоционального шока. Но таковы уж Норты — до нелепости сосредоточенные.
— Цель Б приближается, — сообщил тактический координатор. — Цель А на подходе, оценочное время прибытия — пять минут.
Сид проследил, как «Мерседес» Альдреда заехал на Последнюю Милю и повернул на Одиннадцатую Норт–авеню. Цель А, «Форд–Телай», была в трех минутах езды и спокойно катила по А 1.
— Цель Б вошла в здание, — ровным голосом сказал тактический координатор.
— Проверка оружия, — спокойно объявил Сид.
У него был девятимиллиметровый «Вальтер» с сенсорным прицелом, подключенным к телотралу. Прицельные линии появились на сетке, синие и зелёные, сенсоры ночного видения работали. Он проверил магазин, убедился, что предохранитель включён. Пистолет отправился в кобуру. Тазер полностью заряжён, картридж с пятью свитыми проволоками заправлен. Он прицепил шокер к полоске–липучке на бронежилете.
Остальные во внедорожнике проводили такие же методичные проверки. Сид сунул в уши затычки, предназначенные для нейтрализации звуковых блокираторов. Шлем довершил защиту.
— Все готовы? — спросил он.
Так оно и было.
— Цель А приближается, — сообщил тактический координатор. — Переходим в красный режим. Начало штурма через пятнадцать — один–пять — секунд после входа цели А в здание.
Сид включил ударопрочный коммуникатор на приборной панели — черную пластиковую коробочку с простым жидкокристаллическим дисплеем в передней части. Велел элке перейти в режим ожидания. Его сетка растаяла в тот самый момент, когда подъемная дверь «Маунтин Хай» открылась; ему требовался вид без лишних сведений. «Форд–Телай» находился от них в двадцати метрах.
— Цель А входит в здание. По моему сигналу. Отсчет пошел.
Сид начал шевелить губами, безмолвно проговаривая цифры.
— Десять секунд, — сказал тактический координатор, и его голос донёсся из ударопрочного коммуникатора.
Линселл знает, что делает, сказал себе Сид. Он видел план штурма, который она составила вместе с Ральфом и другими офицерами из спецподразделений. Его даже спросили, нет ли замечаний. Просмотрев все дважды и увидев, какое снаряжение они собираются задействовать, он просто покачал головой и сказал: «Как по мне, все хорошо».
— Пять секунд.
Сид надел респиратор и сделал глубокий вдох. Мир окрасился в изумрудные тона, когда тактический дисплей окружил смотровые отверстия и подключился к его радужковым смартклеткам; появились иконки, идентифицирующие членов команды.
Он оказался здесь главным образом из–за этого плана. Он был убежден в профессионализме других. Злая ирония, учитывая его обычное отношение к правительственным механизмам. Но Ральф, Эльстон и даже Линселл работали не так, как бюрократы, с которыми ему приходилось иметь дело на Маркет–стрит и в мэрии.
— Начинаем атаку.
Три «Локхида F-7009» вылетели с базы в Шотландии, как только Ральф подтвердил, что в «Форд–Телай» поместили ящик. Они патрулировали над Ньюкаслом, невидимые для гражданских радаров. Теперь они нырнули с двух тысяч метров, запустив на полную мощность форсажные камеры, которые позволили разогнаться до одного и восьми десятых Маха и опередить собственные звуковые волны. Даже если какие–то сенсоры ждали вражеского удара с воздуха, они не должны были заметить «Локхиды», пока те не окажутся прямо над головой.
Пушки в носовой части нацелились на здание «Маунтин Хай» и выпустили сверхчастотные электромагнитные импульсы. Они были разработаны для отключения любой активной электроники и перегрузки всех каналов связи. Если противники в здании получили предупреждение, они предположительно могли покончить с собой, взорвав то, что построил профессор Умбрейт. Но Линселл решила, что за пятнадцать секунд после прибытия «Телая» они не успеют даже открыть двери фургона, не говоря уже о том, чтобы привести бомбу в рабочее состояние. Электромагнитные импульсы должны были отключить системы, управлявшие устройством.
Она собиралась бомбардировать их не только электронным вооружением. На высоте сто метров F-7009 легли на траектории, соответствующие бреющему полету, и каждый выпустил три ракеты. Они были предварительно запрограммированы и обладали умными системами. На двух и одной десятой Маха скорость сама по себе гарантировала, что они проникнут сквозь стены здания. Один из этих смартснарядов просто вышиб подъемную дверь, превратив её в смертоносную шрапнель. Два других проделали зияющие дыры на уровне первого этажа. Оставшиеся шесть ракет врезались в здание и рассеяли свои капсулы субвооружения в такой последовательности, чтобы охватить каждый кубический сантиметр. Теперь никто внутри не мог спрятаться.
Капсулы испустили оглушающие импульсы, обжигающие кожу радиоактивные волны, ослепительные стробирующие вспышки с частотой, которая должна была вызвать перегрузку нервной системы. Фонтаном забил густой зеленовато–белый газ, жаля незащищенную плоть и отправляя любого вдохнувшего на пол в неконтролируемом пароксизме кашля. Ещё один залп из импульсных пушек добил электронику, которая выжила после первого.
Под давлением звуковых взрывов все окна в здании вылетели, обдав окрестности горизонтальной волной осколков. Ближайшие фонари вспыхнули, точно маленькие солнца, от притока энергии от импульсных лучей, а потом взорвались и превратились в каскады дымящихся стеклянных корпусов, которые прыгали и катились по тротуарам. Голографические рекламы полыхнули в последний раз на манер сверхновых и умерли.
Через пять секунд после синхронизированного военного удара три US-22 спустились с освещенного звёздами неба, каждый застыл перед одной из дыр, проделанных смартснарядами. Быстрые, как пауки, спецназовцы скользнули по верёвкам и ринулись в мрачные пещеры, заполненные клубящимся дымом, в котором то и дело посверкивали причудливые фосфоресцирующие разряды.
Усиленные голоса громыхнули, обращаясь к тем, кто прятался в этом аду:
— Не двигаться!
— Не используйте каналы связи. Не говорите.
— Ты! Положи это.
— Не двигаться! Последнее предупреждение.
Резкий треск выстрелов наполнил воздух. Сначала они были одиночными, но за ними быстро последовали взрывы автоматных очередей. В здании засверкали сине–белые вспышки света.
Через десять секунд после того, как первая волна штурмовиков вошла, начали появляться большие внедорожники, резко тормозя там, где их размещал вокруг здания тактический координатор. Двери машин отъехали в сторону. Выбежали агенты, двумя руками держа короткие карабины, и рассеялись вокруг зияющих дыр. Команда техников из восьми человек ринулась к «Форду–Телай», неся тяжелые ящики, готовая справиться с построенной Умбрейтом машиной, чем бы она ни была.
Агент Сара Линселл следила за выдвижением своих оперативников с переднего сиденья машины, обозревая происходящее через сетку и руководя при посредстве тактического координатора. Штурмовики столкнулись с проблемой. Внутренняя структура здания совершенно не соответствовала чертежам. Хозяева склада превратили изначально просторные помещения в соты из комнат, которые были переданы в субаренду десяткам компаний, занятых навязыванием отчаявшимся беженцам своих блестящих продуктов.
— Отходите, — встревоженно пробормотала она.
Радары US-22 пытались проникнуть сквозь стены из композита, сотканные автоматами в виде разнообразных форм, как того требовали коммерческие стандарты на момент строительства. Штурмовики парами пробирались сквозь лабиринт низких коридоров, поднимались по хлипким лестницам. Похоже, в самых высоких частях здания построили по меньшей мере восемь этажей. А стены действовали в качестве барьеров для капсул субвооружения. Здание и близко не сделалось таким безопасным, каким ему полагалось быть теперь.
— Прибор в безопасности, — с триумфом объявил глава команды техников. — Переходим к изоляции. Подтверждаю наличие материи в активном состоянии. Выемка через три минуты.
Большой десятиколесный защищённый от радиации грузовик АЗЧ с грохотом заехал во двор, сунулся носом во взорванную подъемную дверь и с помощью грубой силы принялся протискиваться внутрь. Изломанные ленты с металлическим скрежетом изгибались в стороны от него.
«Оллклайм» Сида Хёрста ринулся на асфальтированный внешний дворик. Четверо полицейских поспешили наружу. Едва они вышли, где–то в здании раздалась приглушенная пальба. Сетка Сары Линселл показала ей место: глубоко внутри, на новом первом этаже. Штурмовики определили, что их противником был Ракби. Его статус сменился на «мёртв».
В клубах зелёного дыма два агента вынесли из здания тело. Ральф Стивенс подошел и взглянул в лицо мертвеца.
— О господи, это Умбрейт.
— Они его застрелили, — сообщила Линселл.
— Ублюдки.
— Ну ладно, ребята, — сказала она. — Две наши главные мишени по-прежнему на свободе. Маркус Шерман и Альдред Норт. Переходим к сбору структурной информации. Давайте расчистим этот чертов лабиринт, одну комнату за другой.

Воздушная атака на здание «Маунтин Хай» и случившиеся по её причине разрушения в сети Последней Мили дали Клейтону прекрасную возможность восстановить прямой контакт с Айвеном и командой. Даже ИИ АЗЧ не смог бы справиться со всеми каналами связи, которые мелькали между сбоившими общественными ячейками.
— Мы следовали за вами от базы, — сказал Айвен, когда «Оллклайм» рванул вперёд. Над горизонтом Последней Мили пронеслись F-7009. Через пару секунд внедорожник закачался на рессорах, когда звуковой удар пронесся над улицами, приводя в ужас кошек и разбивая окна. Помимо самолетов и ракет, чуть ли не каждая сигнализация в окрестностях выла, зовя на помощь. — Масштабную операцию затеяли Стивенс и Линселл.
— Это оправданно, — сообщил им Клейтон. — Альдред здесь. Мы должны забрать его у АЗЧ. Пусть световолновой корабль займёт позицию в километре над городом. Когда он нам понадобится, то понадобится быстро.
— Вас понял, сэр.
— Сами переходите в полностью активный статус. Подберитесь ко мне как можно ближе, но, мать вашу за ногу, остерегайтесь штурмовиков. Я позвоню.
«Оллклайм» затормозил перед входом в здание «Маунтин Хай». Остальные машины рассеялись вокруг него. Впереди грозно завис US-22, его узкие орудийные контейнеры смотрели на темные стены с разбитыми окнами.
Сид повел их через уничтоженную подъемную дверь следом за противоядерным грузовиком, который пробивался вперёд при помощи грубой силы. Клейтон бы с огромным удовольствием прибрал к рукам то, что Умбрейта вынудили создать, но это попросту не представлялось возможным. «Сосредоточься на Альдреде, — приказал он себе. — Он ключ ко всему».
Зелёный газ сочился вокруг его лодыжек, пока Сид вёл своих людей ближе к двери.
— Что мы делаем? — спросил Йен.
— Оказываем дополнительную помощь, — ответил Сид. — Прямо как на этикетке написано.
За дверью технический отряд вытащил ящик из «Телая» и поместил на тележку, которую покатили к открытой двери на боку грузовика. Ральф Стивенс наблюдал за ними.
— Похоже, мы победили, — сказал ему Сид.
Агент повернулся; его лицо скрывалось под противогазом. Узкие смотровые щели не давали увидеть его глаза.
— Нам по–прежнему нужен Альдред, — сказал Ральф. — Он где–то в этом проклятом лабиринте.
Клейтон изучил полуразрушенную стену за «Телаем». Через раздробленный композит виднелись узкие коридоры, уводящие глубже в непроницаемо черные внутренности здания. Беспощадные трещины демонстрировали неизвестные комнаты. Если такая же плотно упакованная структура повторялась по всему зданию, у них появятся серьезные трудности. Уйдут часы, чтобы все обыскать. Скорее всего, Альдред на это и рассчитывал.
— Эй, — сказал Йен. — Просто мысль такая, но… кто–нибудь обратил внимание, какие на Альдреде ботинки?
Противогаз скрыл восхищённую улыбку Клейтона. Он до сих пор не разучился недооценивать полицейских.
— Попробовать стоит, — признал Сид.
— Молодец, Йен, — сказал Ральф.
— По–моему, мы должны возглавить эту операцию, — быстро сказал Клейтон. — Ну же, мы ведь это заслужили. Мы привели вас сюда.
Последовало секундное колебание.
— Давайте сначала проверим, будет ли ответный сигнал, — сказал Ральф.
Чтобы все устроить, понадобилась минута. Йен и Ева подключались ко всем машинам, кольцом окружавшим здание, предписывая их тралам отыскать при помощи сканеров особый сигнал.
— Готово, босс, — сказал Йен.
Сид передал код, который запускал скачивание со смартмикробного жучка, подсаженного на каблук Альдреда в кафе «Джамайка Блю» неполных три недели назад.
— Да! — одновременно воскликнули Ева и Йен.
Импульс продлился едва ли полсекунды, но тралы произвели триангуляцию. На сетке появились координаты — зависли возле вершины грубого чертежа здания «Маунтин Хай». Все как один запрокинули головы и уставились на пятиметровый потолок, окутанный зелёной дымкой.
— Восемь этажей прямо вверх, — сказал Йен.
— На шестом есть штурмовики, — сказала Ева. — Мы в любой момент сможем вызвать подкрепление, когда окажемся там.
Ральф вытащил грозный с виду автоматический пистолет и проверил магазин.
— Идём.
В здании не осталось электричества. Даже аварийные аккумуляторные лампы, время от времени попадавшиеся на пути, были мертвы. А после третьего этажа и они перестали встречаться. Три лифтовые шахты, предназначенные для переноса товаров и сырья вверх и вниз, разрезали этажи насквозь, но из–за импульсных ударов лифты остановились. Так что для подъема во тьму пришлось воспользоваться обычными и приставными лестницами, которые соединяли этажи между собой.
Десятилетия назад, ещё живя на Земле, Клейтон обнаружил в саду осиное гнездо. Оно лишило его спокойствия своей зловещей красотой; он никак не мог взять в толк, как нечто столь элегантное и сложное могло оказаться порождением столь неприятного создания. И вот теперь он пробирался через аналогичное творение человека. Комнаты–ячейки как будто соткала сбрендившая конструкторская программа, которую вдохновили органические структуры. Центральные лестничные колодцы отсутствовали; лестницы были разделены длинными извилистыми коридорами или, как на пятом этаже, крытой галереей с древними тканевыми принтерами, ютившимися в арочных нишах. Между шестым и седьмым этажами по лестничной шахте бежала вода или какая–то похожая жидкость. Потом они наконец–то вышли на восьмой уровень. От солнечной крыши в каком–то полуметре над их головами недвижный воздух прогрелся и сделался невыносимо жарким. Едва сойдя с лестницы, Клейтон почувствовал, как пот сочится из пор, вымачивая майку и брюки. Функция ночного видения в смотровых щелях противогаза придавала змеящемуся коридору причудливый аквамариновый оттенок, будто под водой. Инфракрасный спектр тоже присутствовал, вырисовывая силуэты в розовых тонах.
Изображение с радара US-22, зависшего снаружи, передавало схему восьмого этажа. Он был разделен на простые шестиугольные комнаты, соединенные друг с другом лабиринтом коридоров.
Йен возглавил группу, направляясь к месту, где они засекли скачивающий импульс жучка. Он шел медленно, подняв пистолет, готовый прицелиться и выстрелить. При каждом шаге проверял пол впереди себя.
Хорошая процедура, признал Клейтон. Они приближались к двери совершенно беззвучно.
— Ждите. — передал он Айвену. — Если он здесь, мне понадобится корабль для эвакуации.
— Да, сэр.
Клейтон начал активировать метамолекулярное вооружение, которое привез с Юпитера.

Сид думал, что сидеть в «Мерседесе–Оллклайм» и ждать начала штурма трудно. Это оказался пустяк по сравнению с напряженным и медленным продвижением по гнетущим темным внутренностям потрепанного здания «Маунтин Хай» в погоне за призраком.
Но теперь они были в каких–то десяти метрах от двери, за которой могла прятаться их жертва. Он покрепче стиснул пистолет и пожалел, что фильтр противогаза не может подарить его лёгким глоток чистого воздуха. Йен был в паре метров впереди него, нефритово–пурпурный силуэт, возникший благодаря наложенному изображению. Он продвигался к дверному проему с необыкновенной осторожностью. Из–за приоткрытой двери не доносилось ни единого звука или шороха. Ева, последняя в строю, постоянно проверяла окрестности, чтобы убедиться, что Альдред не подкрадывается сзади. Такая уж была обстановка.
— Сэр, — сказала Линселл по защищённому кольцевому каналу связи, — мы засекли неавторизованную передачу из места, где вы находитесь.
— Должно быть, это Альдред, — сказал Ральф.
— Нет, сэр, это прямо рядом с вами. Шифрование высокого уровня.
Сид поморщился и машинально взглянул на потолок. Адреналин пульсировал в жилах. Когда он снова посмотрел вперёд, Ральф молча указывал на стену. Сид кивнул: Альдред был с другой стороны, может, в метре от них.
— Рекомендую подождать, сэр, — сказала Линселл. — Я не могу разобраться, что происходит наверху. Штурмовики уже в пути.
Йен достиг двери. Вскинул руку. Остальные собрались позади него, держа оружие наготове. Сид напрягся, крепче уперся ногами в пол.
— Вперёд! — заорал Ральф.
Йен вломился в дверь, плечом обрушился на композит и оттолкнул его. Включились яркие лампы на шлемах, широкие лучи озарили комнату под беспорядочными углами. Когда он вбежал, вокруг задёргались тени.
— Стоять, ублюдок гребаный! — заорал Йен.
Это были последние в его жизни слова.
Монстр ждал их прямо у двери. Он оказался именно таким, каким Сид увидел его в январе, в секретном файле АЗЧ: ростом с человека, с темной морщинистой шкурой, похожей на окаменевшую кожу. Его рука взметнулась с жестокостью дубины, пять смертоносных пальцев–лезвий разрубили горло Йена ниже шлема и выше бронежилета, вспоров плоть, мышцы, сухожилия, вены, артерии, трахею; только хребет избежал полного рассечения.
Руки Йена взметнулись в макабрическом театральном жесте, и его бездыханное тело повалилось назад. Он рухнул на Еву, которая стояла прямо за ним, и повалил на пол. Пять лезвий прошли сквозь воздух в том месте, где она была мгновение назад.
Сид с такой силой бросился в атаку, что остановиться уже не мог. Ни крайнее удивление при виде невозможного существа перед ним, ни первобытный инстинкт самосохранения — ничто не смогло удержать его ноги в те критические первые секунды, когда он проник в комнату. Он просто продолжал нестись вперёд, инерция неумолимо влекла его на монстра. Ева кричала от ужаса, упав на пол в стороне от него. Артериальная кровь хлынула из горла Йена, запятнала потолок, потом изогнулась дугой и залила стены и пол, пока тело валилось на пол, погребая под собой стенающую Еву.
Наконец Сид сумел самую малость отвернуть, избежав столкновения лоб в лоб. Его пистолет взметнулся, когда они с монстром поравнялись, и детектив выстрелил дважды. Промазал. Монстр развернулся, безупречно выбрав момент, и локтем ударил Сида в бок. Удар был жуткий, он почувствовал, как под бронежилетом сломалось ребро, потерял равновесие и, неуправляемо завертевшись, упал на руку. Врезавшись грудной клеткой в пол из углеродистых балок, от боли он утратил способность дышать.
Ральф остановил собственный стремительный рывок и вскинул пистолет в сантиметрах от груди чудовища. Выстрелил трижды. Пули отскочили рикошетом. Сид услышал, как они пробили тканые композитные стены. Ральф оцепенел. Как и Сид, он не поверил своим глазам. Дёрнул пистолетом вверх, намереваясь выстрелить монстру в голову.
Рука существа взметнулась, расплывчатая от скорости. Боковой удар стоил Ральфу пистолета и большей части кисти. Он попятился, крича от мучительной боли, когда из обрубков пальцев брызнула кровь.
Сид снова поднял свой пистолет, но, когда попытался прицелиться, превозмогая боль, рука задрожала, а зрение оказалось нечетким. Он знал, что все это бесполезно. Знал, что наступили последние секунды его жизни. Он заорал что–то яростное и дерзкое монстру, который проворно шагнул в его сторону.
Между ними прыгнул Абнер. Монстр ударил, направив лезвия горизонтально, делясь в сердце Норта, и его рука пошла вперёд резко, с нечеловеческой силой.
Сид так толком и не понял, что случилось, — ночное и инфракрасное зрение в противогазе сильно перегрузило от ярких фонарей на их шлемах. Он просто увидел, как силуэт Абнера вздрогнул, словно смотрел на Норта сквозь стену перегретого воздуха. Потом на Абнере оказался какой–то темный и гладкий боевой костюм. Куда–то исчезла вся одежда, которая была на нем мгновение назад.
В замкнутом пространстве раздался невероятно странный звон. И лезвия монстра отскочили, вынудив его резко отпрянуть.
— Сюр–р–р-приз! — с весёлой насмешкой пропел Абнер.
Монстр завертелся с немыслимой скоростью, будто совершая безупречный пируэт. Пальцы–лезвия яростно обрушились на руку Абнера.
На этот раз звон был словно от церковного колокола, вибрирующий звук раскатился по всей комнате. Отдача вынудила монстра зашататься и отскочить.
— Моя очередь, — спокойно объявил Абнер. Он снял с пояса цилиндрический пистолет с очень коротким и толстым дулом. Прицелился и выстрелил.
Воздух вскипел от высокого свиста. И оказалось, что монстр сражается с сетью, которая отвечала на каждый неистовый рывок и поворот тем, что делалась больше и гуще, словно живая. Через несколько секунд чудовище рухнуло на пол, целиком запутавшись в пульсирующих верёвках.
— Какого хрена?!. — сумел выговорить Сид, подавив истерический вопль.
— Мне нужна эвакуация, — кричал Абнер. — Сейчас же!
Ева лежала там, где упала, не в силах сдержать рыдания и непослушными руками пытаясь сдвинуть с себя тяжелый труп. Ральф метался, сжимая изувеченную руку, и не мог остановить кровотечение.
— Абнер? — взмолился Сид. — Какого…
— Прости, босс. Вообще–то меня звать Клейтон. Абнер чуть раньше отправился на каникулы. С ним все в порядке, не переживай.
Сид недоверчиво разинул рот, уставившись на К-Норта. Даже сейчас, среди бойни и с пробирающим до костей страхом, что полыхал в его разуме, откровение вызвало у детектива некое подобие интереса.
— За всем этим стоял Юпитер, — сказал Сид.
Потолок затрещал, по солнечным панелям и несущим балкам прошла странная рябь. Невидимая сила взломала их. Сквозь расширяющийся пролом хлынул ослепляющий белый свет, озаряя фрагменты панелей, которые кувырком падали вверх наперекор гравитации. Сид медленно стянул противогаз и приложил руку ко лбу, защищая глаза от сияния. Свежий ночной воздух проник в разоренную комнату. Даже монстр прекратил сражаться с сетью и уставился на свою судьбу.
На истерзанную крышу здания «Маунтин Хай» неторопливо опускалось массивное транспортное средство. Сид не смог сдержаться. Он начал смеяться. Космический корабль. Он смотрел на настоящий космический корабль, кото–рый нисходил с усеянного звёздами ночного неба. Тридцатиметровый конус из гладкого темно–серого металла, с пятью широкими кольцами, выдвигавшимися посреди фюзеляжа, точно деформированные крылья. Звуков не было: ни рева реактивных двигателей, ни приглушенного шипения спрятанных вентиляционных каналов. Сид каким–то образом понял, что этот корабль работает на принципе, который он не смог бы когда–нибудь постичь. И тем не менее перед ним было чудо, такое чудо, что он едва не попросил: «Заберите меня с собой».
— Нет, Сид, — сказал Клейтон с внезапной серьезностью. — Это не был Юпитер. Это никогда не было битвой «Норт против Норта». Мы не знаем, что это за существо и откуда оно явилось. Но мы узнаем.
Монстра подняли с пола. Он завертелся в воздухе, продвигаясь к люку, который, как увидел Сид, открылся в боковой части фюзеляжа.
Ральф неразборчиво зарычал — боль и гнев, спрессованные в одном жалобном крике. Клейтон наклонился над ним и обрызгал обрубки пальцев каким–то веществом.
— Береги себя, Сид, — сказал Клейтон. — Для меня было большой честью работать в твоей команде.
Он оторвался от пола, начал подниматься и исчез среди сияния. Падший ангел вернулся к своему племени.
Потом свет погас. Очертания корабля недолго просматривались на фоне занавеса из нежных мерцающих звёзд. Он размылся, вытянулся в длину. Сид испустил неистовый радостный вопль. Ударила звуковая волна — грохочущий раскат, который мог породить только объект весом в сотни тонн, пронзающий атмосферу. Он оставил после себя лишь растерянное жужжание US-22 и бронированных штурмовиков–спецназовцев, которые вливались в дверь, шаря вокруг рубиновыми лазерными лучами в поисках чего–то понятного среди крови и обломков.

Мобильная полевая клиника АЗЧ представляла собой пятидесятитонный двадцатиколесный грузовик с пятью отделениями для оказания помощи раненым и двумя операционными для экстренных случаев. Её припарковали рядом со зданием «Маунтин Хай», выдвинув по бокам модули медпомощи на надежных раздвижных опорах, наготове для всех раненых, какие могли появиться по итогам штурма.
Сида туда принесли на носилках, что было, по его мнению, унизительно. Однако к тому моменту шок начал проявлять себя, и он утратил дар речи. Он не мог понять, жар чувствует или холод. Внутренним взором видел только взмах темных, блестящих лезвий. Голова Йена откидывается назад. Кровавый взрыв, озаренный фонарями на шлемах. Его друг, его напарник мёртв. Убит монстром–пришельцем, который все это время бродил по улицам Ньюкасла.
Сообразительные и умелые молодые медики в зелёных нарядах и белых масках столпились вокруг, энергично взявшись за пациента. С него сняли бронежилет, срезали одежду с торса. В операционную не отправили, поскольку треснувшее ребро и ушибы не представляли серьезной опасности. Вместо этого доктор оказал ему помощь прямо в модуле, через маленький разрез просунув в его грудную клетку какую–то блестящую гибкую трубку и покрыв переломы ребер нюплотью.
Физически он был в порядке. Его как следует накачали токсом.
— Это поможет, — ободряюще сказал доктор.
Он солгал. Токс снял напряжение, успокоил тело и придал лицу Сида выражение счастливого идиота. Но он не справился с внутренней болью, не стер воспоминания об ужасной смерти Йена. Сид попал во временную петлю, в которой они впятером врывались в шестиугольную комнату, взбудораженные тем, что охота близилась к завершению. Они почуяли запах победы. Ими двигало не только удовлетворение от раскрытия дела, но и гнев на Альдреда, который все это время был плохим парнем, на то, что он хитростью завоевал их доверие, на то, что их обманули, что они открылись ему.
Только вот это относилось не к пятерым. Только к четверым. Абнер не был Абнером, детективом, которого Сид знал и в достаточной степени уважал. Клейтон, кем бы он ни был, втёрся к ним в доверие в точности как Альдред.
Клейтон солгал. Это была битва «Норт против Норта». Всегда. И, как Сид подозревал с самого начала, он никогда не узнает причин, никто не объяснит ему, что произошло.
— Как вы себя чувствуете? — спросила медсестра.
Сид сосредоточился на улыбающемся юном лице над собой. Без маски она была красивая. Он спросил себя, не влюбляются ли в Хасинту все её пациенты.
— Мой друг мёртв, — сказал он.
— Знаю. Мне жаль, но остальные ваши друзья в порядке.
— Я хочу их увидеть.
— Ладно. Только недолго.
— В курсе. Я женат на медсестре, знаете ли.
— Это хорошо, — сказала она. — Идти сможете? Могу достать инвалидное кресло.
— Идти смогу.
Ева была в соседнем модуле для раненых. С нее сняли одежду, пропитавшуюся кровью на верхнем этаже здания «Маунтин Хай», и помыли волосы. Очистить её было важно, сказала Сиду медсестра, потому что кровь — сильный психологический триггер. Теперь она сидела на каталке, завернувшись в два одеяла, и смотрела в пустоту. Её бледная кожа северянки стала такой белой, что даже веснушки растаяли.
Сид сел рядом.
— Все кончено, — сказал он.
— Он мёртв, Сид. Мёртв.
— Знаю.
— Откуда оно явилось?
— Не знаю. Но машина у нас.
— Умбрейт тоже мёртв.
— Да, и ещё Боз и Ракби.
По её щекам покатились слезы.
— Мне надо уйти. Хватит с меня полиции. Я больше не могу этим заниматься.
— Логично.
Он придвинулся ближе и обнял её одной рукой за плечи. Больше нечего было сказать. Ева прислонилась к нему, благодарная за близость и понимание.
Они долго сидели вместе, пока Сид не сказал:
— Пойду проведаю Ральфа.
Сара Линселл была уже в операционной с Ральфом, стояла рядом с его койкой в расстегнутом бронежилете, держа шлем в руках. Сид посмотрел на руку Ральфа, окутанную шаром прозрачного серо–зелёного геля. Из него к каким–то приборам змеились разнообразные провода и трубки.
— Рад вас видеть, Сид, — энергично сказал Ральф куда более громким и радостным голосом, чем следовало.
— Да, дружище, как ваши дела?
— Весьма неплохо, но меня накачали токсом по самую макушку.
— Жаль, что так вышло с рукой.
— Все в порядке. — Ральф ухмыльнулся. — Её можно исправить.
Сид приподнял бровь.
— Мы собрали на месте все пальцы, — сказала Сара Линселл. — Вскоре его перевезут обратно на базу, в госпиталь. Команда хирургов–ретрансплантологов летит к нам из Франции. Оперировать будут сразу же по прибытии. Если повезет, ему не понадобятся бионетические протезы.
Хорошо. Ну так что же построил Умбрейт?
— Засекречено.
— Что он построил? — спросил Сид более тихим и более настойчивым голосом.
— Нечто вроде модицифированной D-бомбы, — беспечно ответил Ральф. — Насколько техническая команда сумела разобраться, взрыв должен был разорвать квантовые поля внутри портала. Из–за этого мы не могли бы открыть новый портал к Сириусу на протяжении примерно одного века, пока квантовые поля не стабилизируются.
— И они собирались её взорвать там, в портале?
— Джеде все рассказал, — заговорила Сара Линселл. — Очень умно с его стороны, учитывая, что все прочие, кроме Шермана, мертвы. План заключался в том, что Альдред доставит их к порталу. В конце концов, кто бы начал задавать вопросы главе службы безопасности «Нортумберленд Интерстеллар»? Он сказал им, что дальше поедет сам, с бомбой в багажнике.
— Выходит, даже если бы он каким–то образом выбрался оттуда живым, то застрял бы на другой стороне на сотню лет? — задумчиво проговорил Сид. — Это в том случае, если бы кто–то вообще решил открыть новый портал, ведущий туда. Как–то не очень логично.
— В этом деле всё такое, — сказал Ральф.
— И где же Альдред? Штурмовики его нашли?
— Нет, — сердито сказала Сара Линселл. — Не нашли. Мы тщательно обыскали здание, привели ещё агентов, покрыли его таким количеством смартпыли, что оно теперь — один гигантский трал. Мы можем сканировать все его части одновременно. Альдреда там нет. Мы исходим из предположения, что он использовал суматоху, связанную с прибытием космического корабля, чтобы проскользнуть сквозь периметр. Наверняка у него были помощники, какая–то команда, о которой мы не знаем. Он объявлен в розыск и далеко не уйдет.
— Ха! — Сид фыркнул. — Он Норт. Он выглядит в точности как любой другой Норт. Я даже не заметил, когда Клейтон заменил Абнера, а ведь работал с ним много лет.
— Я сделаю, что смогу, — пообещала Линселл.
— Ага, я сказал себе в точности то же самое, когда мне поручили это дело, — проговорил Сид. — Много же хорошего из этого вышло. Я даже не верил в пришельца. Но он оказался реальнее не бывает и прятался в здании «Маунтин Хай» с самого января. Альдред, наверное, знал, он организовал прикрытие, избавился от тела; Норты каким–то образом с этим связаны.
Она пожала плечами:
— Похоже на то.
— Мы должны проверить, не импортировала ли «Маунтин Хай» что–нибудь с Сент–Либры, — сказал Сид. — Вот дерьмо, в январе мы были на правильном пути, когда начали отслеживать ящики, которые прошли через портал с Сент-Либры. Почему мы этого не обнаружили?
— Какая разница? — сказал Ральф. — Вы теперь единственный в своем роде. Вы поймали инопланетянина–убийцу, Сид. Никто такого не делал за всю историю человечества. Вы знаменитость.
— Ага, но я его не поймал. Клейтон поймал. И что вы мне скажете про этот космический корабль? Я понятия не имел, что такие существуют.
— Как и мы, — сухо проговорила Сара Линселл. — Думаю, генерал Шайкх задаст Юпитеру несколько весьма резких вопросов.
— И мы по–прежнему не знаем, зачем все это затевалось, — сказал Сид.
— Теперь мы знаем цель, — заметил Ральф. — Отключить портал на Сент-Либру.
— Ага, но почему? Единственный, кто получил бы от этого выгоду, — Зебедайя Норт.
— Может быть, у него больше сторонников среди братьев, чем они готовы признать, — сказала Сара Линселл.
— Да, может, — ответил Сид. Наверное, эффект токса ослабевал, потому что он ощутил слишком сильную усталость, чтобы о чем–то беспокоиться. — Сейчас я отправляюсь домой. Вы можете организовать машину для меня и Евы?
— Разумеется.
— Увидимся завтра, — сказал Сид Ральфу. — Ну, после того как вас прооперируют. Я зайду, чтобы убедиться, что все в порядке.
— Спасибо, Сид. И мне жаль, что так получилось с Йеном.
— Конечно. — Сид изобразил подобие улыбки и вышел из операционной.
В узком коридоре снаружи его ждала Хлоя Хили. Хотя время близилось к полуночи, она была одета безупречно, как всегда. С собой она принесла длинный защитный пластиковый чехол вроде тех, в каких Сиду доставляли костюмы из прачечной.
— Ай, ну что за хренотень! — простонал он. — Уйди прочь, лапуля.
Ему хотелось бы знать, как она проникла сквозь защитный кордон, но это ведь было частью её истинной сущности.
— Меня послал О’Рук, — сообщила Хлоя.
— Передай ему, чтобы шел в жопу.
— Он предупреждал, что ты так отреагируешь.
— А ответ он тебе тоже подсказал?
— Нет. У меня есть собственный.
— Даже слушать не собираюсь. Йен умер, если ты не в курсе.
— Я в курсе. Все новостные сайты планеты, лицензированные и нелицензированные, взахлёб рассказывают эту историю. Сид, у них есть изображение космического корабля, зависшего над Последней Милей. Они пишут о заговоре, целью которого был взрыв термоядерной бомбы.
— Вообще–то D-бомбы. Слушай, лапуля, серьезно: просто оставь меня в покое.
— Мой ответ таков: разве я когда–нибудь бывала неверна тому, кого представляю?
Плечи Сида опустились. Ему и впрямь не нужно было всего этого в придачу к остальному.
— Ты же вроде нашла работу в агентстве?
— Нашла. «Нортерн–Метро–Сервис». Поэтому меня приписали к тебе.
— Нет, лапуля, спасибо. Иди домой, как и я сейчас.
— Все это так просто не закончится. Слишком крупная история, самая большая за десять лет. Норты пытались подорвать Ньюкасл!
— Ничего подобного.
— Тогда ты должен людям это сказать. Они к тебе прислушаются и поверят. Сид, на кордон, который АЗЧ воздвиг вокруг этого места, наседают пятьсот репортеров. Все это будет лишь расти и расти. Это твой шанс, Сид, твоя возможность.
— Сделать что? — рявкнул он.
— Имя самому себе. Стать следующим главным констеблем.
— Лапуля, ты шутишь.
— Нет, как и множество других людей. Поэтому я здесь. Мы верим в тебя. Это именно то, что требуется, чтобы ты обрел вес в глазах общества. Разве ты этого не заслужил? Разве ты недостаточно трудился, разве с тобой недостаточно долго обходились как с дерьмом?
— Да, в основном О’Рук. И ты.
— Пора рассчитаться.
— Серьезно? — Это все чушь, он точно знал. Но какая–то настойчивая мыслишка грызла его убежденность. Он сжег мосты в «Нортумберленд Интерстел–лар», и Йен умер перед самым окончанием дела. Больше никто не подойдет, чтобы сказать: «Хорошая работа, спасибо». Какая–то маленькая часть его продолжала об этом размышлять, наверное, та же, которая вынудила его продолжать расследование, гоняться за фактами по тем местам, где ему не полагалось быть. — Я не представляю себе, каким образом.
— Прежде всего, даже О’Рук не знал, что вы все ещё в этом участвуете. Действовали вне лога?
— Ага. Нам шепнули, что банды в этом замешаны, и я решил отследить.
— Отлично; значит, Миллиган не сможет приписать себе заслуги, поскольку он даже не знал, что происходит. Это была твоя инициатива, твой успех. Ты спас город от взрыва D-бомбы.
— Я не знаю…
— Ты здесь сегодня ночью. Тебя ранили на передовом рубеже. Ты герой, Сид. А Миллиган — офисный сиделец с жирным задом. Ты обычный полицейский, который выходит на улицы, чтобы защищать граждан, и ради этого рискует жизнью. Мы нуждаемся в тебе. Кто станет лучшим главным констеблем, кто получит большую поддержку, кто даст людям возможность чувствовать себя в большей безопасности?
— У меня нет политических связей, чтобы провернуть такое.
— У тебя есть основа, и сегодня на ней можно построить высокое, очень высокое здание. Я тебе с этим помогу. Можешь меня ненавидеть и презирать столько угодно, но это дело моей жизни. И я чертовски в нем хороша. Я понимаю СМИ. Я знаю, с кем говорить, под каким углом подать информацию. Ты должен контролировать новости, Сид, или они лишат тебя всякой власти; правь транснетом, руководи информационным циклом, не позволяй сайтам себя использовать.
— Как?
— Можем начать с пресс–конференции. Я уже видела, как ты их проводишь, ты хорош. А сегодня мы обладаем абсолютной монополией на информацию. Мэр ничего не знает, как и Маркет–стрит. АЗЧ не говорит ни черта. Ты можешь стать представителем города здесь и сейчас, ты можешь все объяснить людям и сделать так, что они снова почувствуют себя в безопасности. Они ведь переживают, Сид, они знают о космическом корабле и понятия не имеют, что и думать. Уже есть сотня слухов, и каждую секунду они плодят новые, куда хуже. Все только к ним и прислушиваются, потому что фактов–то нет. Помоги это исправить.
Сид медленно кивнул, и в его голове начали вырисовываться варианты. Он мог воспользоваться моментом. Только очень глупый человек не осознал бы этого — человек, который не понимал, как устроен мир.
— Мне понадобятся кое–какие инструкции по поводу того, как это все сказать.
Хлоя Хили проницательно улыбнулась. Протянула ему длинный защитный чехол, в котором как будто содержались все царства мирские.
— Сначала нам надо привести тебя в порядок. Я не допущу, чтобы ты выступал перед всеми в больничном одеянии, которое со спины демонстрирует трусы.
Сид взял у нее чехол. Не стоило и спрашивать, что там, она должна была выбрать безупречный наряд для такого случая.
— Что ж, лапуля, тогда мне следует переодеться.

Пятница, 3 мая 2143 года

Генерал Хуррам Шайкх, верховный командующий Альянса защиты человечества, вошёл в межзвёздный оперативный центр под Элис–Спрингс в сопровождении майоров Вермекии и Фендеса. Офицеры в секции «Солнце» быстро отдали честь, когда он приблизился к ним и сел в кресло во главе консолей. Никто из них не мог припомнить, чтобы он когда–нибудь выглядел таким сердитым.
— Мы готовы? — спросил он.
— Да, сэр, — ответила капитан Той. — Кейптаун в режиме ожидания.
— Отлично, приступайте к открытию военного портала, капитан.
Капитан Той снова повернулась к зонной консоли, гладкий экран изогнулся вокруг лица.
— Запускайте, — велела она командиру базы в Кейптауне.
Генерал Шайкх смотрел на большую стенную панель, которая отображала все сведения, собранные пятью спутниками АЗЧ, ближе всех расположенными к Юпитеру. Информации оказалось куда меньше, чем ему хотелось бы. Установка полного набора оптических сенсоров с высоким разрешением не была приоритетной задачей чудаков–дизайнеров и сметчиков предупреждающей спутниковой сети глубокого космоса, вращавшейся по орбите вокруг Солнца; технологические часовые должны были следить за любыми возмущениями квантовых полей, которые неизбежно предшествовали Зант–активности. Изображения, которые команда секции «Солнце» вытянула из этой пятерки, демонстрировали Нортовское созвездие в чуть более четком виде, чем размытое пятно, похожее на тускло–серебристую туманность; было трудно отделить индивидуальные элементы от главного обитаемого скопления. Но даже так генерала удивили размеры созвездия.
— Сколько… компонентов в созвездии теперь? — спросил он.
— Больше ста, сэр, — ответила Той. — Плюс ещё большие куски астероидного камня; мы идентифицировали как металлосодержащую разновидность, так и углистые хондриты, а ещё айсберг внушительных размеров. Предположительно, из этих источников можно получить полный набор металлов и минералов для переработки в сырье. Они времени зря не теряли.
— Это точно.
Генерал следил за данными, которые скользили по боковой части панели, показывая ему, как включается военный портал в Кейптауне. Межпростран–ственное соединение, объединяющее Землю и Юпитер, должно было сжать дистанцию в сорок четыре световые минуты до нуля. Было нечто оскорбительное в том, чтобы запускать изумительную машину для установления такого короткого соединения, — она была создана, чтобы тянуться к звёздам, помогать людям отбивать атаки самого страшного врага во Вселенной. Теперь генерал хотел её использовать ради сердитого разговора с упрямым отшельником.
Несколько участков в потоке данных сделались красными. Спина капитана Той напряглась. Она начала быстрые переговоры с техниками в Кейптауне, контролировавшими портал. Цвет переключился на оранжевый, а потом опять стал красным.
— Капитан? — негромко спросил Шайкх.
Той повернулась к нему лицом, на лбу выступили капли пота.
— Сэр, мы не можем открыть портал вблизи от Юпитера. Что–то блокирует соединение с той стороны.
— Мы знаем что?
— Портальные техники думают, что это нечто равнозначное нашим станциям квантовой деформации из системы «Земной щит», сэр.
Генерал Шайкх бросил на Фендеса ледяной взгляд.
— Как, во имя Аллаха, Константин мог заполучить эту технологию?
— Я бы предположил промышленный шпионаж, — ответил майор.
— Не согласен, — возразил Вермекия. — Либо Юпитер разработал собственный вариант вроде реакционно–инертного космического двигателя, либо получил технологию от более продвинутой разумной расы.
— С Сент–Либры?
Вермекия пожал плечами.
— Это был бы логичный вывод.
— Капитан, — сказал Шайкх, — насколько близко к Юпитеру мы можем открыть портал?
— Мы думаем, около семи миллионов километров, сэр.
— Что ж, полагаю, придется удовлетвориться этим…
Он потрясенно замер, получив от элки сигнал тревоги первого уровня. На двух стенных панелях в секции «Солнце» появились схемы действий в случае чрезвычайной ситуации. Армада земных сенсорных спутников на высокорасположенной орбите регистрировала изменения в пространстве–времени в пятидесяти тысячах километров над Тихим океаном.
— Не разлом, — рявкнула капитан Той. — Повторяю, это не Зант–разлом.
— Что это? — требовательно спросил Шайкх.
— Сэр, это межпространственное соединение. Оно держится на удивление стабильно… есть лишь слабые колебания. И оно примерно один метр в диаметре.
— Что?
— Кажется, гора только что пришла к Магомеду, — тихонько проговорил Вермекия.
— Сэр. — Капитан Той с потрясенным видом повернулась к генералу. — Оно посылает запрос на установление канала связи через наши спутники стратегической коммуникации. Входящий звонок с использованием юпитерианского дипломатического шифрования.
— Используй мой ключ, — сказал Шайкх элке. — Направь звонок сюда.
Все на станции «Солнце» увидели, как юношеское лицо Константина Норта материализовалось перед генералом Шайкхом.
— Генерал.
— Мистер Норт.
— Вы хотели поговорить со мной?
— Безусловно, хотел. Похоже, вы там у себя разработали примечательную технологию.
— Спасибо. Как и вы. Я большой поклонник «Земного щита».
— Я намекал на двигатель для космического корабля.
— Ну разумеется.
— Ваш агент забрал из Ньюкасла кое–что.
— Мой сын взял под арест пришельца — возможно, того самого, который убил моего брата и моих племянников.
— Сейчас не время для личной мести, Константин. Это первый разумный пришелец, которого мы встретили. Нам надо установить диалог, а не вершить возмездие. Мы не можем себе позволить ещё одного межзвёздного врага.
— Жаль, что вы вынесли обо мне такое суждение, генерал. Мертвецы мертвы, ничто их не вернёт; я озабочен исключительно защитой живых, всех живых, где бы они ни находились и кем бы ни были.
— Как и я. Цель существования Альянса защиты человечества — охрана нашего вида.
— Генерал, пожалуйста, поймите, я не собираюсь с вами ссориться. Я просто верю, что мое положение позволяет лучше разобраться с этим вторжением. Мы, Норты, привлекли его внимание. Мы то, что ему нужно.
— У вас нет монопольного права на это. Мы должны знать, с чем столкнулись.
— Я не намерен монополизировать сведения, полученные во время этого контакта.
— Хорошо. Могу ли я послать к Юпитеру команду, чтобы они проследили за первой встречей?
— К сожалению, нет.
— Почему?
— Я не могу полностью доверять АЗЧ.
— Я нахожу это оскорбительным. Мои сотрудники готовы на самопожертвование ради защиты людей, где бы те ни находились, включая Юпитер, если бы таковая необходимость возникла.
— Прошу вас, генерал. Вы знали, что пришелец реален. Вы знали об этом двадцать лет назад, но намеренно придержали эти сведения для себя. Я видел записи весьма жестокого допроса бедняжки Анджелы Трамело. Я видел, что вы вытащили из её воспоминаний. Но вы засунули это в самый отдаленный кэш и без труда забыли. Не надо читать мне лекции об ответственности.
— Картины из разума девушки с нарушениями психики ничего не доказывают. Это могла оказаться какая–нибудь застрявшая в памяти зонная драма, ночной кошмар, психоз. Мы не знали. Официальное объявление о существовании монстра вызвало бы панику и страх. Наша защита не ограничивается физическим воздействием. Цивилизации нужен порядок, чтобы продолжать функционировать. И его тоже следует поддерживать.
— Безусловно. Вы несете ответственность перед вашими политическими казначеями и их вечным поиском статус–кво. Я — нет. Я в точности узнаю, что это за существо и откуда оно явилось. Я узнаю его намерения. Когда эти сведения будут получены, я обнародую их. С вашим одобрением и согласием или без такового. Я убежден, что приближается время глубоких перемен, как в материальном смысле, так и в философском. Надеюсь, генерал, вы сможете адаптироваться — правда надеюсь, ибо я вижу, что в глубине души вы честный человек, а таких людей сейчас единицы.
— Константин…
— Я свяжусь с вами, когда у нас будет информация. Даю вам слово.
Связь прервалась. На больших панелях сенсорные спутники рапортовали, что межпространственное соединение закрылось.
— Что теперь? — спросила капитан Той.
— Ждём, — сказал генерал. — И, видимо, молимся.

Константин в одиночку отправился в тороид номер три в транзитной капсуле. Вращающееся колесо располагалось в конце обитаемого скопления, рядом с изначальным колесом–хостелом, отделенное решетчатой боковой осью длиной в триста метров. Константин не хотел подвергать опасности остальных жителей, когда встреча наконец–то состоится. На боковой оси крепились пироболты. На всякий случай.
Тороид-3 построили больше восьми лет назад из суперкрепкого сочетания углерода и титана, разработанного на Юпитере. Корпус оставался неизменным, но внутренние системы постоянно перестраивались в соответствии с самыми продвинутыми технологиями.
Константин прошел в наблюдательный центр приемной камеры — простую круглую комнату с единственным офисным креслом из черной кожи в центре. Ему не нужны были атрибуты вроде консолей, экранов и зон, которыми пользовалось остальное человечество, его ресеквенированный мозг поддерживал множество соединений и стандартных программ визуализации. Он сел в старое кресло, которое привез с Земли пятьдесят пять лет назад, и стал ждать. По другую сторону метамолекулярной стены располагалось главное приемное помещение — полусфера диаметром десять метров. Поверхность пола и стен была сейчас мягкой, вроде слоя губки. Единственными твердыми артефактами в ней остались койка, раковина и туалет. Кольцо возле высшей точки полусферы излучало синевато–белый свет, соответствовавший спектру Сириуса при нормальных условиях.
Спутники, вращавшиеся вокруг созвездия, передали в мозг Константина увиденное: прибыл световолновой корабль. Он пристыковался к осевому шлюзу тороида-3.
Константин открыл канал связи с Клейтоном.
— Как твои дела?
— Несомненно, тот ещё способ путешествовать, — ответил Клейтон. — Хорошо, что я не склонен к головокружению, а то можно было увидеть, как позади нас сжимается Солнце.
— А твой гость? — Константин задал этот вопрос из вежливости, поскольку более половины его улучшенных рецепторов подключились к сканерам, окружавшим пленного пришельца.
— Он был хорошим мальчиком. Ты видишь его внутреннюю структуру?
— Да. Весьма интересно.
— Могу я пойти с ним?
— Ты знаешь ответ. Теперь моя очередь выйти на сцену.
— Отец.
— Да?
— Будь осторожен.
— Я не думаю, что эту ситуацию можно разрешить при помощи насилия. Но да, я буду осторожен.
— В любом случае медики и космические морпехи будут наготове.
— О да, космические морпехи! Надеюсь, время для такой чуши идёт к концу. Я сказал генералу Шайкху почти то же самое.
— Как он это воспринял?
Константин криво усмехнулся.
— Не думаю, что он был очень рад.
— Кроме шуток? Ты готов?
— Да, присылай его, пожалуйста. И хорошая работа, кстати говоря.
— Спасибо.
Через минуту центр приемной камеры начал раздуваться, прозрачный синий пузырь увеличивался, пока не коснулся пола. Пришелец внутри замер в полной неподвижности, поскольку был охвачен смартжидкостью. Он остался стоять, а синяя субстанция втянулась в потолок, словно дождевая капля, двигающаяся в обратном направлении.
Константин подождал несколько секунд, но существо не шевелилось. Не было никаких признаков того, что оно представляет собой нечто иное, чем статуя из камня с кожистой поверхностью. Он увеличил масштаб зрительного восприятия и изучил глаза существа. Они–то и выдачи правду. Человеческие глазные яблоки двигались из стороны в сторону, разглядывая камеру.
— Меня зовут Константин Норт. — Его голос заполнил приемную камеру. — И я должен сказать, что с точки зрения квантовой динамики ты устроен замечательно.
На случай, если существо не воспринимало звуковые волны, слова текли по изогнутым стенам, написанные пятидесятисантиметровыми пурпурными буквами. Константин великодушно показал картинку с помощью голографической проекции в воздухе рядом с гостем. Гуманоидная фигура, чью внутреннюю структуру обрисовывали тени.
— У твоих молекул причудливая квантовая сигнатура; они не совсем в фазе с пространством–временем. Но они подражают нашему физиологическому облику, словно эмбриональные, готовые стать такими как мы или нашей полной противоположностью.
Пришелец повернул голову. Константин изучил перемены в квантовом состоянии молекул, позволившие твердой коже сделаться пластичной. Узор колебаний был необычайно сложным. Предположительно так же сгибались твердые пальцы–лезвия, превращая человеческое сердце в лохмотья.
— Не знаю, какими ещё способностями ты обладаешь, но мы сделаем все возможное, чтобы удержать тебя. Если же ты сумеешь разорвать оковы — что ж, против тебя будут применены крайние меры. Я устроил так, чтобы тебя сюда привезли, не из враждебности. Я просто хочу с тобой поговорить. Если ты не способен вырваться из этой приемной камеры, то останешься в ней, пока не сочтешь возможным начать общение. Это все, что я могу сказать.
Он откинулся на спинку кресла, слегка покачиваясь, выжидая…
Квантовая сигнатура пришельца снова резко изменилась. Молекулы переключились в нормальное состояние, безупречно взаимодействуя с пространством–временем. Стали реальными. Визуальное проявление изменений было впечатляющим. Твердая шкура существа обрела цвет и текстуру менее чем за секунду, превратившись в аккуратный синевато–серый деловой костюм с белой рубашкой в серую полоску и изящным пурпурным галстуком. Лицо затрепетало и обратилось в человеческую кожу, появились темно–каштановые волосы, подстриженные аккуратно, стильно и дорого.
Норт средних лет медленно перевел дух и окинул камеру слегка презрительным взглядом.
— А-а, — восхищённо сказал Константин. — Полагаю, племянник Альдред?

С обеих сторон снегоуборочного щита ДПП-1 широкими дугами хлестал снег, пока Анджела продолжала выжимать мощность из осевых моторов. Стеклоочистители неистово метались по лобовому стеклу, счищая постоянно скапливавшуюся кристаллическую жижу. Анджела изо всех сил сосредоточилась на открытой ленте плоского снега впереди, проверяя, нет ли на пути валунов. Обрывочная картинка с радара, поступавшая на лобовое стекло, не очень–то помогала — на его корпусе скопилось огромное количество льда. Сосредоточенность помогала Анджеле не обращать внимания на вонь в кабине ДПП. Омар сидел на пассажирском месте, стиснув зубы, борясь с тошнотой и недомоганием, пытаясь изобразить интерес к реке, простиравшейся перед ними. Миновало три дня с того момента, как они пустились в путь по притоку, и остальной персонал автоколонны только теперь начинал выздоравливать. Эльстон и Гаррик полулежали на пассажирских местах позади нее, оба кутались в одеяла и терпели неудобства, пока их тела медленно восстанавливались после токсина.
Камму Монтото не понадобилось много времени, чтобы выделить и идентифицировать яд. Микроскопические споры нарс–ягоды кто–то впрыснул в композиционный гель. Даже Анджела встревожилась, узнав об этом. Нарс-ягода была известной отравой. Споры были микроскопическими и летающими; каждый год из–за плохо помытой еды десятки людей попадали в больницу. А дозировка оказалась куда сильнее той, которую содержат припорошенный спорами салат–латук; даже её почки могли не восстановиться полностью. Кто бы ни устроил случившееся, он опасно приблизился к тому, чтобы убить всех членов колонны.
И потому теперь Анджела гнала ДПП вдоль по притоку так быстро, как только смела. Словно это могло увести её от опасности, от неудавшегося серийного убийцы и монстра среди деревьев. Но Лейф оказался прав, река была единственной дорогой сквозь этот труднопроходимый край, плоской и ровной, местами в пару сотен метров шириной. Анджела привыкла соблюдать большую осторожность на широких отрезках: река там была мельче, и это означало, что под слоем льда и снега, сквозь который ломилась большая машина, прятались валуны. Несколько столкновений случились во время её дежурства, когда она ещё не научилась читать показания радара. Не смотрела вперёд по–настоящему, не замечала аномальных выпуклостей, пока не становилось слишком поздно. Раздавался пугающий скрежет, когда нижняя часть щита врезалась в камень, и ДПП дёргался, а потом успокаивался. Но ДПП мог справиться с подобным. Анджеле нравилось управлять этой громадиной — как будто она так мстила планете за все передряги. Она уходила прочь от опасности, от прошлого.
На сетке радужковых смартклеток появились красные иконки, и Анджела стиснула зубы.
— Гадство. — Продолжая сканировать снег, окрашенный в персиковые тона, она начала сбавлять обороты. — Тормозим, — сообщила она по кольцевому каналу остальным водителям.
Эльстон стряхнул дремоту.
— Что такое… ох!
— Прости, — сказала она. — Но мы знали, что он долго не протянет.
Красные иконки пришли от телотрала Лютера. Серьезное недомогание, вызванное спорами нарс–ягоды, дало слишком сильную нагрузку на его органы, уже ослабленные после несчастного случая. Анджела была в каком–то смысле впечатлена тем, как долго он продержался; но это стоило ему больших мучений. Теперь они закончились. Красные иконки становились белыми — нейтральными. Так же, как было с Мохаммедом десять часов назад.
— Нам все равно надо дозаправиться, — сказал Эльстон.
Анджела остановила ДПП и повернула руль. Машины колонны медленно выстроились кругом, выставив сенсоры и дистанционные пулеметы в ледяную глушь Сент–Либры. Ночь должна была наступить через пару часов, но они все равно включили фары, направив лучи на низкий утес закованных в хрусталь деревьев, отмечавший берег. Радары метались туда–сюда, сканируя окружающую среду, насколько это представлялось возможным. Теперь ничто не смогло бы подобраться к ним незамеченным, и по приказу Антринелла никто не должен был выходить из круга.
Анджеле понадобились несколько минут, чтобы одеться. Ветра не было, но температура за последние два дня пугающе опустилась. Люди вымотались. Те, кому удалось избежать отравления, сменяли друг друга на водительском дежурстве и проводили дозаправку. Ошибки случались легко. Во время последней дозаправки Лейф снял перчатки, чтобы разобраться со скользким переходником. Его кожа соприкоснулась с металлической насадкой шланга. Холод мгновенно лишил её чувствительности, так что Лейф ничего не заметил; попытавшись убрать руку, он оторвал с нее лоскут плоти.
— Ты там поосторожнее, — слабым голосом сказал Эльстон.
— Ты меня знаешь. — Беспечность была наигранной; она видела, что под одеялом он все ещё трясется. И она следила за тем, сколько ели все инвалиды в её ДПП. Этого и близко не хватало.
Анджела вышла на замёрзшую реку и направилась вдоль ДПП к внутреннему кругу. Свет красных задних огней усиливал оранжево–розовое свечение Красного Сириуса, и мир казался усеянным брызгами киновари. В сумерках их было девять — в определенном смысле, счастливчиков: тех, кто избежал отравления, — Лорелея, Лулу, Леора, Антринелл, Каризма и Лейф — и тех, кто в достаточной степени пришел в себя, чтобы вести машины и заботиться о больных, — она сама, Мадлен и Джош.
— Это важный пункт для нас с точки зрения логистики, — сказал Антринелл. — Я оценил наши запасы горючего и хочу бросить грузовик номер два. Мы можем перекачать оставшийся в нем биойль в танкер и баки в грузовике номер один. Минус один набор топливных элементов — это существенно расширит наши возможности.
Анджела посмотрела на Каризму, но лица женщины не было видно под витками ткани и защитными очками. Она не стала протестовать.
— Ну ладно, — сказал Антринелл. Он готовился к ссоре. — Джош, мы с тобой перенесем Лютера в сани и положим с остальными.
— Зачем эта морока? — спросил Джош.
— Прошу прощения?
— В чем смысл? Зачем мы жжём непозволительные объемы биойля, волоча за собой кучу трупов по дикой глуши? Мы должны оставить их здесь. Подберем, когда прилетят эти ваши «Дедалы» и спасут нас. В конце концов, в этих джунглях нет диких животных — никто их не съест.
Анджела вынуждена была признать, что её восхищает его логика, хотя в самой идее было что–то коренным образом неправильное.
— Для протокола, — сказал Лейф, — если монстр меня прикончит, можете и мой труп бросить. Я не хочу быть виноватым в том, что мешал выжившим продвигаться вперёд.
— Они наши товарищи, — хриплым голосом произнес Антринелл. — Мы должны оказать им должное уважение за жертвы, которые они принесли.
— Какие, на хрен, жертвы! — сказала Каризма. — Их убили. И если из–за них мы замедлимся, будем следующими.
Теперь Анджела поняла: это был ещё один вызов законности конвоя, ещё одна разновидность разъедающего воздействия на лидерство. Внедрение сомнений, поощрение желающих усомниться в цели. Эльстон бы их поставил на место; Антринелл был другим, он хорошо исполнял роль заместителя командира, но собственного авторитета ему не хватало.
— Что оно с ними делает? — негромко спросила Анджела. — С Марком Читти и остальными? Их ведь утащили по какой–то причине, в конце концов. Есть идеи, в чем она заключается? Нет? Ну так вот, для протокола: я не хочу, чтобы меня, живую или мёртвую, бросили этой твари для вивисекции или использования в какой–нибудь разновидности сатанинского ритуала. И раз уж мы тут все записываем — наши запасы горючего ещё не достигли критического уровня. Вес на санях ничего не меняет.
Это была полная чушь. Она знала, что до Сарвара оставшегося биойля хватит впритык. Её собственная тайная надежда заключалась в том, что они достаточно близко подберутся к лагерю, и неукомплектованная бригада сможет подогнать к ним танкер или — даже лучше — прислать «Берлин».
— Мы не будем обсуждать участь трупов, — сказал Антринелл, воспользовавшись моментом. — Начните дозаправку. Я хочу закончить её к наступлению ночи. Северное сияние светит ярко, так что мы этим вечером должны суметь проехать какое–то расстояние.
Группа распалась, все с неохотой отправились выполнять предписанные задания. Анджела против собственной воли уставилась на деревья вдоль ближайшего берега, — покрытые ледяной коркой и лозами, они выглядели похожими на замёрзшие бивни. Небо и земля казались челюстями, которые должны сомкнуться и сокрушить людей. Но это был всего лишь плод её чрезмерно буйного воображения.
— Спасибо, сказал Антринелл.
— Я всего лишь хочу убраться отсюда к чертовой матери, — ответила Анджела.
Она посмотрела на Мадлен — та поплелась к танкеру, в котором теперь ехала вместе с Атьео. Это было не то место, где она бы хотела видеть Мадлен; девушка должна ехать в ДПП вместе с нею, так безопаснее. Но сейчас она не могла это изменить. Через пару дней, когда люди придут в себя и дежурства распределят заново, можно попробовать.
— Я это понял, — сказал Антринелл. — Мы достигнем Дольче через день-другой. Потом будет лёгкая дорога к Сарвару.
— Конечно, — согласилась она и отправилась сортировать пакеты с едой.

Альдред исчез в квантовом завихрении так же быстро, как появился. Константин изучал алхимическое создание, которое изобразило его племянника, используя каждый сенсор из тех, что усеивали приемную камеру. Его атомная структура каким–то образом вернулась к аномальному фазовому состоянию. Каков бы ни был источник этой аномалии, Юпитер не владел нужным сенсором, чтобы его засечь. Не то чтобы Константин ждал успеха в первую же минуту, но он не был готов и к поражению на технологическом уровне.
— Я бы хотел знать, с аватаром какого рода беседую, — сказал он. — Если предположить, что ты аватар. Или ты просто «Альдред» с дистанционным управлением?
Существо в приемной камере склонило голову набок. Возник запрос на открытие канала связи с камерой, и помечен он был личным кодом Альдреда.
— Я Альдред, увиденный посредством моего зеркала.
— Твое владение языком и синтаксисом безупречно. Ты бы мог разъяснить мне свое существование несколько более детально?
— Это копия Альдреда. Она включает его биологическую структуру и нейронные пути, а также воспоминания. Однако это не он — это мост между мною и вашим видом.
— Не мог бы ты прояснить, что подразумеваешь под словом «я»? Это довольно важно.
— Я жизнь Сент–Либры.
— И опять: ты не мог бы выражаться точнее?
— Я эволюционировал миллиарды лет на другой планете где–то в другом месте Галактики. Я вершина жизни той планеты, её конечный пункт. Я стал един. Теперь я обитаю на Сент–Либре. Её звезда молода; я долго буду жить в её тепле.
— Могу ли я узнать, где ты живёшь? Мы никогда не видели там признаков разумной жизни. Если бы увидели, не поселились бы там.
Альдред–аватар в приемной камере чуть запрокинул голову, словно прислушиваясь.
— Константин, я думаю, мы оба знаем, что это не совсем правда. С первого взгляда было понятно, что я не зародился на Сент–Либре.
— Ты говоришь о джунглях, о растениях? Мы и впрямь предположили, что Сент–Либру биоформировали, да.
— Ты говоришь только о физическом, индивидуальном. Я превыше этого.
— В каком смысле?
— Растения, мои растения, — это мой биологический компонент. Я обитаю внутри них.
Константин обнаружил, что на его лице застыла слабая улыбка изумления.
— У растений есть групповое сознание? Мы не находили клеток, которые выглядели бы эквивалентными нейронам.
— Их нет. Как я сказал, растения — мой биологический компонент. У меня много граней, но биологическая — та, из которой я вырос. Они мои корни в этой квантовой реальности.
— Выходит, жизнь на твоей родной планете эволюционировала до состояния единого сознания?
— Да. Ты пытаешься довести свои машины до совершенства, чтобы они сделались твоими богами и рабами, той сингулярностью, которой ты жаждешь; мои предки позволили жизни течь, как ей предначертано. Как ты можешь догадаться, это более длинная, но в конечном итоге более надежная дорога. Я уверен, в своей животной форме эти предки не были такими короткоживущими, как вы. Они никогда не обладали вашей понятной нетерпеливостью.
— Гея–сингулярность , — потрясенно проговорил Константин.
— Приемлемая, пусть и в каком–то смысле незрелая сентенция. Да, я думаю, мы определили меня согласно твоей системе терминов. Поздравляю.
Константин скривился, ощутив внезапную усталость и подавленность, вызванные осознанием подоплеки происходящего.
— И мы усиленно отравляли твою среду с самого дня прибытия. Отравляли тебя.
Альдред–аватар подошел к стене камеры и осторожно провел кончиком пальца–лезвия по её поверхности. Прикосновение было почти ласковым.
— Вы делаете это с каждым миром, в котором поселяетесь. С чего вдруг ты проявляешь раскаяние только по отношению ко мне?
— Потому что ты другой и знаешь это. Ты знаешь, как мы могли бы отреагировать, узнав о твоем существовании. Почему ты не сказал нам? Почему послал этого аватара через девяносто лет после того, как мы открыли портал?
— Вы так быстры, так проворны в этих маленьких животных телах. Можете ли вы вообразить нечто, выходящее за пределы вашего кругозора? Мое восприятие отличается от вашего, я больше не мыслю с такой скоростью, я не реагирую мгновенно. Я очнулся, когда почувствовал, что растения умирают, отравленные… что на Сент–Либре появились новые клетки, которые не включают меня. Я собрал себя и нашел самые сильные чужеродные мысли, которые принадлежали вам — Нортам. Я истолковал множество одинаковых разумов как один. Я заглянул в зеркало, чтобы отыскать вас, чтобы сотворить себя по вашему образу и подобию. Не скажу, что мне приходилось частенько это делать. Первый аватар, которого я породил, был не совсем успешен. Он растерялся, когда ожил, и не до конца понял, чем является, мои мысли и его изначальные человеческие мысли вошли в ужасное противоречие, и потому он вышел из себя весьма человеческим образом, ибо такова форма, которой он был наделен.
— Бойня в особняке Бартрама, — прошептал потрясенный Константин.
— Да — монстр. Изменение формы, изменение состояния — интуитивная вещь для меня, древняя способность, которую я передаю зеркальным конструктам. Он выбрал, чем захотел стать. То есть частью вас — Нортов. То, что ты видишь перед собой, есть монстр, порожденный вашим собственным подсознанием.
— Зебедайя! Аватар был Зебедайей.
— Да. Кто ещё мог проповедовать о том, что люди суть мерзость, что их следует изгнать с Сент–Либры? Это мои мысли, которые ваш разум попытался постичь.
— Что же случилось с Барклаем?
— Барклай был убит первым. В конце концов, не может быть двух Барклаев в одной Вселенной, не так ли?
Константин знал ответ, но все равно должен был спросить. Так он доказывал самому себе, что остался человеком, невзирая на бесчисленные улучшения и изменения.
— Труп, выловленный из Тайна, — это был Альдред, верно?
Альдред–аватар отошел от стены камеры.
— Разумеется. И опять же их не могло быть двое. На этот раз новый аватар куда лучше приспособлен к тому, чтобы жить человеческой жизнью. Я выучился на ошибках; наши конфликтующие мысли теперь не настолько антагонистичны. Когда я учел все изменения, Альдред был отражен, пока находился на Сент–Либре. К несчастью, он ушел через портал до того, как я целиком и полностью возник. Но Альдред в избытке наделен тем, что именуется политической прозорливостью в вопросах безопасности. Мне было нетрудно последовать за ним сквозь портал и заманить в квартиру прежней подружки. А его контакты в преступном мире оказались бесценны в том, что касается избавления от тела.
— Зачем? Почему бы просто не войти с нами в контакт и не поговорить, объяснить, что происходит и кто ты такой?
— Таково было мое изначальное намерение. Я создал аватаров, чтобы понять вас, чтобы оценить происходящее с большим мной. Они должны были отправиться в вашу цивилизацию, изучить вашу суть и собрать достаточно информации, чтобы я мог прийти к выводу. Вообще–то, я начал это делать с Альдредом, начал строить основу для моста. Потом все изменилось.
— Что изменилось? — резко спросил Константин.
— Оружие. Вы принесли на Сент–Либру оружие. Я его почуял, пусть даже наши темпоральные связи и отличаются так сильно. — Аватар вскинул толстые руки, словно собираясь молиться на человечий лад. Его лезвия согнулись и разогнулись. — Даже здесь я его чувствую. Оно враждебно мне. Если вы его используете, я буду сломлен. О, я продолжу существовать, но перестану быть целым.
— Что за оружие? — спросил Константин.
— Чума, вирус, мор. Он там, на Сент–Либре, горящим углем впивается в мое сознание. Я сделал что мог, как уже делал однажды, когда другой инопланетный вид попытался присвоить мой мир. Я пожелал, чтобы солнце остыло, чтобы джунгли замёрзли, уснули и в безопасности перезимовали. Я сделал мой мир непригодным для вас, столь многих из вас прогнал. Этот аватар собирался уничтожить ваш портал, чтобы не допустить повторения ваших преступлений. Так оружие осталось бы и рано или поздно умерло бы от холода.
Константин встал. По его указанию метамолекулы приемной камеры утекли в стороны, и в стене возникла арка.
— Отец, что ты делаешь? — встревоженно спросил Клейтон.
Константин не обратил на него внимания и по мягкому полу подошел к недвижному монстру.
— Мы должны доверять друг другу, — сказал он.
Альдред–аватар изогнул шею, обратил к нему лицо–маску. Константин увидел, что у него больше нет глаз, просто слепые складки каменистой кожи там, где им полагалось бы находиться.
— Константин Норт. Мечтатель–визионер, как называл тебя отец Альдреда.
— Позволь мне помочь. Оружие, чем бы оно ни было, должен был разработать АЗЧ. Я заставлю их немедленно его изъять.
— Они не могут.
— Почему?
— Оно теперь вне досягаемости для них.
— Я не понимаю.
— Мой другой аватар, первый. Оружие теперь у него. АЗЧ послал оружие в лагерь Вуканг с полковником Эльстоном. Теперь они затерялись где–то между Вукангом и Сарваром. Первый аватар медленно подбирался все ближе к этой мерзости. Он испуган, он всегда был испуган, с момента своего сотворения. Мерзость охраняет множество людей, и у них есть оружие. Невзирая на силу и ловкость, эти зеркальные конструкты не являются полностью неуязвимыми. И потому он устраняет солдат по одному за раз, приближая момент, когда у мерзости не останется защитников. Как только это случится, оружие исчезнет. Останется лишь портал. Теперь я понимаю ситуацию, теперь мне ясно, что следует сделать, и он тоже будет уничтожен.
— Как?
— Я отражу ещё одного из вас. Тысячу. Миллион, если понадобится.
— Не делай этого, — сказал Константин. — Я закрою портал для тебя в качестве акта раскаяния. Я на это способен.
— Ты забываешь, что во всех других аспектах, помимо способа появления на свет, я Альдред Норт и я очень хорошо знаю Августина. Он не согласится.
— Я не говорил, что попрошу разрешения. Я сказал, что могу его для тебя закрыть. Способом, который не включает D-бомбы или армии зеркальных конструктов. Способом, который не подразумевает убийства.
— Почему?
— Потому что умерло достаточное количество людей. Достаточно твоих джунглей и растений было уничтожено. Потому что мы оба живые, и это драгоценно. Мы разные, что ещё важнее. И в моем случае есть ещё одна вещь, которая мне больше всего нужна от тебя.
— Что же это?
— Тебя не тревожит Зант. Ты способен притушить огонь звезды. Ты должен обладать каким–то способом защиты от Занта, предотвращения Зант–роя у Сириуса. Я хочу знать, как ты это делаешь.
— Просто делаю. Зант… странный, даже для меня. Но его силы не безграничны. Я желаю, чтобы он ушел, и он уходит.
— Должен быть какой–то механизм, какая–то манипуляция квантовыми полями, которую ты осуществляешь.
— Я не мыслю такими терминами.
— Но мыслил, и этот аватар — мост. Передача знания — простой вопрос из области языка, математики. Это универсальная константа. Твоя помощь будет неоценима. Невзирая на все наши пороки, человечество не заслуживает пасть жертвой Занта.
— Нет. Не заслуживает. Ничто живое не заслуживает.
— Тогда я свяжусь с АЗЧ. Генерал Шайкх прислушается ко мне.
— Они сделали это оружие, они сотворили его с намерением уничтожить всю местную жизнь на Сент–Либре. Они сделали его на всякий случай. Ты можешь себе такое вообразить? Подготовку к стиранию эволюции целой планеты в качестве тактического упражнения? И можешь ли ты представить себе подозрение, с которым они отнесутся ко мне — меньшей, менее агрессивной версии Занта, наделенной силой погасить звезду? Они не перестанут бояться, и из–за этого ваши политики и военные будут искать способ уничтожить меня. Ты поймешь, когда я скажу тебе, что не доверяю им.
— Я сказал генералу то же самое всего лишь пару часов назад.
— Значит, я продолжу уничтожать персонал колонны сам, а в конце концов уничтожу и оружие.
— Прошу тебя, не делай этого, прошу, перестань убивать людей и позволь мне отыскать решение. Как только портал закроется, больше не будет никакой угрозы для тебя со стороны Земли или людей. Говоришь, ты соединен с другим аватаром, с Зебедайей? Позволь мне поговорить с ним, позволь через него связаться с моим агентом в вукангской колонне.
— Этого не будет.
— Почему? Я могу со всем разобраться, если ты мне позволишь.
— Этого не будет, потому что первый аватар не станет меня слушать, хоть он и есть я. Он слышит твои слова в тот же момент, как я их слышу.
— Тогда почему? — спросил Константин.
— Его изначальный процесс творения содержал слишком много ошибок. Он стал самостоятельным. По иронии судьбы, сейчас он в большей степени вы, чем я.

Суббота, 4 мая 2143 года

Грубая карта, составленная из древних изображений исследовательских зондов и разведывательных данных, полученных с н-лучевиков и превращенных в структурные линии, заполняла половину лобового стекла ДПП-1. Инерциальная навигация помещала их к югу от реки Дольче. В реальной жизни Анджела все ещё ехала по Лану, высматривая большую реку, с которой Лан, как предполагалось, сливался. Она начала ненавидеть их систему навигации, дурацкую несовершенную штуковину.
Все утро из джунглей по обе стороны Лана вытекали струи тумана — кораллово–розовые, чуть светлее карминового снега, поверх которого они блуждали, извиваясь, как живые. С наступлением дня дыхание джунглей накрыло машины колонны, а к его середине окутало всю замёрзшую реку. Снегоуборочный щит впереди заставлял холодный и влажный туман свиваться с потоками снега, который он счищал с поверхности, торя ровный путь. Она видела вихревое движение по обеим сторонам от машины, как если бы по реке плыл некий океанический левиафан.
— Опять тучи собираются, — сказал Пареш, сидевший на пассажирском месте рядом с нею. Он поменялся с Эльстоном накануне, после того как они бросили второй грузовик и командующий вернулся в биолабораторию-1.
Анджелу привело в смятение то, как Пареш вёл себя — в стиле «мачо–все–по–плечу». Но док Конифф все объяснила, сказав, что его сломанные ребра заживают хорошо и он не ел пишу из композиционного геля. Он провел все это время в биолаборатории-2, одной здоровой рукой помогая ухаживать за больными, вместо того чтобы отдыхать и восстанавливаться.
Она бросила быстрый взгляд на верхнюю часть лобового стекла, где пятно конденсата пребывало на обычном месте. Окрашенные в вишнёвый цвет кольца исчезли за высокими красновато–коричневыми облаками, которые ветром несло с юга. Над ними, поверх измятого слоя туч, колыхались бледно–зелёные и индиговые полосы северного сияния.
— Недостаточно темные, чтобы принести снег, — сказала она. Это был вердикт эксперта по предсказанию погоды.
Пареш ухмыльнулся. Она с трудом удержалась, чтобы не ответить тем же. Он был счастливее, чем имел на то право, но Анджела радовалась, что он снова составил ей компанию. Теперь ей не хватало в ДПП только одного человека — Мадлен.
С последней дозаправки они преодолели по Лану большое расстояние. Утром Анджела отдохнула от прокладывания пути, потом перешла в ДПП-2 после обеда. Её единственной проблемой сегодня было то, что радар не всегда вовремя показывал камни, прятавшиеся под снегом и слоем маслянистого тумана. Впрочем, Дарвин говорил, что, если камень не выглядывал над туманом, он не был достаточно крупным, чтобы навредить ДПП. Но ей не хотелось проверять это на практике.
Когда туман окутал гладкую заснеженную поверхность реки, склоны по обе стороны начали подниматься. Теперь, в середине дня, колонна ехала по дну широкой и глубокой долины, поросшей густыми джунглями. Без Лана в качестве шоссе они бы мучительно одолевали метр за метром, как делали первые несколько дней. По самым лучшим оценкам, пересечение с Дольче было серединой их нового маршрута, и Анджела знала, что они уже использовали больше половины запасов горючего. Бросить оставшийся грузовик оказалось хорошим компромиссом, позволявшим снизить потребление биойля в обмен на втискивание водителей в другие машины, — место для них нашлось теперь, когда они потеряли Лютера и Мохаммеда. И ещё неуклонно уменьшающийся запас еды — благодаря ему груз, который везли машины, становился все меньше. Она хотела предложить Эльстону запустить ещё одну коммуникационную ракету и предупредить Сарвар, что им понадобится помощь.
Прямо по курсу между крутыми склонами U-образной долины как будто вырос темный красновато–коричневый утес, как если бы река резко повернула. Анджела нахмурилась. Если она поворачивала, то почему стена возникла прямо впереди? Утес был вертикальной скалой, местами покрытой снегом, большей частью в тени, поскольку Сириус и кольца находились позади него, — потому он и выглядел таким темным. В мире, окрашенном в оттенки розового и красного, визуальная интерпретация оказывалась нелегким делом. И похоже, поток тумана резко обрывался, словно далёкая стена утеса блокировала его течение… и в этом не прослеживалось никакого смысла. А на радаре была пустота. Пустота!
Перспектива сместилась, внезапно показав, что на самом деле находится впереди.
— Дерьмо–о–о-о!
Анджела утопила педаль тормоза. Её рука резко повернула руль; на лобовое стекло вылетели красные предупреждающие значки, когда она переключила осевые моторы на задний ход. Другой рукой она передернула рычаг, управляющий снегоуборочным щитом, и острие опустилось глубже в снег. Потом она заорала, по кольцевому каналу обращаясь к другим водителям:
— Тормозите! Тормозите! Тормозите!
ДПП дёрнулся. Массивная волна снега от снегоуборочного щита взметнулась над капотом, врезалась в лобовое стекло и загрохотала по крыше. Вспыхнули ярко–оранжевые предупреждения о заносе, и колеса завертелись, проскальзывая. ДПП завилял из стороны в сторону, бешено содрогаясь.
Пареш неистово цеплялся за приборную панель здоровой рукой и в полный голос сыпал ругательствами. Позади Гаррик и Омар хватались за сиденья и дверные ручки. Ремень безопасности Анджелы натянулся в преддверии столкновения, прижал её к спинке кресла. Она могла лишь бросить все силы на то, чтобы удержать руль. Её рука зависла над экстренной кнопкой давления в шинах — можно было открыть клапаны и выпустить весь воздух, чтобы ещё больше увеличить сцепление колёс с поверхностью, и тогда, скорее всего, крутящий момент разорвал бы шины в клочья.
ДПП остановился так резко, что задние колеса приподнялись над снегом, прежде чем опуститься назад, и снегоуборочный щит застрял в глубокой борозде, которую пропахал в речном льду.
— Какого хрена?! — закричал Пареш.
Анджела сидела неподвижно, и её сердце неистово колотилось, пока она ждала подтверждения тому, что увидела мельком. Стеклоочистители монотонно скользили из стороны в сторону, освобождая лобовое стекло от снежной массы. Когда оно очистилось, она молча ткнула перед собой дрожащим пальцем, все ещё слишком потрясенная, чтобы говорить.
Пареш уставился вперёд.
— Охренеть и не встать! — тихонько простонал он.

Все выходили из машин, чтобы посмотреть, и медленно пробирались мимо ДПП-1, точно школьники, подзадоривающие друг друга. Они обнаружили место, где две реки встречались. Дольче с её обширной сетью притоков тянулась до самых гор Затмения на востоке, где выше по течению соединялась с более северной рекой Зелл, и представляла собой по–настоящему громадную водную артерию. Она прорезала в земле массивный каньон с голыми скальными стенами около двух километров высотой и почти километр в ширину у самого дна. Вот что Анджела увидела и не осознала. Долина реки Лан переходила в каньон Дольче посредством водопада шириной триста метров, от чьей вершины до более крупной реки внизу падать нужно было более километра.
ДПП-1 в конечном итоге остановился в целых двадцати метрах от края. Персонал колонны молча стоял на твердом льду перед машиной, глядя, как туман медленно дрейфует несколько сотен метров вниз, прежде чем рассеяться в более сильных восходящих потоках воздуха, что шли вдоль стены утеса. Наверное, воды Лана замерзали медленно, неделями продолжая стекать по скалам во все меньших и меньших количествах, пока река наконец не остановилась. Водопад замёрз целиком; потрясенной сверх всякой меры группе людей, собравшихся на его вершине, казалось, что он пал жертвой зимы мгновенно.
Вэнс тяжело вздохнул и молча поблагодарил Господа за то, что Тот их пощадил. Затем посмотрел вдоль каньона на восток, где находился Сарвар. Посмотрел на запад. Других вариантов не было. Каньон, как глубокий шрам, рассекал землю и не даровал снисхождения.
— И как — ну вот как, именем твоего дурацкого Господа — мы должны туда спуститься? — спросила Каризма.
Вэнс не сразу взял себя в руки; его сдержанность давала трещину за трещиной под её постоянными атаками на его веру.
— В низшей точке. Пошлем ДПП на разведку в обе стороны вдоль каньона и посмотрим, что они найдут.
К его удивлению, Каризма не стала спорить. Он начал раздавать указания.

Колонна осторожно отъехала назад и благоразумно припарковалась на расстоянии двухсот метров от вершины водопада. Первым делом они заправили оба ДПП.
— Я бы хотел взять с собой мою изначальную команду, — сказал Эльстону Лейф. — Они сейчас все в достаточно хорошей форме. Знаю, Каризма всех достала, но свое дело она знает. Если найдется путь для съезда вниз, она сможет оценить, годится ли для такого оборудование, которое у нас есть.
Это была разумная мысль, пусть даже Вэнсу она не очень–то понравилась. Каризма, Давиния и Эриус окажутся в ДПП-2 все вместе — самые сильные противники колонны. Но даже с полным баком и парой резервных в багажнике ДПП не хватило бы горючего, чтобы доставить их обратно в Вуканг. Так что он сказал:
— Да. Хорошая идея.
Оставался ДПП-1, к которому он приписал Антринелла, Камма, Дарвина и Джоша Джустика.
Обоим экипажам вручили коротковолновое радио, которое Олрг напечатал перед выездом из Вуканга. Устройство было примитивным, но по крайней мере давало шанс поддержать контакт в насыщенной электричеством атмосфере и, стоило надеяться, сообщить о пути вниз, если они таковой найдут.
— Проедете один день, — сказал им Вэнс. — Потом возвращайтесь, что бы ни случилось. Вопрос с горючим становится критическим. Если на протяжении этой дистанции вы не найдете путь вниз, нам придется возвращаться.
Он смотрел на Каризму, но под многочисленными слоями одежды её реакцию было не разобрать. Наверное, она считала себя победительницей, просто глядя на каньон. Никакого смысла в бахвальстве.
ДПП покинули лагерь у водопада в пять часов, пробираясь сквозь туман, который все ещё сочился из джунглей в снежном убранстве. У них оставался ещё час розового света Сириуса, при котором можно ехать. Если северное сияние ночью окажется таким же сильным, как всегда, то они, возможно, сумеют продолжить. Но никто не думал, что они так поступят и будут ехать при свете северного сияния и колец по краю обрыва глубиной два километра.

Вскоре после того как уехали ДПП, крупные хлопья снега начали медленно сыпаться с покрытого тучами неба, вопреки предсказанию Анджелы. Ветра почти не было, так что хлопья легко опускались на машины и сани, принося с собой тишину и затеняя чахлый свет Сириуса. Огни фар, которые уже окутал ленивый туман, не могли пробиться далеко сквозь снегопад. Через несколько минут джунгли по обе стороны колонны растворились.
Рави Хендрик ненавидел эти мерзкие нежные штучки, что сыпались вокруг. Он предпочитал, чтобы воздух был чистым и разреженным — там, наверху, где видимость составляет километры, а горизонт планеты заметно искривляется, в том месте, где свет яркий и белый и золотые блики одинаково играют на поверхности океанов и облаков. Прошло так много времени, после того как он летая в последний раз, и он скучая, скучая по свободе, скучая по цели, которую полеты приносили в его жизнь. А ещё он был сильно испуган их затруднительным положением и даже открыто это признавал. Только глупец не осознал бы, в какую ситуацию они попали. Если бы не годы учебы и службы за спиной, он бы испытывая сильное искушение сообщить полковнику Эльстону, куда именно тому следует засунуть свою колонну. В этом смысле Рави восхищался Каризмой Вадхай за открытый бунт в той же степени, в какой презирал её за него же. В армии нужно было следовать приказам; без этого, без дисциплины, наступая хаос. Не то чтобы Эльстон облажался преднамеренно — никто не мог справиться с тем дерьмом, которое Сент–Либра сыпала им на головы с самого прибытия, — но, с точки зрения Равви, колонна была матерью всех плохих решений. И ему в самом деле не нравилось то, как их разбросало; половины горючего нет, карты безнадёжно неточные, а местность готова без предупреждения кинуть в их сторону какое угодно препятствие.
— Надеюсь, они не найдут дорогу вниз, — сказал он.
— С чего бы это? — спросил Бастиан Норт.
— Если мы не сможем спуститься к Дольче, придется вернуться. Даже Эльстон будет вынужден это признать.
— Правда.
Рави и Бастиан работали в паре, заправляя машины. Хоть Бастиан и был из этих чудных Нортов–клонов, Рави считал его неплохим парнем. Да, он богатый корпоративный управленец, но тоже застрял здесь и помогал справляться с затруднениями. Так что они вдвоём подтащили темный шланг от прицепленных к грузовику саней к «Тропику» — 2. Как обычно, он не разматывался плавно, и им пришлось вернуться к большому барабану, на который был намотан шланг, и вручную его повернуть, чтобы счистить иней с подшипников. Нелегко, когда на тебе столько слоев одежды. От усилий Рави взмок. Потом, когда они будут долго стоять и ждать, пока бак наполнится, он охладится, пропитавшаяся потом одежда подмерзнет и начнет натирать.
Иконка горючего на сетке Рави сделалась зелёной, свидетельствуя, что бак полон. Он велел элке отключить насос на санях. Бастиан отцепил шланг, и они закрыли крышку бака «Тропика».
— Теперь только «Тропик» — три, — сказал Бастиан. — Потом сможем забраться внутрь и выпить чего–нибудь горячего.
— Если что–то ещё осталось, — проворчал Рави.
Они вдвоём взяли шланг и потащили его по снегу дальше, к «Тропику» — 3. Рави мог разглядеть только фары. Снег и туман — очень странное сочетание. Только на Сент–Либре, подумал он. Несомненно, скоро ударит молния.
Сетка показала ему расположение другой команды дозаправщиков — Форстера Варделе и Леоры Фоукс. Они возились около биолаборатории-2. Джей и Раддон раздавали дневные рационы; и это теперь в самом деле были дневные рационы, урезанные до одного главного блюда в сутки. Лейтенант Ботин и Атьео несли дозор, прикрывая их на случай нападения существа. Невеликий повод для воодушевления, но лучше, чем ничего.
Рави помахал Винну Мелие и Омару Михамбо, которые пережидали дозаправку в «Тропике» — 3. Они ухмыльнулись ему через запотевшие окна и показали большие пальцы вверх. Омар в насмешку продемонстрировал чашку только что из микроволновки. Три слоя перчаток не позволили Рави показать ему в ответ средний палец.
На крыше «Тропика» пулемет с дистанционным управлением плавно поворачивался из стороны в сторону, и снег собирался на его стволе. Рави спросил себя, много ли толку от сенсоров в такой сильный снегопад. Слабая видимость его раздражала. Это было отличное прикрытие для твари. Он ещё раз проверил, что чехол открыт и карабин «Фолклинг» не примерз, — это с лёгкостью могло случиться в таком климате.
Бастиан снял крышку бака «Тропика», и они прикрепили к отверстию шланговый соединитель. Элка Рави подключилась к сети «Тропика». Бак был заполнен едва ли на четверть. Элка велела насосу на санях включиться. Иконка сделалась зелёной, хотя он не услышал шума, все звуки увязали в снегу. Даже облачка его собственного дыхания растворялись в тумане, который так и вился вокруг.
— Не понимаю, — сказал Бастиан.
— Что такое? — Рука Рави немедленно поднялась к карабину «Фолклинг». «Проклятье, я на взводе».
— Не заполняется.
— Чего?
— Посмотри. Бак не видит никакого поступления биойля.
— Насос работает, — тупо ответил Рави. Он обхватил шланг так крепко, как только мог: даже через слои ткани он должен был почувствовать, как вибрирует горючее под давлением. — Ничего.
— Черт, наверное, шланг забился, — проворчал Бастиан.
Элка Рави отключила насос.
— Должно быть, клапаны на санях, — сказал он. — Все мягкие баки соединены, но работали–то впопыхах.
— И не только с ними, — заметил Бастиан.
— Давай проверим.
Они вдвоём потопали обратно вдоль машин колонны. Они опять были припаркованы кругом, но не так близко, как хотелось бы, и на местах ДПП остались дыры. Сани, прицепленные к грузовику, выглядели так, словно их собирали в спешке. К простой платформе крепилась рама из тонких композитных балок, соединенных друг с другом, образуя простые кубы; два ряда по три и три в высоту. Трубы оплетали балки, как щупальца осьминога. Все трубы вели к коллектору насоса, где с обеих сторон висели барабаны с накрученными на них шлангами.
Когда Рави туда добрался, вся эта несуразная конструкция оказалась покрыта слоем снега в несколько сантиметров толщиной. Его элка подключилась к микроскопической сети саней и вывела схему на сетку радужковых смарт-клеток. Диагностика показала матрицу из зелёных иконок: все насосы и моторы работали. Потом он заметил, что бак наверху полон, и предполагалось, что оттуда горючее должно поступать в «Тропик» — 3. Это было неправильно — баки должны опустошаться равномерно сверху вниз, сохраняя баланс саней.
— Подожди здесь, — сказал Рави Бастиану. — Я проверю, что там.
Он начал карабкаться по тонкому каркасу, понимая, что от его веса сани могут перевернуться. Они никогда не казались ему особенно устойчивыми.
Добравшись до верха, Рави снял маленький фонарь с липучки на поясе. Крышка бака была закрыта крепко, ему пришлось налечь всем телом, чтобы её повернуть, и, когда она внезапно поддалась, Рави её открыл. Согнулся над верхней частью конструкции и направил яркий луч фонаря в бак.
— Охренеть, Бастиан, он пустой!
Сетевые иконки перед его глазами погасли.
Рави отреагировал инстинктивно — потому что был военным, потому что оказался начеку, потому что нервничал из–за снега и тумана, потому что его пугал преследующий их монстр. Он швырнул тело вперёд и подобрал ноги. Верх саней был куда безопаснее земли, и что–то точно происходило.
— Бастиан? — позвал он. — Будь осто…
Но Бастиана там не было. Осторожно заглянув за край конструкции из баков, Рави встретился взглядом с монстром.
Интуиция и навыки включились автоматически. Он быстро перекатился, убираясь прочь из поля зрения и зоны досягаемости врага. Зрелище смертоносных лезвий, которые тянулись в его сторону, ужасало. Потом Рави почувствовал, как сани начали трястись. Проклятая тварь карабкалась к нему. И опять инстинкт: Рави перекатился и свалился с другого края на снег. Падение оказалось тяжелее, чем хотелось бы, но толщины покрова хватило, чтобы его смягчить. Потом Рави вскочил и побежал со всех ног. Он вытащил карабин «Фолклинг» из кобуры и выстрелил в небо. Каким–то образом монстр убил сеть колонны, прямо как раньше, в лагере. Никто не знал, ни где он, ни что происходит. Выстрелы должны были их предупредить.
— Найди телотрал! — заорал он элке. — Подключись к нему!
— Найдены три, — ответила она раздражающе невозмутимым голосом. На сетке появились личные иконки. — Какую выбираете?
— С самым сильным сигналом, — велел Рави. Так контакт должен был продлиться дольше.
Он бежал, зная, что машины колонны остались позади, что он один посреди реки в жалких сумерках, липком тумане и снеге, который ворует звуки. И где–то рядом километровый спуск в забвение. Рави попытался определить свое местонахождение: сани располагались с той стороны круга машин, что ближе всего к западному берегу. Теоретически это означало, что он направляется к деревьям.
— Что случилось? — спросил Раддон. — Мы слышали выстрелы.
— Мои, — ответил Рави. — Монстр здесь. Он расправился с Бастианом. Я удалился от машин. Не знаю, где он.
— Понятно. Оставайся на месте. Мы тебя найдем.
Рави огляделся по сторонам как безумный. Он не хотел стоять на месте, он хотел бежать. Но он знал, что это глупо. Так что он остановился и пригнулся, лицом в ту сторону, откуда пришел, — или, по крайней мере, ему казалось, что это именно та сторона. Не было никаких визуальных подсказок. Туман и снег сузили его замерзающую вселенную до нескольких метров. Он направил карабин туда, где должны были находиться его собственные следы.
— Не знаю, где я, — сказал он, не заботясь о том, насколько жалобно это прозвучало.
— Рави, это полковник Эльстон. Раддон подключил меня к каналу связи. Ты должен сохранять спокойствие. Мы можем произвести триангуляцию.
— Да, сэр.
Рави водил карабином из стороны в сторону, подражая дистанционным пулеметам на машинах. Потом он медленно поднял руку и опустил защитные очки. Ледяной воздух ужалил беззащитную кожу, и он сморгнул внезапные слезы. Радужковые смартклетки переключились на инфракрасный спектр. Снежная круговерть окрасилась в зелёный и синий. Он напряженно смотрел и ждал.
«Вот!» На самой границе разрешающей способности — розовый блик, температура чуть выше.
— Кто–то из вас рядом со мной? — прошептал он.
— Только что вышли из круга машин, — ответил Раддон.
— Он здесь. Я выстрелю.
Он обхватил спусковой крючок пальцем в перчатке. Все поле зрения превратилось в ослепительные оранжевые вспышки. Сквозь рычание карабина раздался очень странный звук — высокий и пронзительный свист. Рикошет. Несколько пуль отскочили от твердой поверхности.
Рави выпрямился и вгляделся в снег, щурясь. Он во что–то попал.
Оно бросилось на него. Алый солнечный свет ярко загорелся посреди унылого аквамаринового мрака, очерчивая человеческий силуэт. Взметнулись смертоносные лезвия. Рави проворно отпрянул — то было следствие чрезмерного количества драк в барах, из–за которых его постигло столько неприятностей в те славные дни О–и–В в Вегасе. Он замахнулся, используя карабин в качестве дубины, и тот с грохотом ударился о бок монстра. Рави тут же выстрелил опять, послав три пули в шкуру из пластичного камня. От них не было никакого эффекта. А монстр парировал, вывернув свою руку с грацией фехтовальщика, когда эхо выстрелов ещё грохотало. Лезвия глубоко рассекли ствол — карабин дал осечку, и что–то в нем взорвалось, отчего он вырвался из хватки Рави, переломав ему пальцы, словно кости в них были из льда. Рука монстра тоже отдернулась, когда Рави попятился, вопя от боли.
Больше не было никакой стратегии, никаких просчитанных ударов и контрударов. Рави восстановил равновесие и побежал. Монстр был смертью. Неубиваемой. Нереальной.
— Где ты? Что случилось?
Требовательные вопросы Эльстона превратились в смутное комариное жужжание в его ушах, не имеющее отношения к битве за выживание. Рави бежал, вспахивая снег и туман, ковыляя по предательскому, осыпающемуся насту, карабкаясь вверх, снова переходя на бег, падая. Он уходил вперёд и вперёд, отрываясь от монстра, от колонны, от помощи. Карабина у него не было, дьявольские лезвия уничтожили оружие; он левой рукой вытащил из наплечной кобуры пистолет «Вестон». Предохранитель пришлось снимать основанием правого большого пальца. Остаток его правой кисти был бесполезен и охвачен пульсирующей горячей болью.
Сквозь снегопад слабо просматривались мерцающие синие огни. Северное сияние вернулось, и туман как будто рассеивался, но снег шел с прежней силой. Рави чувствовал, как земля под ногами поднимается, пока пробирался сквозь пушистый снег; он оказался на берегу реки и карабкался вверх, к деревьям. Эфемерные синие огни опять задрожали. Впереди светились джунгли — крепкие черные стволы, заключённые в очаровательные хрустальные саваны, связанные друг с другом непроходимой кружевной паутиной из лоз, которая просела под весом миллиона сосулек. Каким–то образом северное сияние опустилось ниже и наполнило светом узловатые ветви, светя сквозь испещрённый снежинками воздух и отбрасывая на шелковистый снег длинные тени. Фосфоресценция то усиливалась, то ослабевала, неритмично, как если бы среди деревьев шатались призраки. И наконец был ещё звук, тихое шмяк, с которым большие пласты снега падали на землю.
Это происходило на самом деле. Когда северное сияние снова потускнело, Рави перестал бежать сломя голову. Впереди него что–то шевелилось. Что–то меняло форму снежных курганов. Его усиленная адреналином паранойя подбросила образ тысячи тварей, которые выбирались из древних могил, чтобы роем кинуться на него. Рави инстинктивно знал, что в лесу таится опасность. Незримая сила, союзник монстра, вырвалась оттуда и обрушилась на бедного Марка Читти. Теперь её невидимый глаз высматривал его.
Застыв на полусогнутых ногах, не зная, где поджидает более серьезная опасность, впереди или позади, он снова включил инфракрасное зрение. Его «Вестон» мотался из стороны в сторону, охватывая как можно большее пространство.
Обострившиеся чувства его предупредили. Он заметил шевеление краем глаза и прыгнул, бросился вниз по склону. Когда он приземлился на живот, из переливчатого эфира вырвался конец ветви кнутовника. Он ударил Рави по спине и вбил глубоко в снег.
Удар был в точности таким, каким Рави представлял себе попадание под машину. Обездвиживающим. Боль рванула до предельных значений. Он был сбит с толку, словно время растянулось и один–единственный момент повторялся вновь и вновь. Помимо мучительной боли, он чувствовал лишь безграничное недоумение. Дерево! Его ударило дерево. Оно было живое, как Марк их и предупреждал.
Рави чуть повернул голову и увидел, что ветка элегантно поднимается, подергиваясь, точно кошачий хвост, и снова скручивается в аккуратный горизонтальный виток.
В момент удара он услышал, как затрещали и сломались пластины бронежилета. Это спасло его. Но броня теперь повреждена. Второго удара он не перенесет. А деревьев целый легион.
«Не останавливайся». В точности как много лет назад над Новой Флоридой. Шансов у него тогда было столь же мало, как сейчас. Это не имело значения. Делай что можешь, не сдавайся. Всегда отдавай себя целиком, как поступали военные всю историю человечества.
Рави Хендрик выбрался из отпечатка, который оставило в снегу его тело. Его вопль боли и решимости оказался достаточно громким, чтобы рассечь туман и снег. Наверное, слышно было даже в Абеллии.
Он не мог выпрямиться. Его спина была слишком сильно повреждена. Телотрал показывал с десяток маленьких колотых ран в тех местах, где вонзились осколки пластин бронежилета. Рави снова заковылял вниз по склону, отступая, как перепуганный неандерталец. Изогнул шею, заглядывая назад, чтобы не упустить из вида…
Другая ветвь кнутовника вырвалась из джунглей и полетела к нему. Рави изогнулся, насколько позволяло искалеченное тело, и кончик ветки взметнул сердитое облачко снега в нескольких сантиметрах позади его лодыжек. Он соскользнул дальше, покатился и падал кувырком вниз и вниз, пока не ударился обо что–то достаточно твердое, чтобы остановить падение. Глянул вверх, чтобы понять, с каким препятствием встретился.
Монстр смотрел на него сверху вниз, окруженный сапфировым северным сиянием. Рави врезался в его ноги. Отчаянный рывок оказался недостаточно быстрым. Пять жутких лезвий опустились. Рави закричал от муки, когда одно проткнуло насквозь его правую руку, задев кость, и пригвоздило к хрустящему снегу.
Его левая рука взметнулась, словно под действием электрического разряда. Дуло пистолета оказалось в пяти сантиметрах от неподвижной физиономии монстра. Рави нажал на спусковой крючок. В кои–то веки пуля возымела хоть какой–то эффект, заставив голову твари дёрнуться. Рави выстрелил снова. И снова! Ярко–оранжевая вспышка взорвалась на лбу чудовища, и пуля рикошетом улетела в ночь, а монстр пошатнулся. Рави выстрелил ещё раз.
Монстр выдернул лезвие, чтобы получить большую свободу действий и уклоняться от беспрестанных выстрелов в упор. Безумие и ярость помогли Рави вскочить на ноги. Броситься вперёд. Он стрелял и стрелял. Темная голова моталась из стороны в сторону, пытаясь избежать попадания.
Потом — Рави знал, что это в конце концов произойдет, — раздалось бесполезное щелканье курка. Магазин «Вестона» опустел. Они с монстром на миг застыли, сверля друг друга взглядами. Рави мог поклясться, что тварь не меньше, чем он, ошарашена внезапной сокрушительной тишиной. Он сделал единственное, на что теперь был способен: швырнул «Вестоном» в монстра, а потом повернулся и побежал изо всех сил. Пять лезвий со свистом понеслись в его сторону по яростной дуге. Два бритвенных острия задели плечо, разорвали парку, рассекли плоть у края брони. Рави едва заметил новый прилив боли. У него болело почти все тело.
Он бежал. Его сетка была по–прежнему мертва. Никаких каналов связи. В спине полыхал огонь. Он не обращал на это внимания. По руке сочилась кровь из ран от лезвий. Он следил за чередованием своих ступней, ничто другое не имело значения, и рыхлый верхний слой снега разлетался в стороны. Рави бежал, сам не зная куда, но не вверх по склону, не к деревьям.
Монстр шел сзади. Близко. Рави слышал, как под нечеловеческими ногами разлетается снег.
Впереди выросла тьма более глубокого оттенка, и туман заклубился у ног, скользя вперёд, словно по зову какой–то естественной потребности. Снегопад был неумолим, хотя внезапными порывами ветра снежные хлопья носило туда-сюда. И Рави все понял.
Через десять шагов он добежал. Опасно заскользил на открытом льду, остановившись у обрыва. Туман уплывал за край, падал во тьму каньона, где снег беззаботно кружился во власти переменчивых восходящих потоков.
Он рискнул бросить взгляд через плечо. Монстр был в четырех метрах, лапы взметнулись для последнего, фатального объятия.
— Хрен тебе! — крикнул Рави с той безграничной дерзостью, на какую был способен только пилот из эскадрильи «Дикие валькирии». Повернулся, собрался и прыгнул…

Поисковая команда обнаружила следы крови. Это само по себе казалось чудом, учитывая сильный снегопад. Эльстон выделил два взвода: в одном были Ботин, Атьео и Леора, в другом — Омар, Раддон и Джей. Он разрешил им выйти за пределы круга машин, но не за пределы зоны покрытия, пусть она и стала весьма жалкой.
В машинах Дин, Мия и Кен отчаянно пытались устранить разрыв, который убил сеть. Связь теперь устанавливали от телотрала к телотралу, так что каждый смог увидеть глазами Ботина, как его фонарь высветил пятна крови в нижней части речного берега. Хлопья снега медленно опускались на них, постепенно стирая последнее свидетельство того, что Рави Хендрик когда–то существовал.
Отряд Ботина был в ста двадцати трех метрах от машин, что уменьшало силу сигнала до десяти процентов.
— Вы что–нибудь видите? — спросил Эльстон.
— Нет, сэр, — ответил лейтенант. — Тут в снегу много следов и три девятимиллиметровые гильзы. Отсюда мы и слышали последние выстрелы. Тут была какая–то борьба.
— Лейтенант! — позвала Леора.
Внимание переключилось на «Вестон», на который она смотрела: он лежал в снегу и на рукояти уже собрался слой свежего снега. Она подняла пистолет.
— Магазин пустой. Он выпустил все патроны.
— Есть какие–нибудь свидетельства того, где они сейчас? — спросил Эльстон.
— Следы уводят на юг вдоль реки, сэр, — сказал Ботин. — Две цепочки. Они направлялись к каньону.
— Не преследуйте, — велел Эльстон. — Я не допущу, чтобы вы удалялись за пределы зоны связи. Выпустить ракету.
Ботин нацелил короткую и толстую ракетницу вверх и выстрелил. Беложелтая магниевая вспышка сверкнула посреди снегопада, но она едва ли была ярче электрически–синего аврорального сияния, которое плыло среди деревьев.
— Он ни за что это не увидит, — сказал Атьео.
— Он уже мёртв и ничего не увидит, — пробормотала Леора. — Хватит дурью маяться.
— Оставайтесь на месте ещё пять минут, — приказал Эльстон. — Выпускайте по ракете каждую минуту. Если Хендрик после этого не появится, отступайте к машинам.
— Да, сэр.
Прошло ещё пятнадцать минут, прежде чем Дин и его команда сумели перезагрузить тралы и процессоры, восстановив сеть колонны. Полетели запросы, кодированные на телотрал Рави. Ответа не было.
Эльстон с изумлением увидел, как на восстановившейся сетке возникла иконка Бастиана. Раддон повел Омара и Джея к прицепленным к грузовику саням, как только зелёную эмблему увидели все. Омар опустился на четвереньки и заглянул сквозь полозья.
— Эй, приятель, я и не думал, что снова тебя увижу.
— Он ушел? — спросил Бастиан Норт. — Господь милостивый, это было ужасно.
Он рассказал, как у них с Рави случилась неприятность с насосами на санях, как они отправились разбираться, как он услышал наверху какой–то шум. Он заметил монстра, который вышел из завесы тумана и снега прямо перед тем, как обрушилась сеть, и нырнул под сани в поисках укрытия. Там и сидел, слушая выстрелы, а потом тишину, слишком испуганный, чтобы пошевелиться. В конце концов, когда холод начал нещадно терзать его плоть, сеть колонны ожила.
Легионеры проводили его обратно в «Тропик» — 1, где он снял парку и броню, после чего начал согреваться. Его лицо было покрыто множеством синяков, из нескольких порезов текла кровь. «Ударился о край саней, когда искал укрытие», — сообщил он остальным. К тому моменту Ботин и его взвод уже вернулись. Все знали, что Рави мёртв, как прочие до него.
Боевой дух тем вечером упал до низшей точки. В каждой машине говорили об одном и том же. Всякий раз, когда колонна останавливалась, монстр наносил удар. Они оставались в безопасности, только когда двигались, но теперь это не представлялось возможным. Поскольку каньон оказался непреодолимым барьером, они должны были ждать, что удастся обнаружить ДПП. И потому они сидели в своих машинах, не в силах заснуть, едва способные разглядеть фары по ту сторону круга, зная, что их сеть уязвима перед пришельцем, прислушиваясь к жужжанию сервомоторов дистанционного пулемета, понимая, что его прицельные сенсоры все равно не могут проникнуть сквозь ледяной мрак. В ожидании рассвета, в ожидании возвращения ДПП, в ожидании прекращения ненавистного снегопада, в ожидании хоть намека на надежду.

Воскресенье, 5 мая 2143 года

Снегопад ослабел где–то после полуночи, и сенсоры смогли охватить большее пространство посреди замёрзшей реки. Тело Рави не нашлось, но этого никто и не ожидал.
Бледно–розовая заря принесла туман, его щупальца снова поползли из джунглей, скользя вдоль реки к замёрзшему водопаду. Пока распределяли скудный завтрак, проснулось трескучее коротковолновое радио. Это был Ан–тринелл, и его голос то появлялся, то исчезал сквозь шипение статических разрядов далёких гроз. «Есть дорога вниз. Мы примерно в пятнадцати километрах от вас. Стена каньона обрушилась, внизу каменный обвал. Мы сможем спуститься. Камм и Дарвин уже на полпути вниз, прокладывают маршрут».
— Оставайтесь там, — передал в ответ Вэнс. — Мы к вам приедем.
Они не смогли вызвать ДПП-2.
— Это радио не такое, как наши соединения, — сказал Вэнсу Олрг. — Атмосфера вытворяет с короткими волнами странные штуки.
— Если мы смогли связаться с одним ДПП, должны связаться и с другим, — возразил Вэнс.
По лицу Олрга было видно, насколько он с этим не согласен, но напрямую противоречить полковнику Дорчев не стал.
— Они ведь должны были выходить на связь каждые два часа, — заметил Вэнс.
— В первый раз вызов от ДПП-два пришел по плану вчера вечером, сэр, они подтвердили, что все в порядке, а потом погода испортилась, и мы предположили, что сигнал не проходит по этой причине.
Вэнса это не убедило. Если бы все случилось наоборот, если бы они потеряли контакт с Антринеллом, он бы просто ждал, пока ДПП не притащится назад в назначенное время через день. Но Лейф и Каризма — другое дело. Он велел элке открыть безопасный канал с лейтенантом Ботином.
— Я хочу, чтобы вы с Атьео взяли «Тропик» — один и отправились по маршруту ДПП на восток. Проверьте, найдутся ли какие–нибудь следы.
— Сэр. Они отправились в путь прошлым вечером. Снег должен был полностью скрыть все следы.
— Знаю. Мне просто надо убедиться, что они придерживаются плана и что им не встретился пришелец. Вы проедете пару часов, потом вернётесь.
— Да, сэр.

Ещё до отъезда «Тропика» опять пошел снег. Крупные нежные хлопья медленно опускались с неба цвета темной киновари. Люди видели снег, следили за «Тропиком», который удалялся прочь вдоль вершины каньона, и обменивались ворчливыми замечаниями. Утренние новости об обнаружении пути на дно каньона отошли на второй план, уступив место последним известиям. Поиски пропавшего ДПП означали новую задержку, а ведь они разбили лагерь там, где, как уже известно, притаился монстр.
Анджела тоже следила за «Тропиком», который исчезал посреди снежных холмов, пока стояла возле саней, прицепленных к биолаборатории-2. Похоже, нудная раздача пищевых пакетов из убывающих запасов, которые они волочили следом, была её судьбой. Справа от нее Олрг, Крис Фиадейро и Раддон взбирались на конструкцию из мягких баков, закреплённую на санях. Там была какая–то проблема с горючим, из–за которой монстр и застал Рави и Бастиана вчера вечером. Судя по разносившимся в спокойном воздухе ругательствам, что–то серьезное.
Она засунула двенадцать пищевых пакетов в мешок, который Омар держал открытым. Они предназначались для биолаборатории-1 — пропитание на тот период, пока колонна не достигнет дна каньона.
— Скоро увидимся, — сказал он и направился в сторону мобильной биолаборатории.
Анджела подняла собственный мешок, такой же тяжелый, и зашагала к танкеру. Элка сообщила, что Рави вызывает её на связь по безопасному каналу. Она застыла, чувствуя, как холод, несравнимый с атмосферой Сент–Либры, пробежал по рукам и спине.
— Открыть канал, — велела она элке.
— Анджела?
— Кто ты такой, мать твою?
— Анджела, это я, Рави, клянусь.
— Где ты? Что, черт возьми, происходит? Мы думали, монстр тебя прикончил.
Элка не могла засечь место, откуда исходил сигнал; тот, кто установил канал связи, многое знал о том, как сбить с толку программы, управлявшие сетью.
— Он попытался. Я удрал. Не могу пошевелиться, Анджела. Я застрял за краем каньона. Он решил, что я упал, но в десяти метрах от вершины водопада есть карниз. Умоляю, вытащи меня отсюда.
— Ладно. Я позову Эльстона, и мы тебя вытащим.
— Нет! Не надо никого другого. Приходи одна. Пожалуйста.
Она огляделась, проверяя, не наблюдает ли кто–нибудь. На машины медленно падал снег, добавлявшийся к двадцатисантиметровому слою, который собрался за ночь. Из вентиляционных решеток выходил теплый пар от топливных элементов, дистанционные пулеметы продолжали свое механическое дежурство.
— Ни хрена подобного, — сказала она. — Я не знаю, кто ты такой. Прошлой ночью эта тварь снова отключила нашу сеть. Мы в рискованном положении. Может, ты и есть монстр. Я звоню Эльстону.
— Нет! Я больше никому не доверяю. Анджела, только тебе удалось выжить после встречи с ним. Никому другому. Я знаю, что могу тебе доверять. И мы оба знаем, что в колонне есть саботажник, который помогает пришельцу, черт бы его побрал. Проклятье, мне страшно, и мне холодно — так холодно, что уже и не болит ничего. Не думаю, что я долго протяну.
— Нет.
— Анджела. Деревья живые. Вот что имел в виду Марк Читти. Это кнутовники. Они на меня напали прошлой ночью. Чертовы ветки начали хлестать меня, гоняя туда–сюда, точно хоккейную шайбу. Он, монстр, это знает. Джунгли ему помогают, джунгли нас убивают, Анджела.
Это было безумие; он говорил в бреду, она это знала. И всё–таки… ДПП на краю ущелья. Нападение на Марка. Дюжина маленьких ЧП. Все обретало смысл, если поверить.
Анджела видела монстра. Ударила его собственными руками. Ощутила, что он реальный, плотный; и двадцать лет все остальное человечество насмешливо и упорно повторяло, что она ошиблась. Её за это и наказали — за нежелание сдаться и усомниться в самой себе.
— Кнутовники? — прошептала она. Если они были частью эволюции существа, частью его ненависти, его частью, то против них обратился весь мир. Она запрокинула голову, выискивая ослабевшую красную звезду, погребенную под слоем темных облаков. «И Сириус тоже?» Она могла в это поверить. Она могла поверить во что угодно, если оно касалось этого дьявола. Перед её мысленным взором возникла его фигура, неистово размахивающая руками, побуждая что–то напасть на Марка.
— Да, — сказал Рави. — Один из них ударил меня по спине. Анджела, помоги. Но держись подальше от деревьев.
— Ладно. Дай мне десять минут. Мне надо придумать, как это сделать.
Она оставила мешок с едой у танкера, перекинулась парой слов с Форстером и Рорком, которые по очереди его вели. Потом вернулась в «Тропик» — 2 длинным окольным путем мимо расположившихся кругом машин. На месте, где раньше стояли рядышком ДПП-2 и недавно отбывший «Тропик» — 1, зияла большая дыра. И снегопад усиливался, уменьшая зону покрытия сенсоров дистанционного пулемета. Анджела велела элке подключиться к накопителю данных, который носила в кармане. Просканировав список темных программ Зарлин, нашла ту, что могла выполнить нужную работу, и послала её в сеть колонны.
Пулемет на «Тропике» -? продолжил скользить из стороны в сторону, но теперь его сенсоры ничего не видели. Анджела прошла мимо помятого, облепленного снегом «Лендровера» и бросила накопитель за массивным задним колесом. Над колёсной аркой к боку «Тропика» были прикручены несколько тяжелых напечатанных мешков. Она открыла один и вытащила мини–лебёдку — так называемый стеноходец, бобину сверхкрепкой верёвки с мотором. Согласно инвентарной описи, которую она сама сделала в Вуканге, в мешке имелись самозаякоривающиеся крюки. В конце концов она их нашла и сунула в большие карманы на брюках.
Сквозь снег издалека доносились голоса тех, кто занимался санями с горючим. Анджела в последний раз огляделась по сторонам; никого не было видно.
— Отключи канал, связывающий мой телотрал с сетью, — велела она элке. — И активируй накопитель.
Накопитель начал использовать личностный код Анджелы, так что следящие программы воспринимали «Тропик» в качестве её местонахождения.
Уверенная в том, что сильный снегопад убережет её от любого случайного взгляда, Анджела поспешила прочь через большой зазор в зоне действия сенсоров.
Позади машин, где в воздухе носились хлопья снега, пейзаж был обескураживающе одинаковым: куда бы она ни глянула, везде простиралась заснеженная река. Телотрал Анджелы поддерживал постоянную связь с модулем инерциальной навигации, который она купила когда–то в магазине «Бирк–Анвин».
Теперь, когда снежинки летали вокруг, а у ног сочился зловещий туман из джунглей, он стал её компасом.
Анджела прошла всего лишь сто метров по реке, когда поняла, что кто–то идёт следом. Она не удивилась. В эту историю со спасшимся Рави поверить можно лишь с большой натяжкой. Две варианта: либо это монстр, либо саботажник. Так или иначе, она была готова во всем разобраться.
Быстрым движением она вытащила карабин из чехла на груди и сняла его с предохранителя. Преследователь приближался, и снег хрустел у него под ногами. Анджела напряглась, приказала элке подключиться к прицельным сенсорам карабина. На этот раз у нее были коды — Эльстон сам их передал. На радужковой сетке нарисовались зелёные и пурпурные линии, плавные точно неоновые рыбы.
Из–за снежного занавеса появилась темная фигура.
— Сукин ты сын! — проворчала Анджела.
Это была ловушка. Существо выглядело гуманоидным, его с ног до головы покрывала лишённая отличительных черт блестящая шкура, похожая на сырую нефть, с которой соскальзывал снег. Вообще–то, она не таким запомнила монстра. Руки были обыкновенными, без жутких лезвий.
— Что ты такое? — дерзко заорала она, нацеливая карабин.
Удивительное дело — фигура вскинула руку, вытянув палец в универсальном жесте, просящем чуть–чуть подождать. Скользкая шкура затрепетала, потекла узкими ручейками, отхлынула от головы и открыла такую же парку и такие же водонепроницаемые брюки, как и у всех членов колонны. Потом рука в перчатке поднялась и размотала длинный синий вязаный шарф, демонстрируя лицо.
Анджела изумлённо вскрикнула.
— Привет, — сказала Мадлен. — Что это ты тут делаешь?
Анджела подняла карабин дулом кверху, словно выполняя военный салют. После тревожного тайного бегства из лагеря и ожидания предательства встреча с этой девушкой оказалась почти непосильным испытанием. Она почувствовала, как глаза наполняются влагой, — то был симптом её затянувшейся тоски. И Анджела просто не могла продолжать этот фарс, не здесь, не сейчас.
— Привет, Ребка, — выпалила она. — Если… если ты знаешь, что тебя зовут Ребка.
— Конечно, я знаю собственное имя, мама.

В то судьбоносное утро 2119 года Анджела отправилась на пробежку. Она любила вставать рано, до того как солнце поднималось слишком высоко и клейкая влажность с Оклендских пойменных озер накрывала равнины, вынуждая её лёгкие страдать от нехватки кислорода. До того как просыпалась малышка Ребка и начинались неизбежные ежедневные мини–кризисы. Это было время, когда она чувствовала себя так, словно отдалялась от всех своих неурядиц. Фальшивка — но та, в которой Анджела нуждалась.
Её маршрут проходил вдоль прямых, как лазерные лучи, и твердых как камень дорожек, проложенных бульдозерами. За последние два года громадные машины «Массачусетс Агримех» построили внушительную сеть, которая соединяла просторные поля фермы и позволяла тракторам, буровикам и уборочным комбайнам перемещаться. За это время они собрали хорошие урожаи, под палящим солнцем и изобильными дождями они проводили посадку четыре раза в год. Сол подал заявку об оценочной жизнеспособности их предприятия в офис губернатора, и они ждали возможности предъявить претензии ещё на восемь тысяч акров к северу от фермы. Земля там была более влажной, чем та, которую они уже освоили; придется копать замысловатую дренажную систему. Сол, конечно, все распланировал — насосы, уровни, канавы. Работа была для её бедного и любимого мужа способом отрешиться от беспокойства за Ребку. Она не сердилась; их жизнь теперь сделалась нелегкой.
Большой зелено–синий трактор с грохотом поехал в сторону Анджелы по дороге, и она сошла на поросшую жёсткой травой обочину, чтобы автопилот не тратил время на объезд движущегося препятствия. Она гордилась работой, которую проделали все машины «Массачусетс Агримех», но кое–какой софт точно следовало обновить, о чем Ной постоянно ей напоминал. Машина проехала мимо, огромные колеса расплескали скопившуюся в колее воду, и она ощутила запах биойля в теплом дымке, который выходил из вентиляционных клапанов. Топливные элементы барахлили. Придется отправить трактор на техобслуживание ещё до конца месяца.
Анджела бежала вдоль семнадцатого поля, которое теперь покрывала только стерня, поскольку комбайны закончили уборку хлебного маиса «Синтел». Его предстояло глубоко вспахать, потом засеять ячменем ни–хай. Шахматная доска их полей тянулась насколько хватало глаз. К этому она так и не смогла привыкнуть: чуть холмистые равнины Окленда сложно было обозначить термином «пейзаж». Ей хотелось бы увидеть горы, несколько скал, парочку долин — что–нибудь помимо бесконечных заболоченных лугов, ленивых рек и этой плоской–преплоской земли, что жарилась под бескрайним небом, сияющим, как сапфир.
Она добежала до угла семнадцатого поля и свернула налево. Эта заросшая дорога вела к ливневой насосной станции в конце дренажной канавы. В полукилометре отсюда и параллельно дороге шло шоссе 565 — скоростная автострада, которая рассекала округ до самого Янтвича, столицы штата, в восьмидесяти километрах от фермы. Теперь Анджела видела фермерский дом в трехстах метрах от амбаров и нескольких квик–кабин, в которых они жили последние два года. Комнаты были ещё не закончены, половина дома стояла в черных строительных лесах, тянувшихся к небу и усеянных автоматами. Они все ещё ждали танкер с сырьем для пола, который подрядчик обещал прислать десять дней назад. Анджела была не в состоянии разыскивать его, хотя следовало бы. Но уход за Ребкой отнимал слишком много сил.
Капли пота стекали по лицу Анджелы и падали на светло–серую майку, когда она повернула на последнюю дорожку, ведущую обратно во двор. Первые недели после того, как она возобновила тренировки, были адом; мышцы не слушались, болела голова, тело продолжало требовать того же количества еды, которое она поглощала сначала во время беременности, а потом — во время кормления грудью. Но она вынуждала себя действовать, игнорируя боль. Теперь она почти вернулась к той форме, какой обладала до беременности: живот стал плоским, дряблые бедра превратились в ужасное воспоминание, отеки на лице прошли и снова проступили великолепные черты. По ночам они с Солом опять занимались сексом, если не дежурили в тревоге над кроваткой Ребки или если Анджела не начинала беспомощно рыдать от жалости к себе и гнева на судьбу, которую вселенная ей ниспослала.
Её взгляд привлекла синяя мигалка. По автостраде неслась «скорая». Сердце Анджелы ёкнуло, и она пристально посмотрела в сторону квик–кабин. Её сетевые линзы остались в спальне. Спорт был убежищем, где она пряталась от боли из–за Ребки. Она покинула дом всего лишь на сорок пять минут. Даже Сол смог бы продержаться сорок пять минут. Верно?
Анджела прибавила скорости и почти полетела вдоль дорожки.
И действительно, «скорая помощь» свернула с автострады на их подъездную дорогу, длинную и ухабистую ленту из битого камня, ведущую во двор. Анджела едва не опередила машину. Медбратья уже входили в дверь, когда она обогнула сарай для сушки зёрна и побежала по лужам.
Половина гостиной первого этажа, занятая медицинским оборудованием, превратилась в палату педиатрической помощи. Кровать была только одна — металлическая, с большими убираемыми колёсами. Один из медбратьев склонился над нею. Увидев это, Анджела не смогла сдержаться и резко втянула воздух. Сол, скорбный и жалкий, в нерешительности замер над медбратом.
— Что случилось? — закричала Анджела.
Сол направился к ней, умиротворяюще вскинув руки.
— Все в порядке. Ей стало трудно дышать, волокна–мониторы сообщили, что потребление кислорода падает. Я вызвал их, чтобы не доводить до критического состояния.
Анджела оттолкнула мужа, не утруждая себя ответом или порицанием… которое в последнее время высказывала слишком уж часто. Она знала, что это неправильно, знала, что он не виноват, но только на нем ей удавалось выместить свой гнев.
— Все хорошо, малышка, — проворковала она крохотному существу, лежавшему на кроватке.
Ребка, слишком маленькая для восьмимесячной девочки, была одета в ползунки с миленькими мультяшными цветами. Трубки и волокна–мониторы по-змеиному заползали под воротник, ручки и ножки малышки обхватывали браслеты. Рядом на матрасе расположился серебристо–серый модуль диализа, облегчавший работу почек, терпящих бедствие. Морщинистое личико хрупкой, болезненной Ребки исказилось, когда она заёрзала, изо рта вырвался тихий булькающий звук. Она была слишком слаба, чтобы плакать как следует. Трубка, по которой ей в нос поступал кислород, тихонько шипела.
Один лишь вид дочери, которой с трудом удавалось дышать, заставил глаза Анджелы наполниться слезами.
— Она получает достаточно кислорода, — сказал Дэвид, медбрат. Анджела знала по именам всех работников окружной службы скорой помощи. — Делать интубацию не нужно, — заверил он её.
— Хорошо. Ладно, — сказала Анджела, вытирая слезы, отчаянно надеясь на хорошие слова. — Что нам делать?
— Способность её лёгких к переработке кислорода снижалась на протяжении некоторого времени, — сказал Алкхед, другой медбрат, изучавший мониторы. — Мы её заберём, и там разберутся, в чем дело.
Анджела зажмурилась. Ребку заберут. Обратно в областной госпиталь Палмвилль; его педиатрическое крыло она знала лучше собственного наполовину построенного дома: слишком темная синяя краска, беззаботные светящиеся изображения антропоморфных животных на стенах, постельное бельё с пчелками и динозавриками, холл для родителей — зал ожидания в аду, полный слезливых и мертвоглазых обитателей, пребывание в котором было для нее невыносимо.
— Поехали, — сказала Анджела.
Она стиснула зубы, пытаясь взять под контроль бурные эмоции. Ещё одна проблема. Ещё одна уязвимость, с которой должно справиться это маленькое тело. Она думала, что лёгкие Ребки вне опасности, что стероиды работают, раз уж аппарат искусственного дыхания отключили две недели назад.
Ничто этого не предвещало; беременность протекала хорошо. Тесты — а их были десятки — всегда показывали, что с матерью и дочерью все в порядке. Новая Флорида не испытывала недостатка в медицинских учреждениях, а Окленд теперь являлся полноправным штатом с сенаторами в самом Вашингтоне. Педиатрическое отделение в областном госпитале Палмвилль было эффективным и профессиональным. Медицинская страховка высшего уровня, оформленная для семьи Ховард в зарегистрированной на Земле компании, выплачивалась исправно.
Только после родов они получили намек на тот ужас, который должен приключиться с их красивой дочкой. Желтуха Ребки, совершенно нормальное явление для младенцев, развилась в полноценный отказ печени, который потребовал пересадки органа генетически модифицированной свиньи. Это был первый залп шквала медицинских катастроф, который обрушился на ребенка. С каждой бедой в госпитале умело справлялась преданная своему делу команда врачей. Но всякий раз, когда удавалось решить одну проблему, появлялась другая. Их накопление заставило докторов подозревать системный недуг, который пока что не удалось диагностировать.
Больше всего смятенных родителей Ребки тревожило то, что она не росла. На девятом месяце она весила пять с половиной килограммов, и росту в ней было едва ли пятьдесят три сантиметра. Но с её синдромом гипоплазии левых отделов сердца, поликистозом почек, дефицитом белка, приведшим к замедленному развитию мышц, слабой иммунной системой и разнообразными аллергиями отставание в росте было неизбежным, как предупредил их главный педиатр. К счастью, на неврологическое развитие это не повлияло. Сол клялся, что она улыбнулась один раз, всего–то десять дней назад.
Дэвид и Алкхед выкатили кровать через дверь; все медицинское оборудование, предназначенное для оказания критически важной помощи, разместилось на полках под матрасом. Кровать была задумана такой, чтобы помещаться в лечебный отсек «скорой помощи». Закрепив её на месте, Дэвид начал подключать системы к источнику питания и разъемам для передачи данных.
Анджела прихватила сумку, которая постоянно стояла наготове возле передней двери. Сол взял свою, и они оба забрались в «скорую», где Дэвид занимался маленькой пациенткой, а Алкхед, сидевший впереди, наблюдал за работой автопилота.
По крайней мере им не пришлось включать сирены, хотя на автостраде Алкхед удерживал скорость в сто двадцать километров в час. Было раннее утро, и машин оказалось немного. За затемнёнными окнами проносились знакомые указатели и дороги, ведущие к фермам. Анджела отрешенно глядела на них, не позволяя своей безграничной боли возобладать, поскольку в этом случае все, что осталось от её рассудительности, утонуло бы в пучине отчаяния. Она ненавидела беспомощность, жалкую благодарность, возникавшую всякий раз, когда педиатрам в госпитале удавалось справиться с новым кризисом. Ненавидела спрашивать саму себя о том, что будет дальше, потому что это означало, что она ждёт признаков новой проблемы, в то время как должна бы надеяться, что её милой дочери станет лучше. Но самая сильная её ненависть была направлена прямо в сердце безразличной вселенной, которая могла причинить столько страданий такому драгоценному и невинному живому существу.
Они проехали мимо съезда на Стэмфорд, и она машинально потянулась к сумке. Анджела выглядела ужасно — в спортивной майке и шортах, волосы перевязаны лентами, ноги в промокших от пота носках и грязных кроссовках. В сумке был флисовый жакет, какие–то спортивные штаны, сетевые очки и аудиоинтерфейс, даже немного наличных денег вместе с туалетными принадлежностями в грязной старой косметичке. Анджела взглянула на эту косметичку, изумлённо моргнув, наткнувшись на нее в поисках носков. Наверное, это была самая старая из её вещей — та самая, в которой она провезла с Нового Монако контрабандное «мыло».
Той жизни больше не существовало. Анджела вспоминала о ней как о какой-то зонной драме. С трудом верилось, что она была той принцессой–миллиардершей. Она справилась — одержала победу там, где, как подозревала, весьма многие из её круга потерпели бы поражение; она начала строить настоящую жизнь, не сказку, но адекватную, с потенциалом. В конце концов, у нее были века, чтобы превратить землевладение на новой планете в империю, которую мог бы когда–нибудь одобрить даже её отец. И милый сентиментальный Сол оказался достаточно приятным компаньоном.
Все шло безупречно. Первые два года молодые супруги провели в блаженстве, их ферма процветала. У них были друзья, а большинство ночей они спешили раздеться и оказаться в одной кровати.
— Это что за чертовщина? — спросил Алкхед.
Анджела бросила взгляд мимо него, сквозь лобовое стекло «скорой». Солнце снаружи казалось неестественно ярким. Потом она поняла, что сквозь облачное небо Окленда летит нечто ослепительное. У деревьев на обочине автострады появились вторые тени, которые быстро заскользили вокруг. Нечто более яркое, чем солнечная вспышка, пронеслось по небу, направляясь далеко на юг, и пропало за горизонтом.
Она посмотрела на Сола, который разинул рот.
Потом её элка настоятельно потребовала внимания. АЗЧ официально объявил в системе Новой Флориды Зант–тревогу. Каждый гражданин получил пакет файлов с процедурой эвакуации. Анджела была слишком потрясена, чтобы что–то сказать.
— Мы должны вернуться, — сказал Сол. — Там… ферма. Это все, что у нас есть. Мы должны взять… взять…
— Прости, друг, я никуда не вернусь, — возразил Алкхед. — Мне нужна эта машина, чтобы забрать свою семью. Надо убираться отсюда, с этой планеты.
— Мы не поедем обратно, — сказала Анджела, игнорируя Алкхеда и глядя прямо на Сола. — Это Зант–рой. Ты понимаешь? Через день ничего не останется. Ничего! Все кончено. Больше нет никакой фермы.
Дневной свет опять изменился, яркое сияние пролетело по небу на востоке, точно замедлившаяся молния.
— Что нам делать? — безумным голосом закричал Дэвид. — Мы должны попасть ко мне домой!
— Ни хрена подобного! — прорычал Алкхед. — Мы едем за моими родными.
— Моя девушка беременна.
— Я тебя высажу поближе.
— Мы на другой стороне города.
— Заткнитесь оба, — сказала Анджела. — Пройдет не один день, пока положение станет критическим. Скоро тут будут летать «Тандерторны», они отправят Зантовые разломы в небытие. Их роль в том, чтобы дать всем нам время добраться до портала.
— Я еду за моей семьей, — упрямо заявил Алкхед.
— Ты отвезешь нас в госпиталь, — сказала Анджела. — Вы оба припарковали там свои машины. Пересядете в них и поедете к своим семьям. Так мы все получим желаемое.
— Нет, — упорствовал Алкхед. — Можете ехать с нами, если хотите, места хватит, но я никуда заезжать не собираюсь.
— Да пошел ты в жопу! — заорал Дэвид.
— Я тебя высажу, сказал же, высажу.
У Анджелы не было времени на этот вздор, и от Сола не стоило ждать никакой помощи. Он бы продолжал пытаться всех урезонить. Они уже миновали этот этап. Она в точности знала, как ведут себя люди, чьи жизни рушатся в один момент. На дне косметички она хранила несколько капсул с токсом на тот случай, когда в госпитале становилось слишком трудно, когда она не могла стоять и смотреть на своего опутанного трубками ребенка, над которым согнулись пятеро докторов, неистово трудясь. Она вытащила их и, взмахнув рукой, всадила в подставленную шею Алкхеда сразу три капсулы.
— Эй! — взвизгнул Алкхед. Он принялся яростно царапать шею, а Сол и Дэвид вытаращили глаза на Анджелу. — Какого хрена? Что?.. Ох, тпру. — Он быстро моргал. — Это… чего это? — Его голова начала болтаться из стороны в сторону, словно мышцы шеи утратили всю силу.
— Анджела! — воскликнул Сол.
Она одарила его ледяным взглядом.
— Да? Ты хотел отправиться к нему домой? Ты хотел, чтобы его семья нас вышвырнула, сообразив, что места на всех не хватит, а нам ещё надо поддерживать аппаратуру Ребки в рабочем состоянии? Ты этого хотел?
Сол густо покраснел.
— Нет.
Алкхед безвольно рухнул на рулевое колесо.
— Помогите мне вытащить его отсюда, — сказала Анджела.
Совместными усилиями Дэвид и Сол выволокли медбрата, который утонул в токсовом бреду, с водительского места. Анджела перебралась туда и переключилась на ручное управление.
— Дэвид, я высажу вас двоих возле госпиталя.
— Ладно, — нервно ответил он.
Анджела хищно ухмыльнулась, заслышав этот смиренный тон, и, включив сирену, дала полный газ, повысив скорость до ста пятидесяти. На приборной панели лежали солнечные очки Алкхеда. Она их надела, хотя собирались облака и было видно, что к Палмвиллю направляется серая завеса дождя. Это был верный выбор. Через несколько минут в пятистах километрах над ними начались первые ядерные взрывы, когда эскадрон «Диких валькирий» принялся исполнять свое невероятное задание, перехватывая куски Занта, спускавшиеся на планету. Облака рассеивали яростные вспышки света, но даже их серое подбрюшье пропиталось монохромным сиянием от взрывов.
«Скорая помощь» достигла предместий Палмвилля с их ровными рядами белых бунгало, окруженных озерами роскошной зелёной травы. С аккуратных подъездных дорог выезжали машины, направляясь к автостраде. Людей больше не заботили ограничения скорости. Никто не смотрел на светофоры, пока над атмосферой планеты продолжали взрываться термоядерные бомбы. Три перекрестка оказались сильно забиты автомобилями. Анджеле пришлось объезжать их по тротуару. Воздух вибрировал от неистовых гудков. Путь в город был проще, чем предстоявшая дорога из него.
Дождь добрался до госпиталя одновременно со «скорой». Анджела подъехала прямиком к служебной парковке и дала по тормозам.
— Вылезай, Дэвид!
На мгновение показалось, что он будет спорить. Но теперь Сол уже не демонстрировал никакой симпатии. Открыв заднюю дверь, он выпихнул дремлющего Алкхеда на мокрый асфальт.
— Удачи! — прокричал Сол Дэвиду, когда на машины обрушилась полоса сильного дождя. Ответом ему был взгляд, полный яда.
Анджела не ждала. Она хлопнула ладонью по кнопке, закрывавшей дверь, и опять дала газ. Они на большой скорости выехали с парковки и вернулись на главную дорогу, которая вела обратно на автостраду.
— Как она? — требовательно спросила Анджела.
— Анджела! Ты напала на Алкхеда.
— Он вёл себя как засранец, а у нас нет времени. Скажи мне, как она?
Сол перевел дух и подошел к их дочери.
— Вроде нормально. Лёгкие по–прежнему достаточно насыщают кровь кислородом.
— Хорошо. Мы поедем прямо в Янтвич и в портал, до него всего шестьдесят кэмэ. Теперь послушай: если её состояние сделается критическим, тебе придется с этим справиться, хорошо?
— Я фермер! Нам были нужны медики, нам были нужны Дэвид и Алкхед.
— Мы смотрели за ней восемь месяцев. Мы не меньше усилий прилагали, чем они. Ты выучил азы, мы прошли те курсы на случай чрезвычайной ситуации, теперь сосредоточься, мать твою! Ты должен сохранить ей жизнь, пока мы не попадем в Майами, в госпиталь.
— Я… да, да, хорошо. Вот дерьмо, Анджела, ты токсом вышибла Алкхеду мозги.
— Я сделала то, что должна была сделать. Этому миру приходит конец, Сол. Зант роится, и не будет никакого хеппи–энда. Но мы трое, наша семья, мы это переживем.
— Я понимаю. Теперь понимаю. Я правда все понимаю. Поехали, выведи нас на автостраду. Вперёд, в Майами. Я буду заботиться о ней все это время, обещаю.
— Ну ладно.
Поскольку все перешли на ручное вождение, дорогу переполняли медленно едущие машины с рассерженными водителями.
— Да пошли вы все в жопу! — объявила Анджела и резко повернула руль.
«Скорая» перевалила через разделительный барьер в центре и поехала по другой полосе против движения, включив мигалку и сирену. Несколько машин, направлявшихся навстречу, резко вильнули в сторону. Кое–кто из выезжавших из города тоже пересекли барьер и пристроились у нее в хвосте.
Она трижды задевала встречные автомобили. Потом предместья остались, позади, и все больше людей пользовались обеими сторонами дороги, чтобы добраться до автострады. Вокруг не было ни единой полицейской машины. Скорость снизилась, они едва ползли.
Анджела огляделась, увидела в паре километров впереди тонкую нить приподнятой автострады. Они ехали вперёд со скоростью пешехода, под дождём, который колотился об асфальт и превращал огни фар в размытые пятна. Сирена и мигалка ничего не меняли, никто даже не дёргался, никто не хотел уступать свое место в громадной плотной очереди.
Что–то выпало из облаков, какой–то кусок мусора, Зант или «Тандерторн» — невозможно было определить. За ним тянулся хвост из пламени и черного дыма. Он ударился о землю там, где, как она знала, располагалась ферма Конноли.
Это все решило для Анджелы. Она опять резко повернула руль, и они, перевалив через бордюр, съехали в сточную канаву.
— Анджела! — простонал Сол.
— Это сельская местность, здешние «скорые» устроены так, чтобы ездить по девственным землям. Какая–то канава не станет проблемой.
Она прибавила скорость, пустив ручей на дне заросшей травой канавы между колёсами. Помогая ей, проснулись давние воспоминания о том, как они с Шастой участвовали в тысячекилометровом ралли в Нагпуре. Вели роскошные внедорожники по Слапанским равнинам в Донритальские горы, где величественные антродиилы парили на восходящих потоках теплого воздуха. Ей пришлось нелегко, но она освоила базовые навыки вождения по бездорожью.
Через пять минут они подъехали к автостраде, и Анджела нацелила «скорую» на склон, возле которого канава поворачивала в сторону, задействовала крутящий момент, и большая машина, вскарабкавшись по жёсткой траве, вывалилась на обочину подъездной дороги. Легковые автомобили шарахнулись кто куда при появлении более крупного транспорта, и она втиснулась в брешь, игнорируя гудение клаксонов и оскорбительные окрики. По крайней мере, в них ещё никто не начал стрелять.
На автостраде удалось увеличить темп, хотя люди по–прежнему ехали слишком близко друг к другу. Световая буря над планетой, где летали отважные «Тандерторны», становилась все сильней. Они были в тридцати километрах от Янтвича, когда первое настоящее скопление мусора пробило основание мрачной тучи. Чем бы эта масса ни была, она стала разваливаться на части в полете под воздействием ударных волн. Тридцать или сорок огненных шаров с грохотом валились вниз, волоча за собой длинные грязные инверсионные следы. Столкновения с более низкими и плотными слоями атмосферы продолжали дробить материю все быстрей, разрывая её на новые клочья смертоносного сияния. Осколки врезались в поля к югу от автострады, взметнув огромные столбы грунта и воды. Анджела увидела, как уборочный комбайн подбросило на тридцать метров и он полетел, медленно кувыркаясь. Потом ударная и звуковая волны пронеслись над дорогой.
Сначала Анджела решила, что что–то врезалось «скорой» в бок. Машину с силой протащило через дорогу, вынудив Анджелу с бешеной скоростью повернуть руль, чтобы избежать столкновения с отбойником на краю автострады. Впереди нее две машины поменьше перевернулись набок. Несколько всё–таки врезались в отбойник, одна кувыркнулась через него, другие отскочили, отделавшись большими вмятинами в боках. В правый задний угол «скорой» врезался фургон, она содрогнулась и пошла боком, но Анджела сумела её снова выровнять.
Никто не останавливался, чтобы помочь застрявшим или попавшим в аварию. Через несколько километров раненые, сумевшие выбраться из разбитых машин и собравшиеся на обочине, неистово замахали «скорой». Анджела поехала дальше.
Тучи рассеивались, унося дожди прочь от Янтвича. Теперь она видела на горизонте скромное скопление небоскребов в деловом центре города. Но очистившееся небо пятнали переменчивые вспышки света от термоядерных бомб и более глубокое и устойчивое алое свечение разломов, которые делались все шире, невзирая на отчаянные усилия пилотов «Тандертонов». Собственное солнце Новой Флориды медленно утрачивало превосходство, по мере того как разломы росли и поглощали пространство вокруг планеты. Окичоби уже совсем исчезла.
Снова посыпались пламенеющие осколки битвы. Элка Анджелы сообщила, что не может отыскать ни одной сети, к которой можно было бы подключиться. А дорожное движение не ослабевало. Каждый въезд на автостраду был забит машинами накрепко. Автомобили перед «скорой» как могли пробирались вперёд. Анджела все чаще замечала, как по встречной полосе машины едут в том же направлении, что и она.
— Анджела, — сказал Сол. — Потребление кислорода падает.
Анджела выругалась, когда большой грузовик–пикап подрезал её. Над автострадой пронеслась полыхающая комета, обдав их ливнем осколков размером с гальку, которые ударили по асфальту, словно светящиеся пули. Она услышала, как две громыхнули по корпусу «скорой». Пикап слева от нее резко вывернул руль.
— На, получай! — крикнула она ему.
По сторонам дороги начали появляться указатели, направляющие к порталу. Она тихонько вздохнула с облегчением, когда заметила, что осталось всего десять километров. Распадающаяся комета угодила в магазин лесоматериалов, стоявший посреди расчищенного луга в километре от автострады. Анджела увидела это в зеркале заднего вида. Магазин был уничтожен в одну секунду — исчез в облаке пламени и грунта.
В восьми километрах от портала навстречу им выехала большая колонна из бронетранспортёров и громадных джипов–вездеходов, которые неслись по полосе, ведущей из Янтвича. Красные мигалки и ослепительные фары возвестили об их приближении; машины, использовавшие ту полосу, вынуждены были убраться с дороги, втискиваясь обратно на правую сторону автострады.
Разминувшись с ведущим джипом–вездеходом, Анджела увидела у него на боку эмблему АЗЧ и едва сдержала ликующий возглас. Колонна все не заканчивалась; в ней были сотни машин, которые везли тысячи солдат. Чуть дальше на обочине стояли машины АЗЧ, и морпехи с длинными автоматами рассредоточились по обе стороны автотрассы, наблюдая за движением. Водители стали успокаиваться, притормаживать и соблюдать разумную дистанцию. Гудки стихли. Цивилизация и порядок вернулись.
Чтобы преодолеть оставшиеся пять километров до портала, понадобилось ещё девять минут. Небо темнело, болезненное красное мерцание разломов заставило солнце померкнуть. Анджела знала, что оно уже никогда не восстановится. Теперь единственным белым светом, который они видели, был свет ядерных взрывов, повторяющихся все чаще. Нижние слои атмосферы заволокло дымом, в котором летали мелкие частички мусора. Сверху постоянно сыпались куски, большей частью они распадались на лету, рисуя в небе полосы из черного дыма и широко раскидывая осколки поменьше, которые умножали количество дымных следов.
АЗЧ взял под свой контроль подъезд к порталу и направлял машины сбежавших из города в поток, который продолжал течь там, где заканчивалась автострада. Шлагбаумы и отбойники исчезли; осталась лишь разделительная линия из стальных красных столбиков. «Скорая» заняла место в медленно ползущей очереди, растянувшейся на километр. А войска и транспорт АЗЧ все продолжали являться с Земли, спеша на помощь туда, где ещё можно было помочь.
Проведя пять минут в очереди, которая двигалась со скоростью пешехода, они прошли сквозь портал и оказались во Флориде, где звезды сверкали в небе, а до рассвета оставалось ещё два часа. Портальный район в Уэстоне, к западу от Форт–Лодердейла, занимал весь округ Шенандоа к югу от трассы 595, туда от её пересечения с трассой 75 вели крупные магистральные дороги. Здесь за дорожным движением следили военные штата; они выглядели куда более возбуждёнными, чем морпехи АЗЧ по другую сторону, и размахивали оружием, точно школьники во время игры, приказывая всем выезжать на трассу 595.
Элка Анджелы сообщила о получении доступа к транснету и предоставила возможные маршруты. Автопилот «скорой» предупредил, что задействованы строгие протоколы дорожного движения и всем машинам рекомендовано переключиться в автоматический режим, чтобы ехать надлежащим образом. Большой дорожный макротрал Майами занимался очисткой автомагистралей от местного транспорта, что с учетом раннего часа было относительно нетрудно. Приоритетом обладали автоколонны АЗЧ, направлявшиеся с местных баз к трем порталам; и ещё распределение беженцев. Первая задача, поставленная губернатором, заключалась в том, чтобы движение транспорта не останавливалось, чтобы вокруг портала не возникло никаких заторов. На два других портала на Новую Флориду — в Большом Майами в Кендалле и Бока–Ратоне — распространялись такие же правила контроля за дорожным движением. Съезды с автотрасс закрыли, направляя беженцев на север, где на заброшенных военных базах открывались специально предназначенные для их приема и транзита центры, готовые встретить стольких из двадцати миллионов обитателей Новой Флориды, сколько сумеют выбраться. Сострадание тут ни при чем; главы округов и губернатор штата любой ценой хотели избежать лишь одного — чтобы беженцы заполонили зону Большого Майами.
Элка нашла лучшую местную педиатрическую больницу — Центр Дэна Марино, связанный с Кливлендской клиникой. Она располагалась неподалеку от трассы 75 всего–то в четырех километрах к югу от портала. Метатрал, военные и патрульные машины на шоссе перегородили все съезды к идущей в южном направлении трассе 75.
Анджела запросила разрешение, объявив о медицинском чрезвычайном случае. ИИ метатрала отказал. Пришел файл, в котором говорилось, что в приемных и транзитных центрах доступны медицинские услуги. Всех беженцев призывали ими воспользоваться.
— Дьявол! — воскликнула Анджела.
Ограничения на движение по автотрассам уже распространялись на всю 95-ю до самого Палм–бей. К тому моменту, когда она туда доберётся, запретительные меры, скорее всего, расширятся. Часть 75-й трассы, ведущая на запад, пока ещё открыта для беженцев; она могла доехать через национальный парк до Нейплса, где была неплохая больница. Но на это уйдут часы. А Центр Дэна Марино всего в нескольких минутах. Минутах!
— Как она? — спросила Анджела.
— Аппарат искусственного дыхания работает, — испуганно проговорил Сол. — Думаю, я все сделал правильно, мониторы показывают, что кислород по–прежнему поступает в кровь.
— Хорошо. Мы поедем в больницу. Держись.
Она была почти готова пойти на таран через патрульные машины, припаркованные поперек дороги, но там вооружённые военные, и с учетом того, что все устали, они бы начали стрелять, не дожидаясь особо серьезной провокации. Вместо этого она велела автопилоту повернуть по трассе 75 на запад.
— Что ты делаешь? — воскликнул Сол. — Мы должны ехать на север. В часе быстрой езды есть медицинский центр.
— А там точно есть специализированное отделение, куда смогут положить Ребку? — огрызнулась она. — Заткнись и дай мне с этим разобраться. Я должна кое–кому позвонить.
Она и не думала, что когда–нибудь снова воспользуется этим кодом доступа. Загадкой было уже то, как он сохранился в её адресном кэше. За эти восемь лет она точно могла как–нибудь взять да и стереть его. Серьезно, ей следовало так поступить. Её элка позвонила.
— Анджела? — спросил Хьюсден. — Господи, целая вечность прошла. Как ты? Где ты?
Лицевые мышцы Анджелы напряглись, она сглотнула комок в горле. Он ответил на звонок. На самом деле ответил. Она готовилась услышать, как его элка пошлет её к черту. Всё–таки не каждый житель Нового Монако был мразью.
— Я в Майами. Прости, я бы не позвонила без острой нужды. Хьюсден, мне нужна помощь.
— Майами? Вот дерьмо, Анджела, будь осторожнее. На Новой Флориде Зант–рой, я об этом узнал только пару часов назад. Вся планета постучится в твои двери.
— Хьюсден, — сказала он, — я среди беженцев.
В голове у нее была одна мысль: два часа? Разве могла она подумать о таком? Два часа назад она даже пробежку не начала. Как многое о жизни на Новом Монако она забыла.
— Ох, — сказал он, — точно. Разумеется, мне следовало догадаться. Новый мир. До чего же неудачно!
— Хьюсден, мне надо добраться до Центра Дэна Марино в Кливлендской клинике, но национальная гвардия блокирует съезды. Ты знаком с кем–нибудь в офисе губернатора?
— Нет. Но семейная машина может такое провернуть, ты в курсе. Что именно тебе требуется?
Анджела изучила карту, которую элка спроецировала на линзы сетевых очков.
— Мне нужно съехать с трассы семьдесят пять на парковую автостраду Глейдс.
— Сделано. Или будет сделано к тому моменту, когда ты там окажешься. Пошли мне регистрационный код твоего автомобиля.
— Спасибо, Хьюсден. От всей души. Ты был моей последней надеждой.
— Эй, пустяки. Ага, файл пришел. Анджела, это «скорая». Ты ранена?
— Нет, Хьюсден. Это моя дочь. Я должна доставить её к врачам.
— У тебя дети? Как же это здорово, Анджела! У меня двое. Мы должны их как–нибудь познакомить.
Она сидела в молчаливом оцепенении, ощущая, как бьётся внутри гневная мысль: «Он не понимает, он знает мое имя, но не понимает, на что похожа жизнь в реальном мире».
— Она больна, Хьюсден, очень больна.
— Если она твоя дочь, то выкарабкается. Нет никого сильней тебя, Анджела. Именно это я всегда обожал в тебе.
— Всего хорошего, Хьюсден. Ты был лучше всех.
— Всего хорошего, Анджела. Удачи.
Анджела спокойно ехала в свете ранних отблесков зари. Эта часть трассы 75 называлась «Аллигаторова аллея» и представляла собой автостраду на шесть полос, вдоль северной стороны которой бежал широкий водосток, образующий границу с обширным парком диких животных Эверглейдс.
— Кто это был? — тихонько спросил Сол.
Анджела предполагала, что говорила в полный голос, а не горловым шепотом, как обычно; он должен был услышать половину разговора, уловить эмоциональный тон.
— Старый друг, — сказала она, чувствуя, как пересохло во рту. — Я использовала последнее желание.
— Серьезно? Ты знакома с людьми, которые могут отдавать приказы губернатору штата?
— На их уровне все по–другому. Там действует взаимность.
— Но…
— Просто забудь об этом. Ребке он был нужен, и все. Остальное не имеет значения.
У съезда на парковую автостраду Глейдс были припаркованы пять патрульных машин и два больших бронетранспортёра национальной гвардии в качестве подкрепления для них. Анджела остановила «скорую», поравнявшись с первой патрульной машиной. На обочине их ждал полицейский в бронированной униформе. Она опустила оконное стекло.
— Мисс Девойал? — спросил он.
— Это я. — И она представила себе лицо сидевшего позади Сола, его боль и растерянность.
— У меня приказ проводить вас в Центр Дэна Марино, — сказал полицейский таким голосом, что любой бы понял: он не верит в реальность происходящего.
— Спасибо.
— Наверное, у вас там очень важный пациент, раз приказ пришел из самого губернаторского офиса.
— Моя дочь.
Это как будто удовлетворило полицейского, хотя ему хотелось узнать, почему она на водительском месте.
— Ладно, следуйте за мной.

Через четыре дня, когда командование АЗЧ свернуло операцию на Новой Флориде и эвакуировало остаток персонала через порталы, Анджела и Сол сидели в кабинете доктора Эльярда, старшего генетика Центра Дэна Марино. Доктор вошёл в белом халате, чем–то озабоченный, как все главы отделений. Он был невысоким и довольно грузным; редеющие волосы открывали широкий лоб, который, несмотря на включённый кондиционер, усеивали капли пота. Он сел за синий стол в стиле ретро-Коулсмит и натянуто улыбнулся им.
— Вчера мы получили результаты генетических анализов Ребки из Пекинского института геномики. Извините, что у нас ушло так много времени, чтобы с ними разобраться. Половина моих младших сотрудников работают волонтёрами в центрах для беженцев. Однако я просмотрел результаты сам. Должен признаться, я впервые в жизни увидел подобное.
— В каком смысле? — спросил Сол.
Доктор снял сетевые очки без оправы и начал их протирать.
— Команда, которая лечила Ребку в областной больнице Палмвилля, правильно предположила, что существует скрытая системная проблема. Мы её определили, когда секвенировали и оба ваших генома.
Анджела почувствовала, как кровь отхлынула от щек. Разобравшись с дыхательными проблемами Ребки путем внедрения временного дыхательного шунта, уменьшив нагрузку на её маленькие лёгкие, команда медиков Центра Дэна Марино с немалым рвением занялась её многочисленными расстройствами. Даже помеченная золотой звездой страховка Анджелы не покрывала стоимости всех анализов; ей пришлось заплатить недостающую сумму со вторичного счета, где хранились деньги, вырученные за продажу драгоценностей с Нового Монако.
— Что не так? — ледяным голосом спросила она.
— Миссис Ховард, — сказал доктор, — простите мою прямоту, но мы никогда не видели такого генома, как у вас. Вы один–в–десять, верно?
— Да.
— Что? — растерялся Сол.
— Один–в–десять — это термин, относящийся к особой искусственной последовательности, — пояснил доктор. — Она замедляет обычное старение после наступления полового созревания.
— Как такое могло случиться? — с глупым видом спросил Сол.
— Это эмбриональный процесс, — продолжил объяснять доктор. — Мы заметили, что функции ваших органов и иммунной системы были серьезно улучшены. У вас весьма необычный генетический профиль, миссис Ховард.
— Какое отношение это имеет к Ребке? — спросила Анджела. — Разве она не унаследовала мои гены?
— Боюсь, в этом–то и проблема. Вы, наверное, были очень ранним поколением.
— Верно.
— Ага. Понимаете, последовательности, которыми вас наделили, можно правильно и без каких бы то ни было проблем в развитии прибавить к ДНК во время эмбриональной модификации. Однако, несмотря на свою жизнестойкость, ваши добавочные последовательности отличаются значительной сложностью. Они не передаются в целости и сохранности, как гены рыжих волос, роста или плотности костей, всех компонентов, которые определяют, каким будет человек. Искусственные последовательности один–в–десять, в особенности новаторские вроде ваших, подвержены репликационной нестабильности в ходе естественного оплодотворения. Я так понимаю, Ребка была зачата естественным образом и зародышевую коррекцию никто не проводил?
— Она естественная, — прошептала Анджела.
— Вот здесь и кроется истинная проблема. Я удивлен, что ваш изначальный консультант по генетике об этом не предупредил.
— Вы хотите сказать, что Ребка заражена испорченной ДНК? — спросила Анджела.
— Это очень грубая интерпретация. Безусловно, множество её текущих недугов можно связать с необычными компонентами ДНК. Если бы вы провели тестирование сразу же после зачатия, тогда специальная генетическая процедура могла бы исправить проблему, перестроив последовательности. Понятное дело, это дорого, но вы в курсе. И подобное первоначальное лечение предоставило бы возможность наделить её более современными последовательностями, не в такой степени подверженными… ошибкам.
— Проблема в моих генах? — спросила Анджела.
— В нашем случае, боюсь, это так. Да.
— Ладно, — дрожащим голосом проговорил Сол. — Что нам делать? Как это лечить? Как исправить поврежденные гены?
— Мистер Ховард, — сказал доктор Эльярд. Он всем своим видом изображал симпатию и готовность разъяснить весьма плохую новость, которую родители всегда отказывались принимать. — У вас отличная страховка. Это означает, что мы можем обеспечить Ребке здесь, в Центре Дэна Марино, все удобства. Некоторые из систем, коими её снабдили в Палмвилле, чтобы поддерживать жизнедеятельность, в каком–то смысле грубоваты; ясное дело, в них нет ничего плохого, но мы способны предложить версии, не вызывающие такого неудобства. Честное слово, ей будет намного легче, и вы вместе с нею не будете испытывать такой стресс.
— Паллиативная помощь? — рявкнула Анджела. — Это вы нам предлагаете? Гребаный паллиатив?
Эльярд развел руками, демонстрируя, что полностью её понимает.
— Я знаю, как трудно признать…
— Нет. Я понимаю, вы видите такое каждый день. Но это моя дочь. Я не приму паллиативное чего–то там. Я хочу знать, что можно сделать, чтобы её вылечить.
— Миссис Ховард… Простите, у нас просто нет таких возможностей.
— Отлично. У кого они есть?
— Понимаете, то, о чем вы просите, встречается необычайно редко и вообще-то запрещено в большинстве штатов, включая Флориду. Ещё оно стоит невероятно дорого, и ваша страховка и близко такое не покроет.
— Выходит, лечение есть? В чем оно состоит?
— Фактически, чтобы исправить такое количество генетических нарушений, вам нужна вариация так называемого процесса омоложения. Судя по тем крупицам, что мне известны, он ещё на стадии эксперимента. Предположительно, воспользовавшиеся им люди не склонны подвергнуть процесс публичной проверке; финансовая сторона вопроса подразумевает, что все они миллиардеры.
— Но это можно сделать? — спросил Сол.
— Мы говорим о ресеквенировании ДНК в каждой клетке её тела. Это займёт годы, и сумма выйдет астрономическая, даже для такой малышки.
— Ладно, — сказала Анджела. — Мне нужен список мест, где могут такое осуществить.
— Миссис Ховард, подозреваю, вам они известны лучше, чем мне. Даже внедрение ваших последовательностей в оплодотворенную яйцеклетку запрещено согласно действующему законодательству Флориды. Вам бы стоило проконсультироваться с командой, которая… вас создала.
Он вежливо улыбнулся.
— Если я отправлюсь к ним, сколько это будет стоить?
— Я действительно не знаю. Это не моя сфера.
— Чушь собачья! Это в точности ваша сфера. Ткните пальцем в небо. В конце концов, я вряд ли подам на вас в суд в случае ошибки, верно?
— Я в самом деле не советую идти этим курсом.
— Приму к сведению. Сколько?
— Предположительно, для взрослого человека стоимость полного клеточного ресеквенирования составляет чуть меньше миллиарда долларов. Для кого–то размером с Ребку, я бы предположил — и это всего лишь по моим очень грубым прикидкам, — что вам следует ориентироваться на сумму больше семидесяти миллионов долларов.
— Дерьмо! — проворчала Анджела.
Она молилась о двух миллионах, которые с трудом могла бы собрать, продав весь свой инвестиционный портфель. Но собиралась с силами для пяти-семи, ради которых пошла бы умолять Хьюсдена; Шасту, если придется, — достоинство было последней из её тревог. Но семьдесят и выше? Она никак не могла собрать столько за пару месяцев.
— Позвольте мне поговорить с супругом, пожалуйста, — сказала она.
Доктор Эльярд с немалым облегчением оставил их в своем кабинете наедине. Сол долго смотрел на жену, прежде чем спросить:
— Ты один–в–десять?
— Да, Сол, — сказала она. — Я один–в–десять.
Самое худшее в том, что она знала: он будет затягивать весь этот разговор, требовать от нее подтверждения каждого факта. Он не мог просто принять все целиком, как взрослый.
— И… сколько же тебе лет?
— Ну, не двадцать один, это уж точно. Почти столько же, сколько тебе. Не переживай, я не намного старше.
— Выходит, твоя мать никогда не владела «Массачусетс Агримех»? Компания всегда была твоей, верно?
— Ох, ради… Сол, сосредоточься! Дело не во мне. В Ребке. Наша дочь очень больна. Сконцентрируйся на этом.
— Я не могу, — с несчастным видом сказал Сол. Его глаза начали наполняться слезами. — Все кончено.
— Ты слышал доктора, — жёстко проговорила Анджела. — Её можно вылечить.
— Семьдесят миллионов? — Он горько рассмеялся. — Даже если мама с папой продадут все, что имеют, они не получат больше десяти. Я знаю. Я же работал в их фирме.
— Нам придется достать деньги самим, — сказала она.
У нее уже возникла идея, как можно заполучить такие деньги и у кого. Она знала много разновидностей финансовых махинаций ещё с той поры, когда помогала отцу. Теперь, когда у нее появилась особенная цель, как будто целая часть её разума снова включилась. Жестокая, расчетливая часть, принадлежавшая Анджеле Девойал, принцессе с Нового Монако, которая отсутствовала восемь лет. До того самого момента, когда патрульный полицейский на автостраде назвал её по имени. Анджела Девойал была умной и опасной, и, если ей что–то требовалось, она начинала действовать, не колеблясь ни секунды.
«О, как же я скучала по своему истинному „я“! Какой глупой я была, барахтаясь в отчаянии и жалости к себе, когда мне следовало взять дело в свои руки и отыскать решение!»
— Как? — спросил Сол.
Анджеле была отвратительна назойливая безысходность в его голосе.
— Теперь послушай меня. Наша дочь нуждается в помощи. И ты должен знать, что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы добыть для нее эти деньги. Ни перед чем. Сейчас мне надо знать лишь то, будешь ли ты мне помогать, потому что я могу все сделать сама, если придется, но с твоей помощью будет проще.
— Я… конечно, я помогу.
— Хорошо. Я скажу прямо сейчас: тебе не понравится то, что придется сделать. Если потом ты не захочешь иметь со мной ничего общего — ладно, потому что к тому моменту её уже будут лечить, и ничто другое не будет иметь значения.
— Я же сказал, что помогу. Конечно помогу. Она ведь и моя дочь.
— Да. Правильно.
Анджела видела потрясенный и сомневающийся взгляд Сола, который начал тревожиться по поводу того, о чем она говорила.
— Как же ты получила такую генетическую обработку? — спросил он. — Я думал, это транснетовая теория заговора.
— Мой отец был очень богат. Я нет. Уже нет. — Она улыбнулась без тени юмора. — А люди, которые несут ответственность за это, ответственность за то, что Ребка не получила лечения на эмбриональной стадии, — они сыновья ублюдка без яиц, которые теперь за все заплатят, чтобы рассчитаться за содеянное.

И они заплатили. Деньги со счета гражданской администрации Абеллии успешно перешли на счет «Джулио–Транс–Стеллар». Оттуда замысловатым путем проследовали на безопасный анонимный счет на Истинном Иерусалиме, куда ортодоксальная сестра Сола забрала Ребку и куда пускали только самых благочестивых иудеев. Как предполагалось, именно там малышка должна была пройти генетическую терапию, которая исправила бы её ДНК и превратила в нормальную девочку, способную прожить счастливую жизнь.
Анджела видела этот перевод собственными глазами, рисковала жизнью, провела двадцать лет в тюрьме, чтобы мошенничество никогда не вскрылось. И потому, увидев юную версию самой себя, раздающей еду в столовой в аэропорту Абеллии, она испытала глубочайшее потрясение, которое на самом деле вызвало у нее фугу. Ошибки быть не могло: её собственные черты в сочетании с добрыми глазами Сола и более темными волосами. Её дочь.
Живая. Здоровая. Счастливая. И на Сент–гребаной–Либре, в экспедиции, официанткой.
Такое не могло быть совпадением. О нет.
Анджела смотрела на это милое лицо, все ещё обрамленное шарфом, и вокруг них падал снег.
— Как? — взмолилась она. — Как ты могла оказаться здесь?
Ребка проказливо улыбнулась:
— Кто–то должен был следить за тобой, мама. Константин решил, что у меня это выйдет лучше всех.
— Константин? Константин Норт?
— Ага. Только не сердись. Он все знает. Он знает, что вы с отцом провернули в Абеллии мошеннический трюк.
— Как? — слабым голосом проговорила она.
— Потому что он понял, что официальная версия бойни глубоко ошибочна. Он хотел узнать, что на самом деле случилось с его братом той ночью, и для этого должен был все выяснить про тебя. Его люди собирали данные как следует, а не тяп–ляп, как полиция после твоего ареста. Он знает, что ты никого не убивала той ночью.
— Он знал, что я невиновна? Один из Нортов об этом знал?!
— Мама, ты украла у них сто шесть миллионов еврофранков.
— Для тебя! Чтобы вылечить тебя. Чтобы ты могла жить.
Глаза Ребки начали наполняться слезами.
— Знаю. Ты никогда не сможешь понять, сколько это для меня значило, когда мне про все рассказали. Услышать о том, что ты существуешь, было невероятно, но узнать о том, что ты сделала, о твоей жертве…
— Пожалуйста, — сказала Анджела, — можно мне тебя обнять? Я тебя не обнимала двадцать один год. Мне так трудно было расстаться с тобой.
Ребка широко раскинула руки, и Анджела почти упала в её объятия.
— Я не знала, — сказала Анджела, — я так и не узнала, помогло ли лечение. Не знала, жива ли ты. Ничего не знала, Я просто надеялась, и все. Надеялась двадцать лет. Ты моя дочь. Если у кого и должно было хватить сил, чтобы выжить, то лишь у тебя.
— Я тебя люблю, мама.
Анджела снова отстранилась от девушки на расстояние вытянутой руки, продолжая держать её за плечи, и изучила до жути знакомое лицо.
— Только погляди, какая ты стала хорошенькая.
— Да? Ну, у меня был хороший образец для подражания.
— Лечение помогло? Ты теперь в порядке? Твой отец думал, ты умерла. Я знала, что он ошибается.
— Да, мама, лечение помогло. Генетики Юпитера проделали хорошую работу. И я смогу иметь детей без осложнений.
— Постой! Что? Юпитер?
— Да. Как только Константин узнал про меня, он приказал доставить меня в обиталище.
— Почему?
— Хотел убедиться, что лечение будет успешным, ведь юпитерианские технологии лучше всех. Ученые Константина исследуют, как можно улучшить наш мозг. Он надеется, что так мы станем умнее и сможем победить Зант. Потому-то у них там есть и генетическое подразделение вместе с физическим.
Анджела презрительно хмыкнула.
— Какая разница? Ты жива, и ты здесь, со мной. Уверена, остальное безгранично меня взбесит, когда я узнаю детали, — но этот момент того стоил.
На лице Ребки появилась зеркальная ухмылка.
— Ты не хочешь рассказать мне, почему пришла сюда?
— Вот дерьмо! — Анджела повернулась, бросила взгляд на замёрзшую реку. Снегопад по–прежнему был слишком плотным, чтобы что–то разглядеть на расстоянии, превышающем несколько метров. — Рави жив.
— Что? Где?
— У водопада. Идём.
Они пустились в путь, все ещё держась за руки.
— Как ты узнала, что я здесь? — спросила Анджела.
— На тебе мой смартмолекулярный жучок.
— Стоило догадаться. И полагаю, эта штука на тебе тоже юпитерианская, верно?
— Ага, это метамолекулярное одеяние, оно может изменять внешний вид и предназначение. Ты видела бронированный вариант. Я не была уверена, что монстр не бродит где–то рядом.
— В нем тепло?
— О да.
— Повезло. Так для чего же оно тебе? Я пыталась понять, зачем ты здесь, с того момента, как увидела тебя.
— Ты правда поняла? Как только меня увидела?
— Ну разумеется, поняла. Ты моя дочь. В тебе есть кое–что и от Сола. Слава богу. Вот что помогло мне так легко узнать тебя в Абеллии. Если позволишь заметить, от этого у меня случился чертовски сильный шок.
— Сол. Мой отец?
— Да. Он не… Ну, скажем так, он помягче меня. Он тебе понравится; он весьма очарователен. Полагаю, Константин узнал, что он все ещё на Сент-Либре?
— Да. Я хочу с ним встретиться.
— Встретишься. Я уже. Все… получилось не так, как я рассчитывала. Он заплатил ту же цену, что и я, — возможно, даже большую. Что бы Константин ни устроил, забирая тебя с Истинного Иерусалима, он прикрыл это, инсценировав твою смерть. Но ничто не обрадует Сола сильнее, чем встреча с тобой. В этом я уверена.
— Двадцать лет, мама. Я не знаю, что сказать.
— Оно того стоило.
— Когда я все узнала, то просила Константина устроить тебе побег из Холловея. Он отказал — заявил, что это привлекло бы слишком много внимания.
— Гребаные Норты!
— Они не такие уж плохие. По крайней мере те, кого я знаю.
— Да неужели? Что ещё, с точки зрения Константина, ты должна сделать в этой экспедиции?
— Поймать монстра.
— Ты и близко не подойдешь к этому сукину сыну. Ты понятия не имеешь, насколько все плохо.
— Очень даже имею. И со мной все будет в порядке — ты видела броню. При мне есть и оружие.
— Серьезно? Надеюсь, огневой мощи хватит, чтобы сжечь все деревья на планете до единого.
— О чем ты говоришь?
— Рави сказал мне, что на него напали деревья, кнутовники. Эта тварь каким–то образом их контролирует.
— Охренительная новость.
— Ага. Так что не надо мне тут демонстрировать самонадеянность молодости. Наше положение никак не назовешь безопасным.
Модуль инерционной навигации предупредил Анджелу, что они приближаются к водопаду. Снег клубился, подтверждая близость каньона, из–за края которого поднимались восходящие потоки воздуха. Она велела элке снова проверить связь. Рави не ответил на последние несколько вызовов.
— Если у тебя есть какие–то юпитерианские сенсоры, сейчас подходящий момент их применить, — сказала Анджела. — Мы тут на краю обрыва в каком-то смысле уязвимы.
— Да, мама, я поняла.
Анджела восхитилась интонациями Ребки — они в точности повторяли её собственные. Они осторожно продвигались вперёд, пока не оказались на вершине водопада, где лёд резко изгибался вниз и ветер начинал скорбно завывать. Она опустилась на четвереньки и заглянула за край, без особого успеха пытаясь не поддаваться головокружению. Она смогла увидеть лишь уходящую вниз стену замёрзшей воды и снежинки, опускающиеся в розоватую бесконечность.
Элка сообщила, что Рави на связи.
— Почему ты все время исчезаешь? — спросила Анджела.
— Трудновато оставаться в сознании. Прости.
— Ладно, включай телотрал. Мне нужно определить твои координаты.
Элка доложила, что засекла его. Их разделяло примерно сорок метров.
Анджела и Ребка продвигались по неровному льду, пока не оказались прямо над Рави. Сигнал его телотрала поступал из точки на ледяном склоне, находившейся на семь с половиной метров ниже. Анджела легла на край обрыва и заглянула в него. Под ней массивный замёрзший поток уходил круто вниз. Он не был гладким, как река, которая его питала; виднелись складки и изгибы, как будто лёд мгновенно сковал бурлящий водопад. Напряженно вглядываясь в розоватые сумерки и падающий снег, Анджела рассмотрела серебристую кляксу на более плоском сераке. Просто чудо, что Рави не соскользнул.
— Попался, — сказала она. — Это что, термальный мешок?
— Да, — сказал Рави. — Только благодаря ему я ещё жив.
— Ладно. У меня с собой мини–лебёдка. Тебе нужно будет пристегнуть трос к поясу. Сможешь?
— Да. Я попытаюсь. Спасибо, Анджела.
Она использовала самозаякоривающиеся крюки, чтобы закрепить маленькую катушку на твердом как камень льду. Трос начал разматываться, и Анджела направила его вниз. Наблюдать за тем, как скоба крутится и качается на ветру, было сродни причудливой рыбалке. Каждый раз, когда она пыталась поднести скобу к Рави, та отскакивала в сторону. А Рави, похоже, не очень–то мог двигать рукой. Анджела встревоженно подумала, что ей придется спуститься и помочь ему.
— Поймал, — сказал Рави.
Мини–лебёдка с тихим жужжанием потащила Рави вверх, вдоль неровного склона с острыми выступами. По пути он несколько раз ударился о них, заставив Анджелу поморщиться. Потом он достиг вершины, и они с Ребкой схватили его, вытянули на поверхность замёрзшей реки.
— Боже ты мой, Рави! — воскликнула Анджела.
Тонкий серебристый спасательный мешок держался на талии, чтобы он смог прицепить трос к поясу. В розовом свете Сириуса его парка казалась почти черной, так сильно она пропиталась кровью. Под разорванными рукавами виднелась синяя пена нюплоти, которой он обрызгал раны. Рави сильно дрожал, и Анджела подозревала, что дело не только в холоде. Его окруженные синяками глаза открылись, и он благодарно улыбнулся ей.
— Спасибо.
— Упакуй его обратно в мешок, — сказала Ребка. — Надо оттащить его к доку.
— Анджела? — слабым голосом спросил Рави. — Кто это?
— Все в порядке, здесь только я, — ответила Анджела. Она поспешно подняла мешок до шеи Рави и надела ему на голову капюшон парки. — Ты должна исчезнуть до того, как мы вернёмся к колонне, — негромко сказала она Ребке. — Я не хочу, чтобы нам пришлось объяснять, как ты здесь оказалась.
— Ладно.
— Но умоляю, будь начеку на случай появления твари.
Они взяли Рави под мышки и потащили. Он застонал от боли, а потом быстро потерял сознание.
— Так почему же ты пришла сюда одна? — спросила Ребка.
— Рави меня попросил, он сказал, что больше никому не доверяет. Я та, кому удалось выжить после встречи с монстром.
— A-а. Об этом я точно захочу узнать поподробнее.
— Узнаешь. Позже.
Когда они были в пятидесяти метрах от круга машин, Анджела опять впопыхах обняла Ребку. Потом одежда девушки снова превратилась в броню. Анджела проследила взглядом за дочерью, которая скрылась среди обильного снегопада, не веря в происходящее и одновременно чувствуя ликование, на которое у нее не было никакого права с учетом того, где они находились и что им по–прежнему угрожало. Но… её дочь была жива и знала о ней. Облегчение оказалось необыкновенным.
Она снова потащила Рави. Он отключил свой телотрал, так что она не могла посмотреть данные его медицинских смартклеток, но не требовалась сетка, чтобы понять: он очень плох.
Когда навигационный модуль сообщил, что до колонны тридцать метров, она подключилась к сети. Её элка отключила «личность» в накопителе, потом вызвала Эльстона. Последняя инструкция стерла ограничительную программу в дистанционном пулемете на «Тропике» -?.
— Что ты устроила? Как ты оказалась за пределами круга? — потребовал объяснений Эльстон.
— Я тащу волоком Рави, — сообщила Анджела, улыбнувшись при мысли о том, какая ярость его обуревает. — Он тяжело ранен. Предупреди дока.
— Рави?
— Да. Он жив. Почти. Ну так что, будешь помогать или продолжишь сидеть и орать на меня?

Вэнс Эльстон лично повел сержанта Раддона и Леору Фоукс за пределы круга машин. Вскоре они нашли Анджелу, которая тащила Рави Хендрика по снегу в спасательном мешке.
Даже док Конифф окинула пилота встревоженным взглядом, когда она и Хуанитар стянули с него термальный спасательный мешок.
— Жидкость. — Вот и все, что она сказала на протяжении первых пяти минут, пока они оценивали тяжесть его ран.
Хуанитар закрепил на шее Рави воротник с внутривенными шунтами, через которые плазма и искусственная кровь закачивались напрямую в его истощённую кровеносную систему. Потом медбрат обрызгал пятна нюплоти растворителем. Когда искусственные струпья отслоились, из ран выше локтя потекла кровь. Хуанитар остановил кровотечение и начал чинить мышцы и сосуды.
— Позвоночник серьезно поврежден, — сообщила Конифф. — Броня спасла его от самого худшего, но кто, черт возьми, сотворил с ним такое?
— Это были деревья, — сказала Анджела. Она прижималась к стене отсека биолаборатории, внимательно наблюдая, как два врача занимаются Рави.
— В каком смысле деревья? — резко спросил Эльстон.
— Он сказал мне это перед тем, как потерял сознание. Деревья атаковали его прошлой ночью, точнее — кнутовники. Монстр каким–то образом их контролирует.
— Нелепо, — машинально возразил Вэнс. Сказав это, он испытал наводящее ужас сомнение — ведь подобное вполне возможно в таком огромном и странном мире, который Господь сотворил, чтобы в ней жили Его дети.
Анджела лишь рассмеялась и указала на дока Конифф, которая вытаскивала длинный осколок броневой пластины из синевато–багровой раны на спине Рави.
— Что, по–твоему, могло причинить такой вред, кроме удара веткой кнутовника?
Вэнс взглянул на Конифф в поисках поддержки, но она только приподняла бровь и снова сосредоточилась на сочившейся кровью ране.
— Ты сказала, что нашла его на ледяном карнизе на водопаде. Он мог упасть на спину.
Анджела покачала головой, самодовольно улыбаясь. Она победила и знала об этом; даже он всерьёз задумался о такой вероятности. Что–то ударило ДПП, сбило с края ущелья. Что–то унесло Марка. И другие — те, кого они потеряли, — может быть, их тоже поглотил лес? Если тварь и впрямь хранитель этой планеты, все возможно.
— Я провожу тебя обратно к «Тропику», — сказал он.
— Конечно.
Она вышла во входной отсек, снова заворачивая влажный шарф вокруг головы.
Снегопад снаружи прекратился; редкие высокие облака медленно плыли на север, переплетаясь с лентами северного сияния. Красный Сириус стоял в зените — яркая розовая точка, излучающая лучики–штрихи, из–за которых человеческий глаз воспринимал звезду как сток, в который из атмосферы утекал весь свет.
— Ладно, — сказал Вэнс. — И как же ты выбралась туда, что я об этом не узнал?
— Просто сбой в сети.
— Ты же понимаешь, я теперь не смогу тебе доверять.
— А раньше доверял?
— Прошлой ночью оно снова испортило нашу сеть.
— Это не я. Я только что рисковала сломать себе шею, чтобы притащить Рави обратно.
— Да, кстати об этом: почему? Почему ты, да к тому же одна?
— Он больше никому не доверяет. Я одна пережила встречу с монстром, так что ко мне он обратился за помощью. Спроси его, если не веришь мне.
— Как он тебя вызвал?
— По защищённому каналу. Я пыталась отследить источник, но Рави знает толк в черных патчах.
Он смотрел на нее с растущим недовольством.
— Ты хоть понимала, чем рискуешь, отправляясь туда в одиночку?
— Было всего три варианта: это Рави, это саботажник или это монстр собственной персоной. — Её рука поднялась, чтобы похлопать карабин в чехле на груди. — Так или иначе, я была готова.
— Мне бы стоило его забрать.
— Без шуток? Мне кажется, Рави поступил умно. Кому ещё в этой колонне можно по–настоящему доверять? Всерьёз? Каризме?
— Не надо. — Вэнс пригрозил ей пальцем. — Ты знаешь, что должна была вызвать меня.
— Какая разница? Ты будешь отрицать и то, что монстр управляет деревьями? Эта новость уже распространилась по всей нашей маленькой сети.
— Мы примем адекватные меры предосторожности по отношению ко всем возможным угрозам.
— Хватит нести эту корпоративную ерунду. Ты должен очень ясно предупредить людей, что джунгли неимоверно опасны, в особенности для того, кто находится не в машине. Ещё ты должен запустить коммуникационную ракету.
Вэнс взглянул мимо «Тропика», к которому они приближались, и увидел закованные в лёд высокие деревья на берегу. На мгновение зрение предало его, показав армию стихийных духов, готовую броситься в атаку на его осажденный отряд.
— Я сумею с этим справиться.
— Надеюсь. Если не сумеешь, мы все покойники.
Они достигли «Тропика» — 2, и Вэнс открыл переднюю пассажирскую дверь. На месте водителя сидел капрал Эвиттс в связанной Анджелой шапке, с зафиксированной на груди сломанной рукой. Вид у него был встревоженный.
— Она больше не должна передвигаться без сопровождения, — приказал Вэнс. — Будешь ходить за ней повсюду.
— Да, сэр, — рявкнул Эвиттс.
— Анджела.
Она приостановилась, садясь в «Тропик».
— Спасибо, что притащила Рави назад. Это первый раз, когда кто–то выжил. Независимо от прочих последствий, хорошо для боевого духа.
Она кивнула:
— Второй. Он второй, кто выжил.
— Да, прости. Второй.
Как только она села, Вэнс закрыл дверь. Даже теперь Анджела оставалась для него загадкой. Все его инстинкты требовали приписать ей скрытые побуждения в связи с этим одиноким походом на поиски Рави. Он посмотрел на границу джунглей и признался самому себе, что, видимо, слишком боится поверить. Если это правда и сами деревья ополчились против колонны…
Элка сообщила ему, что к сети колонны только что подключился «Тропик» — 1. Вэнс увидел его местонахождение на своей сетке и нахмурился. «Тропик» двигался по Лану в их сторону всего–то в шестистах метрах, что было совершенно неправильно: ему полагалось все ещё ехать вдоль края каньона.
— Что случилось? — спросил он лейтенанта Ботина по безопасному каналу.
— Мы шли вдоль каньона, как было приказано. Примерно через километр, после того как лагерь исчез из зоны видимости, мы увидели в джунглях просеку. Циркулярные пилы на ДПП оставляют очень заметный след. Мы поехали по ней, и она привела нас к Лану.
— Они отправились обратно в Вуканг, — понял Вэнс. — Каризма увидела свой шанс и бросила нас.
— У ДПП не хватит горючего, чтобы проехать такое расстояние, сэр, — сказал Ботин.
Вэнсу понадобилось всего несколько секунд, чтобы во всем разобраться. Он повернулся, чтобы взглянуть на оставшийся грузовик и его сани с баками. Олрг, Крис и Раддон карабкались по корпусу грузовика, проверяя баки, которые он вёз. Его элка включила Олрга в число участников разговора.
— Что не так с баками с горючим? — спросил Вэнс.
— Два из них пусты, хотя подают сигнал о том, что полны, — сказал прицепившийся к корпусу Олрг, повернувшись в его сторону. — Сенсоры барахлят. Мы проверяем остальные баки, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.
— Отсутствующего горючего хватило бы для того, чтобы ДПП вернулся в Вуканг?
— Да, сэр, возможно. Но ДПП не везут никаких баков.
— Нет, — сказал Вэнс. — Баки в грузовике и санях, которые мы бросили.
— Они не перекачали все горючее из того грузовика, — догадался Ботин.
— Каризма оставила там пару полных баков. Грузовик расположен на её обратном пути. Они прицепят баки к ДПП и поедут прямиком в лагерь. Мы расчистили в джунглях дорогу, чтобы добраться до реки, так что их поездка будет относительно нетрудной.
Вэнсу пришлось взять паузу, когда гнев достиг пика. Он не мог поверить, что кто–то из персонала АЗЧ взбунтовался. Более того, забрав ДПП с его пилами и снегоуборочным щитом, они создали серьезную угрозу для остальных членов колонны. Их действия граничили с предательством.
Вэнс подошел к грузовику. Рядом с ним стоял встревоженный Олрг.
— Ещё где–то отсутствует горючее? — спросил Эльстон.
— Нет, сэр. Похоже, пусты только те два бака, что на санях.
— Ладно. — Вэнс велел элке установить круговое соединение, включавшее всех оставшихся членов колонны. — С сожалением сообщаю, что ДПП-один взбунтовался и сбежал в Вуканг. У нас по–прежнему есть ДПП-два, которого должно хватить, чтобы пересечь небольшой участок джунглей между нашей целью, притоком Зелла, и Сарваром. Соответственно, мы выезжаем через пятнадцать минут. Всем водителям начать проверку транспортных средств.
Полковник Эльстон закрыл соединение и потопал в биолабораторию-1, слишком разъяренный, чтобы что–то ещё сказать. Он даже не попросил Господа о мудрости и наставлении, что было нерадивостью с его стороны, однако Господь понял бы хрупкость человеческого самообладания перед лицом столь вопиющей провокации.

Понедельник, 6 мая 2143 года

Метель продлилась три дня. На четвертое утро Сол Ховард сунул два свежих полена в печь в гостиной бунгало. За ночь он несколько раз вставал, чтобы подложить дров и убедиться, что огонь не погас. В результате в комнате было все ещё достаточно тепло, и накинутое на плечи одеяло на самом деле ему не требовалось. Но от одного взгляда на сугробы, скопившиеся за большой стеклянной дверью во внутренний двор, он начинал дрожать. И ему не нравились мысли о том, сколько снега на крыше. Сеть бунгало сообщала, что фотоэлектрические панели вовсе не производят электричества. Они жили за счет запаса регенерирующих аккумуляторов.
Конечно, в дневное время света — красного или какого–нибудь ещё — было слишком мало, чтобы производить хоть какое–то электричество. Он подошел к раздвижной двери, ощущая от стекла холод. Сквозь пургу иногда просматривался пастельный блеск, подсказавший ему, что северное сияние все ещё переливается над плотным покровом из темных туч.
— Это скоро закончится, — сказала Эмили.
Сол повернулся и увидел, что она стоит в дверях.
— Да. Прежде всего потому, что снега должно было остаться мало.
Он был убежден, что им приходилось хуже всех, потому что они жили у самого моря.
— Я поставлю чайник. У нас есть каша на завтрак. Должно хватить.
— Конечно.
Он посмотрел на печь и увидел, как новые дрова загораются, сильно шипя. Спар–сосна не очень–то годилась для растопки, но выбирать было не из чего.
— Сколько у нас осталось дров? — спросила Эмили.
— Читаешь мысли, — упрекнул он. — На неделю по меньшей мере хватит. Я забил гостевую спальню. К тому времени метель точно закончится.
— Потом придется снова отправляться на поиски. В деревне маловато еды.
— Знаю.
— Хотелось бы мне, чтобы Бринкелль начала производство этого клонированного мяса, которое она, предположительно, должна была затеять.
Сол поморщился. Этот слух теперь признавался за непреложную истину обитателями Камило–виллидж.
Эмили принялась за готовку. Сол присел на диванчик, наблюдая, как снаружи проносится снег. Он чувствовал себя бесполезным. Ни на что не годным. Вынужденным бездеятельно ждать. Он боялся подвести жену и детей и не мог показать свой страх. В точности как двадцать лет назад, когда его жизнь в первый раз полетела в тартарары.
И это был последний раз, когда он говорил с Анджелой, последний раз, когда он смотрел в её глаза. Уже тогда он не узнавал яркую, желанную девушку, на которой женился всего–то три года назад.
Последний раз… до того момента, когда она испугала его до полусмерти, объявившись снова в начале февраля. Но даже тогда она показалась незнакомкой; прошло двадцать лет, и она была той же женщиной, которая заменила его жену во время Зант–роя на Новой Флориде. Той, что отправила его на Сент–Либру помогать с воплощением безумного плана. Той, кому он сказал «да», потому что больше ничего не мог предложить несчастной малышке Ребке…

В то утро Сол сидел за угловым столиком в кафе Маслена, как и каждое утро с того дня, когда пришло сообщение; из динамиков доносилась какая-то до ужаса весёлая старомодная музыка. С этого места возле пожарной двери он мог следить за теми, кто входит в кафе. Анджела настаивала на таких вещах; мастерство — так она это называла… прямо как в дешёвой зонной постановке про шпионов. Чего она от него ожидала, если сотрудники службы безопасности Бартрама однажды заявятся в кафе, так и не прояснилось.
Но он все равно это делал, потому что у него больше ничего не осталось, кроме ненавистного плана, который она придумала. Он как будто наблюдал за собственной жизнью из безопасного темного угла в своей голове, глядя на мир через большие окна, которые были его глазами, заставляя тело действовать сообразно роли, произнося реплики из сценария Анджелы.
Было позднее утро, и сам Маслен все ещё выносил подносы из кухни в задней части кафе. Вкуснейшие пирожные и кексы были художественным образом расставлены на полках в стеклянном прилавке, и каждый представлял собой особенный маленький шедевр. Сол глядел на них, и ему хотелось пойти и купить ещё парочку фруктовых глазированных тартов. Один точно не помешает. Сол сильно располнел после переезда в Абеллию. Он весь день занимался только работой в «Абеллия Теле–Нет», соглашаясь на сверхурочные в самое непопулярное время. Ему больше нечего было делать; в спортзал его совершенно не тянуло. Страдальческая часть разума, которая, похоже, управляла им теперь, не видела в этом смысла. Всякий раз, возвращаясь в квартирку в перестроенном складе на пристани, он садился и открывал файл с какой–нибудь книгой; биографии исторических деятелей были его любимыми или по крайней мере вызывали умеренный интерес. Он читал все подряд об американских президентах и русских правителях.
Он помешивал свой эспрессо, обдумывая, взять ли ещё один тарт, когда они вошли. Анджела чудесно выглядела в коротком изумрудно–зелёном летнем платье, с густыми белокурыми волосами, заплетёнными в косу, которую едва удерживали кожаные ремешки. Она по–прежнему казалась юной, в точности такой же, как в день их первой встречи в офисе «Массачусетс Агримех». Даже ещё моложе. Дело не только в её генах один–в–десять; она обладала безграничным энтузиазмом, её губы были вечно изогнуты в удивленной улыбке при виде свежести мира, который принадлежал ей одной. Несправедливо, что она могла выглядеть столь живой и юной, когда он был способен в лучшем случае казаться унылым и болезненным.
С ней пришла ещё одна девушка. Ещё одна подружка. Ещё одна шлюха. Эта, видимо, на самом деле двадцатилетняя; темнокожая, с густыми волосами, в тонкой белой хлопковой блузе и подходящей по стилю юбке, между которыми была выставлена напоказ достаточно большая часть живота.
Они смеялись, о чем–то переговаривались восторженным шепотом. Ну точно лучшие подруги, причем вот уже много лет. Анджела заказала лимонный чай, другая девушка попросила у Маслена смузи. Потом они начали дразнить друг друга по поводу пирожных и наконец сели вместе у окна.
Сол изо всех сил старался не пялиться. Не то чтобы это имело какое–то значение. Все посетители мужского пола бросали на девушек взгляды, когда думали, что те не видят. Никто не обратил бы внимания на ещё одного печального неудачника в служебном комбинезоне.
После того как он перенес слишком долгую пытку смехом и счастьем, вторая девушка встала, обняла Анджелу и поцеловала.
— Увидимся через час у машины, — сказала она и вышла, колыхнув подолом белой юбки и оставив за собой шлейф цветочного аромата.
Анджела ещё пару минут сидела, допивая чай. Потом встала и вышла. Сол подождал и последовал за ней наружу.
Улицы в старом городе были узкими и короткими, с неожиданными перекрестками и маленькими проулками между промышленными зданиями. Он прошел мимо заброшенного склада, большие щиты на котором объявляли, что застройщик намеревается превратить это место в апартаменты в стиле лофт. Анджела ждала его на третьей погрузочной платформе, в темной пещере из бетона и просевших композитных панелей, куда с трудом проникало даже сине–белое сияние Сириуса.
Они долго смотрели друг на друга. Сол видел, что маска девичьей живости уже сброшена и больше не скрывает хладнокровную безжалостную женщину, обитавшую в этом сосуде из обманчивой плоти. Она окинула его любопытным взглядом и спросила:
— Как ты справляешься?
В том, как это прозвучало, даже ощущалась озабоченность.
— Я здесь. Я все приготовил, в точности как ты говорила.
Анджела подошла и обняла его, не выказывая никакого разочарования тем, что он не отвечает.
— Я никогда не сомневалась, что ты сделаешь все необходимое, но вопрос был не об этом.
— Как, черт возьми, я должен себя чувствовать? Ты моя жена, я тебя люблю, и ты делаешь это.
— Что «это»?
— Бартрам. Его… подружки. Все, что тебе пришлось сделать в Лондоне, чтобы убедить их, что ты именно та девушка, какая нужна.
— О, Сол, дорогой, прекрати. Это всего лишь секс.
— Всего лишь секс, — повторил он, беспокоясь, как бы не расплакаться перед ней, как он плакал в одиночестве в своей жалкой квартире большинство ночей. — Ты хоть представляешь себе, как от этого больно?
— Это ведь мне приходится трахаться с мужиком, которому сто девять лет, так что да, я думаю, что понимаю, насколько все это ужасно для тебя.
— Прости. Я… для меня все это очень трудно.
Её хватка смягчилась, и она напряженно вгляделась в его лицо.
— Знаю. Но подумай о том, что мы за это получим. Нашу дочь, живую и здоровую. Я для такого чем угодно пожертвую. Чем угодно. Я не знала, что могу любить с такой силой, пока она не появилась. Она — это мы, Сол. Она наше дитя. Ты мне это подарил.
Он неубедительно улыбнулся и кивнул.
— Я тоже могу это сделать. Для нее.
— Ты хороший человек, Сол Ховард. Горжусь тем, что я твоя жена.
— Моя сестра звонила. Они на Истинном Иерусалиме. Ребка в лучшем госпитале планеты. Все готово и начнется, как только они получат деньги.
— Хорошо. Я видела Барклая Норта–два в особняке на днях. Он заметил меня. С этой частью все будет просто.
— Точно, — сказал он с пересохшим горлом.
— Запонки нашел?
— Конечно. — Он вытащил коробочку с запонками–бананами, которые купил в магазине «Бирк–Анвин».
— Ух ты! — Анджела взволнованно надула щеки. — Ага, они достаточно безвкусные. Мужчина бы выбрал именно такие.
— Сенсоры загружены и готовы.
— Ладно. Я куплю парочку законным образом, и мы их поменяем в кафе, как договаривались.
— Почему бы просто не взять их сейчас?
— Я не смогу объяснить, откуда они взялись, если Марк–Энтони их найдет, а он назойливый маленький идиот. Давай просто будем делать все по плану. Я, возможно, даже возьму с собой Оливию–Джей, когда буду их покупать, чтобы она обеспечила мне прикрытие.
— Конечно. Тебе лучше знать, что и как в особняке.
— Верно. Итак… ты капсулу принес?
— Анджела, мы и так уже сильно подставляемся. Ещё и оружие? Серьезно? Подумай хорошенько.
— От оружия хуже не будет, если меня поймают. Но то, что я купила в Токио, вполне может решить вопрос о том, сцапают меня или я сбегу. Так что, пожалуйста…
Она протянула руку ладонью вверх и устремила на него ожидающий взгляд, от которого он не смог уклониться. Сол вручил жене капсулу с активаторами, и Анджела прижала её к шее.
— Ну вот, — энергично сказала она. — Все сделано.
— Я лишь прошу тебя быть осторожнее. Пожалуйста, Анджела.
— Буду. Не переживай за меня. Я тут подумала вот о чем: когда ты передашь запонки, твоя работа закончится. Не нужно, чтобы мы оба оставались здесь. Мне бы хотелось знать, что ты в безопасности.
— Если все пойдет как надо, мы оба будем в безопасности. И я не уеду отсюда без тебя. Пусть все это мне и отвратительно, но я тебя не брошу. Это был бы не я, Анджела, я совсем не такой.
Она протянула руку и погладила его по щеке.
— Когда все закончится, мы будем вместе, ты и я. Новое начало в новом мире, и на этот раз мы все сделаем правильно.
— На этот раз, — прошептал Сол.
Анджела нежно его поцеловала. Потом быстро покинула погрузочную платформу. Но недостаточно быстро. На мгновение он увидел те же самые страх и неуверенность, которые заметил в то утро, когда сделал ей предложение. Как сейчас, так и тогда это означало то же самое. Любовь никогда не бывает тем, что ты решаешь для себя сам.
— Я буду тебя ждать, — пообещал он пустоте.

Вторник, 7 мая 2143 года

Когда колонна наконец–то встретилась с ДПП-1 в понедельник днём и Вэнс увидел путь вниз, о котором Антринелл сообщил но коротковолновому радио, он решил, что это злая шутка. Стена каньона была ниже, потому что долина оказалась более пологой, чем та, которую они только что оставили позади. ДПП-1 стоял близко к краю, где водопад гораздо меньшего размера падал метров семьсот до замёрзшей реки Дольче внизу.
По одну сторону от неровных ледяных лент, струившихся по вертикальному утесу, под едва заметным углом к поверхности скалы тянулась длинная осыпь из валунов и каменных осколков. Вэнс был не одинок в своем мнении по поводу пути на дно каньона. Люди выходили из машин и недоверчиво глядели на осыпь. Камм и Дарвин поднимались обратно — две темные фигурки, пробиравшиеся через предательски рыхлый снег.
Но выбора не осталось, так что пришлось выработать план действий с использованием лебёдок, которыми была оборудована каждая машина. Трос надлежало прицепить к большому и надежному валуну на вершине, чтобы машина могла задним ходом медленно перевалить за край, после чего лебёдка должна была принять на себя нагрузку. Остаток понедельника они провели, оценивая предложенный Каммом и Дарвином маршрут, проверяя валуны вдоль него на пригодность в качестве устойчивых якорей.
Во вторник на рассвете они принялись за дело в бледном розовом свете, под лёгким снегопадом. Вэнс настоял, чтобы первым поехал «Тропик»; они не могли позволить себе потерять последний ДПП, и он уж точно не хотел рисковать танкером или оставшимся грузовиком.
Антринелл вызвался вести «Тропик». Он медленно, задним ходом съезжал за край каньона, нос машины поднимался, пока угол между ним и стеной ущелья не составил примерно семьдесят градусов, и единственным, что держало «Тропик», остался трос лебёдки; безусловно, колеса теперь были бесполезны, они давали устойчивость и больше ничего. Все наблюдали с безопасного расстояния, поскольку история с буксировочным тросом и грузовиком была свежа в их памяти.
Лебёдка выпустила пятьдесят метров троса, что позволило с запасом удержаться в пределах допустимой нагрузки. Олрг и Дарвин прицепили «Тропик» к ближайшим валунам, после чего лебёдку прикрепили заново, и машина спустилась ещё на пятьдесят метров.
На спуск ушло больше двух часов, но «Тропик» одолел обрывистый склон и достиг дна без происшествий. Раздались громкие радостные возгласы. Все знали, что если получится спуститься к Дольче, то и путь к Сарвару, возможно, завершится успехом.
К вершине осыпи подъехал «Тропик» — 2, и его лебёдку прицепили к валуну. Вэнс мог организовать спуск машин лишь по одной. Масштаб катастрофы в том случае, если на осыпи их окажется несколько и одна сорвется, был слишком велик, чтобы о нем даже думать.
Когда все машины оказались внизу, на широком ледяном дне каньона, было уже далеко за полдень. Лишь после этого Вэнс дал отмашку на спуск саней. Снегопад усиливался, и полковник, глядя на снижающиеся тучи и тускнеющий свет, беспокоился о том, что на ночь они будут разделены с санями. Лебёдки сняли с машин и устроили из них на осыпи нечто вроде релейной линии. Это помогло существенно ускорить продвижение.
Течение событий воодушевило Вэнса. А потом док Конифф вызвала его и сообщила, что Рави Хендрик пришел в себя.
Во входном отсеке биолаборатории-2 Вэнс стряхнул снежную корку, прилипшую к парке и водонепроницаемым брюкам. Потом открылась внутренняя дверь, и его ударила волна теплого воздуха, от которой оставшиеся белые ледяные частицы мгновенно потемнели и начали таять. Побежали капли, падая на ботинки.
Рави Хендрик по–прежнему выглядел ужасно, но был в сознании и пил бульон из большой кружки, которую для него держал Хуанитар.
Вэнс вынудил себя улыбнуться, пока стягивал печатную балаклаву, рассеивая вокруг новые капли воды.
— Выглядишь лучше, — солгал он.
— Полковник, — сказал Рави. — Я просто рад, что живой.
— Я просмотрел твой визуальный кэш, пока доктор тебя лечила. Ты везучий. Это была всем битвам битва.
— Так вы его видели? Видели монстра?
— Да, видел.
— А деревья, кнутовники? Марк Читти об этом хотел нам рассказать.
— Знаю, — сказал Вэнс. — Теперь мы не можем возвращаться в заросли.
Смех Рави был наполовину истерическим.
— И как же мы проберемся в Сарвар через джунгли?
— Им придется послать за нами вертолёт, по меньшей мере. Я приказал запустить ещё одну коммуникационную ракету. Кен и Крис разгружают её с саней прямо сейчас.
— Хорошо, это хорошо. — Рави опустился обратно на тонкий матрас.
— Рави, я должен узнать. Ты попросил Анджелу, чтобы она пришла и вытащила тебя?
— Да.
— Понятно. Почему? Почему её?
— Ей удалось выжить после встречи с монстром. Я ей доверяю. Только ей.
— Мог бы меня позвать.
— В колонне есть саботажник. Мне только что сказали, что Каризма дезертировала с ДПП-один. Но я даже не уверен, она ли это. Может, есть кто–то ещё. Все пошло плохо ещё до того, как мы вообще подумали о колонне.
Вэнс едва сдержался, чтобы не заорать на раненого, накачанного токсом пилота. Полковник сам удивился, насколько его беспокоило то, что кто–то из находящихся под его командованием ему не доверяет. Будь проклята Каризма с её завистливым предательством!
— Думаю, мы можем с полным правом считать, что это была Каризма, — сказал он, обращаясь к Рави.
— Пришелец все ещё где–то там, — ответил пилот. — Он не позволит нам покинуть эту планету живыми.
— Если монстр на это рассчитывает, он будет серьезно разочарован. А теперь отдыхай.
— «Берлин» не долетит к нам из Сарвара без дозаправки. «Дедалы» не полетят над горами. — Голос Рави становился все выше. Несколько индикаторов на мониторах сменили цвет на оранжевый по мере роста уровня стресса. — Нам ни за что не выбраться. Мы тут застряли, и он будет убивать нас по одному, пока никого не останется. Никого! Выхода нет.
— До этого не дойдёт, — заверил его Вэнс, взглядом попросив Конифф о помощи.
— Я в него стрелял. Я стрелял ему в лицо в упор. Он даже не заметил.
— Нет, заметил. Я просмотрел твою запись. Он пытался увернуться от выстрела.
Рави рассмеялся неприятным высоким смехом.
— Увернуться? И все? И больше ничего? Это были девятимиллиметровые экспансивные пули. И они ему… не понравились?
— Доктор, — позвал Вэнс.
Конифф уже стояла рядом, изучая показания мониторов. Видимо, её элка отдала какое–то указание оборудованию. Рави протяжно вздохнул и лениво улыбнулся.
— О да, точно, это ответ на все вопр…
Голова пилота упала набок, и он уснул.
— С ним все будет в порядке? — спросил Вэнс у Конифф.
— При условии, что лечение будет продолжаться. Меня все ещё беспокоит его позвоночник, но рана на спине неплохо заживает. Есть остаточный шок от потери крови и переохлаждения, но он снижается, поскольку мы обеспечиваем ему достаточное количество жидкости. Повезло, что Анджела его вытащила. Ещё несколько часов были бы фатальными.
— Спасибо — сказал Вэнс. Он спросил себя, всегда ли у медицинской профессии такой мрачный вид.
Во входном отсеке он натянул на себя все слои одежды и перчатки, потом надел шлем. Погода ухудшалась. Где–то над темными тучами сверкала молния, и её вспышки казались ослепительными трещинами на клубящемся подбрюшье облаков. Он слышал, как басовито грохочут раскаты грома, отражаясь от стен каньона. Снегопад густел, хлопья теперь были размером с половину его ладони. Поднявшийся в каньоне ветер неуклонно усиливался и нес хлопья прямиком на машины колонны.
Последние сани ползли на середине осыпи. Вэнс уже не видел её вершины. Он вызвал Кена и спросил:
— Сколько до запуска?
— Пятнадцать минут, полковник. Мы уже поставили пусковую установку. Идёт последняя проверка.
— Все ли получится в такую погоду?
— Должно получиться. Но я все же беспокоюсь о том, сумеем ли мы поддерживать связь. Наши тралы — большей частью хлам, а эта гроза отнюдь не улучшает положение. Но настоящая проблема в стенах каньона. Они точно заблокируют сигнал.
— Но Абеллия его получит?
— Да, сэр, они должны его получить. При условии, что их тарелки ещё в рабочем состоянии.
— Понял. Продолжайте.
Кен уже высказывал опасения по поводу коммуникационной ракеты, и потому Вэнс составил сообщение для Вермекии и тех, кто ещё мог находиться в Абеллии. В нем содержался визуальный кэш Рави Хендрика и мольба о срочной эвакуации. Тревожная общность монстра и кнутовников оказалась для Вэнса глубоким потрясением. Такая сила придавала существу почти сверхъестественные свойства. Он никому не сказал, что на самом деле разделяет мнение Рави по поводу того, что живыми им из джунглей не выбраться. Вермекия должен был прислушаться, должен был им помочь. Даже он, вращаясь в своем мирке мелкой офисной политики, не мог и дальше игнорировать объем доказательств, собранный Вэнсом.
Эльстон пересек небольшой круг машин и забрался во входной отсек биолаборатории-1. На этот раз к нему прилипло больше снега, чем когда он заходил в биолабораторию-2. Яростно его стряхнув, Вэнс вошёл в главный отсек. Там сидели Антринелл, Тамиша и Рорк и наслаждались кофе. Горячие напитки были единственным, что они пока могли не нормировать. Все трое провели снаружи много часов и как следует потрудились, чтобы спустить машины по осыпи. Губы у них потрескались и опухли, и у всех на лицах появились красные пятна в тех местах, где холод забрался под балаклавы и шарфы.
Вэнс стянул верхнюю одежду, мокрую от снежной каши, и сел за маленький откидной столик у стены. Тамиша предложила ему кружку кофе, которую полковник с благодарностью принял.
— Я проверял, сколько у нас осталось горючего, — начал Антринелл. — Впритык, при условии, что дальше мы будем двигаться по плану.
— Да, — согласился Вэнс.
— Но мне кажется, мы все знаем, что план неосуществим. Наличие тварей все меняет. И теперь известно, что джунгли можно обратить против нас. Мы не доберёмся до Сарвара. Все просто.
— Не ожидал от тебя такого, — беспечно ответил Вэнс. — Так или иначе, в сообщении, которое будет транслировать коммуникационная ракета, я попросил об эвакуации.
— В сообщении, которое может и не пробиться.
— После этого запуска у нас останутся ещё три ракеты.
— Прошу прощения, сэр, но мне кажется, что вы не очень–то понимаете, с чем мы столкнулись. Теперь ясно, что джунгли каким–то образом реагируют на разумного пришельца. Здесь действует какая–то сила, которую мы очень сильно недооценили.
— Хочешь сказать, я должен был поступить как–то иначе? — спросил Вэнс.
То, что Антринелл обратился к нему «сэр» в присутствии ксенобиологов, было плохим знаком. Они знали друг друга слишком долго для подобных формальностей. Он понимал, что люди испуганы, но подобное вызывающее поведение было беспрецедентным для старшего офицера.
— Мы все владеем той же самой информацией, сэр, — сказала Тамиша. — Мы пришли к тем же самым выводам. На их основе мы решили, что отправиться в путь было правильным шагом. На тот момент.
— И теперь вы пересмотрели свое мнение? Вообще–то, стоило бы об этом подумать до того, как мы спустились на дно каньона, потому что, Господь милостивый свидетель, обратно нам не подняться.
— У нас нет возражений ни по поводу колонны, ни поводу её местоположения, — сказал Антринелл. — Но вы должны принять в расчет сложившуюся ситуацию.
— Думаешь, я не в курсе, что происходит? Ты серьезно?
— Сэр, — осторожно сказал Рорк, — дело не в осведомленности, ведь всем известно, что происходит. Нас беспокоит подоплека.
— Вэнс, это война, — сказал Антринелл. — Я не уверен, что ты это осознал. Она развивалась медленно и постепенно, потому мы и не отреагировали так, как следовало бы. Что бы там ни таилось, оно твердо решило нас уничтожить. Планета реагирует на наше присутствие, сами деревья пытаются нас убить. Лично я теперь верю, что появление солнечных пятен — часть конфликта. Здесь задействованы неведомые силы. Феноменальные силы — возможно, равнозначные Занту. И они абсолютно враждебны по отношению к людям.
— Да. С этим я не спорю.
— Значит, нам следует запустить оружие, которое мы получили именно на этот случай.
— Антринелл, я не могу разрешить такое. Метавирус–зеро создан, чтобы убить всю жизнь на Сент–Либре — все, в чем есть местные гены. Безусловно, в эту категорию попадает и существо–хранитель, учитывая ту связь с флорой, которую оно продемонстрировало. Мы не можем так поступить. Нам с тобой в особенности ясно, что Господь не допустил бы такого преступления.
— Если мы не задействуем это оружие, если мы ничего не сделаем, Сент-Либра победит. Мы не доберёмся до Сарвара, если придется противостоять твари и джунглям. Мы все видели запись Рави. Пули не оказывают ни малейшего воздействия на монстра. У нас больше ничего не осталось. Метавирус уничтожит эту тварь. Это наша единственная возможность выжить. А если мы не выживем, кто предупредит АЗЧ и транскосмические миры? Метавирус–зеро был создан по той причине, что мы не можем иметь дело с двумя инопланетными угрозами одновременно. И уж точно не в таких масштабах, какие мы здесь видим. Надо устранить угрозу прежде, чем она уничтожит нас.
Вэнс в полном смятении смотрел на своего соратника, офицера и Воина Евангелия. Казалось невероятным, что человек, который дал те же обеты, разделял те же взгляды, что и он, мог прийти к диаметрально противоположному решению. Антринелл не понимал одного — глубины и твердости веры самого Вэнса в Господа. Она была для него всем, основой его существования. Он знал, что жизнь и Вселенная должны иметь какую–то цель. И лишь Господь мог её поставить. Ибо Господь создал Вселенную, и этому должна быть причина. Вэнс никогда не надеялся её узнать — он целиком и полностью понимал, что слишком незначителен для такого, — его устраивало просто быть частью столь славного бытия. Жить так, чтобы его Господь это одобрил.
— Нет, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — И ты больше никогда не вернёшься к этому вопросу. Мы не запустим метавирус–зеро. Я не считаю враждебность одного сбитого с толку хранителя достаточным оправданием геноцида.
— Геноцида? — вскричал Антринелл. — Это же растения!
— Будь оно так, мы бы сейчас не разговаривали.
— Ты обрекаешь нас на смерть. Без метавируса–зеро нам ни за что не добраться до Сарвара.
— Если так будет суждено, Господь укажет нам путь. Кроме того, я вовсе не уверен, что метавирус сработает в таком климате. Боеголовки могут распылить его в своих реактивных струях, да. Но он не сможет зацепиться за что–нибудь живое, когда упадет на землю. Эта температура убьет его так же верно, как огонь. Уйдет больше времени, но результат будет таким же. Никакого экспоненциального роста, никакого заражения.
— Ладно. Но ты забыл, что на Сент–Либре есть одна форма жизни, которая вполне жива и активна, — начал уговаривать Антринелл. — Может, нам и не одолеть джунгли этой планеты, но мы можем справиться с ублюдком, который нас убивает. Давай же, позволь нам попытаться. У нас ведь тоже есть право на жизнь.
Вэнс обдумал идею. Повернулся к Тамише:
— Возможно ли создать узконаправленный распылитель, что–то вроде пистолета, который мы могли бы использовать против существа?
— Почему бы и нет, — задумчиво проговорила она. — Думаю, у меня получится придумать что–то, способное поместиться в наши экспансивные пули. В лаборатории есть парочка микроточных принтеров для производства запасных частей, они должны подойти для этого дела.
— Начните работу. Я подумаю над тем, как деактивировать боеголовку и извлечь метавирус, чтобы его можно было пересадить в новое вместилище.
— Да, сэр.
— Если, — он пригрозил Антринеллу пальцем, — эта система окажется работоспособной, то пистолет буду носить я.
— Не важно, кто выстрелит, если пуля попадет в цель.
— Хорошо. — Вэнс допил свой кофе. — Мне нужно присутствовать на запуске ракеты. Тут мы закончили. Тема закрыта.

Среда, 8 мая 2143 года

Элка Анджелы сообщила время: восемь сорок два утра. Красный Сириус взошёл почти два часа назад. Не будь пурпурных цифр на краю радужковой сетки, она бы об этом не узнала. В каньоне бушевала метель. Ограниченные и сжатые высокими скалистыми стенами ветер и снег с рычанием бросались на корпус «Тропика» — 2, вынуждая его содрогаться, одолевая каждый дюйм, пока колонна ползла вперёд. «Тропик» — 1 шел в десяти метрах впереди, его задние огни едва виднелись сквозь снежную круговерть. Его корпус едва отражал сигналы радара, как показывал дисплей на лобовом стекле. Если не считать молний, ослепительно вспыхивающих над головой каждые несколько секунд, каньон был замкнутым миром тьмы. Лучи фар растворялись в снегу уже через несколько метров.
Форстер, занимавший место водителя, руководствовался только показаниями сети, сопоставляя положение других автомобилей с данными инерциальной навигации. Где–то далеко впереди Эльстон вёл ДПП-1. Анджела знала, почему он хочет продолжать путь, но, по правде говоря, в таких условиях это казалось нелепостью на грани безрассудства.
— Мы должны остановиться, — сказал сидевший позади Пареш. — Такими темпами мы ударимся в стену каньона.
— Врежемся и отскочим назад. Это будет лучше, чем ухнуть за край водопада, что я едва не сделала.
— У нас слишком мало горючего, чтобы останавливаться, — проговорил Кен. Ему досталось последнее место в их «Тропике» после запуска коммуникационной ракеты накануне вечером, когда Эльстон заново перераспределил путевые обязанности.
Анджела не стала комментировать ситуацию с горючим. Она начала переживать по поводу того, сможет ли колонна подобраться достаточно близко к притоку Зелл, что проходил недалеко от Сарвара, не говоря уже о самом лагере. До просмотра визуального лога, содержавшего битву Рави Хендрика с монстром, она размышляла о том, не угнать ли «Тропик» и не отправиться ли с Ребкой в Вуканг, как Каризма. Но кнутовники исключили эту возможность. Потом коммуникационная ракета, взлетев в облаке огня и дыма, через секунду исчезла среди туч и снега. Кен потерял с ней контакт через тридцать секунд. Последний всплеск данных, который сеть колонны получила, до того как ракета скрылась за стеной каньона, показал, насколько толстый, плотный и хаотичный слой облаков находится над ним. Кен заявил, что ракете это не навредит; она все равно должна была завершить свой баллистический полет над атмосферой. Но теперь они не знали, получили их сообщение в Абеллии или нет. Они могли только надеяться, что если сигнал пробился, то изображений, записанных Рави, хватит, чтобы заставить АЗЧ организовать спасательную миссию или по крайней мере сбросить им припасы с воздуха.
В этой цепи событий было слишком много переменных даже для Анджелы. Большую часть ночи она пролежала без сна на сиденье рядом с Парешем, пытаясь придумать план, который позволил бы ей и Ребке пережить происходящее. Если не считать варианта «бросить всех в каньоне и сбежать с их едой и горючим», ничто из доступных ей действий не имело особого смысла. Так что оставалось лишь следовать плану Эльстона, который заключался в том, чтобы подобраться как можно ближе к Сарвару и надеяться, что неукомплектованная бригада лагеря всё–таки сможет поднять в воздух «Берлин» и забрать их. Слишком мало, чтобы поставить на это жизнь. Она бы справилась, но то, что Ребка оказалась в той же безнадёжной ситуации, было почти невыносимо. Анджела отчаянно хотела действовать, что–то изменить. Но что именно — никак не удавалось придумать.
На её сетке успокаивающе светилась пурпурная иконка. Местоположение Ребки — все могли увидеть, что скромная, но на удивление неунывающая Мадлен Хок едет в «Тропике» — 3 вместе с Гарриком, Дарвином и бедной плаксой Лулу Макнамара. Это был личный маячок надежды для Анджелы.
Снаружи вспыхнул яркий оранжевый свет. Анджела немедленно поняла, что это не молния, потому что он не угасал. Потом их ударила звуковая волна и протащила «Тропик» несколько метров по снегу. Три боковых окна треснули, одно полностью разбилось. Хрустальные осколки закалённого стекла каскадом посыпались на Пареша. В машину проник воющий ветер и за несколько секунд высосал все тепло. Форстер утопил педаль тормоза, и они резко остановились.
Анджеле понадобилось несколько секунд, чтобы отреагировать; она была слишком потрясена. Первоначальный испуг быстро сменила лихорадочная тревога. Это взрыв. И яркий жёлтый свет все ещё горел где–то позади них, просачиваясь сквозь метель.
Она неистово вгляделась в показания сетки. Иконки грузовика пропали, как и сигнал телотрала Джоша Джустика, который его вёл. Ребка была на месте, по–прежнему в порядке.
— Какого хрена? — воскликнул Пареш.
Новый взрыв разорвал снежное покрывало позади них.
— Вот дерьмо, биойль! — закричал Кен. — Это грузовик. Монстр подорвал грузовик.
Несколько индивидуальных иконок на сетке Анджелы начали подавать сигналы медицинской тревоги. Леора Фоукс, Винн Мелиа, Крис Фиадейро и Хуан–Фернандо — все, кто ехал в «Тропике» — 1, — получили множество ранений, включая рассеченную кожу, ушибы и несколько сломанных костей. Сенсоры самого «Тропика» показывали, что он лежит на боку с сильно поврежденным корпусом.
Пареш открыл дверь и выпрыгнул в метель, здоровой рукой вытаскивая «Хеклер» из чехла.
— Подожди! — крикнула Анджела, но он уже бежал к полыхающим останкам грузовика. — Дерьмо! — Она схватила балаклаву и парку и рванула за ним сквозь неумолимый ветер и снег.
От грузовика мало что осталось — обломки панелей и перекрученные опоры шасси в центре дымящегося кратера. Но пожар был неистовый, и резервуар постепенно оседал, шипя и булькая, разрушаясь изнутри. Жар не позволял никому подойти к изувеченной кабине ближе чем на двадцать метров.
Одного взгляда на почерневший, лишённый окон сгусток оплавленного композита хватило, чтобы Анджела поняла: не стоит и пытаться. Джош мёртв.
Позади грузовика раздался ещё один громкий хлопок — взорвался бак на санях. Все, кто побежал на помощь, немедленно рухнули навзничь, когда сквозь ледяной воздух понеслись кувыркающиеся обломки, рассеивая искры и пламя. Анджела упала на колени, огненный шар разбух посреди суровой метели, а потом медленно потух, превратившись в облачко грязного дыма, которое растворилось без следа.
— Назад, назад! — кричал Эльстон. — Ботин, охрану к танкеру, сейчас же!
Анджела бросила потрясенный взгляд туда, где должен был находиться танкер, но мало что увидела сквозь быстрое течение ледяных хлопьев снега. «Тропик» — 1, который ехал за грузовиком, перевернулся, его темный корпус поблескивал в огне. Она скорчилась возле биолаборатории-2, используя её как щит на тот случай, если что–то ещё взорвётся в грузовике. Машину отбросило в сторону, судя по косым бороздам, которые её колеса пропахали в снегу. Потом Анджела поняла, что большую часть удара приняли на себя сани. Они превратились в изувеченную развалину, окруженную широкой россыпью мусора, разорванных коробок и трепещущих упаковок из фольги — все это разносил во все стороны неистовый ветер.
— Гадство!.. — простонала она. Поспешно засовывая быстро холодеющие руки в рукава парки, велела элке вызвать Эльстона и сказала ему: — Сани биолаборатории–два разрушились из–за взрыва.
— Анджела, вы должны вытащить раненых из «Тропика». Если сани ни на кого не налетели, мне плевать.
Она надела защитные очки и сосредоточилась на поврежденном «Тропике» — 1. Вокруг него собралось несколько человек — кто–то в парках, кто–то без. Двое залезли наверх и вытаскивали потерявшую сознание Леору через разбитое окно.
— Эльстон, это наша еда.
— Что?
— В санях биолаборатории–два была большая часть нашей еды.
Анджела наконец–то сумела застегнуть молнию на парке и натянула на голову капюшон. Её уши полностью онемели — она потеряла балаклаву и шарф. Прямо перед ней неутомимый ветер медленно растаскивал по ледяному дну каньона сотни пакетов с едой.
— Господи боже! — Эльстон переключился на кольцевой канал связи. — Всем, кто не участвует в спасении раненых из «Тропика–один»: начинайте собирать пакеты с едой. Легионеры, немедленно обеспечьте охрану периметра. Никому не покидать зону видимости.
Анджела принялась подбирать ближайшие пакеты. Это было самое жалкое из всего, что ей приходилось делать за много лет. Ей в лучшем случае удавалось удержать дюжину серебристых продолговатых штуковин, а потом приходилось бежать к «Тропику» — 2 и бросать ношу на сиденье. В машине лежала её сумка, в которой она обычно разносила еду по колонне. Анджела схватила её и принялась запихивать добычу внутрь. Повсюду вокруг нее люди наклонялись и прыгали следом за кувыркающимися пакетами, словно нищие собиратели крабов на мелководье.
Элка крутила на сетке колонки цифр, пока Анджела ловила и ловила проклятую трепыхающуюся фольгу. Она выкрикивала проклятия в адрес тех пакетов, которые выскальзывали из её одеревеневших пальцев. Все равно что глядеть, как уходит кровь из раны: каждый пакет, уносящийся во враждебную снежную тьму, означал, что они проживут на один день меньше.
Её поведение как будто разбудило остальных. Все боролись с ветром, хватали ожившие пакеты, запихивали в открытые парки или в машины. В собственные машины, как подметила Анджела.
Она знала, что время делёжки миновало, — большая часть пакетов, которые они спасли, не попадет ни в какой инвентарь, как бы Эльстон ни приказывал.
Анджела провела снаружи ещё примерно пятнадцать минут, гоняясь за едой, пока Пареш не велел ей прекратить. Последние индивидуальные пакеты ускользали за простой периметр, который сумели установить шестеро оставшихся легионеров. Это и к лучшему: её руки в единственной паре перчаток так замёрзли, что невозможно было пошевелить пальцами. Наклоняясь навстречу ветру, она вернулась в «Тропик» — 2 в молчаливом отчаянии. Кен прикреплял панель на место разбитого окна. Форстер смахивал снег с приборной панели и сидений, а Пареш продолжал охранять периметр.
Анджела закрыла за собой дверь и высыпала содержимое сумки в кучу пакетов, уже лежавших между передними и задними сиденьями.
— На целую неделю хватит, верно? — с сомнением спросил Кен с переднего пассажирского места.
— Возможно, — сказала Анджела.
Она протянула руки к воздушному клапану и стала наблюдать, как тают прилипшие полосы снега, превращаясь в воду, когда Форстер включил обогрев салона. На её парку налипла ледяная корка примерно в сантиметр толщиной, и она тоже таяла, стекая на пакеты, пол и сиденья. Анджела не могла раздеться, руки её не слушались. На перчатках намерзло столько льда, что они превратились в мини–морозильники. Она забеспокоилась, что их придется отдирать по частям, вместе с пальцами.
— Гадство, как же мне холодно…
— Давай сниму с тебя перчатки, — сказал Кен. — У меня немного восстановилась чувствительность.
— Спасибо.
Через минуту открылась задняя дверь с другой стороны, и вместе с Парешем, который взгромоздился на сиденье, влетело облако снега. Потом дверь снова захлопнулась, и внутри все успокоилось, не считая шипения воздушных клапанов кондиционера.
— Эльстон приказывает построиться защитным кругом, — сказал Форстер. — Похоже, мы тут задержимся.
— Нам придется просто остаться здесь, — сказал Кен. — Теперь горючего не хватит и на половину пути до Сарвара. А еда летит вдоль ледника. А монстр швыряется в нас гранатами.
— Мы не знаем, что случилось с грузовиком, — заметил Пареш.
— Может, Каризма не саботажница, — сказал Форстер. — Может, он все ещё среди нас.
— Нет, — возразила Анджела. — Это был монстр.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что, если это дело рук саботажника, он только что убил и себя. Каризма хотела вынудить нас вернуться. Устранение грузовика — игра совсем по другим правилам.
Форстер завёл «Тропик», и они, проехав по короткой дуге поодаль от перевернутого остова «Тропика» — 1, заняли позицию в круге. Оставшиеся шесть машин направили фары на безликую ледяную поверхность дна каньона, среди массивных туч в небе продолжали вспыхивать молнии. Работали только два пулемета, бдительно двигаясь из стороны в сторону; снег забил силовые приводы на четырех других, хотя они по–прежнему смогли бы выстрелить, случись в поле зрения мишень.

Вэнс сидел в водительской кабине биолаборатории-1 и следил за стеклоочистителями, которые пытались сохранить изогнутое лобовое стекло прозрачным. Сине–белые фары и дополнительные огни на крыше кабины проникали в снежный вихрь, грохотавший в каньоне, не более чем на десять метров. Ветер сделался таким яростным, что сдирал снег с замёрзшей реки, вырезая элегантные изогнутые фигуры из сугробов поплотнее лишь для того, чтобы через несколько секунд превратить их в снежную пыль, бурным и вольным потоком бегущую параллельно земле. С этими быстрыми горизонтальными лентами утекала последняя надежда вернуть утраченную еду.
Каждые несколько секунд биолаборатория содрогалась и гремела, когда по ней, словно молотом, била полоса более плотного снега. Вэнс ждал монстра. Он почти рассчитывал, что тот выйдет из метели и встанет перед биолабораторией, чтобы позлорадствовать. Потерять половину горючего было плохо, но то, что вслед за этим их еду унесло прочь из–за случайного злодейства, выглядело жестоким поворотом ножа в ране. Полковник впервые задумался о том, что монстр может победить, что его отряд, люди, за которых он несет ответственность, не выживут. Эта ужасная мысль разъедала самую его душу. Он знал, что не должен этого показывать, что должен демонстрировать полную оптимизма уверенность. Двадцать восемь оставшихся в живых были под его опекой, они ждали от него руководства, они надеялись, что он разыщет выход, какой–то способ избавления от холодной и медленной смерти, поджидающей их так далеко от дома.
Он опять окинул взглядом беснующийся снег, но ничего не увидел. Может, даже у Господа есть свои пределы? Вэнс, безусловно, понял бы, если бы Он больше не мог их разыскать; в конце концов, никто в колонне не знал, где они вообще находятся. Они заблудились в очень многих смыслах.
Такая жалость к самому себе вдруг показалась Вэнсу оскорбительной. Гнев помог ему отбросить уныние и неуверенность. Гнев, большей частью направленный на самого себя. У него была причина, чтобы здесь находиться. Конец уже близок, они движутся к последнему столкновению, монстр об этом позаботился. Именно сейчас Вэнс Эльстон больше всего нужен, именно поэтому Господь сделал так, что он оказался в этом месте в это время. Теперь он узнает, чего стоит на самом деле.
Он вернулся в главный отсек, где Смара Джака пересчитывала скромную горку серебристых пакетов, которые она, Тамиша и Антринелл сумели собрать во время метели.
— Оставь это, — сказал он ей.
Его элка сообщила сети биолаборатории код, и открылась дверь в маленький обеззараживающий воздушный шлюз.
Антринелл, Тамиша, Рорк и Камм сидели вместе за столом, который тянулся по всей длине лаборатории. Тамиша потратила большую часть вчерашнего вечера на разработку механизма рассеивания, который поместился бы в экспансивную пулю. Высокоточный 3D-принтер напечатал миниатюрные компоненты, которые она потом несколько часов усердно собирала в маленькую смартдробь, способную выдержать взрыв в патроннике пистолета и взорваться через несколько миллисекунд после попадания в цель. Они знали, что стрелять по странной твердой коже монстра бесполезно. А вот ротовая щель или глаза могли предоставить путь проникновения в его тело, к клеткам. Значит, нужно сделать невероятно точный выстрел с большого расстояния или в упор, как это получилось у Рави.
Как только Тамиша начала производить эти распадающиеся пули, Вэнс разрешил допуск к потайным пусковым трубам, встроенным в крышу биолаборатории. Антринелл и Камм вытащили одну ракету и аккуратно разобрали боеголовку. Понадобилось несколько часов, чтобы извлечь ампулы с метавирусом–зеро из механизма выброса реактивной струи. Там содержалось много опасных взрывчатых веществ, и уже стояла глубокая ночь; никто не хотел совершить ошибку.
Теперь одна ампула лежала в маленькой стерильной камере вместе с распадающимися пулями. Рорк перемещал зеленоватую суспензию по капле из ампулы в каждую смартдробь.
— Я провел испытание на прочность, выбрав три случайным образом, — сообщил Антринелл, когда Вэнс посмотрел через плечо Рорка на маленькие манипуляторы, которые с микроскопической точностью двигались внутри стерильной камеры. — Все выдержали. Протечек не будет.
— Хорошая работа, — сказал Вэнс Тамише.
— Спасибо, сэр. Смартдробь выдержит любой обычный удар — например, если вы уроните пистолет или что–то в этом духе; ей понадобится код вооружения, чтобы сработать.
— Как насчет холода? — спросил Вэнс. — Мы знаем, при какой температуре метавирус теряет свои свойства?
— Большинство боевых вирусов утрачивают эффективность при температуре ниже десяти градусов по Цельсию и начинают умирать при минус пятнадцати, — сказал Антринелл. Он показал прозрачный резиновый чехол в форме пистолета. — Мы напечатали обогреватель для оружия; батарея держит пятнадцать часов. Это должно согреть пули снаружи.
— Ладно, — сказал Вэнс. — Сколько вы заполнили? — спросил он Рорка.
— Пока что семь, сэр.
— Сделайте десять. Если мне этого не хватит, чтобы пробить его шкуру, я все равно буду покойником.
Рорк отрывисто кивнул:
— Вас понял.
— Я решил, что мы останемся тут, — объявил Вэнс. — Это просто — как дважды два. Если мы не двигаемся, топливные элементы используют гораздо меньше биойля для снабжения машин электричеством и теплом, чем для работы двигателей. На оставшемся биойле мы до Сарвара не доедем, так что я не вижу смысла продолжать путь.
— А еда? — негромко спросил Антринелл.
— С этого момента мы на аварийном пайке. Того, что осталось, должно хватить на десять–пятнадцать дней. Когда метель закончится, мы запустим ещё одну коммуникационную ракету и сообщим, что нас атакуют и припасов осталось мало. АЗЧ придется начать спасательную миссию. «Берлины» отлично сумеют добраться к нам из Сарвара, даже без танкера — «Дедала» для дозаправки. Это может занять несколько дней, но им понадобится устроить по всему маршруту полевые топливохранилища.
Антринелл с неохотой кивнул.
— Значит, все зависит от того, пробьется ли сигнал коммуникационной ракеты в Абеллию.
— В Абеллию или Сарвар, да, — сказал Вэнс. — Конечно, мы запрограммируем её на отправку сообщения в оба пункта. День назад они получили визуальный лог Рави. Они знают, что хранитель реален и находится здесь, с нами. По правде говоря, спасательная операция — это минимум, на который мы можем рассчитывать, как только закончится метель. Вермекия уже устроил так, чтобы «Дедал» с лыжными шасси держали наготове для прохода через портал. Лог Рави должен дать ему все необходимое, чтобы заставить генерала открыть военный портал над нами и сбросить в каньон эскадрилью «Дедалов» с достаточным подкреплением, чтобы покончить с этим раз и навсегда.
— До сих пор они на нас плевали. — заметила Тамиша.
— Потому что у нас не было доказательств, которые есть сейчас, — возразил Вэнс. — Скоро нас отсюда вытащат.
— Если мы остаемся, надо обдумать оборонную стратегию, — сказал Антринелл. — Мы рассеяны по машинам — два «Тропика», ДПП, две биолаборатории и танкер, в котором всего два человека. Для стационарной позиции это слишком уязвимо, особенно с учетом того, что осталось всего шестеро легионеров и работают только два пулемета.
— Хорошо, и что ты предлагаешь? — спросил Вэнс, удовлетворенный поддержкой, которую получило его решение.
— Биолаборатории — самые надежные из наших машин, — сказал Антринелл. — Мы знаем, что монстр не может в них проникнуть, поскольку он уже пытался. Как только закончим эту процедуру, переведи людей к нам; вряд ли после всего этого нам нужно поддерживать неприкосновенность лаборатории. Если будет слишком тесно, можем использовать и ДПП; его обогреватель намного лучше тех, что в «Тропиках». Ещё надо проверить, нельзя ли заново запустить пулеметы. Если верить Олргу, скорее всего, там все дело в том, что лёд испортил силовые приводы.
— Пусть люди принесут еду, которую собрали, — прибавил Камм. — Так мы лучше поймем, сколько у нас осталось.
— Ладно, — сказал Вэнс. — Я поговорю с доктором и узнаю, скольких мы можем поместить в биолаборатории–два, не стеснив её пациентов, а потом начнем окапываться на долгий срок.

В середине дня гроза, бушевавшая среди метели, начала стрелять шаровыми молниями по каньону. Анджела видела, как первая из них пронеслась наверху и ударилась о скалу в паре сотен метров от них. Миниатюрная сеть колонны отключилась под воздействием электромагнитного импульса. Из места попадания вырвались кипящие плети молний и несколько секунд царапали замёрзшую реку. Оставленные ими змеевидные борозды шипели и исходили паром, но быстро исчезли под покровом метели, и сеть восстановилась.
— Отлично, только это нам и надо, — пробормотала Анджела с переднего пассажирского сиденья «Тропика».
Кен был на крыше, пытался отремонтировать силовые приводы пулемета или по крайней мере соскрести с них лёд, а Пареш стоял на страже снаружи. Анджеле не нравилось, что он со своей единственной здоровой рукой должен этим заниматься — все знали, что огнестрельное оружие на монстра не действовало, — но инструкции Эльстона по переходу в биолаборатории и ДПП были, наверное, единственным хорошим приказом с момента организации колонны. И она попала в ту же биолабораторию, что и Ребка, — это огромный плюс.
Атьео, Бастиану и Гаррику поручили заполнить баки биолаборатории горючим из резервуаров на санях, прикрепленных к танкеру. Когда Анджела вытирала конденсат с окон «Тропика» и прищуривала глаза, ей удавалось разглядеть их массивные, покрытые снегом фигуры, которые бродили туда–сюда, словно мифические йети. Омар и Ботин охраняли их.
Ребка, Лулу и Гаррик только что покинули «Тропик» — 3 и, ссутулившись, брели против ветра к биолаборатории-1 в сопровождении Леоры. Анджела видела их личные иконки на своей сетке, наблюдала, как они приближаются к безопасности биолаборатории.
Она принялась натягивать парку, готовясь. Вскоре им самим предстояло отправиться туда же. Пайки уже сложили в мешки, чтобы унести с собой. Все прочее, что она не могла рассовать по карманам, все личные вещи следовало бросить в «Тропике», пока они будут дожидаться какой–то спасательной операции.
Следом за паркой она надела балаклаву и начала засовывать пальцы в перчатки. Понадобилась целая вечность, чтобы высушить их на решетке вентиляции, но Анджела не могла рисковать тем, что они снова замёрзнут, как в тот раз, когда она гонялась за пайками. Надев внутренний слой, она пропихнула пальцы в более плотный средний, а затем последовал водонепроницаемый наружный. Ремень сумки теперь был самой маленькой вещью, которую она могла взять, но по крайней мере её руки останутся сухими и относительно согретыми.
Иконка Ребки показала, что она внутри биолаборатории-1. Ещё одна шаровая молния зигзагом спустилась с неба, где клубились густые тучи, и взорвалась по другую сторону от припаркованных машин, породив нечто вроде рассветной солнечной короны. Анджела вытерла конденсат и снова присмотрелась к тому, что происходило снаружи.
Кто–то шел позади саней танкера с их конструкцией из баков. Темная массивная фигура, как все, в парке. Но сеть опять отключилась, и личные иконки пропали.
— Покажи все последние места расположения, — велела она элке.
Рядом с санями танкера никого не было. Команда дозаправщиков вернулась в биолабораторию-2.
— Он здесь! — заорала Анджела.
Форстер, надевавший парку, сидя на водительском месте, повернулся к ней, разинув рот.
— Что?
— Монстр. Он пришел за остатками биойля. — Анджела дёрнула дверную ручку и выскочила на плотно сбитый снег, устилавший реку. — Пареш! — закричала она.
Метель набросилась на нее; несущийся на высокой скорости поток снега ударил в лицо, наполовину ослепив. Она пригнулась и побежала к саням так быстро, как только могла. Ещё одна шаровая молния зигзагом пронеслась в верхней части каньона и взорвалась, ударившись о северный утес. Вспучилась плазменная радуга, потом распалась на сияющие завитки, которые сползли по утесу, будто добела раскаленный водопад, к зазубренным черным скалам у его основания.
Анджела стянула верхние перчатки и перевела черные импланты в полуактивный статус. Чужеродные клетки, которые на протяжении последних двух месяцев развивались вдоль её локтевых костей и выпускали отростки вдоль пальцев, зашевелились. Щекочущее чувство, которое они породили, было в точности таким же, каким она запомнила его двадцать лет назад. Сработало! Анджела сомневалась, что за два десятилетия старая ки–технология сохранила свою целостность, но спец на Новом Токио был самым лучшим. Ей потребовались только правильные активаторы, чтобы воскресить импланты.

Бедный мальчик–щеночек Пареш был в полном восторге, когда они вернулись в отель той ночью в феврале, сразу же после прибытия в Абеллию. Анджелу впечатлила его выносливость. Четыре клуба, пиво бутылка за бутылкой, несколько капсул токса, снова пиво, отчаянные танцы, чтобы как следует разогнать алкоголь и наркотик по венам… потом вино и ещё несколько стопок.
В такси он её лапал, как школьный диск–жокей, с которым королёва бала поехала домой. Его потрясающе крепкое молодое тело ничто не смогло одурманить.
Они пересекли отельный номер, спотыкаясь, и оказались друг у друга в объятиях. Его язык был у нее во рту. Ещё во втором клубе её элка использовала кое–что из черного софта Зарлин, чтобы отслеживать его телотрал, — и теперь пришло уведомление, что он отключил программы медицинских смартклеток. И потому Анджела воспроизвела страсть, крепко сжала руками его шею и вернула поцелуй. Одновременно она всадила ему в сонную артерию капсулу со снотворным, которое украла в клинике сразу же после неловкого обморока в начале недели — в тот день, когда впервые увидела Ребку.
Пареш наслаждался каждой секундой, запустив руку ей под блузку. Анджела оторвалась от него со сладострастной улыбкой.
— Дай мне минутку, — проговорила она чуть хрипло и направилась в ванную. — И, Пареш…
— А-а? — Он пьяно моргнул.
— Лучше тебе быть голым, когда я сюда вернусь.
Она закрыла дверь и начала считать. На счет «девять» раздался глухой удар, который ни с чем нельзя спутать: это потерявший сознание капрал легионеров грохнулся на ковёр.
Когда Анджела осторожно выглянула из ванной, ей было трудно не ощутить прилив сочувствия. Её милый мальчик–щеночек распростерся на полу со спущенными до лодыжек штанами.
— Извини, мой сладкий, — сказала Анджела сопящему Парешу.
У нее ушла минута, чтобы пригладить собственную одежду и зачесать волосы назад, чтобы выглядеть приличнее. Её элка вызвала такси, используя патч из кэша Зарлин, чтобы не оставить следов. Когда она шла через вестибюль отеля, машина уже подъезжала.
Автопилот такси потребовал депозит. Анджела активировала один из тех небольших счетов на экстренный случай, которые они с Солом открыли в Абеллии двадцать лет назад, довольная, что все ещё помнит код. На счету лежало всего пару сотен еврофранков, но этого более чем хватило на поездку в Камило–бич.
Она велела такси подождать в верхней части маленького поселка, у самого окончания рю дю Рэниле, потом прошла по песчаной дорожке мимо аккуратных, серебрящихся в ярком кольцевом свете белых бунгало, вдыхая свежий морской воздух. Поселок был в духе Сола — милое местечко, где, несомненно, жили достойные люди, заботящиеся о своих семьях.
Потом она подошла к его бунгало с маленьким задним двориком–патио, который примыкал к кухне и выходил прямо на песок. Бедный старина Сол, он пришел в такое замешательство, увидев её. Файлы, которые она собрала, говорили о том, что у него жена и дети, и Анджела молилась, чтобы он не совершил глупость, рассказав им о её появлении. Зная Сола, она боялась, что он именно это и сделает.
Она села на низкую стенку, окружавшую внутренний двор, и её элка набрала их экстренный адресный код.
— Кто это? — спросил Сол через тридцать секунд.
По крайней мере, в доме не зажёгся свет; он не полностью растерялся. Пока что.
— Это я, Сол. Это Анджела.
— Но ты же… Не может быть.
— Меня выпустили, чтобы консультировать экспедицию, дорогой. Официальное условное освобождение. Условия которого я впечатляющим образом нарушила, чтобы прийти сюда и повидаться с тобой.
— Сюда? Куда?
— Я снаружи, в твоем внутреннем дворике. Не хотела будить твою семью.
— Господи бо… подожди…
Она с нежностью улыбнулась, вообразив его охваченное паникой лицо и то, как он пытается выбраться из постели, не разбудив Эмили. Анджела собрала информацию о миссис Ховард номер два — она была просто загляденье. И молодая. Милое очарование Сола по–прежнему действовало в полную силу.
Большая стеклянная дверь отъехала в сторону, и он вышел в ночь, спотыкаясь, на ходу засовывая руки в рукава мешковатого старого свитера. Его вид потряс Анджелу, вынудил её улыбку растаять. Сол так постарел… В Холловее, снова увидев Эльстона, она ощутила тайное самодовольство, разглядывая его круглое лицо, редеющие волосы, покрытые инеем седины и погрузневшую фигуру. Но её Сол заразился той же болезнью — энтропией, и в этом не было триумфа, одна лишь печаль, ибо Анджела наконец–то поняла, что ей всю жизнь суждено терять людей. «Кроме Ребки».
— О боже, это в самом деле ты, — прохрипел Сол. — Ты не постарела. Ни на день. Ты и в самом деле один–в–десять, да? Все правда.
Анджела заставила свое чувство собственного достоинства пробудиться хоть в какой–то степени, подарила ему теплую улыбку и приветственно протянула руки.
— Здравствуй, малыш.
Он шагнул вперёд и обнял её, но этому объятию очень многого не хватало. Это было объятие брата, вновь обретенного после долгой разлуки, а не возлюбленного, не отца её ребенка.
— Я не думал, что снова тебя увижу, — глухо проговорил он.
Она чувствовала его дрожь и знала, что он плачет.
— Все в порядке, — утешительно сказала она. — И прежде чем ты что–то скажешь — я все знаю.
— Знаешь? — Он вытер глаза рукой. — Откуда ты узнала?
— Файлы гражданской администрации Абеллии открыты. Я прочитала их, как только оказалась здесь. Эмили красивая, а ты молодец. Трое детей, да?
Его лицо сморщилось от смятения; он готов был снова расплакаться.
— Нет. Нет… Дело не в этом… Анджела, понимаешь, Ребка… она не выжила. Сестра позвонила мне через год после того, как тебя арестовали. Доктора сделали все возможное, но… Мне так жаль.
— О чем ты говоришь?
— Я даже не мог тебе рассказать; сперва суд, потом ты оказалась в тюрьме. Я отслеживал все по новостям в транснете. Это было ужасно. Я едва не… Я не знаю, как выжил.
— Сол, Ребка очень даже жива. Я потому и нарушила условия досрочного освобождения, чтобы навестить тебя. Она в экспедиции. Я не знаю, как и почему, но она здесь. Твоя дочь жива и находится в лагере АЗЧ в аэропорту Абеллии. Я видела её собственными глазами. Проклятье, да со мной чуть сердечный приступ не случился. Она красивая, Сол; у нее мои безумные волосы, вот бедняжка, но зато улыбка ей досталась от тебя.
— Дорогая моя Анджела…
— Нет! — Она шлепнула его по нерешительно протянутой руке. Сейчас она не могла смириться с сочувствием. — Даже не пытайся. Я знаю, что видела.
— Ладно, Анджела.
Она бросила на него взгляд, выражавший чистейшую презрительную ненависть. Он ей не верил. Его жизнь продолжилась — несомненно, с сильными муками совести — вдали от потерянной дочери и жены, предполагаемой серийной убийцы.
— Сукин ты сын! — Она не рассчитывала на триумфальную вечеринку в честь возвращения, но такое воссоединение совсем никуда не годилось. — Не переживай, я уберусь из твоей жизни — в этот раз навсегда. Но сначала мне кое–что нужно.
— Конечно. У меня есть деньги. Немного, но ты можешь взять, сколько понадобится.
— Не нужны мне деньги, — рявкнула она. — Я должна позаботиться о том, чтобы Ребка выжила. Этот монстр реален, Сол, и он на Сент–Либре. В это ты веришь?
— Я знаю, что ты не могла сделать того, о чем они говорили. Только не ты. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.
— Спасибо, мать твою. Ты поступил умно, не отправившись назад через портал. Но я помню свое последнее сообщение, адресованное тебе. Я опять была весьма убедительна, верно?
— Ага.
— Вечно одна и та же хрень. Но я рада, что ты избежал опасности, что отыскал для себя новую жизнь. Ты заслужил это после всего, через что мы прошли.
— Анджела, — сказал он нежно, — если дело не в деньгах, то чего ты хочешь?
— Я пришла за активаторами, Сол.
— Что? — Он выпалил это так громко, что немедленно повернулся и с виноватым видом посмотрел на бунгало.
— Активаторы. На Новом Токио мы купили четыре партии. И я знаю тебя. Ты сохранил все, что осталось от тех дней. Я заставила тебя избавиться от всего остального, от всего, что составляло твою суть, — так что ты оставил те немногие реликвии, что смог, пусть маленькие и болезненные.
— Ты не можешь их принять, Анджела, им двадцать лет. Они теперь, наверное, превратились в отраву. И с оружием то же самое…
— Молекулярные волокна по–прежнему в моих локтевых костях. Нет причин, чтобы их там не было. Им просто снова нужен стимулятор роста.
— Анджела, пожалуйста, не делай этого.
— Сол. Ты их мне принесешь, мы оба это знаем. Так что давай минуем крики и угрозы, перейдем сразу к завершающей части. Давай, иди в дом и принеси их из того маленького склада вещей из прошлого, что у тебя есть. И я исчезну.
— Анджела…
— Об этом не объявили, но экспедицию затеяли из–за того, что монстр убил ещё одного Норта. Он настоящий, Сол, и он побывал на Земле в январе. АЗЧ распереживался достаточно, чтобы вытащить меня из тюрьмы и попросить о помощи.
Сол тяжело вздохнул.
— Жди здесь.
Он отсутствовал больше десяти минут. Где бы он ни прятал памятные вещи из прошлой жизни, это место было отдаленным и труднодоступным — умно с его стороны. Но потом он вернулся с пластиковой коробочкой в руках.
— Спасибо, Сол, — сказала она с неподдельной благодарностью.
В коробочке были ячейки для четырех капсул. Осталось только три. Она вытащила одну и прижала к шее.
Сол поморщился.
— Все ещё жива, — радостно сказала Анджела.
— Прошу тебя…
— Да, знаю. Когда вернусь из джунглей, пойду лечиться. Ты этого хочешь, верно?
— Рад, что ты приняла это во внимание. Анджела, они тебя закрыли на двадцать лет.
— Так заметно? — Это был удар ниже пояса, в особенности для него.
— Просто будь осторожна. Ладно?
— Обещаю.
Она снова его обняла. Они даже поцеловались — платонически. Потом она направилась по покрытой песком дорожке обратно к такси. Не оборачиваясь. «Прямо как в прошлый раз».

Метель, беснующаяся в каньоне Дольче, швырнула навстречу Анджеле плотную волну снега, когда она поспешила к саням, прицепленным к танкеру. Это едва не заставило её упасть навзничь. Многослойная одежда будто сговорилась с ветром, и каждый шаг стоил усилий. Она забыла очки в «Тропике» и теперь была вынуждена щуриться из–за клубящихся в воздухе ледяных частиц.
Менее чем в двадцати метрах от нее монстр взмахнул рукой. Лезвия вонзились в корпус бака, легко рассекли композитные опоры и пробили резиновые контейнеры. Потек биойль — вязкая черная жидкость брызнула на неровную ледяную корку, образуя быстро растущую лужу. По замёрзшей реке потекли черные ручейки.
— Твою мать! — заорала Анджела на монстра, который разрубил своей пятилезвийной рукой другой набор баков. Она бежала изо всех сил, отчаянно пытаясь сократить расстояние между ними. Монстр на секунду задержал на ней взгляд с пренебрежением, которое было однозначно человеческим, а потом повернулся и двинулся прочь. За его спиной биойль продолжал вытекать на лёд.
В каньон спустилась ещё одна шаровая молния, приземлившись на дальней стороне круга машин. Подскочила, дрожа, и превратилась в полусферу, которая потом распалась на каскад ослепительных маленьких молний, разлетевшихся во все стороны. Всю колонну озарило чистое белое солнечное великолепие, как будто Сириус вернул свое величие, предшествовавшее красному смещению.
Связь Анджелы с сетью исчезла. Она увидела две фигуры, лежавшие на снегу рядом с биолабораторией-2, и змеящийся между ними заправочный шланг. Под каждым лениво расплывались большие пятна алой крови. Легионеры — лейтенант Ботин и Омар Михамбо оказались ближе всех — двигались так быстро, как только могли на ураганном ветру, вытащив оружие, и тонкие рубиновые лазерные лучи рыскали вокруг в поисках мишени. Видимо, они заметили монстра одновременно. Их карабины начали подниматься, когда монстр прошагал мимо саней, порождая собственные микровихри посреди яростной метели.
— Нет! — закричала Анджела во всю мощь своих лёгких. Неистово замахала руками, пытаясь их остановить. Но она была слишком далеко; они её так и не увидели.
Карабины выстрелили. Тонкие струйки ледяной крошки взметнулись совсем рядом с санями, отмечая быструю линию, следовавшую за монстром. Разрывные бронебойные пули взломали твердый как камень лёд, породив маленькие сгустки огня. Три из них попали в растущую лужу биойля как раз в тот момент, когда корона молниевых вспышек начала угасать.
Языки огня взметнулись над пролитым горючим, синее пламя горело ярко, неумолимо скользя к остаточному потоку, что все ещё вытекал из баков. Легионеры поняли, что натворили, и перестали стрелять. Один из них застыл, в ужасе глядя на пламя. Другой ринулся вперёд. Анджела в смятении смотрела, как он достиг удлиненной огненной лужи. Остановился, проехавшись по снегу, нагнулся и, бросив карабин, обеими руками принялся копать снег, пытаясь создать разрыв в потоке биойля, словно ребенок, играющий с песком на берегу. На мгновение показалось, что у него получится. Огонь зашипел, а потом легионер вдруг вскинул руки, которые превратились в два шара необыкновенного бирюзового пламени.
Испуганная Анджела приостановилась и рванулась в другую сторону. Налетела на Пареша, который бежал на помощь, и они оба кувырком покатились по неумолимому льду. Молния погасла. Место происшествия озаряло прыгающее синее пламя. Огонь обогнул легионера и быстро пробирался к саням. Но горящий человек перекатился, намеренно накрыв собой гладкую и яркую огненную волну, погасив её сияние. Он корчился, взрывая борозды во влажном снегу. Пламя начало наступать широким фронтом.
Но к саням подбежал другой легионер и схватил прикрепленный к каркасу огнетушитель. Вырвалась струя пены, погасила передний край огня. Потом он направил пену на полыхающие лужи и ручьи расплескавшегося биойля.
Связь воскресла. Сеть мгновенно наполнилась невнятными криками. Сетка показала, что горит лейтенант Ботин, его руки все ещё полыхают, горящий биойль сочится по ногам. Биойль каким–то образом попал на капюшон, и его голову охватило гало синего огня, который в воющей метели разгорался все сильней.
Пареш перекатился, вскочил на ноги и бросился помогать Ботину. Он схватил второй огнетушитель здоровой рукой и направил пену на лейтенанта, в то время как Омар Михамбо сражался с кашицей из горящего биойля, что сочилась по земле. Пламя перекинулось на ботинки самого Пареша, и он повернул огнетушитель вниз.
Анджела со стыдом отпрянула, испуганная возможным взрывом саней и танкера. Угрызения совести из–за того, что она не помогала Парешу, были неимоверно сильными, но недостаточными, чтобы вынудить её вскочить. Она могла лишь корчиться посреди враждебной метели, наблюдая, как три легионера рисковали жизнями, чтобы защитить биойль, в котором нуждались все остальные, чтобы прожить ещё несколько дней.
В конце концов все закончилось, пламя угасло под пузырящейся пеной, которая сама начала замерзать. Самым громким в сети был голос Эльстона, но его перекрывали мучительные вопли Ботина. Это наконец–то вынудило Анджелу действовать. Опустив голову, она пробралась сквозь горизонтальные потоки снега к Парешу. Вместе с Омаром они потащили лейтенанта в биолабораторию-2.
Конифф и Сакур помогли Анджеле, Парешу и Омару поднять Ботина на свободную каталку. Рави отодвинули в сторону, а Леору, Винна, Криса и Хуана-Фернандо с их серьезными, но не угрожающими жизни ранениями бесцеремонно отправили в лабораторный отсек, чтобы освободить немного места.
По мере того как снег и лёд таяли в тепле кабины, ущерб, причиненный огнем рукам лейтенанта, становился все более очевидным. Анджела, с чьей парки капала вода, отошла как можно дальше, пока Сакур срезал превратившуюся в черную корку балаклаву с головы Ботина. Две капсулы успокоительного быстро вкатили в обугленную шею, и всхлипывания стихли.
— Надо снять с него всю одежду и нанести изолирующую пленку, — сказала Конифф. — Омар, ты не мог бы помочь, пожалуйста? Займись бронежилетом и одеждой на торсе; они, похоже, не обгорели. Используй ножницы, не трать время на пуговицы и застёжки.
— Да, мэм, — поколебавшись, тихонько ответил Омар. Он стянул собственные перчатки и парку и занял место у каталки.
— Я займусь руками, — сказала доктор. — Сакур, ступни и голени, пожалуйста.
С каталки текла вода и падали куски жёлтой пены с потеками крови. За ними последовали лохмотья окровавленной одежды, и все это превратилось во влажную кашу на полу. Анджела отвернулась. В главном отсеке биолаборатории начал собираться запах, с которым кондиционер не мог справиться до конца, хотя вытяжные вентиляторы работали на полную мощность.
Отъехала в сторону дверь входного отсека, и ворвался Эльстон, расстегивая парку.
— Он в порядке?
Полковник вытянул шею, чтобы посмотреть на лейтенанта на каталке, и побелел, когда увидел искалеченные руки и лицо Ботина.
Доктор опрыскивала глубокие ожоги антисептическим маслом. Она повернулась, посмотрела на полковника, плотно сжав губы, и покачала головой.
Удивительно, как Эльстон не ударил кулаком по стенке кабины. Анджела ещё не видела его таким взбешённым. Сердитым — да, но сейчас его охватила ярость.
— Эта тварь!.. — прохрипел он.
— Кого она убила? — негромко спросила Анджела. Её сетка показывала личные иконки и их статус, так что она знала. Но в ней проснулась какая–то примитивная вера, которая требовала, чтобы смерти подтвердил кто–то другой, а не машина.
Эльстон вперил в нее взгляд, потом смягчился.
— Атьео и Гаррик мертвы. Ты их видела там, снаружи. Бастиан пропал без вести. Наверное, монстр его унес.
— Что он с ними делает? — спросил Омар, и его изуродованное лицо сильно сморщилось, выражая испуг и смятение. — Он нас пожирает? В этом все дело?
— Мы биологически несовместимы на этом уровне, — сказала Конифф, не отрывая взгляда от своего пациента. — Даже если оно плотоядное, наши белковые структуры для него не годятся.
— Тогда что… — несчастным голосом начал Омар.
— Да не знаю я, чтоб тебя! — рявкнул в ответ Эльстон.
Анджела почувствовала, как подступает лёгкий шок. Её кожа сделалась горячей. Руки под многослойной одеждой дрожали. Она хотела спросить Эльстона, как он теперь поступит с дозаправкой. С охраной танкера и биойля, оставшегося в санях. Но это потеряло всякий смысл. Им оставалось просто ждать в своих машинах, пока яростная метель прекратится, и надеяться, что до этого монстр не придет их убивать. Анджелу охватило возмущение из–за того, что у нее не было других вариантов.
Окинув взглядом душный отсек, Анджела увидела, что Рави смотрит на нее с необычайным спокойствием. Она пробралась к нему.
— Ещё раз спасибо, — сказал грубоватый старый пилот.
— Меньшее, что я могла сделать. — Она бросила взгляд через плечо на каталку. — И что теперь? Ты настоящий военный; каков наш лучший тактический план?
— Он собирается закончить начатое. Я бы так же поступил на его месте. Без горючего нам крышка. Без него и без коммуникационных ракет. Он будет раз за разом приходить за ними, пока не преуспеет, и, когда это случится, мы покойники. Наше величайшее затруднение в том, что ни одно оружие против него не работает. Как остановить то, что не можешь убить или даже ранить?
— Ошибаешься, — сказал Эльстон, не оборачиваясь. — У нас есть оружие, которое окажется для этого сукина сына абсолютно смертельным. — Он начал быстро и сердито натягивать верхние рукавицы. — И я его достану и без колебаний пристрелю этого ублюдка. Если АЗЧ нужен живой экземпляр, пусть придут сюда и разыщут одного сами. Потому что наш монстр теперь живой труп.
Он потопал во входной отсек. Анджела тихонько выдохнула. Посмотрела сверху вниз на Рави и размяла пальцы, чувствуя лёгкое покалывание черных имплантов.
— А если бы у меня было оружие, которое может его убить, как бы мне стоило поступить?
— Остался только один вариант, — понимающе проговорил пилот. — Ты должна перейти в наступление. Как уже сделала однажды…
Анджела натянуто улыбнулась.
— Ага.
Проблема в том, что в прошлый раз она не очень–то напала на монстра.

После обнаружения трупов троих Нортов и Саски в гостиной Анджела вцепилась в дверную раму, как в спасательный круг, и её нервы отчасти успокоились. В особняк проник психопат, и ни одна сигнализация не работала, как и свет. Она выглянула в длинный центральный коридор. Без кольцевого освещения единственным источником света были отблески ламп в гостиной. Анджела посмотрела в одну сторону, потом в другую. В пяти метрах от нее тихонько открывалась дверь в спальню Бартрама.
Этого зрелища Анджеле хватило, чтобы очистить разум и сосредоточиться. Теперь значение имело только выживание. Любой ценой. Она активировала черные импланты в своих руках и почувствовала восемь резких уколов боли, когда острые маленькие когти проткнули кожу, выдвинувшись из ки–волокон, которые оплели кости её пальцев. Капли её крови упали в жуткие лужи под ногами.
Анджела сообразила, что крови слишком много, чтобы передвигаться, удерживая равновесие. Она поспешила в коридор, шлепая ступнями по чистому мрамору, обретая твердую опору под ногами.
Дверь Бартрама распахнулась. Там стоял человекоподобный монстр. Время замерло, когда Анджела уставилась на невероятное создание. Оно было ростом с нее, но значительно массивнее, со шкурой, которую она всегда вспоминала как кожу, превращенную в камень. Позади него в зыбком свете, просочившемся из гостиной, она увидела трупы Марианджелы, Кой и Бартрама. Они были зверски убиты теми же самыми лезвиями, которые сейчас поднимались перед ней. Это движение разрушило чары.
Она приняла боевую стойку — в точности как давным–давно её и Шасту учил инструктор во время одного из их дурацких преходящих увлечений. Изучила поведение чудовища, ожидая красноречивого движения, которое говорило бы о начале атаки.
По какой–то причине он не взмахнул этими ужасными лезвиями, чтобы отправить её на тот свет. Вместо этого он наклонил голову и испустил тоскующий вздох покинутого возлюбленного, словно был удивлен и обрадован, увидев её.
Анджела прыгнула и развернулась, принимая стойку «парящего леопарда». Нырнула под его руку, внезапным движением вонзила оба набора когтей в его торс. И запустила…
Ки–тех, имплантированный на Новом Токио и пробужденный активаторами, принятыми позади кафе Маслена, все эти недели рос внутри нее, его квазиживые клетки окутывали локтевые кости синтетическим покровом, усердно скопированным у электрических угрей. Оттуда полуорганические проводящие волокна проникли в её руки, к зародышам когтей в подушечке каждого пальца.
Пять тысяч вольт ударили в монстра ослепительной фиолетово–белой вспышкой. Он отлетел спиной вперёд по широкому центральному коридору седьмого этажа, приземлился в ужасную длинную лужу крови и заскользил дальше, пока не ударился о стену.
Анджела не видела этого; она уже неслась к ступенькам. Мир сошел с ума, взорвался вокруг нее. Но это не имело значения, перевод состоялся. Ребка получит генетическое лечение. На остальное плевать. Из её напряженной глотки вырвался истерический смех. «Даже на инопланетных монстров–убийц».
Ей нужно только выжить и держаться подальше от властей. Никто ей не поверит, когда пойдет речь о событиях этой ночи. Она не сможет все объяснить, если не скажет, что ей на самом деле понадобилось здесь, — а этому не бывать. Она не могла рисковать лечением Ребки. Никак не могла. В этом смысле её собственная жизнь была пустяком.
Она перепрыгивала по три ступеньки. Позади не слышалось никаких звуков. Пока что. Может, заряд его убил? Каким–то образом она знала, что нет.
В комнате Анджелы хранилась сумка, которую она приготовила на всякий случай, сложив туда предметы, способные облегчить любой внезапный побег на свободу. Она достигла шестого этажа и пережила миллисекундный спор с собой по поводу того, можно ли тратить время, чтобы забрать эти вещи. Монстр за ней погонится, в этом Анджела не сомневалась ни секунды. Но если она не хочет упустить шанс выбраться из этой передряги, без сумки не обойтись.
И Анджела отправилась за ней.

Во входном отсеке биолаборатории Анджела приказала элке включить её личный код в накопителе данных. Положила маленький предмет на полку и отключила связь телотрала с сетью колонны. От сети было мало толку в бедламе, который устроила гроза.
Она вышла наружу, в бушевавшую метель. Ослабевший свет Сириуса не мог пробиться сквозь тучи, и каньон был погружен в густые сумерки. Снежные хлопья размером с гальку набросились на её парку и стеганые брюки, застучали по шлему. Оглядевшись по сторонам, Анджела увидела бесполезные белые лучи фар, устремленные куда–то в гущу бури, — они теряли четкость всего–то в паре метров от жалкого защитного кольца, которым снова были вынуждены построиться их машины.
Атьео и Гаррик по–прежнему лежали на льду возле биолаборатории-1, где снег уже начат собираться по одну сторону от их трупов, повинуясь неуемному ветру. Большая часть шланга скрылась под маленькими сугробами, похожими на зыбь, замёрзшая пена огнетушителя выглядела ещё одним заострённым ледяным гребнем — просто частью измученного ландшафта. Ни один пулемет не двигался, колонна осталась беззащитной перед монстром. Хотя, по правде говоря, всегда так и было, подумала Анджела.
Она прошла между «Тропиком» — 3 и вторым. Боковые окна обеих машин затянуло полупрозрачной ледяной коркой, которая слегка флуоресцировала из–за внутреннего освещения. Снегоочистители на лобовых стеклах по-прежнему трудились, перемещаясь с мучительным содроганием, но теперь им удавалось очищать лишь небольшие треугольники. Такими темпами ещё через полчаса лобовые стекла должны замёрзнуть полностью.
Никто её не увидел, даже когда ещё одна безумная шаровая молния пронеслась сквозь распухшие тучи далеко вверху и озарила все ярким светом. Никто не помешал ей направиться в арктическую пустоту каньона, где поджидал монстр. Одиночество казалось почти живительным чувством, как и отсутствие беспокойства. Она приняла решение и встретится с демоном.
Она медленно обходила колонну, поворачиваясь вокруг своей оси через каждые несколько шагов, чтобы увидеть, когда он набросится. Иногда над её головой проносились шаровые молнии, озаряя суровый пейзаж из витиеватых трещин, изломанных складок и погребенных под снегом валунов. Ей приходилось двигаться; замерев в неподвижности в таком месте, любой бы вскоре замёрз. Свечение фар позволяло легко определить, где машины. Иконка на её смартклеточной сетке показывала, как сеть исчезает и появляется, словно какой–нибудь заурядный коротковолновой радиосигнал.
Анджела наполовину обошла машины, когда увидела, что к ней кто–то приближается сквозь клубящийся снег. Громоздкая человекоподобная фигура, наклонившаяся против ветра и обдирающего снега. Существо шло прямо на нее. Анджела поспешно стянула наружные перчатки.
Когда между ними оставалось пять метров, над стеной каньона пронеслась ещё одна шаровая молния. Скользкая черная шкура существа скрывала черты. Снег соскальзывал с нее, не в силах зацепиться. На талии выдавались несколько выпуклостей, из двух торчали рукояти пистолетов.
— Ребка?
От безликой фигуры пришел запрос на установление связи.
— Мама, какого черта ты тут делаешь?
Анджела начала запихивать руки обратно в рукавицы. Всего–то несколько секунд без них — и жгучий холод пробрался сквозь внутренние слои, начал грызть пальцы.
— Защищаю тебя. Он придет за мной. Я справлюсь.
Ребка подошла прямо к ней, их лица разделяли сантиметры — лицо Анджелы, спрятанное под балаклавой и шарфом, и лицо Ребки, скрытое под гладкой метамолекулярной бронёй.
— Честное слово, я не думаю, что ты справишься, — сказала Ребка. — Хватит, возвращайся внутрь.
— Сидеть в биолаборатории, пока он не сорвет дверь с петель, чтобы прирезать нас во сне? Не мой стиль.
— Биолаборатории крепкие. Мы можем пересидеть в них метель.
— Он захочет испортить коммуникационные ракеты. Они нам нужны так же, как и биойль.
— Мама! Прошу тебя, я могу с этим разобраться.
— Я не позволю тебе драться с этой тварью. Я не могу. Не после того, что мы сделали, чтобы ты выжила.
— Почему ты мне не доверяешь? Эти системы достаточно полез… Вот черт!
— Что? — Анджела завертелась, вглядываясь в метель, боясь того, что обнаружили сенсоры её дочери.
— На тебе два микрожучка. Второй только что запустился.
— Этот сукин сын Эльстон так и не смог по–настоящему мне поверить.
Ребка похлопала её по плечу.
— Какая неожиданность: он скоро будет здесь. Только этого нам и не хватало — чтобы пришел Воин Евангелия и все испортил.

Как только Вэнс отдал всем приказ укрыться в биолабораториях, он обнаружил, что Анджела отсутствует. Личная иконка указывала, что она в биолаборатории-2, где полковник её оставил, но Пареш попытался с ней связаться и проверить, добралась ли она до «Тропика» без происшествий.
Вэнс понятия не имел, что она делает, но, поскольку его отряд подвергался смертельной угрозе со стороны монстра, он уже не мог толковать сомнения в её пользу. Он велел элке запустить смартмикробный жучок, которым Антринелл пометил Анджелу.
Даже распадающаяся, сбоящая сеть колонны по–прежнему могла выполнить триангуляцию. Местоположение Анджелы немедленно появилось на смартклеточной сетке Вэнса. Она стояла в двадцати пяти метрах за пределами круга машин. По крайней мере он предположил, что она стоит, — не было медицинских данных, чтобы это подтвердить, всего лишь слабый сигнал смартмикроба.
Антринелл и Джей внимательно наблюдали, как он вкладывает пистолет в резиновый чехол–обогреватель. Его элка установила связь с магазином и ввела код, переводящий пули в боевой режим.
— Я иду туда, — сказал он.
— Оставь канал связи включённым, — попросил Антринелл. — Мы должны знать, что происходит.
— И будьте осторожны, — прибавил Джей. — Она либо убийца, либо сообщница этой твари. У нее нет никаких иных причин находиться там.
— Знаю, — сказал Вэнс с тяжелым сердцем. Несмотря на их разногласия, он привык полагаться на Анджелу. И если она участвовала в заговоре, в котором они увязли, зачем было притаскивать Рави назад? Может, Рави тоже замешан? Он ненавидел страх, который рождала паранойя. «Иисус милостивый, защити меня, прошу», — прошептал он.
Шаровая молния ударилась о дно каньона в нескольких сотнях метров, взорвалась и превратилась в трясину враждебных сверкающих лент. В резком мерцающем свете на миг обрисовались силуэты машин. Он увидел Дарвина, который забирался во входной отсек биолаборатории-2, и его элка запросила связь.
— Все добрались нормально? — спросил он.
— Лулу внутри, — сказал Дарвин. — Мадлен вернулась за чем–то. Я не смог её остановить.
Вэнс изучил сетку, но личная иконка Мадлен Хок отсутствовала.
— Монстр вернулся, — прорычал он и прибавил, обращаясь к Дарвину: — Внутрь, немедленно.
Буйство молний улеглось, и Вэнс остался в одиночестве в сумерках яростной метели. Он наклонился против ветра и поспешил вперёд так быстро, как только мог. Жучок на Анджеле не двигался. Элка активировала инфракрасную функцию радужковых смартклеток, обратив поле зрения в кипящее мутное облако сапфирового и цианового цветов. Зыбкое розоватое свечение то появлялось, то исчезало, когда поперек него проносились суровые снежные шквалы.
Эльстон крепче сжал пистолет и потащился через адскую пустошь изломанной ледяной реки. Теперь его ничто не могло остановить: ни погода, ни монстры. Анджела Трамело наконец–то расскажет ему правду, чего бы это ни стоило. Господь в доброте своей поймет и простит крайние меры в такой день.
Красное мерцание усилилось, расширилось, четко проступая из расплывчатого хаоса. Ещё одна шаровая молния упада на землю у Вэнса за спиной. Хлынул белый свет, озарив каньон. Впереди стояли двое!
Узнать Анджелу в парке с завязанным вокруг головы толстым шарфом из тех, что она связала, было нетрудно. Монстр стоял рядом с нею. Его кожа была более гладкой, чем Вэнс видел на изображениях, и он оказался не таким массивным, как ожидалось.
— Я взглянул на тебя, — прорычал Вэнс сквозь бурю, — и узрел я дьявола.
Он поднял пистолет и пошел вперёд. Выстрелил. Один раз. Второй.
Монстр пригнулся и увильнул. Как и было с Рави, пули не оказали на него никакого воздействия. «Мне надо подобраться ближе. Надо прицелиться как следует». Тут Вэнс понял, что у существа нет пальцев–лезвий. Вообще–то оно выглядело совершенно по–человечески, несмотря на безликость. «Должны существовать разные виды».
— Стоп, стоп! — заорала Анджела. Она бежала на него, неистово размахивая руками. — Эльстон, мать твою, прекрати стрелять!
— Вы в сговоре! — с ужасом крикнул он. Развернул пистолет, нацелил на предательницу, которая слишком долго являлась ему в снах. Шлюху Сатаны. Архиобманщицу.
— Это моя дочь! — завопила Анджела.
Вэнсу не верилось, что что–то может помешать ему нажать на спусковой крючок. Но его палец внезапно отказался двигаться.
— Что?
Он узнает… он наконец–то узнает!
— Мадлен, она моя дочь. Я из–за нее была в особняке.
— Это… Я не… — Вэнса охватили сомнения. Его элка сообщила о запросе на установление связи, исходящем от темной фигуры. Личный код принадлежал Мадлен Хок. — Ты не можешь быть… — пробормотал он.
— Это я, — сказала Мадлен. — Я агент под прикрытием. Мое настоящее имя — Ребка Девойал, и Анджела — моя мать.
— Ты и есть монстр?
— Что за чушь? Нет. Это метамолекулярная броня. Константин Норт послал меня. Юпитер хочет знать, что происходит.
— Иисус милосердный, — простонал Вэнс. Он ждал чего угодно, только не… дочь. — Как? — взмолился он.
— Мне нужны были деньги, чтобы спасти её, — сказала Анджела. — Я обворовывала Нортов.
— Так ты действительно их не убивала. — Откровение было почти божественным. Вэнс едва не рассмеялся от чистейшей радости, пришедшей с долгожданным пониманием.
— Конечно, мать твою, не убивала, кретин! — огрызнулась Анджела.
Вэнс улыбнулся. Уж такая она, Анджела. Единственная и неповторимая…
Что–то шевельнулось позади Ребки.
— Осторожно! — заорал он и снова вскинул пистолет.
Рука с пятью пальцами–лезвиями обрушилась на бок девушки.

Ребка решила, что её испорченное прикрытие больше не имеет значения. Она не видела, каким образом это её теперь компрометировало. И уж точно благодаря этому дурак–полковник в нее больше не стрелял. Ему оставалось лишь умолять Анджелу, чтобы она все объяснила. А мать, конечно, была слишком сердита.
Ребка хмурилась, пока два давних противника рычали друг на друга. Инфракрасные рецепторы показывали ей, что пистолет в руках Эльстона намного теплее, чем все остальное. Потом он вдруг заорал, глядя прямо на нее, и поднял свое оружие…
Что–то её ударило. Даже усиленные мышечные функции брони не помогли ей удержаться на ногах. Ребка упала навзничь и проехалась по льду, твердому как камень. На сетке вспыхнула красная иконка, рапортуя о повреждениях, которые получил её сетевой пистолет. Оружие было полностью разрушено. Монстр сделал это намеренно. Полоснул лезвиями по кобуре. «Как он узнал?»
Боевые аналитические программы подключились к её зрительным нервам, анализируя каждый бит данных, поступавших от внешних сенсоров, и предсказывая варианты действий — самой Ребки и её противника. Она перекатилась по льду, используя инерцию, чтобы увеличить скорость, и вскочила, принимая боевую стойку. Недостаточно быстро.
Монстр следовал за ней. Его рука снова взметнулась и ударила Ребку по шее до того, как она успела полностью обрести равновесие. Метамолекулы защитили её от лезвий, но как же это было больно! Вспыхнули оранжевые иконки. Вообще–то броня с трудом удерживала целостность под такими ударами.
— Дерьмо! — проворчала девушка.
Новый удар, падение, перекат. Неловкая попытка встать на ноги. Монстр высился над ней, воздев руку для сокрушительного удара. Он был близко.
Ребка лягнула противника. Она провела ступней вдоль подсказанного программой вектора максимального удара, чью силу увеличили метамолекулы, активно корректировавшие движения её тела. Её пятка безупречно врезалась в его лодыжку. Сила удара сбила монстра с ног, он рухнул на неровный жёсткий лёд. И немедленно начал подниматься.
С помощью метамолекулярной брони Ребка его опередила. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Анджела несется на помощь.
— Нет! — заорала она, вскидывая руку, чтобы не позволить матери приблизиться.
Монстру этой заминки оказалось достаточно.
Его пинок угодил прямиком ей в поясницу. Ребка взлетела над землёй и совершила половинное сальто сквозь потоки снежных хлопьев.
Позади машин колонны упала шаровая молния, взорвалась и превратилась в светящийся фонтан, огненные струи взмыли на двадцать метров сквозь метель. Ребка с её усиленными чувствами увидела эту картину в безупречном черно–белом свете.
Монстр повернулся, преследуя её. Анджела все ещё неслась вперёд, вскинув руки. Эльстон топал позади, пытаясь удерживать теплый пистолет нацеленным на чудовище.
— Мама, не подходи! — крикнула Ребка, как будто от этого был какой–то толк. Она, не веря своим глазам, увидела, как Анджела снимает перчатки.
Её элка подсказывала боевые опции. Оружие переходило в активный режим. Ребка проклинала себя за медлительность, за то, что позволила эмоциям повлиять на реакции. Без сетевого пистолета ей не удастся захватить монстра в плен. Теперь ею двигало лишь желание выжить. Она начала подниматься.
Молния погасла, рассеявшись над замёрзшей рекой. Их снова накрыла тьма. Сенсоры Ребки зафиксировали яркую вспышку у дула пистолета Эльстона. Монстр повернулся к нему — и к Анджеле. Смертоносные лезвия взметнулись. Потом Анджела прыгнула.
Ребка закричала.
Но Анджела протянула руки перед собой, и сенсоры Ребки различили необыкновенно странный электрический импульс, бегущий от её локтей к кистям.

Они работали, старые черные ки–импланты. Анджела почувствовала, как острия протыкают кожу на кончиках пальцев, когда прыгнула, чтобы отвлечь монстра от безжалостной атаки на её дочь. Десять острых болезненных уколов, которые она проигнорировала. Монстр поворачивался, его лезвия вытягивались, и они повторяли свой старый танец. Она вскинула руку, чтобы опять ударить его в плечо, но на этот раз ниже.
Клетки выпустили разряд. Как и двадцать лет назад, последовала ослепительная вспышка, и монстр попятился сквозь ледяную тьму, теряя равновесие. Но сейчас что–то пошло не так. какой–то кусочек изоляции не развился как следовало. В левом запястье вспыхнуло пламя. В глотке у оглушенной Анджелы застрял вопль мучительной боли. На миг все её чувства отключились, и она ударилась о землю, беспомощно распластавшись, с дико колотящимся сердцем.
Пять лезвий неслись вниз среди снежинок. И она не могла пошевелиться.
Эльстон вылетел из метели, опустив плечо, как блокирующий полузащитник в старом футболе. Врезался в бок монстра, и они оба повалились на лёд рядом с Анджелой. Она видела, как он пытается приставить пистолет к лицу монстра. Слишком медленно. Пять лезвий взметнулись, пробили его парку и бронежилет под ней, вонзились глубоко в живот.
— Нет!!! — завопила Анджела.
Лицо Эльстона было в дюймах от её лица. В его глазах отразился шок, он судорожно вдохнул. Лезвия вышли из его тела. Он неудержимо содрогнулся и безвольно рухнул на лёд.

Ребка в ужасе увидела, как Эльстон пожертвовал собой, чтобы отвести лезвия от её матери. Затем ужасное существо отбросило умирающего полковника в сторону и приготовилось нанести смертельный удар Анджеле. Анджеле, которая свирепо и вызывающе зарычала и опять вскинула свои превращенные в оружие руки.
Ребка прыгнула, без усилий преодолевая дистанцию. Приземлилась на обе ноги прямо перед монстром, согнув колени, сжав кулаки. Её оптический интерфейс нарисовал пурпурные и золотые проекции кинетического профиля, разработанные боевыми программами. Броня обрела форму, когда пятилезвийная рука со злостью нанесла резкий удар. Лезвия отскочили от плеча Ребки, человекоподобную фигуру развернуло, проекции тянулись за ней, как неоновые инверсионные следы. Открылись три возможности для контрудара. Ребка замахнулась правым кулаком, который скользнул по траектории, подсказанной боевой программой. Точка попадания была безупречна, середина торса, и монстр все ещё не обрел равновесие после отраженной атаки. Он полетел спиной вперёд и через пару метров тяжело рухнул на лёд.
— Хватит, — бесстрастно проговорила Ребка.
Она сняла с пояса электрокарабин. Теоретически он мог пробить двухметровую колонну металлокерамической брони. Но Ребка выставила минимальную мощность и выстрелила. Сияющий пурпурно–белый луч электронов вырвался на волю и ударил монстра по талии. Тот неистово задёргался под вспышкой. Ребка выключила свое оружие.
— Тебе не нравится электричество, да?
Она снова выстрелила. Кулаки и пятки монстра начали колотить по замёрзшей реке. Тонкие змеи электронных течений яростно сплетались вокруг него, образуя великолепную клетку мучительной иллюминации; его шкура дымилась в тех местах, где заряд возвращался в землю, тонкие струйки дыма смешивались с шипящим паром, поднимавшимся от льда.
— Они хотели, чтобы я сохранила тебе жизнь. Я не смогу этого сделать, если ты будешь продолжать свою агрессию. — Она снова выключила электрокарабин. — Что скажешь?
Её элка сообщила о запросе на установление связи с поверженным монстром, у которого была идентификационная метка Бастиана Норта.
— Признаю твое преимущество, — сказал он.

Анджела опустилась на колени рядом с Эльстоном и с грустью улыбнулась ему.
— Зачем ты так поступил? — сдавленным голосом спросила она. — Так глупо. У меня все было под контролем.
Он слабо улыбнулся, взял её за руку и медленно развернул ладонь, чтобы увидеть кровоточащие кончики пальцев, из которых торчали когти.
— Маленькая девочка в одиночку сразилась с монстром. Я так и не поверил в это.
— Хорошая штука — ки–тех. Уверена, сегодня у вас есть что–то получше.
— Есть.
— В следующий раз учту.
— Анджела…
— Я никуда не ухожу.
Эльстон попытался снова улыбнуться, но из его рта выкатился сгусток крови.
— Ты должна увидеть, чем все закончится. Я тебе верю, Анджела. Господь показал мне твою истинную сущность. Ты достойна Его любви. Закончи это как положено. Ради меня.
— Эльстон…
Её элка запрашивала Конифф и остальных о помощи. Пришло уведомление: по безопасному каналу телотрал полковника переслал какой–то файл.
— Я теперь понимаю, — сказал он. — Она чудесная. Сюрприз, прямо как ты. Ты все сделала верно.
— Держись, — попросила она и сжата его руку.
Изо рта Эльстона хлынула кровь.
— Господь зовёт меня. Я буду тебя ждать, Анджела. Встретимся опять в Его благодати.
— Вэнс…
— Ха, впервые…
Анджела увидела, как уголки его губ приподнялись в слабой улыбке. Потом он уставился на что–то позади нее, и в его исполненных боли глазах наконец–то отразились облегчение и надежда. Все его физиологические показатели на её сетке сделались красными, потом выцвели и побелели. Она резко повернула голову к монстру, который неподвижно стоял возле Ребки.
— Сукин ты сын!..
Она вскинула руки — и к черту испорченную изоляцию!
— Он пытался уничтожить мой мир, все, что я есть, — сообщил монстр по каналу связи.
— Ты его убил. Ты их всех убил.
Встретив свой ночной кошмар двадцатилетней давности, она почувствовала озноб, который не сумела бы вызвать ни одна метель. Анджела точно не знала, как долго сможет сдерживать себя.
— Изучи файл, который он тебе прислал. Изучи оружие для геноцида, которое хранится в вашей биолаборатории. И потом скажешь мне, кто здесь зло, кто убийца.
— Что? О чем ты говоришь?
Анджела в смятении уставилась на учтивого монстра, прижимая руки к груди, чтобы защитить их от ледяного ветра. Она теперь даже не чувствовала боли от когтей. Капли крови замёрзли и затвердели вокруг небольших ран, где они рассекли кончики пальцев.
— Ты была настолько полна жизни, Анджела. Когда–то. Самая восхитительная из людей, каких я когда–либо знал; самая человечная из всех человеков, несмотря на обман, которым ты жила. Твою душу не замаскировать. Неужели ты растеряла этот пыл? Неужели теперь будешь судить меня с холодным сердцем, и никак иначе?
— Да кто ты такой, мать твою? — заорала она сквозь метель.
Облик монстра изменился… смягчился.
Анджела попятилась. К тем вещам, к которым она готовилась, собираясь с силами, не относился Норт в парке и стеганых брюках.
— Ты не Бастиан Норт, — сказала она существу, вынуждая саму себя в это поверить. — Так что же ты такое?
— Я говорю от имени этого мира.
— Зебедайя Норт.
— Я им был. Долгое время.
Посреди густого снегопада и предательского сумеречного света человекоподобная фигура растаяла, как будто Норт был всего лишь призраком. Анджела даже усомнилась в том, что видела его на самом деле.
— Но ты не мог им быть, — сказала она монстру. — Потому что начинать надо с того, что он никогда не был Барклаем Нортом. Ты убил Барклая в особняке. Так что же ты такое? Какая–то другая разновидность клона?
— Я отразил Барклая Норта. В определенном смысле я по–прежнему он, потому что сохраняю его сущность. Ты когда–то меня любила, Анджела, или так мне казалось. Даже гневаясь на то, что твои соплеменники сотворили со мной, я лелеял эту мысль.
— Ты сомневался, — потрясенно проговорила она. — Той ночью двадцать лет назад, когда ты вышел из спальни Бартрама, ты сомневался. Потому я и выжила.
— Как всем людям, мне свойственно ошибаться. А ещё у тебя тяжелый кулак. Разве я знал?
— Почему ты их всех убил? Нортов, тех бедных беспомощных девочек… Почему?
— Почему вы убиваете меня? Рубите, сжигаете, отравляете; а теперь вы принесли оружие, которое уничтожит всю мою жизнь в этом мире.
— Я… об этом не знала.
Она велела элке открыть файл Эльстона.

Анджела вошла первой. Четыре карабина нацелились на нее, когда она появилась из входного отсека биолаборатории-1. Джей, Рорк, Омар и Пареш, державшие оружие, были до крайности взволнованы из–за страха и адреналина. Это нехорошая комбинация, в особенности с учетом того, что на нее смотрели целых четыре дула и немного подрагивали.
— Ладно вам, ребята, это всего лишь я, — сказала Анджела, осторожно разматывая шарф, прикрывавший лицо. Едва она оказалась в теплом воздухе кабины, замёрзшие капли крови начали оттаивать, смешиваясь со льдом, который прилип к её рукам. Чувствительность возвращалась, и её как будто укусила оса в кончик каждого пальца.
Но они её не слушали, они смотрели на другие две фигуры во входном отсеке: Ребку в метамолекулярной броне и громадного Барклая–аватара с его пятилезвийными руками.
— На пол! — отчаянно взмолился Пареш.
— Прекрати, — сказала ему Анджела. — Бояться нечего, это Ребка и…
— Кто?
— Мадлен. Ты знаешь её как Мадлен.
Броня Ребки утекла с её лица, и она выдала стоическую улыбку.
— Привет.
Пареш продолжал смотреть на Анджелу через прицел карабина.
— Вниз, — прошептал он.
— Послушайте меня, — медленно проговорила Анджела. — Вы все. Опустите оружие. Больше никакого насилия. Мы пришли к соглашению.
— Оно убило Эльстона, — сказал Джей. — А ты причастна к этому, ты его сообщница.
— Причастна к чему? — Анджела оценила страх на лице Джея и поняла, что ей не удастся перетащить его на свою сторону. — Пареш. Омар. Послушайте меня, время для убийств и оружия прошло. Мы должны всё спасти иным способом, мы должны думать и действовать как рациональные существа. Теперь, пожалуйста, опустите оружие. Мы все знаем, что оно не причинит аватару никакого вреда. Пулями вы только раните нас и испортите переборки.
Омар взглянул на Пареша, прося совета, как Анджела и предполагала. Она не отводила взгляда от своего преданного мальчика–щеночка и ободряюще улыбалась.
— Это я, Пареш, — сказала она. — Я говорю тебе, что только так мы все сможем из этого выпутаться. И ты знаешь, что я тебе не вру. Ты ведь знаешь это, правда? Прошу тебя. Доверься мне. — Она видела его сомнения, желание ей поверить. — Это я. Ну же! Я!
— Что случится, если мы опустим оружие? — спросил Пареш.
— Капрал! — завопил Джей. — Держите эту гребаную тварь под прицелом!
— Пока у вас не появится шанс запустить ракеты? — резко спросила Анджела. — Этому не бывать. По крайней мере, без кодов Эльстона.
— Откуда ты узнала…
Она бросила на Пареша ожидающий взгляд.
— Все будет хорошо. Серьезно, так и будет.
Пареш тяжело вздохнул и поднял карабин, включив предохранитель.
— Отбой, — сказал он Омару.
— Нет, — возразил Джей.
Пареш положил руку на ствол карабина Джея и вынудил опустить его.
— Все кончено. Мы с тобой больше ничего не решаем.
— Спасибо, — сказала Анджела. Она повернулась к обеззараживающему шлюзу в задней части отсека. Элка сообщила, что он заперт и даже коды Эльстона его не откроют. Анджела запросила канал связи с Антринеллом. — Открой дверь, пожалуйста.
— Я всегда знал, что ты замешана в том, что происходит, — ответил Антринелл.
— Значит, ты всегда ошибался. Я ни в чем не замешана. И никогда не была. Даже Эльстон в конце концов это понял.
— Зачем ты привела сюда это существо?
— Потому что надо все закончить, — сказала она. — Надо уничтожить метавирус–зеро.
— Это наше единственное преимущество. Оно пыталось сюда забраться с самого начала — значит, оно боится оружия. Нам осталось лишь применить его против этого создания.
— Нет, Антринелл, у нас ещё осталась наша человечность. Мы можем показать Сент–Либре, какие мы на самом деле. Достаточно зрелые, чтобы отправиться на просторы Галактики и занять достойное место в Господнем творении.
— Да что ты знаешь о Господе, убийца?
— Я никогда никого не убивала. И я знаю, во что ты веришь, я знаю, что ты считаешь жизнь — любую жизнь — драгоценным подарком Господа. Ты ведь не думаешь на самом деле, что Он хочет, чтобы ты убил всю жизнь на этой планете?
— Мы перехватили кое–что из того, что вы там сказали, — признался Антринелл. — Мы слышали его заявления. Оно часть планеты, джунглей?
— Да, — сказал Барклай–аватар.
— Тогда ты некая разновидность макрожизни, в точности как Зант. Ты не часть творения Господа.
— Во мне нет ничего общего с Зантом. Я даже не понимаю, откуда Зант явился. Я эволюционировал из истинной биологической жизни, как эволюционируете и вы.
— Так чего же ты хочешь? Почему ты стольких из нас убил?
— Потому что вы уничтожили столько всего, что было мною. Человеческая природа этого аватара наделила меня ненавистью. Я не знал ненависти миллиард лет.
— Мы все сделали сами, — сказала Анджела. — Все испортили, как обычно. Но у тебя есть шанс все исправить, Антринелл. Вот почему Господь наделил нас величайшим из всех даров: свободой воли. Вот почему Он привел нас сюда, чтобы ты смог принять решение. Мы можем сделаться союзниками с Сент-Либрой, с жизнью. Или нам придется столкнуться с Зантом одинокими и испуганными.
— Ты можешь воздействовать на звезды, — сказал Антринелл. — Ты можешь копировать людей. Одному Господу известно, какие ещё способности у тебя имеются. И, Господь свидетель, ты показал, что не чувствуешь никакого раскаяния из–за того, что убивал нас. Откуда нам знать, что ты не объединишься с Зантом?
— Такой вопрос мог задать только человек, — сказал Барклай–аватар.
— Да, и я его задал.
— Надо оказать доверие, чтобы добиться доверия, — заметила Анджела.
— Так окажи его, — парировал Антринелл.
— Я должен быть мостом, — сказал Барклай–аватар. — Вот вы мне и скажите — зачем. Вы, уничтожающие все, чего не понимаете, все, что вам мешает. Вы, поиздевавшиеся над этим миром ради собственного вида и его выгоды, вы, повторившие это преступление на столь многих мирах. Вот почему у меня нет ни раскаяния, ни сожаления. Пока что я видел лишь паразитов, которые все размножаются и размножаются, оскверняя мир, мой мир, своими экскрементами. Но я все же двадцать лет сдерживал собственную руку, что тянулась к вам, и продолжаю это делать. Такова моя человеческая часть, но она устала от неудач.
Анджела вздрогнула. Она отлично знала, что подобный довод не сработает с таким упрямцем, как Антринелл. Так что она сделала нечестный ход, беспроигрышный ход, в точности как поступила бы Анджела Девойал. Её элка послала в кольцевой канал связи визуальный лог Эльстона — тот момент, когда он, умирающий, посмотрел на нее и сказал: «Ты должна увидеть, чем все закончится. Я тебе верю, Анджела. Господь показал мне твою истинную сущность. Ты достойна Его любви. Закончи это как положено. Ради меня».
— Он дал мне свои командные коды, — сообщила она всем. — Антринелл не сможет запустить ракеты без них. Я не могу деактивировать боеголовки без соответствующих кодов Антринелла. Вэнс Эльстон сделал первый шаг — он верил, как и ты, Антринелл, он был твоим собратом по вере. Он чтил святость человеческой жизни так сильно, что принес себя в жертву, ради того чтобы я продолжала жить. Пожалуйста, Антринелл, не предавай его священный обет.
После долгой паузы Антринелл спросил:
— Что произойдет, если мы уничтожим боеголовки?
— Мое соглашение с Константином заключается в том, что я предоставлю вам сведения, необходимые для отражения атаки Зант–роя на звёздные системы, в которых вы обитаете, — сказал Барклай–аватар. — В обмен он поможет эвакуировать всех людей с Сент–Либры.
— Эвакуировать? — повторил Антринелл. — Здесь миллионы людей, большинство из них — политические беженцы. Они не захотят уйти. Даже Норты не смогут их заставить.
— Если Сириус останется таким, как сейчас, сколько из них выживут? У вас заканчивается еда. В этом климате вы больше не можете её выращивать. А все останется как есть, пока я не пожелаю иного.
— Даже если мы уничтожим это оружие, АЗЧ пришлет ещё через портал, как только узнает, что ты такое, — сказал Антринелл.
— Константин закроет портал, — ответил Барклай–аватар. — И на этом с угрозами будет покончено.
— Это первый шаг, — сказала Анджела. — Мы оба знаем, что метавирус все равно неэффективен в этом климате. Ты отдаешь так мало, Антринелл. Это всего лишь символ, пустяк, но с этого может начаться дружба, которая продлится эоны. Мы все на пороге чего–то невероятного. Антринелл, ты не предаешь себя или АЗЧ. Ты поступаешь так, как велит твоя истинная вера, самая суть твоей религии. Вся жизнь священна. Ты это знаешь.
Она резко вдохнула и неожиданно для самой себя начала молиться.
Обеззараживающий шлюз с шипением открылся.
— Спасибо, — сказала Анджела.
Её ноги так тряслись, что она едва не падала. Пареш обнял её здоровой рукой, прижал к себе. Она посмотрела на его усталое, встревоженное лицо со следами обморожений и грязной щетиной и сумела слабо улыбнуться, выражая свою благодарность. Он подмигнул в ответ.
Барклай–аватар прошел через отсек. У самого шлюза он остановился и повернулся к Анджеле. Из глубоких впадин на каменном лице на нее смотрели человеческие глаза.
— Я… он когда–нибудь что–то для тебя значил? — спросило существо.
— Я видела в нем средство для достижения цели, — сказала она. Она смутно помнила то время, которое они с Барклаем проводили вместе. До экспедиции она не думала про него двадцать лет, что само по себе было красноречивым ответом. — Это поначалу. Но в то время от отчаяния я была готова пожертвовать — и пожертвовала — всем, чтобы сделать то, что нужно. Когда ты был им, ты был не совсем таким, как твои братья–клоны. В других обстоятельствах, в другое время я правда не знаю, что могло бы между нами случиться.
— Я благодарю тебя за честный ответ. Я двадцать лет думал об этом больше, чем следовало бы. Возможно, потому я остаюсь в разладе с самим собой. Человеческий разум вмещает столько конфликтов. Мне трудно воспринимать Вселенную в полной мере, глядя на нее вашими глазами.
Анджела бросила взгляд на Ребку.
— И не говори.

Четверг, 9 мая 2143 года

Новая униформа была жёсткой; воротник царапал Сиду шею. Манжеты делали то же самое с запястьями. И брюки казались как–то неправильно скроенными…
— Прекрати щупать себя, — прорычала Хасинта. — Тралы это засекут.
Сид убрал руку от паха. На другом конце пассажирского отделения лимузина Хлоя Хили дипломатично смотрела куда–то в сторону. Она доставила униформу к ним домой этим утром, вместе с лимузином, за рулем которого сидел шофер — все за счет «Нортерн–Метро–Сервис». Сид не нуждался в новой униформе, со старой все было в порядке. Но когда их повесили рядом, даже он признал, что старая выглядит потрепанной и поношенной. Ткань той формы, что принесла Хлоя, была непроницаемо–черной, и в ней ощущался лоск, который одежде придают только деньги. И вообще–то, когда прибавилась его орденская планка — аккуратная полоска на груди, — униформа и впрямь стала выглядеть очень внушительно. Так мог одеваться только компетентный, энергичный и надежный лидер.
По крайней мере, белая рубашка была его собственной.
Лимузин полз по Коллингвуд–стрит с её высокими серо–коричневыми каменными зданиями по обеим сторонам. Во всех магазинах и офисах на первом этаже стояли портреты Йена, обернутые черными лентами.
— Ты это устроила? — спросил он у Хлои. Казалось, будто умер католический святой.
— Нет. Все по–настоящему.
Во второй половине Коллингвуд–стрит, до её пересечения с Кафедральной площадью, вдоль края тротуара установили ограждения для публики. Множество людей, прижавшись к металлическим сеткам высотой по пояс, ждали прибытия катафалка.
— Господи!.. — пробормотала Хасинта.
— Он ведь в самом деле спас город от D-бомбы, — сказала Хлоя.
Сид и Хасинта посмотрели друг на друга, потом оба отвернулись. Лимузин повернул направо, на улицу Святого Николая, и подъехал к кафедральному собору. Величественное старое здание было окружено ещё большим количеством ограждений для публики; констебли в униформах выстроились вдоль них. Сид даже не смог прикинуть, сколько людей пришло, чтобы отдать дань уважения герою, который пожертвовал собой ради спасения города… но их точно были тысячи.
— Напоминаю, не больше тридцати секунд с мэром, — предупредила Хлоя, когда открылись двери.
— Понял, — многозначительно ответил Сид.
Передний лимузин привез в кафедральный собор мэра. Хлоя договорилась об этом с его офисом: политику предоставили право явиться первым в обмен на то, что он не станет монополизировать Сида по пути в собор. И ещё они не должны были сидеть рядом во время богослужения в память о Йене, иначе все выглядело бы слишком похожим на то, что Сид — часть предвыборной кампании мэра. Об этом ещё предстояло договориться.
Сид вышел на тротуар. Солнце стояло высоко в безоблачном лазурном небе, теплый воздух струился по древним улицам Ньюкасла, неся с собой запах города. Листья на дубах вдоль северной стороны собора все ещё оставались по–весеннему яркими, под воздействием солнечных лучей их окутала светящаяся изумрудная дымка, будто нарисованная штрихами. Это было настоящее богатство ощущений после стерильности лимузина.
Сотни людей смотрели на Сида в упор. Начались овации. Сиду понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: аплодируют ему. Он сумел осторожно улыбнуться толпе и кивнул в знак признательности. Пока Сид шел вдоль ограждений, лица расплывались. Он до жути боялся заметить кого–то из подружек Йена.
— Детектив Хёрст. — Мэр приблизился к нему, вытянув руку. Большая группа лицензированных репортеров по обе стороны входа в собор уделила приветствию очень пристальное внимание.
Сид пожал протянутую руку.
— Мэр. Спасибо, что пришли.
— Это самое меньшее, что я мог сделать. Город очень многим обязан детективу Лэнагину. Он воистину продемонстрировал, почему мы правы в том, что придаем нашей полиции столь большое значение.
Сид мог с лёгкостью представить себе издевательскую усмешку, возникшую на лице Йена, если бы он это увидел, и жест, который он показал бы Сиду за спиной у политика. Потом он бы ушел, высматривая в толпе достойных девушек, с кем стоило бы попытать счастья.
Хасинта плавно скользнула вперёд и протянула мэру руку, которую он элегантно пожал.
— Нам пора идти внутрь, — сказала она.
— Разумеется, — ответил мэр, по–прежнему являвший собой воплощение чувства собственного достоинства.
Они отошли от него. Те, кому предстояло нести гроб, ждали прямо за большими двойными дверями: Ева, Лорелль, Ари и Ройс О’Рук, который снова получил возможность продемонстрировать свою старую униформу транснетовым новостям. Сид натянуто улыбнулся им и почувствовал, как хватка Хасинты сделалась крепче. Он в этом нуждался. Просто пройти по проходу между сиденьями, узнавая людей по пути, оказалось сложней, чем он мог подумать. Теперь в этом заключалась его работа: быть на виду и устанавливать связи. Ральф Стивенс и Сара Линселл были здесь, в заднем ряду, незаметные, как и полагается хорошим шпионам. Дженсон Сан, маленький говнюк. Хайфа Фуллертон, Рианна Холл, Тилли Льюис на передней скамье из тех, что предназначались для персонала Маркет–стрит. Миллиган и его люди на следующей скамье — позаботились, чтобы их не забыли. Даже вице–комиссар Пассам присутствовала, но на нее никто не обращал внимания.
Так много незнакомых людей. Они никогда не знали Йена. Важные люди, которых народ должен видеть проявляющими благодарность и поддержку лучшим жителям города в эти беспокойные времена.
Таллула тоже присутствовала, в средних рядах. Опустив голову, она тихонько всхлипывала, стараясь не разрыдаться. Крупные шишки по обеим сторонам от прохода сидели с политически нейтральными лицами и старательно не замечали девушку. Даже в отчаянии, с испорченным слезами макияжем, она выглядела сногсшибательно.
Сид приостановился и протянул ей руку.
— Идём со мной, — мягко сказал он.
Произошла небольшая суета, пока она протискивалась мимо людей, чтобы присоединиться к нему в проходе. Сид провел её к переднему ряду, где сидели убитые горем родители Йена.
— Нет, — слабо запротестовала Таллула.
— Ты его знала. Он был тебе небезразличен, — негромко сказал Сид. — Нас не так много. Мы должны держаться вместе.
Она улыбнулась с трогательной благодарностью и села рядом с ним. Он пожал руки родителям Йена. Прошлым вечером он увидел их впервые. Девяносто минут, которые он провел в их номере отеля, рассказывая все хорошее из жизни их сына, что разделил с ним, были ужасны.
Хасинта похлопала его по ноге.
— Вот за этого человека я вышла замуж, — прошептала она.
Сид втянул воздух. Элка сообщила ему, что привезли гроб. Носильщики готовились снять его с катафалка.
Хор перед ним поднялся. Это был знак для прихожан сделать то же самое. Сид медленно встал, псалтырь выпал из его руки. Огромный орган начат играть похоронный марш.
Пальцы Хасинты переплелись с его пальцами.
— Сорок минут, — сказала она. — И все закончится. Я разделю это с тобой.
— Правда? Ты этого хочешь?
— В горе и в радости. Я же обещала.
И жизнь Сида перестала быть такой невыносимой.

Лимузин высадил их возле дома в Джесмонде в час дня. Уйти раньше оказалось невозможно. Сид не мог избежать официального приема в муниципальном центре Ньюкасла. Он не хотел там оставаться, среди всех этих чиновников, корпоративных боссов и в присутствии епископа Ньюкасла. Работники Маркет–стрит устроили собственные поминки в пабе на Набережной, рядом с мостом Тысячелетия. Там должен быть искренний смех, сентиментальные воспоминания, громкая музыка, слишком много пива и чуточку токса. Сид надеялся, что все закончится дракой и большая часть компании будет до утра прохлаждаться в камерах. Это было бы в духе Йена. Достойные проводы одного из них.
Вместо этого он прилежно общался с живыми мертвецами, болтал о пустяках, позволил Хлое познакомить себя с «нужными людьми» и пил теплое белое вино, которое подавали скучающие наемные официантки. Полуночное дежурство в патрульной машине, объезжающей зоны ПСО, было бы интереснее, чем это. Проклятье, да он с большим удовольствием очутился бы в своем кабинете на шестом этаже.
— Чашку чая, лапуля? — спросила Хасинта.
— Да, спасибо. — Как только закрылась передняя дверь, Сид снял ненавистный китель. Потер шею. — Кажется, у меня аллергия.
— Я найду тебе мазь.
— Все не так плохо.
Она закатила глаза.
— Ох уж эти мужчины! Принять лекарство — не значит проявить слабость, знаешь ли.
— Знаю.
Он сел за барную стойку, заняв новый табурет. Хасинта налила кипяток в фарфоровый чайник — подарок на новоселье от её родителей.
— Знаешь, а ведь мы ещё не устроили вечеринку в честь заселения в новый дом.
— Потому что нам надо все обставить, прежде чем я кого–то пущу внутрь, — ответила Хасинта. — И когда мы это сделаем, я не позволю твоим друзьям–полицейским все тут разгромить. Честное слово, лапуля, они ведут себя хуже первокурсников после первого открытого пива.
— Верно подмечено, прямо в точку.
Она села напротив него.
— Хочешь поехать на Набережную?
— He-а, я им все испорчу. Я теперь с шестого этажа.
— Ты его знал лучше, чем любой из них.
— Я потащил его на Последнюю Милю. Я не хотел закрывать это дело.
— Не надо так с собой, лапуля. Это дело с самого начала было одним большим и странным кошмаром.
— Ага. — Он налил чай в чашку. — АЗЧ оказался прав. Пришелец!
— Вы уже разобрались, почему он там был?
— Ни одной гребаной зацепки. — Сид ухмыльнулся и отпил из чашки.
Хасинта подалась вперёд через стойку и положила ладонь поверх его руки.
— Давай сведем все к холодной математике. Разве нам сейчас хуже, чем раньше?
Сид почти собрался обхватить её ладонь пальцами, как вдруг его слуховые смартклетки выдали замысловатый сигнал. Посреди сетки вспыхнула яркая красная иконка.
— Вот дерьмо! — воскликнул он.
— Что?
— Красный код.
— Что это?
— Сигнал тревоги АЗЧ.
Рука Хасинты взметнулась ко рту.
— Зант–рой?
— Я не знаю.
— О боже, дети, Сид, надо забрать детей.
— Что происходит? — спросил Сид у элки. — В чем причина красного кода?
— Сеть дальнего радиолокационного обнаружения АЗЧ в Северной Европе засекла космические корабли, которые входят в атмосферу Земли.
— Что?!

Двести восемьдесят три световолновых корабля возникли в лазурном небе над Ньюкаслом. Они двигались бесшумно и отключили маскировку, лишь когда оказались над ничего не подозревающим городом, и потому расцвели как темные аквамариновые фигуры, на которые в смятении пялились горожане. Они оказались разных размеров и форм, от коротких и широких капелек до огромных сфер с изогнутыми стабилизаторами в средней части, но ни один из них не был маленьким.
«Капля» с рифленой поверхностью вела строй кораблей к Последней Миле. Она походила, как заметили люди, на то загадочное судно, которое заметили там неделю назад, когда заговор с D-бомбой был сорван благодаря Йену Лэнагину. Когда она снижалась последний километр, тонкие струйки пара вырвались из краёв неровных колец, выдающихся из средней части корпуса. Прочие корабли только начали лениво замедлять ход, а этот двигался быстро и целеустремленно, падая камнем вниз и оставляя за собой пять спиральных инверсионных следов, белых как снег.
Бездельничающие работники простаивающих предприятий Последней Мили высыпали на Кингсвей, чтобы посмотреть, как странная армада спускается к ним. Изображения с радужковых смартклеток и тралов Последней Мили взорвали транснет, проецируя зрелище на весь транскосмический мир.
Главный корабль наконец–то резко затормозил прямо над металлической рампой, которая вела в серебристо фосфоресцирующий портал. С лёгкостью, несообразной размерам и массе, он наклонился на девяносто градусов, направив нос в сторону межпространственного соединения. Миг спустя он вспышкой метнулся вперёд и улетел на Сент–Либру.
Остальные космические корабли продолжали спускаться, медленно и грозно. Они были словно стая, которая двигалась с грациозной согласованностью, подстраивая свое расположение так, чтобы охватить портал вместе с большим бетонным бункером, в котором размещались машины, создающие его.
Сотни людей бросились прочь от зависших над головой кораблей — полились из терминала пограничного директората, залов обработки груза, контрольной комнаты трубопровода, офисов администрации и центра портальной инженерии. Они боязливо оглядывались, убегая, и видели, как открываются люки на фюзеляжах. Наружу высыпала армия кибернетических термитов — машин длиной в метр, с тонкими гибкими конечностями и щелкающими наборами инструментов–жвал. Они облепили портал, проникли во все открытые двери и, забравшись на крышу бункера, нашли вентиляционные решетки, через которые залезли внутрь.
Через десять минут изумительный мерцающий овал межпространственного сияния потускнел и погас, растворился как волшебный занавес, открыв спрятанную стену плотно упакованной машинерии из области физики высоких напряжений. Армия металлических мусорщиков уже ползла по этой стене, вонзая инструменты в зазоры между модулями, разъединяя кабели и вытаскивая их целыми связками. Ярко сверкали красные лазеры, которыми они разрезали опорные балки, искры падали вниз и прыгали по рампе, точно умирающие фейерверки.
Медленно, с машинной целеустремленностью, они вгрызались все глубже и глубже в громоздкую систему генераторов. Освобожденные секции волокли прочь другие победоносные термиты, унося их в поджидающие космические корабли.
После того как процесс разборки успешно начался, одна «космическая капля» тихонько поднялась и быстро полетела на север.

Прошло пятьдесят пять лет после того, как Константин Норт в последний раз видел усеченную пирамиду из радужного стекла, в которой он жил с двумя братьями на протяжении более четырех десятилетий, пока они строили свою коммерческую империю. Его космический корабль опустился на лужайку перед входом, и он вышел наружу, чтобы вдохнуть воздух мира, в котором родился. Запах свежескошенной травы и последних облетающих цветков вишни пробудил воспоминания и эмоциональный отклик в более старых и не подвергшихся переделке частях его мозга. Ностальгия показалась ему приятной, и он приостановился, чтобы полюбоваться окружающими землями с их густым забором из деревьев и двумя длинными озерами. Деревья за прошедшие десятилетия выросли и похорошели, придав аллее грубоватый и более естественный вид.
Константин поднялся по каменным ступеням к тяжелым стеклянным дверям главного входа, сопровождаемый Альдредом–аватаром. Августин ждал в просторном внутреннем дворе, где вывезенная с Сент–Либры растительность почти достигала крыши. Рядом стояли несколько его сыновей, точно образцовый отряд преторианцев. Только когда посетители вошли, Августин двинулся вперёд под тихое жужжание ножного экзоскелета «Рекс». Он лишь мельком глянул на массивного монстра, показав всем, насколько малозначимым считает это существо.
— Брат, — сказал Константин. — Хорошо выглядишь. Омолаживание работает, да?
Августин стоял перед ним, не приветствуя, не признавая, что ему известно о происходящем.
— Да, но хуже твоего, как я погляжу.
— Мы улучшили методы Бартрама, только и всего.
Августин улыбнулся без тени юмора и снова бросил взгляд на монстра.
— Какого хрена ты творишь? — заорал он, утратив самообладание и брызгая слюной. — Ты приволок эту, эту… тварь в мой дом. В наш дом!
— Наши жизни меняются, Августин. Я хочу, чтобы ты это понял. Разве есть лучший способ?..
— Твоя жизнь чуть не закончилась, говнюк тупой! Я провел последние десять минут, умоляя генерала Шайкха не взрывать к чертям твои космические корабли.
— Он бы не смог этого сделать, но спасибо за вмешательство. Вскоре я сам его успокою и предложу световолновой двигатель в качестве компенсации за сегодняшнее. Военные так любят всякую блестящую новую технику. Этим всегда можно воспользоваться самыми разными способами.
— А портал? — грозно вопросил Августин. — Ты его уничтожаешь.
— Я его перемещаю. Эта история закончена, Августин. «Нортумберленд Интерстеллар», биойль, деньги — отпусти их. Я могу предложить для нас обоих куда более интересные дела.
— Я потратил всю свою жизнь, строя эту компанию; ты тоже потратил половину своей. Ты не можешь так поступить! Верни мне мой портал. Я возобновлю производство биойля, даже если мне придется для этого самому запустить ядерный заряд в Сириус, чтобы он снова разгорелся.
— Это наш портал, брат, и он мне нужен, чтобы спасти жизни всех людей, оставшихся на Сент–Либре, — миллионов, что умирают от голода в Независимых государствах. Разве эта цель не более благородна, чтобы себя ей посвятить?
— Спасти их? Как? Они могут вернуться тем же проклятым путем, каким отправились в свои убогие средневековые государства, если ты просто оставишь чертов портал в покое.
Константин вздохнул и повернулся к Альдреду–аватару.
— Покажи ему.
Позади Августина задрожал кнутовник, растущий в центре крытого двора. Одна из его свернутых нижних ветвей резко развернулась и, ударив по мраморной скамье, расколола её надвое. Обе части разъехались по мраморному плиточному полу, мелкие осколки разлетелись во все стороны. Ветвь медленно вернулась на место, скрутившись как змея, возвращающаяся ко сну.
Два прицельных лазерных луча вырвались из колонн особняка и принялись шарить по стволу кнутовника, пытаясь отыскать спрятавшегося врага.
— Мой сын! — рявкнул Августин, обращаясь к монстру. — Ты убил моего сына. Ты убил моего брата.
— Повезло, что он не устроил всеобщий геноцид, — сказал Константин. — После всех преступлений, которые мы совершили против него.
Августин не сводил с монстра полыхающий от гнева взгляда. До чего же странно, подумал Константин, что столь многое в человеческих эмоциях связано с личностью. Широко мыслить означало утратить всю силу чувств. Но он знал, что брат сумеет выполнить этот интеллектуальный скачок, — в конце концов, он–то сумел, пусть на это и ушло пятьдесят лет.
— Дай нам немного времени, — попросил Константин громадного Альдреда-аватара. — Мне нужно очень многое объяснить брату.

К утру метель прекратилась. Над каньоном сиял ярко–розовый Сириус, окрашивая его массивные стены в полуночно–черный цвет. Светло–розовый кольцевой свет растворился под натиском самой агрессивной демонстрации переменчивого цвета, какую только устраивало до сих пор северное сияние Сент–Либры. Обширные реки небесного сияния кружились и извивались над заснеженными крышами машин колонны, иногда даже спускаясь в сам каньон, как будто чьи–то гигантские пальцы трогали неровную белую землю.
Антринелл вывел оставшийся персонал колонны наружу, где царствовал чистый и спокойный рассвет. Анджела последовала за ним, жалея, что так устала. Наверное, её просто обуревала тоска после столь многих свершений, но она чувствовала, что должна быть в лучшем расположении духа.
Слишком много скорби, чтобы с ней справиться, решила она. Они потеряли стольких, что человеческая психика отказывалась принимать соглашение, которое удалось заключить с Сент–Либрой.
Половина ночи ушла на то, чтобы открыть оставшиеся боеголовки и вытащить контейнеры с метавирусом. Их содержимое раз за разом обращали в пар под пристальным взглядом Барклая–аватара. Все знали, что нечто куда более мощное и, видимо, довольно–таки магическое наблюдало за процессом глазами монстра. Понимать абстракцию и признавать факт — это две очень разные вещи.
На самом деле никто ему не доверял. Он был монстром, который убил стольких из них. И потому Барклай–аватар стоял поодаль, пока они при помощи топориков вырубали твердые как камень тела Атьео и Гаррика из спрессованного ветром льда, который быстро приковал их к замёрзшей реке. Пока Анджела работала, ритмично ударяя по льду, она поглядывала через плечо на недвижную фигуру, которая стояла перед опрокинувшимся «Тропиком» — 1. Анджела понимала, что затвердевшие черты лица не отражают никаких чувств. Почтение к мёртвым вряд ли было ему знакомо. Впрочем, разве мог он оплакивать каждый лист, что падал с мириад его деревьев, скорбеть по каждой споре, что не пробудилась к жизни? Короткие индивидуальные жизни теперь для него — забытая история.
Поработав как следует, она встала и отдала топор Кену Шмитту. Было намного легче двигаться, не имея под одеждой бронежилета, хотя она заметила, что от брони отказались не все. Включая Пареша.
— Они идут, — внезапно объявил Барклай–аватар.
— Кто? — спросила Тамиша.
— Юпитерианцы. Они прибыли в Ньюкасл. Константин Норт сдержат слово, и портал отключили.
— Все лучше и лучше, — с горечью сказал Антринелл. Нет пути домой, даже если мы выберемся отсюда.
Ребка склонила голову к Анджеле.
— Если световолновой корабль здесь, то он будет над нами меньше чем через час.
— Что такое «световолновой корабль»?
— В общем–то, НЛО.
— Круто, — сказала Анджела.
Что бы ни обещал аватар, Антринелл настоял на продолжении работы. Они заполнили биойлем резервуары обеих биолабораторий. Атьео и Гаррика наконец–то вызволили из льда и завернули в спальные мешки.
— Обеденный перерыв, — сказал Антринелл, когда тела уложили на сани «Тропика» — 2, рядом с Эльстоном и остальными. — Когда вернёмся, запустим отсюда коммуникационную ракету. Погода лучше не станет.
Его голос заглушило нечто, похожее на жуткий сверхзвуковой хлопок. Стены каньона завибрировали, с краёв сошли несколько маленьких лавин. Лёд застонал и затрещал под ногами Анджелы. Над машинами взметнулось тонкое снежное гало.
— Что за чертовщина?
Все пригибались, в страхе глядя на мерцающий занавес муарового света, который плясал в воздухе над ними. Даже Барклай–аватар дёрнулся, как заметила Анджела.
— Ур–ра! — завопила Ребка. Она затанцевала, как десятилетняя, широко раскинув руки и глядя в небеса. — Они здесь. Ух ты! Рауль ведёт корабль.
Она опять подпрыгнула, возбуждённо размахивая руками, точно ветряная мельница.
Анджела в изумлении уставилась на темный силуэт в виде капли, прорывающейся сквозь безмятежно текущие вдоль каньона полосы северного сияния. Как все потерпевшие кораблекрушение, к которым спасение пришло после гибели последней надежды, она не могла поверить своим глазам.
Космический корабль замедлил ход и повернулся широкой частью вниз, после чего приземлился в пятидесяти метрах от них. Маленькие изумрудные искры вспыхнули вдоль кривых колец, торчавших из его средней части, как будто северное сияние выжали до концентрированных капель. Ребка схватила Анджелу за руку и потащила вперёд.
— Ну давай же, ты должна познакомиться с Раулем.
— Кто такой Рауль?
— Мой брат. Впрочем… он, скорее всего, станет это отрицать. Честно говоря, из–за меня было множество проблем, пока я росла.
Её лицо, обрамленное витками шарфа и шерстяной шапкой, излучало такую энергию юности, что Анджела не могла не улыбнуться в ответ. Подобное счастье было совсем как природная стихия.
Открылся люк, и вышли двое мужчин, одетых в такие же защитные масляно–гладкие комбинезоны, какой мог образовывать метамолекулярный наряд Ребки. Овальные отверстия демонстрировали их лица. Ребка издала восторженный писк и бросилась обнимать того, кто был моложе и выше ростом.
— Мама, это Рауль.
— Анджела Девойал, — с трепетом проговорил он. — Та самая Анджела Девойал! Простите меня, но мы все очень долго ждали возможности с вами познакомиться.
— Ещё бы вы не ждали! — сказала ему Анджела и расхохоталась над тем, каким нелепым выглядело это заявление.
У них было мало вещей, чтобы забрать с собой. Большинство даже не стали утруждать себя возвращением в машины за личными вещмешками. Анджела вернулась. Вещмешок и предметы, купленные в магазине «Бирк-Анвин», были единственными вещами, которые ей принадлежали, её первой собственностью за двадцать лет, и за каждую из них она заплатила деньгами, заработанными в Холловее. Не было заработка сложней. И это делало их важными.
Вытащив свой обледенелый мешок из «Тропика» — 2, она выключила топливные элементы машины. Они находились в режиме ожидания с прошлой ночи. Учитывая высокую температуру работы, попытка заново завести их в холоде, скорее всего, привела бы к поломке. Антринелл не хотел так рисковать. Огоньки на приборной панели погасли. Впервые за восемнадцать дней в её ушах не стоял завывающий гул работающей техники.
Восемнадцать дней?
Она вдруг поняла, что дрожит. Путешествие колонны было слишком напряженным и затронуло слишком глубокие струны, чтобы продлиться всего–то восемнадцать дней. Даже радость от воссоединения с Ребкой не могла компенсировать необъятность всего, что ей пришлось вынести.
Анджела задом выбралась из «Тропика» и увидела Барклая–аватара, который ждал на льду реки, пока Кен, Сакур и Тамиша на носилках несли Ботина в космический корабль. Нечеловеческое существо, как всегда бесстрастное, стояло совершенно неподвижно, широкие ленты северного сияния ласково касались его, словно он каким–то образом переговаривался со световой бурей. Мысленным взором она заглянула внутрь его человекоподобной формы, увидела его суть, увидела то, что делало его духом, живущим в растениях, немыслимо сложной формой жизни, окутавшей планету, как корона окутывает звезду. Необъятный, бессмертный триумф эволюции длиной в миллиарды лет, превосходящий все, к чему могла стремиться земная биология. Существо, обладающее способностями, которые люди не смогли вообразить для своих богов. Она стояла на нем, посреди него. Незначительная, бесконечно малая, короткоживущая.
Перспектива обескураживала. В самом деле… в чем смысл столь малой жизни, как её собственная, в Галактике, которая вмещала Сент–Либру и Зант?
Её печальные грёзы прервали чьи–то всхлипы. Лулу Макнамара прислонилась к «Тропику» — 3 и ревела навзрыд, сжимая дешёвую сумочку — подделку под дизайнерскую — и не заботясь о том, что слезы замерзают на её потрескавшихся, покрытых струпьями щеках.
Анджела подошла к девушке.
— Что случилось, милая? Мы спасены. Мы выберемся отсюда.
— Знаю, — выдавила Лулу. — Но портала–то нет. Я слышала, монстр об этом сказал. Я теперь никогда не попаду домой, никогда не увижу бабулю. Она так расстроится.
— Никогда не говори «никогда», — сказала Анджела. — Погляди на меня: понадобилось двадцать лет, но я заново отыскала Ребку. Твоя бабуля будет ждать тебя, когда ты вернёшься домой.
— Как? — с мольбой спросила девушка.
— Понятия не имею, — беспечно ответила Анджела. — Это и есть самое главное в будущем: ты просто прыгаешь в него с разбега и действуешь по обстоятельствам. Разве это не чудесно? Ты хочешь отправиться домой, обратно в Ньюкасл — тогда, как только мы вернёмся в Абеллию, встань прямо и крикни во весь голос: «Кто пойдет со мной?» Если вас будет достаточно много, может быть, вы построите для себя портал.
— Но я не могу этого сделать. Я же простая официантка.
— Лулу, ты прошла через такое! Ни один из нас не мог рассчитывать на выживание. Это было самое поразительное, ужасное, жестокое время в моей жизни, и можешь не сомневаться, я оказывалась в таких местах и делала такие вещи, которые у тебя в голове не уложатся. Ты стала одной из великих, Лулу. В этом мире просто жить уже означает быть победителем. Теперь мы все заберёмся в этот космический корабль и полетим в город, который спокойненько будет оттаивать. Потом решим, куда направимся дальше. Ладно? И никто не сможет навязать нам свое мнение.
— Ага, наверное…
Анджела обняла девушку за плечи и прижала к себе.
— Идём. Я никогда раньше не бывала в космическом корабле. Хочу узнать, на что это похоже. Там наверняка тепло. Кто знает — вдруг там даже есть душ?
Во внутреннем устройстве корабля не оказалось ничего особенного. Воздушный шлюз переходил в простой круглый отсек со слегка вогнутым потолком. Вдоль стен стояли изогнутые кушетки из плотной серой пены, которая сливалась с полом. Персонал колонны снимал парки и толстые брюки, и на полу образовался поток грязного тающего льда. Пусть это и был продвинутый космический корабль, но его система жизнеобеспечения с трудом справлялась с запахом такого количества немытых людей.
— У меня вопрос, — сказала Анджела Барклаю–аватару.
Да?
— Ты убил мятежников в ДПП?
— Нет, Анджела. Они не стояли между мною и оружием.
— Ты можешь чувствовать, где они?
— Да. Метель их сильно потрепала. Они все ещё выкапываются.
Анджела повернулась к Раулю:
— Мы знаем, каким маршрутом они отправились. Давай их подберем.
— Они этого не заслуживают, — с кислым видом проворчал Антринелл.
Анджела одарила его коварной улыбкой.
— Знаю. Но на Сент–Либре умерло достаточно людей, так что давайте покажем этой планете, что на самом деле означает быть человеком, хорошо? Давайте их подберем, накормим горячей едой и отвезем в Абеллию, где они будут в тепле и безопасности, как и мы.

Как только появились космические корабли, Сид и Хасинта поехали в школу за детьми, переключив «Тойоту Дейон» на ручное управление и воспользовавшись полицейской авторизацией Сида, чтобы получить у городского метатрала приоритетный статус. Они подъехали к школе с включённой сиреной и мигалкой, к вящему удовольствию Уилла и Зары. Они были разочарованы, когда Сид выключил и то и другое во время обратной дороги в Джесмонд.
— Почему? — угрюмо спросил Уилл.
— Потому что я не думаю, что корабли враждебны, — объяснил Сид.
Он лишь наполовину сосредоточился на дороге, что было опасно, поскольку многие водители ехали очень плохо, спеша домой или за любимыми, прямо как он. Улицы превратились в реки зелёных задних огней, и никто не слушался метатрала. Сида отвлекали образы, которые проигрывались на радужковой сетке. Грозная стая космических кораблей заняла позиции над порталом и вокруг него, и только корабли казались неподвижными во всей той сцене. Пугающие кибернетические насекомые кишели внутри и снаружи портального генератора. Солнечный свет блестел на хромированных инструментах–мандибулах, пока киберы неустанно ползали туда–сюда, раздирая механизм по швам, растаскивая его на части, как механическую падаль.
— Почему, папа?
— Потому что они с Юпитера. Я так думаю.
— Откуда ты знаешь, папа?
— Потому что я встречал человека, который летал на таком корабле.
— Папа! — восторженно пискнула Зара и спросила, затаив дыхание: — Когда это было?
— В ту ночь, когда умер дядя Йен.
— А они были замешаны в заговоре с D-бомбой? — спросил Уилл.
— Так, вы двое, хватит — дайте отцу передохнуть, — с суровым видом проговорила Хасинта.
— Но, мама…
— Все в порядке, — сказал Сид. — Нет, космические корабли никак с этим заговором не связаны. Они принадлежат Константину Норту. Но я понятия не имею, почему они разбирают портал, ясно? — «Все как всегда, нам не дано узнать, что происходит на самом деле».
Над улицами разнесся вой реактивных двигателей. Дети пытались разглядеть истребители, кружившие возле стаи, бдительно охранявшие жителей Ньюкасла от захватчиков, которые открыто воровали у города его самое ценное имущество. Быстрые темные треугольники мелькали в щелях между крышами домов, и Уилл с Зарой, тыкая в них пальцами, восторженно вскрикивали.
Благополучно вернувшись домой, семья Хёрст устроилась в гостиной, включив большую стенную панель. Вертолёты медийщиков подбирались все ближе к парящим космическим кораблям, играя, как им казалось, со смертью. Внизу, на улицах Последней Мили, разыгрывалась похожая шарада — репортеры пытались прорваться сквозь строй нервных констеблей, которые перекрывали подъезды к порталу. Бронетранспортёры АЗЧ громыхали по Кингсвею, неся взводы солдат, чьи офицеры сами не знали, что им делать, поскольку четких приказов от руководства не было.
Элка Сида сообщила о большом количестве звонков с высоким приоритетом, поступавших на его транснетовый интерфейс. Весь шестой этаж Маркет-стрит пытался с ним связаться. Ему было наплевать — он годами смиренно танцевал под дудочку богатых и наделенных властью, играл в эту игру ради их выгоды, потому что любой умный человек знает, что так устроен этот мир.
Но сегодняшний день он собирался провести с семьей, потому что так и должен поступать мужчина. А ещё открытое неповиновение оказалось приятным.
«Нортумберленд Интерстеллар» сделала официальное заявление через семьдесят минут после начала кризиса. На удивление спокойный Алонцо Норт-2 встал перед толпой медийщиков в маркетинговом штабе компании в центре города и объявил, что портал разбирают ради предотвращения гуманитарной катастрофы. Что на Сент–Либре обнаружена местная разумная жизнь, и поэтому запланирована упорядоченная эвакуация населения Независимых государств.
Алонцо уделил особое внимание тому, что космические корабли принадлежат Нортам и не представляют ни для кого угрозы. Да, они пришли с Юпитера. Нет, он не может комментировать, был ли один из них у склада «Маунтин Хай» в ту ночь, когда погиб Йен Лэнагин.
— Это правда, папа? Они нашли пришельцев? — спросил Уилл.
— Да. Я одного видел.
— Серьезно?
— Да. Он убил дядю Йена.
Хасинта бросила на него резкий взгляд и пихнула локтем в бок.
— Они опасны?
— Очень.
— Сид! — прошипела Хасинта.
Он пожал плечами.
Пара принадлежащих новостным компаниям вертолётов обнаружила космический корабль рядом с усеченной пирамидой особняка Августина Норта в окрестностях Анника. Вооружённые вертолёты службы охраны держали их на расстоянии, но тралы и объективы передавали картинку в высоком разрешении. Несколько Нортов суетились у основания корабля. Автоматические тележки выезжали из особняка, нагруженные ящиками и контейнерами.
Новости переключились на стаю у портала. Ещё один корабль, имевший форму капли, начал подниматься. Новостные коптеры безрассудно погнались за эскадрой тяжело вооружённых СВВП, которая двинулась за кораблём на север на высоте в пару сотен метров над городом.
— Он пролетел над рекой, — сказал Уилл. — Это же центральный вокзал, поглядите.
— Что он делает, папочка? — спросила Зара.
— Понятия не имею. — Сид в тревоге смотрел, как космический корабль плавно скользит над муниципальным центром. Этот маршрут проходил довольно близко от…
— Он что, следует за линией метро? — спросила Хасинта.
— Похоже на то, — признал Сид.
Уилл вскочил на ноги.
— Мы сможем его увидеть! — завопил он.
— Нет! — сказал Сид и рванулся вперёд, пытаясь схватить сына за руку, когда мальчишка промчался мимо, полный юного энтузиазма. — Вернись!
Сид пустился в погоню за Уиллом. Хасинта и Зара следовали за ним по пятам. Уилл распахнул входную дверь и выбежал в маленький сад. Сид был в паре шагов позади, и наконец–то ему удалось схватить мальчика за плечо. Это не имело значения — Уилл и так остановился.
Космический корабль, за которым роем шершней осторожно следовали земные воздушные суда, снижался над Сент–Джордж–террас. Соседи Сида тоже высыпали наружу и в молчаливом благоговении следили за приближением корабля.
— Папа! — с испугом и восторгом воскликнул Уилл. — Он летит сюда!
Сид одной рукой обнял изумлённого мальчика, другой — свою жену и дочь.
В двадцати метрах от него, посреди тихой пригородной улицы, аккуратно приземлился космический корабль с Юпитера. Круг возле его основания потемнел и растворился. Вышел Норт в зелёной рубашке с расстегнутым воротником и синих джинсах; он улыбнулся Сиду. Новостные коптеры и вооружённые СВВП курсировали у них над головами.
Зара прижалась к боку Сида и медленно перебралась к нему за спину, пока Норт подходил к их передним воротам.
— Привет, Сид, — сказал Норт.
— Я понятия не имею, кто ты такой, — ответил ему Сид. — Разве что ты сам не скажешь.
— Ясное дело. Я Клейтон. Никаких уловок на этот раз, босс, я перед тобой в долгу. Потому–то и пришел. Знаю, ты хочешь ответов, и ты их заслужил.
— О, я оценил. Ну так что это была за тварь?
— Аватар, посланный доминирующей жизнью Сент–Либры.
— Он убил Норта?
— Да.
— Кто это был, кого мы вытащили из Тайна?
— Альдред. Аватар превратился в него.
Сид слабо кивнул, ощущая головокружение при мысли о том, что он работал бок о бок с пришельцем–самозванцем все эти месяцы, разговаривал с ним, сидел в кафе и принимал заверения по поводу собственного будущего. Теперь он знал, и ему хотелось, чтобы это что–то изменило. Но пока что перемен он не замечал.
— Почему?
Клейтон изобразил серьезную мину.
— Это долгий разговор, а мы улетаем, как только разберут портал. Я могу послать тебе файл. Кое–что там весьма захватывающе, хотя в значительной степени связано с историей.
— Куда вы отправляетесь? — выпалил Сид.
Он не мог оторвать взгляда от космического корабля. Эта гладкая машина неделю не покидала его сны — в них она устремлялась к звёздам, бросая его прикованным к земле и полным зависти. Зависти тому, что это не его жизнь.
— В систему Сириуса, — сказал Клейтон. — Мы собираемся основать там новый мир, Сид; построить молодую цивилизацию с нуля. Помимо всего прочего.
— Но вы отключили портал. Как же туда добраться?
— Боюсь, долгим и кружным путем. — Клейтон с улыбкой указал на космический корабль. — К счастью, они быстрые, а Сириус всего–то в восьми с половиной световых годах отсюда.
У Сида сжалось сердце. Какая–то его часть преисполнилась тоски по такой перспективе. Он посмотрел на Хасинту, увидел на её лице восхищение и сказал:
— Возьмите нас с собой.

Когда нагрянули снег и лёд, школа Камило–виллидж быстро превратилась в центр общины. Они готовили еду на всех, если не было метели; по–прежнему проводились занятия с детьми, собрания со взрослыми, люди объединялись, чтобы решать проблемы и организовывать рабочие отряды. Если бы Сол не знал, что фермы погребены под снегом, что еду больше нельзя выращивать, он бы даже наслаждался этой зимой. Но неделя шла за неделей, и, по мере того как мародёрство между снежными бурями превращалось в рутину, в их уютный мирок стали просачиваться обрывочные слухи об укрывателях провианта, тайниках с припасами и людях, которые не выполняли свою часть работы.
Но мелкие свары мгновенно утратили свое значение, когда тем утром сквозь остатки сети Абеллии пришла новость о закрытии портала в Хайкасле. Последние картины, переданные из Ньюкасла, сбивали с толку. Сотни космических кораблей, падающих с небес, а потом пустота…
Неужели Землю кто–то завоевал?
Жителей Камило–виллидж это не заботило. Они все притащились в школьный зал, хотя их не созывали. Получилось что–то вроде заседания городского совета, и в сердитых перепалках многие демонстрировали свой страх. Все в поселке согласились с тем, что они продержатся ещё пару месяцев, хотя сборщикам с каждым разом приходилось уходить все дальше, — и они не были единственными людьми, которые собирали в брошенных домах еду. Пока что встречи с другими группами проходили мирно, время от времени даже удавалось сотрудничать. Но все признали, что этому только что пришел конец. Им придется обозначить свою территорию.
Отто встал и заговорил о необходимости построить теплицы, чтобы они смогли выращивать собственную еду. Ему глумливо велели заткнуться, дескать, Бринкелль выращивает еду в чанах. Он в ответ заорал, что надо вернуться к реальности; все фермы погребены под метрами снега, и Бринкелль не собиралась спешить на помощь: если бы институт мог выращивать еду, он бы уже этим занимался.
Исадора, Джевон и Клара вели себя тихо и подавленно, крики делались все более громкими и жёлчными. Сол спросил себя, стоило ли брать их на собрание; они заслуживали знать правду, да, но…
Озлобленность неизбежна, подумал Сол; он по–прежнему помнил тот бешеный инстинкт самосохранения, что овладел жителями Новой Флориды, когда начался Зант–рой. Странно — он не думал о Дэвиде и Алкхеде двадцать лет. А теперь вдруг задался вопросом, удалось ли им выбраться в Майами.
Эмили наклонилась к нему и пробормотала:
— Ты должен что–то сказать.
— Никто не слушает.
— К тебе они прислушаются.
Это могло оказаться правдой, но он не знал, что говорить. Может, когда все успокоятся, он обойдет их, побеседует с каждым по отдельности, попытается достичь согласия. Такое больше соответствовало его стилю, чем публичное состязание в оскорблениях.
Потом элка сообщила, что ему звонят. И все прочее уже не имело значения.
Сол поднялся с выражением чистейшего умиротворения на лице. Отто и Грегор споткнулись посреди обмена шквалом оскорблений, изумлённо уставились на него, ожидая, что он заговорит.
Вместо этого Сол улыбнулся своим детям.
— Идём, — позвал он.
— Сол? — нервно спросила Эмили.
— Все в порядке, — сказал он. — Кое–кто пришел.
Он поторопил заинтригованных детей и встревоженную жену, убедился, что младшие надели перчатки и натянули шапки. Остальные жители поселка глядели на них в растерянном молчании.
— Сол? — позвал Отто.
— Вам бы тоже стоило на это посмотреть, — небрежно сказал он. Те, кто стоял ближе всех, заметили влажный блеск в его глазах.
Все собравшиеся высыпали из школьного зала, не отставая от семьи Ховард. Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть серо–зелёный космический корабль в форме капли, который упал сквозь беспокойные полосы северного сияния и мягко приземлился на покрытый льдом пляж. Сол без колебаний пошел к нему. Исадора, Джевон и Клара липли к отцу, благоговея перед странным чудом с небес, о котором их папа как–то узнал. Эмили молчала, но держалась рядом с мужем.
Когда в основании космического корабля открылся воздушный шлюз, Сол повернулся к ней.
— Мне так жаль, — сказал он. — Я никогда тебе про это не рассказывал. Я думал, она умерла. Я был уверен. Я думал, есть только ты и я — и мы начинаем заново вместе.
Даже сейчас он не был уверен. Ему позвонила Анджела, да, но…
Из космического корабля вышли две женщины. Одной из них была Анджела — шерстяная шапка на голове защищала её от пронизывающего морского бриза, но все же не могла совладать с гривой её волос. У другой волосы были почти такими же, только темнее и длиннее. А её лицо казалось чарующе знакомым.
Сол разрыдался и раскинул руки, боясь, что ноги его подведут, так сильно он дрожал. Потом Ребка прижалась к нему, ткнулась холодным носом в лицо, не сдерживая эмоций.
— Здравствуй, папа.

Ну и вечеринку они затеяли, втиснувшись в гостиную бунгало. Анджела смотрела, как Сол закидывает пару свежих поленьев спар–сосны в печь посреди комнаты. Пустая забота; печь была впечатляюще горячей, и такому количеству людей в одном помещении дополнительный обогрев не требовался. Он выдавал себя тем, как смотрел на Ребку; его взгляд был полон обожания и изумления. Он не знал, что говорить, и не хотел отходить от потерянной дочери больше чем на пару метров. Что ж, по крайней мере, плакать перестал.
Анджела вынуждена была признать, что другие его дети очень милы. У Исадоры, Джевона и Клары случился самый лучший день после появления солнечных пятен. Снаружи стоял настоящий космический корабль, у них появилась совершенно новая старшая сестра, потрясающая и очень смешная, папа выглядел забавно, потому что был таким счастливым. В их дом заявилась целая компания интересных и важных чужаков, включая невероятно пугающего монстра. Все это потом принесет им славу среди друзей в поселке. Анджела ухмыльнулась, когда малышка Клара подбежала к Ребке и робко предложила ей свою мягкую игрушку, обезьянку с зелёной шерстью, по имени Банан–один. Ребка улыбалась до ушей, играя с обезьянкой, и этим заслужила ещё больше обожания со стороны девочки.
Такая сцена могла бы произойти с нею и с Солом, сложись их жизнь по-другому. Очень по–другому, поправила саму себя Анджела. Но, если бы все сложилось иначе, Ребка бы не родилась.
Никаких сожалений.
Коби Норт и Рауль приняли предложенные Эмили кружки с чаем. Женщина почти ничего не сказала после прибытия космического корабля. Анджела чувствовала, как она бросает в её сторону резкие взгляды. Им вскоре предстоял длинный разговор.
Эмили поколебалась перед Барклаем–аватаром, спрашивая себя, стоит ли предложить ему кружку. Он слегка покачал головой, и Эмили, успокоившись, поспешила дальше.
Отто и Маркос стояли у стены в качестве представителей деревни, но не знали, как быть с внезапными гостями. Другие члены колонны нашли приют в школьном зале, где им пообещали душевые в школьных раздевалках. Она представила себе, сколько вопросов им задают прямо сейчас.
Пареш присел рядом на диванчик и поморщился, когда его рука на перевязи коснулась подлокотника.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Конечно. Так намного лучше.
Анджела знала, что ему стоит больших усилий не смотреть на Барклая-аватара. Огромным шагом вперёд для Пареша было то, что он согласился оставить свой карабин и пистолет в каньоне.
— Рада слышать, — пробормотала она. — Похоже, в Камило есть свободные бунгало. Можем вселиться в одно из них, как только сумеем очистить крышу от снега и обогреть дом.
— Да что ты говоришь? — язвительно отозвался он.
Совсем не похоже на её мальчика–щеночка.
— Мы с Ребкой вселимся, — дразня, ответила она. — Думаю, свободная спальня там найдется.
— Возьму, что дадут.
— Хорошо. — Её рука сжала его бедро, и она понизила голос: — И тебе бы стоило раздобыть обезболивающее для ребер. Максимальную дозу. Ты хоть представляешь себе, сколько времени мы не занимались сексом?
— Я очень даже в курсе сколько.
Он отодвинулся и вежливо улыбнулся, когда Эмили принесла ему кружку с чаем. Исадора следовала за мамой с коробкой шоколадных конфет с апельсиновым ликёром, желая угостить. Анджела взяла парочку и благодарно улыбнулась любопытной девочке.
— Если не возражаете, — сказал Коби Норт, — мне надо слетать в особняк и объяснить случившееся Бринкелль.
— Что будет с нами? — спросил Отто.
— В конечном итоге все люди покинут Сент–Либру, — сказал Коби.
— Что? — выпалил Отто.
Коби посмотрел на Барклая–аватара, словно спрашивая у него разрешения.
— Здесь мы нарушители. Это не наш мир.
— Может, и не ваш, но мой. Мои дети здесь родились.
— Как и наши, — встрял Сол. — Слушай, что он говорит, Отто. Слушай внимательно, потому что это не наш мир, чтобы в нем рождаться. У нас нет этого права.
— Разве солнечных пятен недостаточно, чтобы убедить тебя? — спросил Барклай–аватар.
Отто бросил на него испуганный взгляд.
— Куда же мы пойдем? — спросил Сол. — Портал закрыт.
— Сириус Четырнадцать, — сказал ему Барклай–аватар. — Он дальше Сент-Либры, но внутри жизненного пояса звезды. Период его обращения вокруг своей оси — двадцать три часа девятнадцать минут, к чему, я уверен, вы сможете привыкнуть. А гравитация — девять десятых от земной. Там даже есть железная руда в коре. Он вам вполне подойдет.
— Я не понимаю, — сказала Эмили. — На той планете атмосфера хуже, чем на Венере. Мы там не сможем жить. Никто не сможет.
— Сейчас она негостеприимна, — сказал Барклай–аватар. — Но все меняется. Я согласился изменить её для вас. Вам нужно лишь предоставить семена, чтобы засеять там собственную биосферу.
— И Константин летит сюда с ними, — подхватил Коби. — В Юпитерианском обиталище есть генетический банк на такой случай — ну, не совсем на такой. Но сойдет.
— Портал закрыт, — прорычал Отто. — Никто сюда не попадет.
— Юпитерианское обиталище прилетит сюда космическим путем, — объяснил Рауль. — В любом случае большая его часть слишком велика, чтобы пролезть сквозь портал. Вообще–то они везут с собой ньюкаслскую часть портала.
— Почему? — спросил Пареш.
— Чтобы заново собрать его на Сириусе четырнадцать, — сказал Коби. — И тогда все смогут уйти с Сент–Либры. Это хорошая сделка. Без нее Сириус останется красным до тех пор, пока планета не избавится от нас.
— Я дал Константину согласие прекратить сбои Сириуса. Солнечные пятна постепенно исчезнут на протяжении следующих двух месяцев, — сказал Барклай–аватар. — Зима закончится. Вы можете провести промежуточные годы, восстанавливая силы и готовясь. Я возобновлю свою миссию в роли Зебедайи и подготовлю население Независимых государств к отбытию.

Сол и Эмили той ночью разрешили Анджеле воспользоваться их гостевой спальней. Ребку поселили в комнату Клары, так что восхищённой шестилетней малышке пришлось ночевать у менее восторженной Исадоры.
— Ну и воняют же они! — пожаловался Пареш, забираясь в их самодельную кровать. Комната была рассчитана на одного человека, так что они положили матрас на пол, добавили подушки с софы, а сверху бросили два спальных мешка.
Анджела только что вернулась из ванной, где на каждой плитке виднелись следы детской зубной пасты. Она окинула взглядом стены спальни, где Сол сложил поленницу из спар–сосны, чтобы древесина высохла и ею можно было топить печь. Впервые после появления солнечных пятен она ощутила хоть какой–то из запахов Сент–Либры. Этот оказался достаточно едким.
— Не так уж плохо, — пробормотала она.
— Ты уже говорила с Эмили? — спросил Пареш.
— Нет. Завтра поговорю. Я подумала, пусть она лучше побеседует как следует с Солом.
— Ага. Ой–ой, ему многое придется объяснять.
— Вообще–то я так не думаю. Все случившееся он может свалить на меня.
— Эй! — сказал Пареш. — Я не думаю, что ты совершила что–то неправильное.
Анджела улыбнулась ему.
— Милый, этот список такой длинный, что я бы и не знала, с чего начать.
Она сбросила заёмный халат. Было бы неплохо надеть для Пареша что–нибудь тонкое и кружевное, но за пределами гостиной бунгало не отапливалось, так что ей пришлось смириться с пижамными штанами Эмили и розовато-лиловой майкой Сола.
— Я не шутил по поводу ребер, — мрачно заметил Пареш, когда она забралась в спальный мешок рядом с ним. — Они в самом деле ещё болят. Док сказала не слишком активничать.
— Хм, я люблю сложные задачи.
Пареш рассмеялся.
— Я по–прежнему тебя не понимаю.
— Многие пытались.
Она легла набок и посмотрела на него. Кожа на лице Пареша облезала там, где не было струпьев. Он выглядел измученным, и, чтобы оправиться от этой глубокой усталости, требовалось много времени. Она поняла, что может смотреть на это лицо очень долго, не уставая.
— Хочу, чтобы ты знал: у меня к тебе настоящее чувство. Мы не поженимся, ничего такого. Понятно? Но прямо сейчас я счастлива. И я не помню, когда была счастлива в последний раз. Так что давай будем продолжать в том же духе. Я не хочу быть несчастной.
— Конечно. Я понимаю, почему ты счастлива. Ребка — это нечто.
— Она такая, да.
— Так ты веришь аватару?
— Ты смотришь и судишь аватара, а не жизнь, которая его одушевляет. Его форма вводит тебя в заблуждение, ты видишь человека. Это ошибка.
— Полагаю, это значит «да».
Она поцеловала его.
— Я думаю, с нами все будет в порядке.
— Учитывая, где мы были вчера в это время, ты, возможно, права.
— Пареш. Спасибо, что не усомнился во мне, что поверил там, в каньоне. Это неимоверно много значило для меня.
Он благоразумно кивнул.
— Да уж, день выдался странный. Но я рад, что он случился.
— Жизнь выдалась странная, — сказала Анджела. — По крайней мере до сих пор.

Июнь 2152 года

Посадку световолнового корабля доверили Уиллу, под наблюдением Каспара Норта, — в конце концов, ему было всего восемнадцать, и поэтому официально он считался простым стажером. Зара сердилась всю дорогу от обитаемого скопления на геостационарной орбите вокруг Сириуса XIV. В свои шестнадцать она была всего лишь кадетом и летала только в тренировочной зонной виртуальности.
Сид очень хорошо перенес восьмиминутный прыжок вниз. Не хватался в ужасе за края противоперегрузочной кушетки, ничего такого.
Они приземлились на посадочную площадку на поле на окраине Буррадона, как решено было назвать первое поселение на планете. Уилл присоединился к ним в главной пассажирской кабине, широко улыбаясь.
— Вы почувствовали воздушную яму? — спросил он у своей семьи.
— Мы ничего не почувствовали, пока ты не отключил гравитационное поле, — сказала ему Хасинта. — Кажется, я ощущаю разницу по сравнению с Землёй.
Сид точно ничего не ощущал. За девять лет он так привык к силе тяжести, возникавшей за счет вращения большого обиталища, что забыл, на что похожа обычная планетная гравитация. Когда они вышли из воздушного шлюза в горячий воздух, он ощутил лишь лёгкий дискомфорт.
Не считая двух океанов, Сириус XIV представлял собой пустыню от полюса до полюса. Сид видел с орбиты блистающие ледяные шапки, но под новыми ледниками оказался только стерильный песок. Когда они прибыли сюда месяц назад, потратив три дня, чтобы замедлить все Юпитерианское созвездие, двигавшееся со скоростью девять десятых от световой, планета была полностью стерильна. На ней не нашлось бы даже единственной бактерии.
Безупречный белый холст, как сказал Константин. Мир, в котором можно осуществить любой план.
Порошкообразный песок безыскусного тускло–охряного цвета под ботинками Сида уже избороздили отпечатки шагов, следы колёс и ручейки дождевой воды. Пришлось надеть солнечные очки для защиты от резкого сияния синебелой звезды, которая вновь обрела былую славу. Взглянув в темно–сапфировое небо, он смог разглядеть искорку Сириуса-Б, который находился на расстоянии большого пальца от главной звезды. Сид перевел взгляд на юг. Сент–Либра мерцала над горизонтом, словно особенно яркая звезда. До нее было двадцать три миллиона километров, и все же благодаря кольцам она имела отчетливую овальную форму. У XIV даже луны не было.
Далеко на востоке обнаружились горы, высокий хребет, увенчанный заснеженными пиками. Вокруг них собирались тучи. В Буррадоне часто шли дожди. Быстрые теплые ливни несколько раз в день. Безупречно для трав, зерновых и даже деревьев. Ещё от этого воздух был очень влажным, в особенности с учетом моря в десяти километрах от них.
Перед ними остановился багги. Высокоуровневый автопилот запросил установление связи и сообщил, что прислан отвезти их в недавно законченный дом. Октокибер, обслуживавший лётное поле, выгрузил их сумки в багажник, и они поехали.
Первый квартал за лётным полем был нейманетическим, базовые киберблоки воспроизводили сами себя. Большие кубы с черной фотоэлектрической шкурой делились на части, точно геометрические амёбы. Отделившись, они впитывали больше сырья из толстого трубопровода, тянувшегося вдоль грунтовой дороги, и росли в соответствии с заложенными в них производительными функциями. Первоначальные стадии застройки были нацелены на создание микрофактурных домов со всеми домашними принадлежностями, за которыми последовали нужные людям основные вещи вроде одежды, мебели, машин… После этого Буррадон сосредоточился на печати биоформных систем.
Сид с восторгом смотрел по сторонам, пока они ехали мимо похожих на луковицы нейманетических сеятелей биоразнообразия. Над верхушками колонн надувались аэростаты, большие овальные оболочки, из нижней их части выдавались чаны–размножители, биореакторы, они всасывали влагу из атмосферы и распыляли десятки разновидностей почвенных бактерий. Бактерии быстро размножались, выедая питательные вещества из чистых минералов, и готовили землю для следующей стадии.
Следом должны пойти водоросли, которым предстояло внести в матрицу песка биологический структурный компонент. Плесень, грибки; у всего была своя очередь в расписании, которое составили за девять лет полета.
Через пару лет должны выпустить первые партии насекомых — миллиарды их оплодотворенных яиц рассеют из чанов для клонирования по всей земле. Наконец придет черед семян, и по всей пустыне расцветут цветы. Леса и луга, джунгли и саванны — все они взойдут и укроют эту землю роскошным покрывалом изумрудной растительности. Естественный природный порядок наладится, не будет больше требовать человеческого участия, и биоформирование закончится. Животные вырвутся из загонов, наслаждаясь свободой вместе с людьми, которых сюда переселили.
Одного взгляда на аэростаты, которые уплывали, чтобы странствовать по всей планете по воле ветра, Сиду хватило, чтобы убедиться в правильности принятого решения. Хасинта, судя по выражению лица, разделяла это чувство. Они взялись за руки и поцеловались.
— Фу! — Зара сморщила нос и отвернулась.
— Смотрите, — воскликнул Уилл, указывая куда–то, — портал!
В нескольких километрах от расширяющейся границы города внутри массивного здания без одной стены медленно возводили портал. Во время путешествия компоненты, на которые они разобрали его в Ньюкасле, тщательно изучили, подновили и усовершенствовали с помощью ИИ созвездия. Теперь гладкие треугольные автоматы, двигаясь по паутине лесов, медленно и аккуратно собирали отдельные детали, устанавливая каждую на свое место.
— Вот и соседи появятся, — проговорила Зара. — А ведь мы только что приехали.
— Миграция будет постепенной. — сказала Хасинта. — Иначе нельзя. Даже наша нейманетика со всеми сразу не справится.
— Сказали, Бринкелль переселится первой, — заметил Сид. — Предполагается, что это вроде как символ. Пример для остальных.
— Очень символично, — усмехнулся Уилл. — Световолновой флот вот уже неделю доставляет сюда ключевых людей.
— Альдред–аватар отправится на ту сторону? — ехидно пробормотала Зара.
— Не шали, — мягко упрекнул её Сид.
Холмистая равнина, на которой была построена основная часть города, начала понижаться, и они оказались на большом неровном склоне, который вёл к заманчиво сверкающему изумрудному морю. Потоки воды неслись по овражкам, в крутых местах падали и собирались в небольшие глубокие озерца, которые вода уже успела размыть. По склону вился серпантин, которому позавидовала бы итальянская горная деревня, соединяя длинные террасы, подготовленные бульдозерами для ряда индивидуальных домов.
— Это все свежая вода! — радостно воскликнула Зара. — И не надо переживать из–за акул, аллигаторов, медуз, адрадотов или висиминов. Можно мне пойти искупаться, папа, пожалуйста! Пожалуйста–пожалуйста!
Сид бросил взгляд на нижнюю часть склона, где берег изгибался, образуя цепь маленьких бухточек. Волны плескались у клейкого влажного песка. Там, внизу, люди уже плавали в воде.
— Если разыщем купальники, конечно, — сказал он.
Зара радостно его поцеловала.
— Спасибо, папочка.
Он улыбнулся в ответ, ощущая спокойствие и счастье. Но часть его задавалась вопросом, как долго она ещё будет спрашивать разрешения, чтобы сделать то, что хочется.
Дом, который им выделили, был невысокой виллой с обращенными к морю большими окнами. Длинная веранда тянулась вдоль фасада, на ней виднелась уличная мебель.
— Ух ты! — сказал Сид, когда подростки побежали вперёд, крича друг другу, какую комнату каждый из них заберёт себе. — Это и впрямь круче Джесмонда.
Губы Хасинты растянулись в широкой улыбке.
— Без растений выглядит неправильно, — мечтательно проговорила она. — Нужны деревья — пальмы. По меньшей мере несколько розовых кустов.
— Всегда можно вернуться.
— Ох, помалкивай.
Вдоль террасы в их сторону шли две женщины, похожие как сестры. Одной на вид было двадцать с небольшим, другой, наверное, лет восемнадцать. Сид нахмурился, когда в памяти что–то шевельнулось; длинные белокурые волосы старшей неудержимо трепал ветер с моря.
— Всем привет, — радостно сказала она, убирая случайные пряди с лица. — Похоже, мы будем соседями. Мы с Ребкой только прошлым вечером прибыли с Сент–Либры.
— Привет, — сказала Хасинта. — Это здорово. У нас двое детей почти того же возраста.
Сид невольно улыбнулся.
— Вы Анджела, — сказал он.
— Да. Откуда вы знаете?
— Я читал ваш файл по пути с Земли. Очень рад встрече, лапуля, нам о многом надо поговорить.

2377 год

Эллипсоидный световолновой челнок тихонько скользил над холмистой равниной, которая когда–то была восхитительным парком. Сегодня кусты и деревья с восьми разных планет, изначально выбранные за элегантный декоративный вид, вели обреченное сражение с туземной растительностью Нового Монако, которая намеревалась отнять эту землю у экзотических чужаков. Похоже, они утопали в волнах плюща и длинной и тонкой синей флок-траве.
Подчиненное нейронное сплетение Анджелы приказало челноку облететь по кругу руины в центре парка. Она была удивлена и опечалена тем, до какой степени пришел в упадок громадный особняк. Прошло уже больше четверти тысячелетия с того дня, когда она в последний раз взглянула на великолепный дворец Девойалов из иллюминатора в хвосте самолета Бантри, несшего её в новую жизнь, и всё–таки…
Большая часть крыши прогнила и упала внутрь, сквозь разбитые панели дождь столетиями хлестал по изысканному полированному паркету, превращая лестницы в замысловатый изогнутый водопад, пока они не пали жертвами ржавчины и гнили. На этой стадии разложения здесь укоренились растения, и в рассыпающихся остовах брошенной мебели с плюшевой обивкой выросли кусты и даже небольшие деревья.
Каменные стены центрального здания в форме двойной «Н» сохранились чуть лучше, но они были в метр толщиной, с усиленной сердцевиной из бетона с арматурой из углеродистой сетки. Из узких трещин выглядывали тонкие стебельки флок–травы. Плющ, захвативший парк, здесь брал вертикальный редут, и его назойливые, настойчивые побеги атаковали камень, пока тот не начал трескаться и осыпаться, из–за чего среди первоначальных горгулий и желобков появились случайные природные фигуры. Внушительные, величественные фасады, которые когда–то знавали королевский золотой свет, лившийся из тысячи окон каждую ночь, теперь превратились в бледные тени самих себя. Сверкающие окна стали пустыми нишами, в которых не осталось стекла.
Челнок приземлился в сотне метров от края западного крыла. Анджела была готова тут же поднять его обратно в воздух; она тревожилась, что любое движение вынудит все обветшавшее от времени здание рассыпаться, спровоцировав тем самым финальный катаклизм. Но снаружи ничто не шевельнулось, потрескавшиеся стены не дрогнули. Старый дворец мог прожить ещё несколько лет.
— Я же вам говорила — он настоящий, — сказала Анджела, обращаясь к прильнувшим к ней троим детям. — Ну–ка идём, посмотрим поближе.
Они выбежали на лужайку, которая когда–то была плоской и гладкой, пригодной даже для гольфа. Пронзительные радостные крики детей огласили спокойную летнюю тишину. Анджела, как ни старалась, не смогла припомнить, есть ли на Новом Монако опасные дикие звери. Её естественная память теперь была полностью отключена — все важное хранилось во вспомогательной нейронной сети, и она все время обещала себе однажды заняться индексированием. Но у всех детей были Dn–браслеты на запястьях, так что это не имело значения.
Она надела темные очки, оберегая глаза от ослепительно сиявшего в фиолетовом небе солнца.
— Ты правда тут жила, бабуля? — спросила маленькая Холлин, и её золотые кудряшки подскакивали, пока она перепрыгивала с ноги на ногу. Холлин не могла стоять спокойно, прямо как её мать Скайрита.
Анджела окинула взглядом стену и увидела глубокий провал в зарослях плюща, который, видимо, раньше был арочным проходом во внутренний двор.
— Да, сладкая моя. Я жила в одной из внутренних частей.
— Так ты в самом деле принцесса? — спросил Октавио с неизменной дерзкой улыбкой.
— Я ею была, милый, очень давно.
— Наверное, это здорово.
— Вселенная была тогда другой, но нет, не особенно. Я развлекалась, только и всего.
Она позволила им бежать впереди, играя в исследователей, пока пробиралась к рощице из восьми древних дубов. Чтобы отыскать это место, ей не нужно было посылать запрос во вспомогательную нейронную сеть. Когда Анджела стояла здесь в последний раз, дубы едва достигали её плеча. Теперь они приближались к последним десятилетиям своей жизни, у них были громадные узловатые стволы, гниющая кора и мёртвые сломанные ветки, устремленные в спокойное фиолетовое небо.
Прямо в центре рощицы стояла простая восьмиугольная колонна из черного мрамора. Её постамент давно исчез под мхом и плющом.
Анджела положила на изъеденный временем мрамор единственную красную розу.
— Привет, папа, — сказала она. — Извини, что я так долго. Но ты бы видел, какую жизнь я прожила. Думаю, ты бы мной гордился. Я правда так думаю. Наша семья теперь такая большая и известная. Это все благодаря тебе, папа. Ты породил меня, и я тебе за это очень благодарна. Спасибо.
Она смахнула слезу, выкатившуюся из–под солнечных очков. Потом повернулась и пошла обратно к детям, которые обнаружили большой бассейн с фонтанами. Они со смехом скатились по крутому склону, поросшему мхом.
Холлин ухмыльнулась, когда Анджела присоединилась к ним. Её маленькая рука махнула в сторону огромного дворца.
— Сколько людей там жили, бабушка? Наша семья тогда была такой же большой, как сейчас?
Анджела улыбнулась и заправила непокорную прядь волос за ухо.
— Нет, здесь жили только мы двое — я и мой отец.
Дети вытаращили глаза, не понимая, шутит она или нет.
— Двое? — пискнула Шаванна. Малышка перевела взгляд со своей прабабки на массивные руины, потом обратно. На её лице было написано абсолютное неверие.
— И великое множество слуг — людей, которые за нами присматривали, — поспешно объяснила Анджела.
— Что ты делала весь день?
— Хороший вопрос, — признала Анджела. — Я посещала множество вечеринок, побывала на всех планетах, которые были тогда открыты. Это помогало мне не скучать. Я даже влюбилась в первый раз.
— В принца? — с надеждой спросила Холлин.
— Да, в принца.
— Он тоже наш предок?
— Нет, милая. Я была глупа, я позволила ему уйти. Но он однажды мне помог, когда я очень–очень в этом нуждалась. Благодаря этому половина из вас сегодня существует. Понимаете, он был настоящим принцем.
— Где он сейчас?
— Я не знаю.
Она снова посмотрела на дворец и увидела его таким, каким он был в те славные дни. Его сказочные комнаты, заполненные блестящими и пустыми людьми, чьи праздники, полные декадентского великолепия, продолжались неделями и годами, потому что больше они ничего не знали. Было мило сохранить эти воспоминания, но они больше не имели никакого значения. Просто золотые летние деньки из детства, о которых можно вспоминать с нежностью.
— Почему ты больше не принцесса? — настойчиво спросил Октавио.
— Я выросла, милый. Все выросли.
Она знала, что это неправда. Столь многие из тех лиц, что целую вечность танцевали и смеялись, ушли навсегда. Сейчас они будто пролетели мимо, эти дымные призраки: Шаста, Матифф, Хьюсден… такие красивые люди, которыми правило их бессмысленное, пустое существование. Кого–то ждало искупление и спасение, кто–то был потерян. И другие — те отчаянные, пылкие души, которые светили так ярко, пересекая пространство–время с присущей им решительностью: милый Эльстон, Рави, Конифф. Каризма. любимый Пареш, даже чудесный старина Сид… все, кого она медленно теряла за эти века, пролетали мимо, невидимые, но улыбающиеся, а она раскинула руки и вертелась, как танцующая фея. Они теперь по–своему счастливы. Анджела пожелала им добра, где бы они ни были. Это место подходило для того, чтобы попрощаться с ними, отбросить все притаившиеся печали.
— Идём, — сказала она с сияющей улыбкой, довольная, что удалось показать дворец, где все началось, милым негодникам, которых ей повезло иметь в числе своих потомков. — Надо возвращаться, иначе у нас будут большие неприятности.
На геостационарной орбите их ожидал Нуйи–Зант — сфера квантовой материи третьего состояния, более ста пятидесяти километров в поперечнике, пристанище для восьмидесяти тысяч существ, которые собирались впервые отправиться к ядру Галактики. Капитан Лулу Макнамара с пониманием отнеслась к сентиментальному пристрастию Анджелы ради памяти о старых добрых временах, но она стремилась поскорее начать это великое путешествие. Негоже было заставлять её ждать.